Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– А почему вам так мало платят? – спросила я. – Где вы работаете?

Работали все, как выяснилось, в порту.

– Так Совет Гильдий порт держит, – пояснил пожилой мужчина в синем рабочем комбинезоне. – Они ставки и устанавливают. Если заболел или травму огреб – пожалуйте на выход в тот же день. Если вякаешь что – то же самое. А безопасность не к Морготу. Вон, третьего дня в доке груз плохо закрепили, потому что погрузчик сбоил. Контейнер упал, накрыло двоих наших. Один в тот же день откинулся, второй теперь без ноги.

– И Совет Гильдий не несет за это ответственности? У вас нет страховок?

– Как будто есть, но на самом деле нет. Оформляют нас на всякие шарашкины конторы. Как доходит до страховых выплат, очередная фирма банкротится, и ищи ветра в поле… Сколько народу так оставалось не то что без выплат, но даже и без жалованья вовсе.

Я задумчиво оглядела разгоряченные лица. Ахад потерся о мое бедро – ему все это было не слишком интересно. А мне – да. Ведь это портовые бедняки, моя аудитория. Это им я должна внушить, что они крутые, что у них все получится, что они всех сделают. Но… как? Это же пустые слова.

– Значит, вам мало платят, и о вашей безопасности не заботятся, – резюмировала я. – Но что, если вы просто откажетесь выходить на смену на таких условиях?

Публика расхохоталась, потешаясь над моей наивностью.

– Так ежели кто только вякнет – тут же выставят на улицу без выходного пособия, – сказал пожилой. – На место каждого очередь стоит отсюда и до Святого Иосифа.

– На место каждого одного. А что будет, если на работу откажутся выходить вся бригада? Весь цех? В конце концов, весь порт?

Публика притихла. Кажется, такая постановка вопроса им в голову не приходила.

– Расклеят объявления и новых наймут, – без особой уверенности ответил пожилой рабочий.

– Так просто возьмут и наймут? А подумай: ты, например, сколько лет в порту?

– Четверть века уже. Ремонтник я, старший мастер…

– И сколько ты учился своему ремеслу? Разве тебя заменишь первым, кто откликнется на объявление? Найдется, кем заменить тебя одного – да. А всю твою бригаду? А цех?

Джамаль многозначительно зашевелил седыми бровями. Что ему не так? А, вообще-то я должна рекламировать его клуб.

– Вот вы, например, в «Потное железо» ходите, – изящно перевела я тему. – Не просто так ведь гири тягаете. Хотите сильнее стать. И, кстати, между собой общаетесь. Вы же из разных бригад, у вас разные специальности.

– Так и есть, – кивнул кто-то.

– Да, любому на пользу стать сильнее. И не только мужчине, кстати, жен своих и дочерей тоже отправляйте сюда. Тут для них специальный клуб скоро откроется. Смогут за себя постоять девчонки ваши. Ну и сами не плошайте. Тренируйтесь, общайтесь, находите друзей и союзников, становитесь сильнее. Сможете отстоять свои интересы, да не поодиночке, а все вместе – глядишь, и на Арену денег наскребете. А я снова приду через месяц. Расскажете мне, что и как удалось сделать.

Ахад одобрительно тявкнул. Эта часть ему почему-то понравилась.

Тут я вспомнила, что мне, как и любому артисту, полагаются контрамарки, которые я ни разу не использовала.

– А хотите, устроим турнир? Через две недели. Кто больше всех поднимет, кто больше раз гирю выжмет и кто дальше пронесет груз. Для каждой расы – отдельный зачет. Победителям подарю билеты на дневное шоу с моим участием.

Предложение встретили с таким восторгом, что отступать было уже поздно. И только после этого я вспомнила, что обещала Джамалю вернуться через месяц, а вовсе не через две недели. Ну да слово – не воробей. К тому же мне и самой понравилось разговаривать с этими ребятами, а то весь год в школе мой круг общения ограничивался в основном соучениками.

Когда я наконец выбралась из подвала и с наслаждением вдохнула городской воздух, солнце уже клонилось к закату.

– Ну что, дружок, пробежимся по набережной, как весь этот год делали? – предложила я Ахаду.

Он с энтузиазмом подпрыгнул и завилял хвостом. Странно было повторять пробежку теперь, когда она не была частью жесткого графика, расписанного едва ли не поминутно. Но по-своему даже приятно – как будто на часок возвращаешься в школьные времена. Коктейль, кстати, был готов для меня каждый вечер, как и прежде, хотя понятия не имею, кто теперь оплачивал это удовольствие.

И, как это бывало раньше, спокойно насладиться закатом сегодня мне снова не дали. Едва я пристроилась с коктейлем в привычную выемку на парапете, ко мне подошел паренек в монашеском подряснике.

– Молилась ли ты на ночь, Гая Пинегина?

От неожиданности я чуть не выронила коктейль.

– Это в каком еще смысле?

– В коромысле! – Паренек ни капельки не смутился. – Он сказал, что ты сразу догадаешься. А на случай, если нет, велел передать: тебя ждет встреча с великим русским писателем. Прямо сейчас.

– А, ясненько… – я обреченно вздохнула. – Прямо сейчас, значит? Дай хоть коктейль допить, и пойдем.

Наивно было надеяться, что Тургенев просто сделает вид, будто ничего особенного не произошло. Уже наступил сентябрь, я на Арене два месяца, и до сих пор Тайный приказ просто меня игнорировал. Признаться, я рассчитывала, что начальник ограничится разносом по телефону. Но ничего не попишешь – придется идти, что называется, на ковер.

Я вернула стакан продавцу и потащилась за своим Вергилием. Ковер в этот раз располагался в одном из монастырей Российского патриархата. Мы вошли не через главные ворота, а через неприметную служебную калитку, пересекли нарядный, усаженный цветами двор и пробрались в какое-то техническое помещение. Двери здесь были узкие и низкие – мне приходилось сгибаться едва ли не пополам, а мой не такой уж крошечный малыш Ахад едва протискивался. С грехом пополам мы пробрались в крохотную каменную часовню с низкими сводами.

Тургенев сегодня был в элегантном костюме, сером кашемировом пальто и шляпе с полями. Присесть он мне не предложил, да и сам стоял, скрестив руки на груди и глядя исподлобья.

– Ну и как ты намерена объяснить весь этот балаган? – грозно вопросил начальник.

Глава 4
Где я получаю приказ стать искрой, из которой разгорится пламя

– Ну и как ты намерена объяснить весь этот балаган? – грозно вопросил начальник.

Я ощутила неодолимое желание тщательно изучить шнурки на своих ботинках. В такие моменты жизни главное – не просчитаться с тем, что именно высокое начальство называет балаганом: то, что я пропустила последнее испытание, предотвращая погром, нашу с Илюхой скоропалительную свадьбу или мое сегодняшнее выступление перед докерами? Тут важно неуместными оправданиями не привлечь внимание к тому, о чем начальство, быть может, пребывает в неведении. И лучше бы ему оставаться в этом блаженном состоянии. Нервные клетки, как известно, не восстанавливаются.

Тургенев мученически закатил глаза к поблекшим фрескам на потолке.

– Ты даже представления не имеешь, какими нечеловеческими усилиями я выбил финансирование твоего обучения, – горестно произнес он. – Сколько превосходной гербовой бумаги извел на переписку с Приказом Большой казны. И что я имею на выходе? Вместо агента, вхожего в высшие правящие круги Касабланки – бойца, который развлекает портовых грузчиков. Вот за это мы заплатили десять тысяч дирхамов! В следующий раз, Гая, будешь сама заполнять финансовые документы, и мне наплевать, что официально ты даже не подданная. Разумеется, Илюха благородно принял ответственность на себя.

– Как он? – спросила я. – Что с ним?

Тургенев вздохнул:

– Ты же понимаешь, что я ничего не имею права тебе сообщать. Давай договоримся так: если с твоим новоиспеченным мужем случится беда, я немедленно тебя извещу. А пока держи отсутствие новостей за хорошие новости. И ни о чем не спрашивай. Вот поэтому я был бы против брака своих агентов…

«Вот поэтому мы тебя и не спросили», – подумала я, но вслух говорить не стала: все-таки тут меня распекают, а не наоборот.

– Ты все делаешь неправильно, – продолжал гундеть Тургенев. – Не знаю, как тебе это удается, но ты умудряешься сделать неправильно абсолютно все.

Тут уже я не выдержала и огрызнулась:

– Если бы я все делала правильно, когда вы послали меня искать Мачоси, то либо утонула бы, либо, без дураков, оказалась бы в рабстве, и никакой спасательной операции не состоялось бы.

– Но жениться-то зачем было? – Тургенев воздел руки к потолку. – Это… непрофессионально. Ну предались бы страсти тихонечко, дело молодое. А теперь каждая собака в Касабланке знает, что вы связаны навсегда. Впрочем, за это несправедливо порицать тебя одну, так что замнем для ясности. Но пожалуйста, больше так не делай.

– Больше я так не буду делать, – уверенно обещала я.

Больше я не буду выходить замуж, правда. Пора завязывать с этой привычкой.

– Ладно, – сменил гнев на милость начальник. – Допустим, за твое странное поведение на испытании я отчитался, свалил все на Илюху. Ему сейчас от этого ни жарко ни холодно. Но это не значит, что ты можешь… как выражаются авалонцы, оскорблять мой интеллект. Я чувствую, когда мне… как это говорится… порожняк гонят. Что у тебя на самом деле произошло в ночь последнего испытания?

Я вздохнула. Мой начальник был человеком немного нервным, но, в сущности, незлым и заслуживал честности.

– На самом деле я просто не хотела, чтобы гильдия сангвиомагов использовала Государство для того, чтобы порешать свои грязные и кровавые вопросики. Поэтому вмешалась в то, во что смогла. Не то чтобы я испытывала теплые чувства к гоблинам, но когда слабых заставляют отвечать за грехи сильных – мне это не нравится.

– Твоя работа не о том, что тебе нравится и что не нравится, чего ты хочешь делать и чего не хочешь, – Тургенев, как и предсказывал Илюха, принялся читать нотацию. – Твоя работа в том, чтобы добиваться поставленных целей. Ты хотя бы что-то с этих гоблинов получила?

Я пожала плечами:

– Да что с них возьмешь? Им самим бы кто подал… Присылали, вроде, пироги какие-то, варенье бабушкино. Я все это не глядя отправляю в городские приюты, у нас на Арене и так неплохо кормят. А гоблинам я сказала, что они мне ничего не должны.

– И напрасно. Ты нерациональна и неосмотрительна. Ты должна на все смотреть как на ресурс, который может быть использован на благо Государства, а не действовать так, как тебе захотелось под влиянием момента…

Это начало мне надоедать, и я сказала, уперев руки в бока:

– Один мой новый знакомый, кандидат философии, называет это субъектностью. Когда ты не просто исполняешь приказ, а сам решаешь, что он для тебя значит и где проходит твоя граница. А без этого… Ну пожалуйста: у вас есть Долгоруков. Он вот именно что поставленных целей и добивается. Не больше, но и не меньше. Вам нужен второй Долгоруков здесь?

– Светлейший Лева… – поморщился Тургенев. – У него скверно сложилась жизнь. Знаешь, он ведь не всегда был таким. Когда мы в бытность кадетами ехали на ту базу на Сахалине, я искренне считал его… авторитетом для себя. Много воды утекло с тех пор. Теперь это все неважно. Важно, как ты можешь послужить Государству в той ситуации, в которой оказалась сейчас.

– А что не так с моей ситуацией? – огрызнулась я. – Понимаю, ожидалось, что я буду вхожа в элиты эти все сраные. Но какой в этом толк? Для этих расфуфыренных богатых гильдейцев – они здесь вместо нашей аристократии – гладиатор просто еще одна статусная игрушка. Вроде очередной машины или часов по цене атомного ледокола. О каком влиянии тут может идти речь? Оно примерно такое же, как у комнатной собачки. А моя аудитория – плоть и кровь этого города. Работники одного из самых значимых портов Тверди.

– И что, ты со своей аудиторией общаешься? Или только аплодисменты собираешь?

– Мы разговариваем… Сегодня поговорили. Портовые рабочие трудятся и живут в ужасных условиях, полностью зависят от гильдейского менеджмента – а призвать его к ответу нельзя, потому что трудовые отношения оформляются через фирмы-однодневки. Рабочим не нравятся такие расклады. Очень не нравятся. Дрова уже сложены. Не хватает только искры.

Тургенев наконец сел на деревянную скамью и задумчиво постучал по ней пальцами. Я с облегчением плюхнулась напротив. Кажется, обязательная начальственная выволочка («узнай, чем там заняты сотрудники, и немедленно их за это отругай») позади. Теперь мы переходим к конструктиву.

Тургенев сосредоточенно смотрел на фрески, но явно не видел их сейчас. Некстати вспомнилась байка из морга, где я стажировалась – прозектор рассказывал, что у Тургенева, который великий русский писатель, при вскрытии обнаружился аномально большой мозг. И зачем я, спрашивается, это помню?

– Ты слышала о карламаризме? – неожиданно спросил Тургенев.

– Да! То есть не особенно. Ну, так, краем уха разве что…

Я смущенно прикусила губу. Конечно, об учении Карла и Мары я слышала, даже почитывала кое-что в Сети из-под анонимайзера… лет в тринадцать, в самом протестном возрасте. Потом повзрослела и поняла, что некоторые вещи лучше не трогать. Карламаризм в Государстве Российском был не то чтобы официально запрещен, просто… не считался приемлемой темой для обсуждения. Ну разве что в совсем юношеской среде – чем только подростки не балуются. А все взрослые разумные в принципе знают, что избыточное потребление бобовых вызывает кишечные газы, что у Государя на правой ноздре бородавка и что гипотетически трудящиеся могут бороться за свои права, а не ждать милости от властей… но обо всем этом никогда не говорят. Не принято. Не стоит оно того.

– И совершенно напрасно, – Тургенев улыбнулся вроде дружелюбно, почти ласково, но у меня заныло под ложечкой. – Некоторые тезисы карламаристов звучат весьма… притягательно, справедливо даже. Хотя всем разумным очевидно, что любая попытка реализовать их на практике окажется губительна для Государства. Но ты сейчас не в своей стране. Совету Гильдий Касабланки нужно создать противовес. А вся экономика Магриба держится на деятельности этого порта…

– Вы хотите, чтобы я создала в Магрибе карламаристское рабочее движение? – медленно спросила я.

– Ну не так, чтобы прямо-таки создала… Нам тут полномасштабная гражданская война не нужна, наши грузы тоже идут через порт Касабланки. Да и не переоценивай себя, ты всего лишь артистка, пусть и быстро набирающая популярность.

– Но я должна призывать рабочих к бунту?

– Не совсем. Ты должна говорить о том, о чем они и без тебя думают. Только вслух.

– А когда за эти разговоры их начнут выкидывать на улицу?

– Вот тогда и выяснится, способна ли ты объединить их для совместного действия. Им надо создать… что-то вроде профсоюза.

– Профсоюз? – удивилась я. – Кассу взаимопомощи с общественной библиотекой и кружком хорового пения?

– Это в Государстве Российском у профсоюзов такая функция, – поморщился Тургенев. – Они могут быть не только клубом по интересам, но и средством борьбы рабочего класса за свои права. Найди тех, кто на такое способен, и предложи им назваться, например, Юнионом, на авалонский манер. И намекни, что возможно финансирование… с ними свяжутся. Но только если они в самом деле будут работать на осложнение обстановки в порту! Впрочем, слишком далеко заводить ситуацию не требуется. Достаточно, если Совет Гильдий как следует прочувствует, что его власть зиждется на не таком уж прочном фундаменте. Легкая качка создаст замечательную почву для переговоров по некоторым важным для Государства вопросам.

– К-каким еще вопросам?

– Пошлины, таможенная политика, спорные разделы целого ряда международных договоров… Не забивай этим голову. Твоя задача – развернуть деятельность, которая заставит сильных королевства сего немного понервничать. Раскачать недовольство настолько, чтобы его заметил Совет Гильдий. Стать искрой, из которой, гипотетически, может разгореться пламя. Устранить тебя физически не решатся – никому не захочется повторить судьбу работорговцев из Мачоси или Фарука ибн Аббаса – а ведь последний подданных Государя даже не убивал, только слегка обескровил. Все знают, что за своих Россия не пощадит никого. Правда, есть еще Арена… на то, что происходит там, не сможем повлиять даже мы. Эти ваши гладиаторские бои, они опасны?

– Нет-нет, никакой опасности, это просто спорт!

Тургенев посмотрел на меня долгим взглядом, а потом медленно сказал:

– Ты знаешь, из какой семьи происходит твой приятель, который выступает под псевдонимом Глаз Бури?

– Юсуф?

– Да. Его полное имя – Юсуф эль-Мансури. Он – старший сын Амира эль-Мансури, главы гильдии стихийных магов Касабланки, одного из крупнейших акционеров порта. После инициации второго порядка Юсуф объявлен наследником рода эль-Мансури. Пока он гладиатор, это не афишируется, но ты должна знать, с кем выходишь на песок…

Я пожала плечами:

– Что тут может быть, это же Юсуф, он свой в доску. Мы пуд соли вместе съели. Да, я поняла задачу. Только мне бы… подучить теорию.

– С этим проблем не возникнет. Я пришлю основные материалы по карламаризму тебе на планшет. Тебе даже не обязательно штудировать оригинальные творения Карла и Мары. Все основные тезисы есть в простом и доходчивом виде, в нескольких вариантах, в том числе – адаптированные под листовки и лозунги, уже в переводе на основные местные языки.

Я нахмурилась.

– Так это все… готово заранее?

– А ты как думала? – Тургенев криво усмехнулся. – У Государства много границ и много соседей. И Государство должно себя защищать. А иногда лучшая защита – нападение. И фронт идей – тоже фронт.

– Но, Роман Дмитриевич… Я поняла, что задача – заставить понервничать властные круги Магриба, – медленно сказала я. – Но… все эти разумные, которые трудятся в порту… чем это обернется для них?

– Гая, я сколько раз тебе говорил – ты не на благотворительное общество работаешь! У нас нет цели утирать слезинки ребенков по всему миру… Ну ладно, помню я про твою субъектность, помню. Просто честен с тобой: до магрибских рабочих Государству Российскому ни малейшего дела нет. Если тебе есть, то и ты смотри, что можешь сделать для них. Только без ущерба для основной задачи! Раз уж агента, вхожего во властные круги, из тебя не вышло – будешь сеять смуту в рабочих массах. Поняла меня?

– Да, Роман Дмитриевич. Я вас поняла.

* * *

Порт начинался задолго до моря. Сначала город просто становился грязнее. Белые стены домов приобретали серо-желтый оттенок, в мостовой появлялись выбоины, а вместо кофе и сладостей из лавок тянуло дегтем, рыбой и чем-то химическим. Улицы были забиты фурами, образующими вечную пробку. Затем над крышами выросли портовые краны. Издали они напоминали виселицы для великанов. Вблизи, впрочем, тоже.

У въезда стоял огромный неоновый билборд: «Торговый порт Касабланки. Через труд – к процветанию!».

Потянулись конторы, от вывесок с названиями сотен фирм мигом зарябило в глазах. Перед некоторыми дверями стояли длинные очереди. Возле одной из них человек в засаленном комбинезоне выпрашивал у менеджера допуск на смену. Менеджер смотрел не на него, а в планшет.

– В списках допущенных к смене вас нет.

– Да как нет-то? Я вчера был.

– Вчера, может, и был. Сегодня нет.

– У меня пятеро детей!

– Поздравляю, мне бы такую эрекцию… Следующий!

Человека вытолкнули из очереди, и на его место немедленно протиснулся снага.

У ворот портовой зоны обнаружилась вахта. На меня толстый охранник посмотрел равнодушно, а вот Ахадом заинтересовался.

– Зверь ручной?

– Нет, – ответила я. – Просто вежливый.

Ахад дружелюбно оскалился.

– Очень вежливый, – быстро согласился охранник. – Проходите, пожалуйста.

За воротами Касабланка закончилась. Порт оказался отдельным городом. Вместо площадей здесь были сортировочные дворы, вместо дворцов – пакгаузы, а улицы назывались по номерам причалов. Здесь имелась собственная полиция в серой форме, пожарные команды, медицинские центры, столовые, кабаки, общежития и даже маленькие храмы, втиснутые между складами – про половину я даже не смогла понять, к какой религии они относятся.

Из подворотен густо тянуло смесью тухлых водорослей и чего-то химического. Ахад наступил в липкую лужу и принялся недовольно скулить. Я присела на корточки, обхватила руками его морду и сказала:

– Милый, я понимаю, что райончик – не Елисейские поля. Но мы должны знать, как живут те, кто приходит на наши бои. Ладно, ладно, я должна знать. Тебя домой отвести? Хочешь посидеть там один? Нет? Тогда не жалуйся. Ной не ныл, и ты не ной. Идем! Куда? А чтоб я знала! Куда глаза глядят.

Определенной цели у меня здесь не было, но день выдался свободный – как и половина дней теперь. Я решила прогуляться по порту, чтобы понять, где и как трудятся те, с кем мне предстоит работать весь этот год. Что называется, сориентироваться на местности.

Естественно, я немедленно заблудилась – хотя, казалось бы, как можно заблудиться, если не имеешь определенной цели? Но мне удалось! Те, кто проектировал порт, явно ненавидели пешеходов. Между причалами тянулись бетонные дороги, забитые фурами. Над ними проходили мосты для вагонеток, под ними – подозрительно дымящиеся коммуникации. Слева ревел погрузчик, справа пищал кран, а сверху мне на голову едва не свалился кусок упаковки – только выработанная за год во «Вратах моря» реакция помогла в последнюю секунду увернуться.

Каким-то чудом я вышла к зерновым складам. Люди и кхазады таскали мешки к автоматическим приемникам. Автоматика взвешивала груз, считывала маркировку и отправляла его дальше. Рабочие были нужны, чтобы подхватывать мешки, которые постоянно падали с конвейера.

– Почему ленту не починят? – спросила я у огромного кхазада с заплетенной в косу рыжей бородой.

– Чинили.

– И?

– Теперь падает в другое место, – флегматично ответил кхазад и подхватил следующий мешок.

На стене висел плакат «Безопасность прежде всего», а под ним лежали новые оранжевые каски, сложенные аккуратной пирамидкой.

– Их выдают бесплатно? – спросила я.

– Выдают.

– Почему тогда вы все с голыми бошками?

– За каски из зарплаты вычитают.

– Но вы сказали, что их выдают.

– Выдают, – терпеливо повторил кхазад. – Потом вычитают.

Справедливости ради, работники старательно вносили вклад в дурное состояние порта. Курили повсюду, причем редкостную дрянь, прямо среди работающих механизмов или под грузом. От многих ощутимо несло перегаром, а некоторые распивали бырло прямо на работе, даже не особо и прячась. Перепалки и драки тоже не были редкостью.

За терминалом дорогу нам преградили трое грузчиков – пара людей и урук. Один из людей присел перед Ахадом.

– Славная зверушка. Кусается?

– Нет, сразу глотает целиком.

– Чего тут шаришься, фря? – пророкотал урук. – А ну-ка ноги в руки и свалила впереди собственного визга!

– На каком основании?

– Чо?

– С хрена ли-ять?

Один клык у урука был обломан и оправлен в медь, отчего рожа смотрелась по-разбойничьи богато.

– С того бы, что я так, ска, сказал! Нечего тут разнюхивать! Ты меня не поняла, врот? – не унимался урук. – Я сказал, ушла отсюда впереди собственного визга!

– А не то что? – с любопытством спросила я.

Урук вместо ответа шагнул ко мне и размашисто двинул лапищей. Я ушла в сторону, перехватила его руку за локоть и скорректировала направление – мордой в стену. Эфиром прощупала механику тела. Урук успел выставить ладонь, но я уже оказалась у него за спиной. Ударила носком под колено, заставив ногу подогнуться, завела его руку вверх и навалилась всем весом на локоть.

Щека урука прижалась к камню. Мощные мышцы вздулись, противник зарычал и начал выпрямляться, пересиливая болевой захват. Я сильнее довернула запястье.

Ахад зарычал. Прохожие замедляли шаг, оборачивались. Вокруг нас быстро собралась толпа – со зрелищами в порту было напряженно.

– Погоди, – сказал кто-то из толпы. – Это же та деваха с Арены. Русская Борзая!

Я отпустила урука. Он прищурился:

– Та самая?

– Ага.

– Ну извини, я того… шутканул. Вернее, думал, ты из этой, крытой проверки…

– Скрытой проверки?

– Ага. Как нагрянут – держи потом пачку штрафов-ять. А у нас тут… левак кой-какой. Мимо бумажек, врот.

Я кивнула. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговоров, половина порта была так или иначе задействована в перевозке контрабанды.

– А ты классно дерешься! – Урук расплылся в улыбке, сверкнув медным клыком. – Как ты того шкета мелкого уделала…

– Спасибо на добром слове. Приходи на следующий бой!

– Еще дюжина смен – и наберу на билет-ять, – хохотнул урук. – Меня, кстати, Харгулом звать.

– Рада знакомству, Харгул, – я достала из кармана контрамарку, которые теперь всегда носила с собой, раз уж деньги мне не полагались. – Приходи завтра, посмотришь, как я япошку одного на тряпочки порву.

– Вот спасибочки, – Харгул просиял, как ребенок, завидевший Деда Мороза. – А отдариться нечем-ять. Дай хоть обедом тебя угощу…

У уруков враждебность и дружелюбие сменяют друг друга в мгновение ока.

Мы зашли в столовую – местные доброжелательно называли ее рыгаловкой. Внутри было душно и тесно, жирные лопасти вентилятора под потолком едва разгоняли спертый воздух. Люди, уруки, снага и кхазады стояли в общей очереди к раздаче, набирая на подносы похлебку, лепешки и что-то вроде даже мясное. Воду выдавали бесплатно, но кран активировался только по действующему пропуску. На баке висело объявление: «Порт заботится о каждом сотруднике».

Меню как такового тут не было, всем накладывали одно и то же – «жри чо дали». Я осмотрела содержимое тарелок на липком подносе и поняла, что не так уж и проголодалась. Но отказываться от купленного Харгулом угощения было неловко, для него обед явно стоил немало. Так что я прилежно расковыряла содержимое тарелок гнутой алюминиевой вилкой.

– Как вам вообще тут работается? – спросила я.

– Нормально-ять! – ответил Харгул с набитым ртом. – Ежели смены дают, так вообще хорошо. Платят почти вовремя, кормят, койка в общаге имеется. А кто ноет, тот просто в по-настоящему дрянных, ска, местах не работал. Я раньше на рыбном был – вот там действительно жопа. Уголь хотя бы не тухлый и не склизский, а еще, если партия из аномалии – не норовит тебя сожрать врот…

Я кивнула и мужественно отправила в рот кусок котлеты, пытаясь угадать, из мяса она или из рыбы. А вот Ахад дипломатичности не проявил и угощением побрезговал. Как есть собака!

Не успели мы с Харгулом отойти от столовой, как над ближайшим складом вспыхнули желтые сигналы. Из ворот вылетела грузовая платформа, вильнула, чудом разминулась с погрузчиком и врезалась в штабель контейнеров. Верхний ярус медленно накренился.

– Берегись-ять! – рявкнул кто-то.

Все бросились врассыпную. Контейнер ударился о землю, раскрылся, и по бетону покатились какие-то цилиндры. Один из грузчиков отскочить не успел. Его сбило с ног, и тут же сверху посыпались мешки в синтетической оплетке.

Я рванула к пострадавшему, но оказалась далеко не первой. Рыжебородый кхазад уже подсовывал под контейнер обломок паллеты. Харгул навалился на импровизированный рычаг всем телом, а двое людей растаскивали мешки – я присоединилась к ним. Бедолагу быстро вытащили наружу.

Мы справились раньше, чем к месту происшествия подлетел медицинский дрон. Он деловито просканировал грузчика, сообщил, что непосредственной угрозы жизни нет, и потребовал приложить рабочий браслет для подтверждения страховки.

– Как он приложит браслет? Он же без сознания, – растерялась я.

Товарищи сноровисто подняли руку пострадавшего и приложили браслет к считывателю.

– Срок действия медицинской страховки истек, – сообщил механический голос. – Фирма «Деливери плюс С» не перевела платеж по контракту со страховой компанией.

Только сейчас я заметила, что на комбинезонах рабочих логотипы хоть и очень похожие, но различаются.

– Кто отвечает за этот склад? – спросила я.

Рабочие переглянулись.

– Сегодня? – уточнил Харгул. – Да эти, как бишь их… «Маритим солюшнс».

– Вчера были «Касабланка системс», – добавил кхазад. – Завтра еще кто-нибудь будет.

– А где ваш начальник?

– Менеджер смены сидит в башне.

Он указал на стеклянную коробку под самой крышей склада. За затемненными окнами никого не было видно.

– Он спустится?

– Если показатели упадут.

– Твою ж Галадриэль… а с этим парнем что будет?

– Да есть в общаге бабка одна, – нехотя ответил грузчик-человек. – Травки заваривает. Отшепчет, если Человек Иисус будет милостив…

Харгул хлопнул себя на лбу:

– У меня перерыв заканчивается, ять! Пойду. Спасибо за билет. Давай, не оплошай завтра, Русская Борзая!

– Постараюсь. И это, в «Потное железо» заглядывай, я там бываю.

– О, давно думал подкачаться…

Провожая взглядом его могучую фигуру, я подумала, что идея подкачаться была неглупой. Грузчики казались сильными только потому, что изо дня в день таскали тяжести, но работа не тренировала их тела, а тратила: одни и те же движения, перекошенная нагрузка, надорванные спины и убитые суставы. Хороший тренер мог бы научить их поднимать грузы правильно и укрепить те мышцы, которым обычно доставался только износ.

На закате я наконец добралась до моря. Здесь оно выглядело не так, как в паре километров отсюда, с набережной. Пахло дизелем, канализацией и гниющим мусором. Я едва нашла место у парапета между двумя группами снага. Они курили вонючую дрянь и запивали ее бырлом. Темная вода отражала огни. Корабли медленно входили в гавань, над ними гудели дроны, а между бортами сновали лодки. Один из причалов, отчего-то не освещенный, уходил во мрак, как мост в пустоту.

Я опустила руку на гребень недовольно отфыркивающегося Ахада. Работа гладиатора считается героической и опасной, ведь мы проливаем кровь на песок… А сколько крови и пота должен пролить каждый из моих зрителей, чтобы заработать на билет? Мне положена десятая часть всех денег, которые я принесу Арене. А те, на ком держится этот порт – какую долю от его баснословных доходов получают они?

Какая справедливость возможна для тех, у кого нет ничего, кроме накопившейся усталости и подспудно назревающего гнева?