Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5
Которая состоит из поединков

– Нет, дружочек, сегодня я без тебя, – я обняла Ахада и расцеловала в морду. – Посмотришь с трибуны, ладушки? Между прочим, едва нашла для тебя местечко, даже на ступенях все битком, представляешь? Да что ты волнуешься так? Я с Инадзумой уже сходилась раз сто. Он не из слабых, но, право же, ничего прям такого особенного, чтоб шибко нервничать…

Не знаю, кого я пыталась убедить – Ахада или саму себя. Вообще-то во «Вратах моря» электромаг Инадзума был одним из самых опасных для меня соперников, причем не столько из-за силы, сколько из-за манеры вести бой – жесткой, опасной, непредсказуемой. С большинством бойцов Дневной Арены у меня особых проблем не возникало. Они оказались здесь потому, что раз за разом проигрывали отборочные поединки и объективно были против меня слабоваты. Я давала каждому из них возможность проявить себя, показать, на что они способны, а потом эффектно, но без лишних травм побеждала. Собственно, из трех десятков боев я проиграла в четырех, и это не были не поединки, а волчатники на несколько гладиаторов; естественно, все атаковали сильнейшего бойца скоординированно. Выбивали меня первой, а потом уже сцеплялись между собой. Все правильно делали, никаких обид.

А вот с четверкой, которая пошла за Кримсон, другая история. Кастет среди них был объективно слабейшим, а вот Скиннер, Плеть и Инадзума вполне тянули как минимум на Десятку, и то и на Семерку – и наверняка попали бы туда, если бы не настроили против себя всех и их не выбили бы на последнем испытании. Это были серьезные соперники – и чертовски на меня обиженные. А выходила против них я без Ахада и с негатор-кольцом…

Ну да оно и к лучшему – не вечно же промышлять избиением младенцев!

Я вышла на песок первой, привычно улыбнулась и вскинула руки, приветствуя повскакивавших с мест зрителей. Закричала так, чтобы мой голос перекрыл многоголосый вопль толпы:

– Привет порту Касабланки! Порт – сила!

Инадзума вышел на песок. Остановился напротив меня, поправил узел на высоком хвосте и церемонно поклонился – без тени уважения, разумеется. Просто потомок самураев даже оскорбления заворачивал в красивую обертку.

Я поклонилась в ответ – нарочито глубже, чем требовалось, комично взмахнув руками. На трибунах засмеялись.

– Все такая же, – процедил Инадзума. – Превращаешь в балаган все, к чему прикасаешься.

– И ты все такой же. Приходишь в балаган с похоронной рожей!

Ударил гонг. Инадзума сорвался с места. Первый разряд прошел справа, второй взорвал песок… у моей ноги. Я легким движением уклонилась, развернулась на носке и вскинула руки, предлагая зрителям полюбоваться нами. Трибуны одобрительно загудели.

– Кривляйся, пока можешь, – бросил Инадзума.

– Завидовать дурно! Но тебя тоже заметят. Если начнешь попадать.

Он метнул молнию с обеих рук. Я пригнулась, пропуская бело-голубую вспышку над головой, и ответила коротким эфирным импульсом. Инадзума отбил его предплечьем, но я пока и не стремилась ранить его: зрителям нравился обмен ударами, особенно если каждый следующий выглядел опаснее предыдущего.

Инадзума приблизился снова, холодный и собранный – корпус прямой, подбородок опущен, движения скупы. Он атаковал внезапно, без замаха. Я отвела первый удар, от второго уклонилась и тут же отскочила в сторону: молнии потомка самураев были опасны даже при скользящем касании. Искры стекали с его пальцев, с сухим треском прыгали по песку. Я не задерживалась на месте, кружила вокруг противника, заставляя поворачиваться вслед за мной.

Инадзума резко выбросил руку. Разряд ударил туда, где я стояла мгновение назад, а я проскользнула мимо и хлопнула его ладонью по плечу – легко, почти дружески. На трибунах снова засмеялись. Он развернулся, но я уже была далеко и отправляла воздушный поцелуй зрителям.

Вот теперь японец разозлился по-настоящему! Следующая молния заставила меня броситься на песок. Инадзума не дал подняться: рванул следом, рассчитывая прижать меня к земле, но я перекатилась ему под ноги и толкнула в колено. Он пошатнулся. Я отправила импульс в грудь, однако Инадзума успел скрестить руки и устоял, прочертив пятками две глубокие борозды.

Мы замерли друг напротив друга. Он – окруженный всполохами, с эффектно выбившейся из хвоста черной прядью. Я – на одном колене, с вытянутой рукой. Для зрителей получилась отличная картинка, и я хотела задержать ее на на пару секунд.

Инадзума не позволил. Он рубанул ладонью сверху вниз. Молния вспорола воздух. Я кувыркнулась в сторону, вскочила и ответила веером мелких импульсов. Он отбил их эфирным щитом и двинулся вперед – неотвратимый, словно пердеж после бобовой каши.

Я отступала, подбрасывая ему один импульс за другим. Инадзума уверенно их разбивал, с каждым шагом все более горделиво распрямляя плечи. Он уже решил, что загнал меня. Зрители тоже начали это подозревать, и гул на трибунах изменился: теперь они искренне за меня переживали.

Что мне и требовалось! Грозный потомок самураев шел на решающий удар, его противница отступала, будто не зная, как спастись. Впервые трибуны принялись скандировать его имя… непростое имечко для грузчиков Касабланки, между прочим! Нет, вот же предатели – они здесь, чтобы любить меня!

Я врезалась спиной в барьер и сделала удивленное лицо, словно только сейчас его заметила. Инадзума усмехнулся и поднял руку. Вдоль пальцев побежали голубые нити, переплелись на запястье и собрались в ослепительный сгусток.

Я ударила эфирным импульсом в песок. Между нами взметнулась плотная стена пыли. Инадзума выпустил молнию почти вслепую, и разряд эффектно разбился о мой щит. Я отскочила от барьера, прихватила противника за рукав и помогла продолжить его же движение. Он врезался ладонями в ограждение, а я пнула его под колено. Японец вскочил и сразу атаковал снова – мощно, яростно, вкладывая всю силу. Молнии вспыхнули вокруг обеих рук. Я отступила еще на шаг, заставляя его тянуться следом.

Вот теперь он забыл о защите, а я быстро просканировала эфиром его тело, нащупала напряжение в опорной ноге и ударила под колено. Нога подломилась, но Инадзума по инерции продолжил движение. Второй удар я направила в плечо, добавляя его собственной скорости.

Он пролетел мимо меня и рухнул на песок. Тут же попытался подняться…. упрямый потомок самураев. Я обернулась и направила в него ладонь. Эфира оставалось немного, но на последний удар хватило бы. Он это понял. Замер на одном колене, тяжело дыша, глядя на меня снизу вверх. Черные глаза горели от ненависти. Браслет японца вспыхнул красным.

Я развернулась к трибунам и вскинула обе руки.

– Порт Касабланки! – прокричала я, и мой голос не тонул в неистовом реве зрителей, а как будто усиливался им. – Это для тебя! Для всех, кто трудится в порту! Мы – сила! Вы – молодцы! Мы их всех порвем!

* * *

– Ну, значит, дамочка и так ко мне подкатывает, и эдак. То ножкой вильнет, то сиську выставит как бы, ять, невзначай, – вдохновенно рассказывал Тарик. Одновременно он пальцами макал кусок рыбы в соусницу, напрочь игнорируя широкий ассортимент серебряных столовых приборов. – А потом такая говорит: «Быть может, Громобой, желаешь осмотреть мою коллекцию арагонских ковров? Она в особняке, тут, совсем рядом». Ну, я ей и отвечаю: «Не хочу вас обидеть, ледичка, но в коврах я не копенгаген. А вот ежели потрахаться – это завсегда. Это мы могем, тут мы борозды не испортим».

– И как отреагировала дамочка? – спросил Юсуф, салфеткой стирая с рукава пятно соуса, разбрызганного Тариком.

– Обрадовалась, будто я ей этот особняк только что подарил, – ухмыльнулся Тарик. – Сразу почесала туда, да еще оглядывается: мол, не отстал ли я, не потерялся. Ну, я к ней руки потянул, чтоб за задницу ухватить. Там жопень что надо – мясистая, сочная. А дамочка: «Ах, нет, только не здесь, не на улице!» Ну ладно, так даже интереснее стало. Приходим, значится, в особняк. Там и правда все в этих коврах, и слуг полно – в каждом углу, наверное, человек по пятьдесят сидит. Она меня тащит в спальню, а лапы распускать не дает. Сует какую-то бумагу и говорит: напиши, мол, расписку, что не против этого, как его, ска… физического контакта.

– Не против чего? – переспросила я.

– Ну, чтоб Арена ее потом не засудила за физический контакт с гладиатором.

– И ты написал? – спросил Юсуф.

Тарик пожал могучими плечами:

– А чего бы не написать? Дамочка-то что надо, в самом соку.

Действительно, я припомнила, что прикасаться к гладиаторам без их разрешения строго запрещалось. Вот дама и решила обезопасить себя от возможных юридических последствий. Весьма предусмотрительно. Получается, своего нового приятеля Харгула я вполне могла бы засудить. Отжать у него все имущество – старые джинсы и пару поношенных ботинок.

Тарик продолжал взахлеб рассказывать:

– Только я подпись поставил, она сразу прыг к моему ремню и давай расстегивать. А потом как набросилась на…

– Хватит! Довольно! – в один голос заорали мы с Юсуфом. – Дальше можно без подробностей. Мы как-нибудь переживем, честно!

Даже Ахад оторвался от своего куска парной баранины и фыркнул. Хотя вот казалось бы, ему-то что?

– Ну, как знаете, – Тарик обиженно засопел. – Вечно забываю, что вы, люди, зачем-то делаете вид, будто вам совсем не интересно про трах-перетрах. Не знаю, кого вы пытаетесь обмануть, вот честно. А дамочка, между прочим, огонь. Такое вытворяла!

– Верим, представляем, завидуем до усрачки, – поспешно заверила я. – Просто давай без подробностей.

Тарик скривился и утешился здоровенным куском седла барашка, запеченного в ароматных травах.

Уруки действительно очень спокойно относятся к тем сторонам жизни, о которых представители других рас предпочитают помалкивать. Дай Тарику волю – и он расскажет о проведенной с горячей магрибинкой ночи в таких же подробностях, в каких я только что пересказывала приятелям бой с Инадзумой.

Нет, конечно, и то и другое – взаимодействие тел, если вдуматься. Но приличия ведь зачем-то существуют. Вернее, лицемерие. У лицемерия определенно есть свои преимущества.

Тарик самодовольно усмехнулся:

– Если уже и сейчас дамочки мне прохода не дают, что же будет, когда я заделаюсь первым чемпионом-ять…

Мне захотелось немного сбить с него спесь:

– Не «когда», а «если». Если заделаешься первым чемпионом, Тарик.

– Ты берега-то путай, Гайка, – нахмурился урук. – Какое «если»-на? Я завершу Сезон первым врот, и никаких гвоздей!

Здоровенные лапы Тарика непроизвольно сжались в кулаки. Юсуф, который теперь проводил в обществе Тарика куда больше времени, чем я, счел за благо поспешно сменить тему беседы:

– Гайка, ты ведь придешь завтра?

– Куда?

– На вечерний бой.

После выпуска из школы я ни разу не посещала вечерние бои. Наверное, мне хватило Арены во время учебы. А может, в глубине души было обидно и грустно смотреть на то, частью чего я так и не стала. Нет, я не жалела о сделанном выборе: жить дальше, зная, что позволила толпе оттоптаться на беззащитных, было бы противно. Но все-таки… это же я должна была блистать в кульминационных боях.

– А что завтра такого особенного?

– Как это – что? Штиль против Когтя.

– И что?

Эту пару гладиаторов, как и практически любую другую, я много раз видела на тренировках.

– А то, что Штиль проиграл уже два раза подряд – мне и Тарику. Если не выстоит и завтра, может вылететь из Семерки.

Я задумалась. Коготь действительно был серьезным противником. Он брал не столько силой, сколько умением филигранно просчитывать каждое движение – и свое, и чужое. Причем это каким-то убийственным образом сочеталось у него с невероятно развитой интуицией.

Не думаю, что вылет из Семерки стал бы для Штиля концом света. Но если ему была важна моя поддержка, мне, пожалуй, стоит прийти.

Я посмотрела на календарь в планшете.

– Не смогу. У меня завтра рекламное мероприятие.

Юсуф отложил вилку, та тоненько звякнула о край хрустальной тарелки.

Ресторан занимал верхний этаж башни над Старой гаванью. За панорамными окнами раскинулась Касабланка: портовые краны, огни причалов, транспортные коридоры и темная полоса океана. Стекла приглушали закат, чтобы свет не мешал гостям любоваться блюдами.

Перед Юсуфом стояло румяное каре ягненка с шафрановым рисом, печеными овощами и густым пряным соусом. Тарик уже покончил с рыбой и седлом барашка и теперь расправлялся с огромным стейком на кости; рядом стремительно убывала гора золотистого картофеля. Мне подали медальоны из телятины. Белоснежный фарфор, тяжелое серебро приборов и тонкий хрусталь бокалов подчеркивали сдержанную роскошь ресторана.

– Ты можешь перенести съемки, – сказал Юсуф и отпил воды.

Воду здесь подавали талую, доставленную с какой-то горы на другом конце Тверди. По вкусу она ничем не отличалась от обычной, зато стоила, судя по меню, как хороший бронежилет. Мы, впрочем, ни за что не платили – Юсуф и Тарик как звезды Арены, а мы с Ахадом как их гости. Ресторан взял оплату фотографией, которая станет ему рекламой; причем я избежала и этого, так как была здесь не в качестве гладиатора.

– Это не съемки. Живая встреча со зрителями.

– С какими еще зрителями?

Официант бесшумно возник у моего плеча и поставил на стол новую тарелку. На ней возвышалась башенка из овощей, окруженная золотистой пеной.

– Фермерская спаржа с шафрановым воздухом, – почтительно сообщил он.

Я вежливо поблагодарила. Не знаю, как можно подать к блюду воздух, но дареному коню в зубы не смотрят. Официант поклонился и бесшумно исчез, словно владел телепортацией. Юсуф проводил его взглядом, потом снова посмотрел на меня.

– Так с какими это зрителями ты встречаешься?

– Со зрителями Дневной Арены.

По красивому лицу Юсуфа скользнула тень презрения. Совсем легкая – большинство не заметило бы. Но Ахад перестал грызть кость, поднял голову и навострил короткие уши.

Мне это не понравилось.

– Да, со зрителями Дневной Арены, – продолжила я. – С обычными рабочими порта Касабланки. Что тут такого, Юсуф? Они не заслуживают встречи со своим бойцом?

– Да не заводись ты. – Юсуф подцепил вилкой кусочек баранины и отправил в рот. – Конечно, заслуживают. И встречи, и уважения. Всего заслуживают.

Ахад негромко заворчал. Юсуф произнес «заслуживают» так, будто речь шла о попрошайках у входа.

– Тогда почему они этого уважения не получают? – Я отодвинула от себя спаржу. – Почему управляющие компании, которые нанимают такие, как твой отец, держат их в бесправном и унизительном положении? Они работают на износ, а им не гарантировано ничего: ни нормальной медицины, ни безопасности, ни хотя бы минимальной уверенности в завтрашнем дне.

– Порт Касабланки дает им работу, – Юсуф вытер губы белоснежной салфеткой. – Между прочим, это крупнейший работодатель на всем континенте. Совет Гильдий проверяет отчетность управляющих фирм, а условия контрактов утверждаются официально. И таких высоких зарплат нет больше нигде в Африке.

– Раз все утверждено официально, рабочие, конечно, могут не волноваться. Особенно те, кому после травмы официально показывают на дверь.

– Не передергивай.

– Даже не начинала.

Ахад уронил обглоданную кость и положил тяжелую голову мне на колено. Наверное, почувствовал, как напряглась моя нога. Я провела пальцами по жесткой шерсти у него между ушами.

– Не меряй все своей российской меркой, Гайка. Здесь жизнь суровая. Разумные не избалованы. Они должны быть благодарны уже за то, что получают кусок хлеба и крышу над головой. Большинство местных и этим похвастаться не может.

– Кусок хлеба и крышу над головой, – тихо сказала я. – Порт приносит огромные деньги. Управляющие фирмы меняются, подрядчики плодятся, менеджеры получают премии за оптимизацию, а тем, кто каждый день гнет там спину и рискует собой, достаются крошки. Иногда буквально. Разве это справедливо?

– Мир вообще несправедлив.

– Удобная мысль! Особенно когда сидишь с правильной стороны стола.

Юсуф замер. В его лице что-то изменилось – не сильно, но Ахаду хватило. Горгон поднялся, шерсть вдоль его хребта приподнялась.

– Спокойно, дружище, – сказала я и опустила ладонь ему на загривок. – Мы просто разговариваем.

Юсуф медленно свернул салфетку и уложил рядом с тарелкой.

– Гайка, ты мой друг. Ты сделала для меня больше, чем любой другой человек, которого я когда-либо встречал. Но сейчас ты заходишь на по-настоящему опасную территорию. Я даже не хочу знать, почему ты говоришь такие вещи… и в чьих интересах. Просто предупреждаю: не суйся в это. Ты понятия не имеешь, как устроен порт. Там есть управляющие компании, подрядчики, службы безопасности. За каждым решением стоят люди, которые знают, что делают. Держись от этого подальше, если тебе дороги жизнь и рассудок. Ради всего хорошего, что между нами было и, я надеюсь, еще будет… не вмешивайся.

Ахад беззвучно оскалился. Я погладила его по шее и посмотрела в окно. Далеко внизу сияли портовые терминалы. Между штабелями контейнеров ползли грузовые платформы, мигали сигнальные огни, двигались крошечные фигурки работников ночной смены. Отсюда порт выглядел почти игрушечным.

– А вот и не подеретесь, – Тарик оскалился и бросил в Юсуфа салфеткой. – Кстати, о драках. Мне на послезавтра достался этот, как его… напыщенный такой арагонец с двумя мечами. Как думаете, зрители не расстроятся, если я отберу оба и засуну ему в задницу?

Мы с облегчением рассмеялись и до конца вечера больше не говорили о неприятных вещах – только о веселых и задорных способах причинения насилия.

Глава 6
Я раздаю призы

– А приз за соревнование по становой тяге в категории «Снага» достается… достается…

– Страйку, – подсказал Джамаль.

– Этому великолепному юноше – Страйку!

Я вскинула руку, приветствуя девятого и последнего на сегодня победителя состязаний, устроенных спортивным клубом «Потное железо». Передо мной стоял довольно молодой снага – с уверенным, чуть насмешливым взглядом и собранными в хвост цветными дредами. Забавно: обычно представители этой расы не кажутся людям привлекательными. У снага резкие и грубые лица, слишком длинные конечности и довольно своеобразная пластика движений. Но в этом пареньке определенно что-то было… опасное, что ли. А потому – интересное.

Я привычно расплылась в улыбке – мышцы лица уже ныли. Вручила юному снага билет, но от рукопожатия воздержалась, как и весь сегодняшний вечер. Не стоило портить праздник моего единения со зрителями судебными исками от Арены за прикосновение к гладиатору.

Из зала донеслись одобрительные возгласы – Страйка явно знали и любили. Ахад, стоявший неподалеку, приподнял одно ухо и довольно оскалился. Наверное, уловил общее настроение.

Встреча со зрителями в общих чертах шла по плану, хотя оказалась несколько утомительнее, чем я рассчитывала. Старый кинотеатр набился под завязку и, несмотря на мои попытки это предотвратить, почти сразу затянулся табачным дымом и духом вездесущего бырла.

Джамаль заранее распорядился доставить тренажеры, и спортсмены лезли из кожи вон, стараясь выиграть вожделенные билеты. Надо сказать, уровень участников оказался вполне приличным. От портовых рабочих, не расстававшихся с куревом и алкоголем, я ожидала худшего. Все призы достались победителям по праву.

В перерывах я травила байки и отпускала умеренно скабрезные шуточки – ровно настолько, чтобы заставить публику хохотать, но не настолько, чтобы замарать свой светлый образ. Дала несколько правильных, хотя и почти бесполезных советов по режиму тренировок и питанию. В общем, вроде бы сделала все, что ожидалось от приглашенной звезды. Ну как, звезды, всего-то дневного гладиатора… но публика собралась под стать, так что мы находились в своего рода гармонии. Как говорят у нас в России – по мощам и елей.

Правда, естественным образом перевести разговор на социальные проблемы так и не удалось. Работники порта пришли сюда, чтобы отдохнуть от них, попытаться хотя бы на пару часов забыть обо всех унизительных и несправедливых вещах, связанных с их тяжелым ежедневным трудом.

Я уже почти смирилась с тем, что эту тему придется перенести на следующую встречу, когда где-то в середине зала возникло подозрительное движение.

– Да точно тебе говорю, – раздался чей-то громкий шепот. – Эта девка, та самая. Точь-в-точь похожа на ту, которая нас на Малой Горшечной приложила. У меня потом неделю рука висела что твоя плеть. Хорошо хоть врач нашелся, сам появился откуда-то…

– Да ну, хрень несешь, – ответил ему собеседник. – Я бы ту бешеную сразу узнал. Та была магичка какая-то, кровавая, небось. А эта – гладиатор. Или вроде того. И псина у нее еще огромная.

– Вот именно! У той, правда, тоже была псина…

Погромщики тогда в масках были, а я – с открытым лицом.

– Не псина, а аномальная горгона, – поправил второй.

Ахад, догадавшись, что говорят о нем, с любопытством приподнял ухо. Моя тщеславная маленькая скотинка!

– Ребята, – сказала я, дружелюбно оскалившись. – Шептаться при всех невежливо, вам не кажется? Не хотите выйти сюда, на сцену, и повторить то, что говорили друг другу?

Мое предложение не вызвало ни малейшего энтузиазма. Один из собеседников немедленно прикинулся ветошью. Второй попытался как бы невзначай протиснуться к выходу, но уткнулся в плечи сидевших на задних рядах уруков.

– Нет? Ладно, тогда я сама скажу. Вы предположили, что я похожа на ту девицу, которая остановила погромщиков на Малой Горшечной. – Я выдержала паузу. – Так вот, вы ошиблись. Я на нее не похожа. Я и есть та самая девица.

По залу пробежал растерянный шепот. Судя по лицам, почти никто из присутствующих сам в переулке не был. Но слухами Твердь полнится, а уж история о кровавой магичке, разметавшей шайку громил, наверняка успела обрасти подробностями.

– И раз уж вы подняли эту животрепещущую тему, я хочу спросить: какого Моргота вы вообще туда полезли?

– Про гоблинов говорили, что они маги крови, – пискнул кто-то из середины зала. – Это самое, они же детей в жертву приносят.

– В самом деле? – Я медленно обвела зал взглядом. – Здесь есть кто-нибудь, кто в это верил? Хотя бы одну сраную минуту?

Никто не ответил. Я чуть изменила позу, перенеся вес на одну ногу и расправив плечи. Этому нас учили на сценической пластике: с человеком, который стоит, словно готов ударить с ноги, обычно находится немного желающих спорить. Ахад тихо зарычал, почти без угрозы. Несколько человек вздрогнули. Я положила ладонь горгону на загривок.

– Вы отлично знаете, кто на самом деле маги крови, кто приносит детей в жертву, – сказала я. – И кто направил ваш гнев на тех, кто слабее и беззащитнее вас.

– Так этим-то ничего не сделаешь, – раздался голос из задних рядов.

– Никто из вас по отдельности им ничего не сделает, – ответила я, выделив слово «по отдельности». – Но подумайте вот о чем. Все вместе вы – порт Касабланки. От бесперебойной работы порта зависит богатство тех, кто ни разу в жизни не таскал ящик, не спал в бараке и не выбирал между ужином и лекарством для ребенка.

В зале стало так тихо, что стрекот вентилятора казался оглушительным.

– Разве гоблины учреждают фирмы, которые постоянно обманывают вас в порту? Разве гоблины заставляют вас жить в убогих бараках и питаться отбросами? Разве гоблины богатеют, пока вы едва сводите концы с концами и бережете каждый фирс?

Кто-то опустил взгляд. Кто-то, наоборот, выпрямился.

– Я понимаю, что вы сердитесь. И вы имеете на это полное право. Но какой смысл обращать свой гнев на тех, кто еще беззащитнее вас? От этого ваши хозяева не начнут платить больше. Рабочие места безопаснее не станут. Ваши дети не будут лучше есть.

Ахад коротко стукнул хвостом по полу. Звук эффектно разнесся по притихшему залу.

– Эта тема слишком большая для сегодняшней встречи. Но если кто-то захочет поговорить подробнее, я всегда готова к разговору.

Я повернулась к Джамалю.

– А теперь давайте еще раз похлопаем победителям сегодняшнего состязания!

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то даже засвистел.

– И все приходите в «Потное железо» – простое и честное место, где вы сможете стать сильнее! Напоминаю: курение и распитие спиртных напитков во всех залах строго запрещено!

Последнюю фразу я произнесла, глядя прямо на Джамаля. Он с энтузиазмом покивал.

Мне не пришлось ждать, пока рассосется толпа зрителей: со стороны сцены имелся другой выход. Я думала, что на этом все на сегодня закончится, однако события развивались несколько быстрее, чем я ожидала.

Около служебного выхода меня поджидал Харгул. В толпе я его даже не заметила.

– Слы-ышь, если ты это не шутки ради, насчет общего дела, – сказал он вместо приветствия, – то я тут кое-кого собрал-ять. Нам бы поговорить.

– Когда только успел?

– Так мы, ска, еще после прошлого твоего выступления языками зацепились…

– Ладно. Куда пойдем?

– Да никуда. Тут рядом, ска.

Урук кивнул на неприметную дверь, ведущую в подсобное помещение кинотеатра.

Внутри штабелями были сложены старые кресла, пахло засохшей краской и средствами для уборки. Из рассохшейся мебели успели соорудить вполне пригодные для сидения поверхности – и на них меня уже ждали. Кроме Харгула, в помещении находились еще трое.

Седоусый человек представился Вахидом. Он был главой ремонтной бригады, обслуживавшей западные портовые доки. Сейчас он занимался управленческой работой, но мозоли на больших ладонях показывали, что большую часть своей жизни он работал руками.

Вторым оказался кхазад – сухощавый, с медными кольцами в короткой бороде и внимательными черными глазами.

– Керим, старший распорядитель грузовых смен, – представился он.

Я задала пару вопросов и выяснила, что Керим отвечал за распределение работников между причалами, оформление сменных ведомостей и передачу распоряжений от управляющих бригадирам.

Паренька-снага я узнала сразу. Это был тот самый Страйк, который сегодня выиграл состязание по становой тяге – поднял на тренажере вес, с которым и не любой урук совладал бы. Он сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел так, словно здесь проходила вечеринка в его честь.

– А ты кем работаешь? – спросила я.

– Смотрящий по снажеской грузовой артели, – ответил он.

– Это официальная должность?

– В бумагах – помощник сменного мастера. В жизни – тот, к кому приходят, когда менеджерье слишком старательно не замечает очевидного.

Мне понравился ответ – как и то, что Страйк говорил ясно и грамотно, без обычного для орков матерка.

Я присела на кресло, которое подозрительно хрустнуло подо мной. Ахад остался у двери, сел, обвив лапы хвостом, и строго посмотрел на собравшихся.

– Почему ты говоришь, что портовые рабочие должны сплотиться? – спросил Вахид. – Ради рекламы своих дневных представлений?

– Или ради чего-то еще, – ответила я. – Не люблю общие слова и длинные вступления. Вы хотите, чтобы вам платили больше, чтобы вас не отправляли на опасные работы без защиты и чтобы управляющие перестали считать вас расходным материалом?

– Ну, допустим, хотим, – протянул Керим.

– Тогда вам нужно объединяться. Нужна организация, которую выбираете вы сами и которая отвечает только перед вами. Она будет собирать сведения о зарплатах и нарушениях, разговаривать с владельцами от имени всех рабочих, добиваться письменных условий и помогать тем, кого увольняют без веской причины.

– А если владельцы не захотят разговаривать? – спросил Страйк.

– А не надо разговаривать с ними поодиночке. Один рабочий для хозяина – жалкий проситель, которого легко выкинуть на мороз. Сотня рабочих – проблема. Тысяча – сила, от которой зависит весь порт.

Вахид потеребил седые усы.

– Это же все… карламаризм?

– В общих чертах.

– А что это вообще такое? – встрял Страйк. – Можешь простыми словами объяснить?

Я посмотрела на молодого снага.

– Карламаризм прямо говорит то, что все и так знают: богатство создают не те, кто владеет конторами, а те, кто работает. Но распоряжаются этим богатством владельцы. Они получают прибыль, а рабочим оставляют ровно столько, сколько нужно, чтобы те пришли на смену и на следующий день.

Керим медленно кивнул:

– То есть разница между тем, что мы зарабатываем, и тем, что нам платят, оседает у них.

– Именно. Карламаризм называет это присвоением труда. И пока каждый пытается выторговать что-то для себя, хозяин всегда сильнее. А если рабочие действуют вместе, у них появляется возможность влиять на условия.

– Ты предлагаешь отнять у них порт-на? – резко спросил Харгул.

Урук так и не сел, остался стоять в дверях.

– Нет. Я предлагаю сначала заставить их понять, кто этот порт держит. Осознать и проникнуться. Потом – потребовать справедливой оплаты и приемлемых условий труда. Без погромов, без межрасовой вражды и без самодеятельной мести.

Все это я вычитала в методичках, которые прислал Тургенев. Честно говоря, оригинальные творения Карла и Мары были сложны для восприятия и более чем наполовину состояли из полемики с другими общественными деятелями того времени. Все это было очень увлекательно, однако требовало понимания контекста, в котором я плавала. Но методички излагали суть учения четко и тезисно.

– И как карламаризм предлагает действовать? – спросил Керим.

– Создавать рабочее движение. Основать организацию, которая представляет интересы работников перед владельцами и управляющими. Выбираете представителей сами, собираете взносы, храните общую кассу и принимаете решения сообща.

– Взносы? – насторожился Страйк.

– Небольшие. На помещение, печать, помощь пострадавшим и оплату человека, который умеет читать договоры. Деньги должны быть общими и учтенными до последнего фирса. И эта организация уже будет выдвигать требования…

– А хозяева пошлют нас нахрен с нашими требованиями? – спросил Вахид.

– Не «если», а «когда», – уточнил Керим.

– Тогда вы решите, готовы ли к следующему шагу.

– Ты имеешь в виду остановку работы? – уточнил Керим.

– Я имею в виду право рабочих коллективно отказаться от работы, если договоренности нарушаются. Но до этого еще далеко. Сначала вам нужно научиться действовать вместе.

– А если нас просто, ять, заменят? – спросил Харгул. – Вон за воротами каждый день сотни голодных стоят. Одних выкинут – других, ска, наберут.

– Всех сразу не заменят, – ответил вместо меня Керим. – Не обучат за день, не разберутся, кто на что годен, не объяснят технику.

– Вот поэтому прекращать работу есть смысл только тогда, когда к этому готовы разные бригады, – сказала я. – Иначе хозяева действительно передавят вас по одному.

В подсобке повисла тишина. С улицы через оконце доносился гул расходящейся толпы. Кто-то смеялся, кто-то спорил о сегодняшних победителях, а кто-то с энтузиазмом пересказывал историю о том, как Русская Борзая призналась в участии в драке с погромщиками.

Вахид достал из кармана сложенный вчетверо листок:

– Здесь тридцать семь работников ремонтной бригады. Долги по жалованью за два месяца. Я записывал.