Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Что делает человека рабом? – спросила преподавательница философии.

– То, что он принадлежит хозяину.

– Это необходимое условие, но недостаточное. Каждый из когда-либо живших разумных чему-то или кому-то принадлежит. Мы принадлежим своим странам, своим семьям, своим сообществам, своим работодателям, своим кумирам, наконец – своим страстям, страхам и заблуждениям. Так в чем все-таки разница между теми, кого принято называть свободными, и рабами?

Я задумалась.

– Мы все принадлежим множеству различных сущностей, – медленно повторила я, – и они постоянно между собой конфликтуют. А у раба нет этого конфликта. Раб принадлежит хозяину – и только хозяину.

– Верно, – сказала госпожа Хатиб. – Каждый из гладиаторов и сейчас отчасти принадлежит Арене, но одновременно и многому другому. Потому ваше служение древнему перекрестку – а Арена построена на месте самого значимого из них – в значительной мере символическое. Да, гладиаторы связаны договором, но он оставляет вам много свободы. Да, вы купаетесь в восторге публики, но до статуса воплощенного божества, мягко говоря, не дотягиваете. И только те, кто готов слиться с Ареной, отдать себя ей полностью и больше не принадлежать ничему другому, попадают на тот пласт, который иногда называют Ночной Ареной. Проще говоря, проваливаются в аномалию.

– Оттуда можно вернуться? Или… там обязательно умереть?

– Этого я не знаю. Не думаю, однако, что кто-то может дать ясный ответ на этот вопрос. Полагаю, на Ночную Арену можно попасть только в том состоянии, когда для тебя уже не имеет ни малейшего значения, останешься ли ты в живых и вернешься ли обратно. Быть может, именно это способно сделать смертного воплощением божества. А может, и нет. Все попытки рассуждать о подобных материях неизбежно оказываются профанацией, недостойной философа. – Госпожа Хатиб ясно дала понять, что разговор окончен. – Жду вас на следующем занятии.

Глава 14
Вода в облаках темнеет

Работа в составе Десятки, на разогреве у чемпионов, особой сложности для меня не представляла. Я уже несколько раз эффектно намокала в поединке с Водоворотом, среди товарищей более известным как Большой Шланг. Заученными комбинациями щитов и импульсов отражала снаряды телекинетиков. Изящно двигалась среди иллюзий Апреля, благо разбитый нос кое-чему его научил – вытаскивать из моего подсознания страхи он больше не пытался.

Единственным по-настоящему опасным противником в Десятке оставалась для меня Кримсон. Но именно с ней меня почему-то не ставили в пару ни разу, хотя это дало бы отличный повод вывести на публику Ахада. Пока он участвовал только в «волчатниках» и в боях с монстрами. Все действительно серьезные для меня соперники вошли в Семерку и блистали перед зачарованными зрителями уже после того, как я отрабатывала свою часть. Поэтому до сих пор я не проиграла ни одного поединка.

Куда сильнее меня волновало, что от Илюхи так и не было никакой весточки. Конечно, он предупредил, что вернется через год, из которого прошло чуть больше половины, но я понимала: он назвал максимальный срок. Если бы его миссия продвигалась успешно, она могла закончиться раньше – но этого не происходило. Быть может, если бы я совсем ничего не знала о том, где он и чем занят, было бы легче. Однако мне не давало покоя, что Хаким ибн Аббас упомянул Азанию. Возможно, он сделал это специально, чтобы вывести меня из равновесия и создать впечатление, будто ему что-то известно о судьбе моего мужа. На всякий случай я раз за разом перечитывала все, что только можно найти в Сети об Азании, и дважды в день проверяла, есть ли новости.

Проблема заключалась в том, что достоверно об этой далекой стране никто ничего не знал. Яркие фургончики европейских новостных студий туда не ездили – после того, как нас едва не пристрелили походя боевики одного из многочисленных местных бандитских формирований, я прекрасно понимала, почему. Даже блогеры-экстремалы, обожающие шокировать публику похождениями по диким уголкам Тверди, огибали этот регион по широкой дуге. Деньги и славу любят все, но мало кто – больше, чем жизнь.

Государства как такового в Азании не было. То одна, то другая группировка, располагающая собственной армией, временами объявляла себя верховной властью и начинала самозабвенно драться с другими. Дрались, впрочем, не столько за управление страной, сколько за разломы, где добывали геммы – универсальную основу для эфирных усилителей, накопителей и прочего магтеха. Только благодаря геммам Азания и представляла интерес для больших игроков. Разломы, богатые на этот ресурс, обычно быстро иссякали. Но из-за изменения аномальной активности время от времени обнаруживались новые месторождения, и тогда соревнование за них вспыхивало с новой силой, порождая очередные Народные Фронты, Демократические Союзы и прочие Силы Спасения Азании.

В последние недели на паре сомнительных сетевых ресурсов я читала об обнаружении нового богатого разлома в районе Шамбара. Некая Народная Армия Азании, даже не первая этого имени, состоящая из кучки бандитов с сомнительными источниками финансирования, объявила о взятии разлома Шамбара под контроль. Разумеется, все это запросто могло оказаться кое-как переписанными нейросетью старыми новостями, добавленными на сайт для наполнения контентом. Более достоверных сведений найти не удавалось.

Я старалась не слишком отвлекаться на вещи, на которые не могла повлиять, чтобы они не мешали выполнять основную работу – контролировать ситуацию в порту Касабланки. Там пока все держалось на грани взрыва и, кажется, начинало понемногу стабилизироваться в этом положении. Видимо, Совет Гильдий действительно призвал к порядку слишком распоясавшихся субподрядчиков: откровенные нарушения трудовых контрактов стали редкостью. За все время они происходили трижды, но хватало предупреждения о забастовке, чтобы законные требования работников были выполнены. До фактической остановки работ дело так ни разу и не дошло.

Юнион действовал открыто, не скрываясь. Керим тщательно документировал все требования трудящихся и санкции, которые последуют в случае их невыполнения. Я опасалась, что против руководства Юниона применят репрессии, но, видимо, Совету Гильдий хватило ума до таких методов не опускаться. Страйк, общаясь со своими последователями – то есть со всеми снага, работающими в порту – неоднократно повторял имена соратников. Если бы с кем-то из них что-то случилось, будь то несправедливое увольнение или несчастный случай, порт вспыхнул бы в мгновение ока.

Самым нестабильным фактором во всем этом был сам Страйк. Каждую уступку, которой добивался Юнион, он считал своим личным достижением, и в нем нарастало недовольство тем, что рабочее движение не ставит перед собой более масштабных целей. Он углубился в теорию карламаризма, доходчиво изложенную в предоставленных Тургеневым пособиях, и выяснил, что ограничиваться одними экономическими требованиями совершенно не обязательно. Идея о том, что средства производства должны принадлежать тем, кто на них работает, нашла в его орочьих мозгах благодатную почву.

Страйк все более настойчиво спрашивал, почему Юнион лишь контролирует соблюдение существующих договоренностей, а не продавливает новые, более выгодные для трудящихся. В его лексиконе появились такие слова, как «пролетариат», «эксплуатация» и «рабочий контроль». Вахиду и Кериму пока удавалось сдерживать прыть юного вождя, терпеливо объясняя, что Касабланка не в один день строилась, действовать надо планомерно и постепенно, расширяя опорную базу и увеличивая доверие работников. Должно быть, моей агентурной задачей было поддерживать стремление Страйка к радикализации, однако я с этим не спешила – слишком ярко врезались в память черные силуэты автоматчиков на крыше склада. Тогда их была всего дюжина, их оружие из-за электронного блока оказалось уязвимо для техномага – но ведь в следующий раз Совет Гильдий может вывести больше солдат и действовать решительнее. Даже если массовая бойня в Порту Касабланки соответствовала интересам Государства Российского, жить с этим дальше пришлось бы мне.

Я так и эдак прикидывала, какие у меня есть варианты действий, и выходило, что надо налаживать контакт и с другой стороной противостояния – с верхушкой города, заправляющей портом. Разумеется, ни в коем случае не занимать их сторону, но хотя бы получить какую-то информацию об их позиции в этом конфликте. И здесь было понятно, к кому следует обратиться: к тому самому человеку, который многократно выражал готовность к сотрудничеству и после каждого боя продолжал заваливать меня неприлично дорогими, хоть и совершенно бесполезными подарками.

Хаким ибн Аббас больше не приглашал меня к себе официально, через Арену, но у меня все равно имелся весомый повод для визита. После прошлого посещения его дома у меня так и остался принадлежащий ему купальный костюм. Хотя стоимость этой тряпочки с очевидностью была ниже, чем у каждого букета, который Хаким присылал, правила Арены четко гласили: гладиатор не имеет права принимать в дар ничего, кроме угощения и срезанных цветов.

Поэтому в первый же день, свободный и от занятий в университете, и от Арены, и от собрания Юниона я уложила высушенный купальник в сумку и завела «Рысь». Через четверть часа мы с Ахадом были у ворот особняка Хакима ибн Аббаса. В конце концов, если он не пожелает разговаривать со мной, я просто передам вещь через слуг, и моя совесть гладиатора будет чиста.

Однако Хаким ибн Аббас самолично встретил меня у ворот – и как только узнал о моем приближении? Он немедленно рассыпался в цветистых приветствиях:

– Ваш визит, Гая Васильевна, сделал меня сегодня счастливейшим из обитателей Магриба. Надеюсь, вы простите мне некоторую взволнованность… – Разумеется, старый пройдоха был совершенно спокоен. – От растерянности я, возможно, не смогу угадать, что именно предложить вам из всего, чем располагает мое скромное обиталище.

Я хотела сказать, что преспокойно обойдусь без всего, чем располагает его не особенно скромное обиталище. Но все же я в Магрибе не первый день и успела усвоить, что тут есть определенные традиции: гость обязательно должен принять от хозяина угощение, иное будет признаком пренебрежения либо недоверия. Поэтому я миролюбиво улыбнулась:

– Право же, не стоит так беспокоиться. Давайте просто побеседуем. Например, там же, где и в прошлый раз. И тогда, помнится, вы угостили меня великолепным чаем. Пожалуй, я охотно выпью еще чашечку.

Мы проследовали к столику возле бассейна, под развесистым каштаном. Ахад зевнул и улегся возле могучих корней. Витиеватые уверения Хакима в безмерном счастье и безусловной преданности были горгону совершенно не интересны. Мне, впрочем, тоже. Я дождалась паузы в речах магрибинца и перешла к делу:

– Что вы думаете об обстановке в порту?

– Совет Гильдий всегда заботился о каждом из тех, кто трудится на процветание города и всей страны, – ответил Хаким. – Однако, как вы, возможно, знаете, тяжело заботиться о том, кто не заботится о себе сам. Потому я полагаю, что создание Юниона – благоприятный фактор для укрепления отношений между владельцами и работниками. Несмотря на ряд сложностей, связанных со становлением этого процесса.

– Вот как? Раньше-то вы говорили другое, – лихо этот крендель переобулся в прыжке! – Я полагала, что вы, как член Совета Гильдий, должны быть обеспокоены.

– Увы, не все мои коллеги по Совету разделяют мою оценку происходящего, – мягко ответил Хаким. – Многие опасаются перемен и полагают, что это приведет к снижению доходности порта. А иные и вовсе боятся, что дело их жизни будет поставлено под угрозу. Однако я полон надежд, что после некоторого, возможно, тягостного периода становления перемены приведут лишь к росту всеобщего процветания.

– Весьма похвальный оптимизм, – ответила я с самой рассеянной любезностью, на которую только была способна. Кажется, мне опять гонят порожняк…

– Увы, у меня не было случая выразить восхищение вашим поведением во время конфликта в порту, связанного с попыткой задержания юного снага. А ведь именно ваше мужество, самообладание и воздействие на ключевые точки происходящего привели к тому, что не дошло до беды.

Ну да, ну да, сам-то Хаким свою жирную тушу в порт не потащил… так боялся шальной пули? Впрочем, сангвиомага достаточно сложно убить, я проверяла по независимым источникам: это действительно так.

– Возможно, пока об этом говорить несколько преждевременно, – продолжал Хаким. – Однако я полагаю, что руководство порта и Юнион, работая вместе, смогут существенно улучшить положение работников. Но, поймите, Гая Васильевна, мы не имеем права терять лицо. Потому это следует оформить как проявление доброй воли Совета Гильдий, а не как уступку, выбитую шантажом и угрозами. Что вы думаете насчет официальной встречи представителей Юниона с Советом Гильдий? Разумеется, такие вещи не делаются, как говорят у вас в России, с бухты-барахты. Требуется предварительное согласование всех договоренностей, которые на этой встрече будут официально подтверждены. Мы пригласим представителей прессы, в том числе из европейских стран. Быть может, даже кто-нибудь из особ королевской крови почтит нас своим присутствием. Таким образом мы покажем всему миру, что работа в порту Касабланки проистекает в духе всеобщего единения и согласия.

Ха, единение и согласие! Это точно не то, ради чего Тайный Приказ финансирует деятельность Юниона. Пожалуй, согласиться означало бы если не прямое предательство интересов Государства, то нечто к тому весьма близкое. Однако я успела кое-чему научиться у почтеннейшего Хакима ибн Аббаса, а именно – обтекаемыми фразами уходить от неудобных вопросов. Это как уклонение в бою, только маневр проводится умственным путем.

– Уверена, это великолепная инициатива, – сияюще улыбнулась я, отпивая чай. – Однако вы, разумеется, понимаете, что я не имею полномочий принимать такого рода решения. Руководство Юниона самым тщательным образом рассмотрит ваше любезное предложение. Но это их работа, их жизнь, и разумные, которые доверяют именно им, потому решение столь сложного вопроса – безусловно, их прерогатива.

– Да-да, разумеется, Гая Васильевна, – сладко улыбнулся Хаким. – Я ни в коем случае не имею намерения затруднять вас проблемами такого плана, раз уж вы к ним не расположены. И в целом, надеюсь, вы извините меня за то, что я из рук вон плохо исполняю долг хозяина: позволил себе сосредоточиться на всех этих скучных деловых вопросах и совершенно не выразил вам сочувствия и поддержки в связи с вашими, безусловно, сложными, чтобы не сказать трагическими, личными обстоятельствами.

Твою ж Галадриэль! Это он о чем? Какие еще к Морготу личные обстоятельства? Он про Илюху что ли? Но Хаким смог меня удивить.

– Вы помните, что время не стоит на месте, Гая Васильевна? Михаилу Мезенцеву уже исполнилось одиннадцать лет. И он помнит, что это вы убили его отца и братьев.

Мезенцевы, пара детей, которых я так и не смогла убить, кровная месть… Как это все далеко отсюда!

– Этот вопрос станет актуальным лет через пять, не раньше.

– Но разрешить его можно уже сейчас! Если вы согласитесь принять помощь…

– Нет! Одиннадцатилетнего ребенка я убивать не позволю, и портить вашими кровавыми ритуалами тоже. Если в будущем это меня уничтожит – значит, такая судьба. Но я не воюю с детьми.

– Гая Васильевна, помилуйте, никто же не говорит о войне, вообще о насилии! Это в России у Грозных монополия на ментальную магию, а за пределами вашей страны можно устроить многое. Михаил Мезенцев, как и многие юные дворяне, выезжает временами за границу, на отдых или в познавательных целях. Случайной встречи с нашим посланцем он даже не заметит. Просто само собой так получится, что все идеи об отмщении за родных сотрутся из его сознания, словно их и не было никогда…

Тут я почти против воли задумалась. Может, это неплохое решение проблемы, которая пока не довлеет. Однако эта кровная месть – что-то вроде бомбы, заложенной под мое будущее. И все-таки – промывать мозги ребенку… Если бы из моего сознания кто-то выдернул идею о мести за отца, от меня остался бы комок аморфной бесполезной биомассы. Да, мне придется убить этого мальчика, когда он подрастет – но субъектность можно сохранить и в смерти.

А еще и оказаться должной за услугу Гильдии магов крови… Нет уж, увольте.

– Я не заинтересована в такого плана решениях. Вообще хватит уже копаться в моем прошлом! Оно не имеет к вам никакого отношения.

– Как вам будет угодно. А что касается забот настоящего и скорого будущего… Не уверен, что Тайный Приказ держит вас в курсе, – продолжил Хаким, поправив очки в тонкой золотой оправе. – Однако ситуация в Азании складывается крайне неблагоприятно для вашего супруга. Должен признать, это был дерзкий план: найти и застолбить месторождение Шамбара раньше, чем это успеет сделать какая-нибудь из многочисленных местных банд, именующих себя армиями и якобы представляющих некие законные правительства. Да, если бы это удалось и разлом Шамбара стал бы российским протекторатом раньше, чем кто-то предъявил бы права, ваше Государство действительно получило бы точку опоры в этом сложном регионе. А также колоссальную прибыль, геммы постоянно растут в цене. А главное – это редкий и критически важный для магической промышленности ресурс, который в России не добывают, поэтому собственный источник гемм – это вопрос государственного суверенитета. Тем печальнее, если столь многообещающее предприятие потерпит крах. Делать окончательные выводы пока рано, но судя по обстановке вокруг разлома… Цена неудачи в Азании вам, я полагаю, понятна.

Я изо всех сил смотрела в свою чашку. Чуть встряхнула ее, наблюдая за кружением чаинок.

– Вы достойно держите лицо, Гая Васильевна, – мягко сказал Хаким. – Однако не забывайте, что я маг крови. Мне не нужно прикладывать каких-либо усилий к сканированию: я даже против собственной воли чувствую ваш сердечный ритм и кровяное давление. И должен сказать, что меня восхищают храбрость и верность вашего супруга, взявшегося за столь рискованную миссию. Впрочем, то же делаете и вы… Вы действительно весьма достойная пара. Государь Иоанн Иоаннович должен гордиться, что ему служат так преданно и безоглядно. Ведь вы неуклонно держитесь линии Государства, при том что вполне осознаете последствия – как для тех, кто вам доверяет, так и лично для вас. Да, в обычной обстановке никто в Касабланке не посмеет поднять руку на человека, за которым стоит Государство Российское. Однако вы ведь гладиатор, вы постоянно выходите на песок.

Я заставила себя усмехнуться:

– Меня не так-то просто убить.

– О, разумеется, – Хаким всплеснул руками. – Я нисколько в этом не сомневаюсь и со своей стороны прикладываю все усилия к тому, чтобы этого не произошло. Но, как вы понимаете, я не всемогущ. А вы умеете вызывать у разумных сильные эмоции. И среди ваших товарищей по Арене есть те, кто близок к правящим кругам Касабланки. Как думаете, насколько далеко зайдет ваш друг Юсуф эль-Мансури, чтобы заслужить одобрение своего отца? Я буду безмерно скорбеть, если служение своей стране погубит вас.

– Да какого хрена – скорбеть? – не выдержала я. – Вам-то что?

– О, я готов ответить, хотя заранее знаю, что вы мне не поверите, – Хаким ибн Аббас чуть склонил голову набок. – Видите ли, Гая Васильевна, я глубоко погружен в магрибинские интриги вот уже почти три десятка лет. Хотите верьте, хотите нет, но за такой срок всякое занятие успевает наскучить, даже если оно определяет судьбы разумных. А вы – нечто свежее, интересное, волнующее. Обидно будет, если вы сойдете со сцены, так и не став в этой игре по-настоящему самостоятельной фигурой.

Вот же ж… И не ответишь ему, что я и так достаточно самостоятельная фигура! Хотя… после того как я покинула Россию, это перестало быть правдой. А ведь раньше я делала только то, что считала нужным сама…

– Впрочем, все в ваших руках, – ободряюще улыбнулся Хаким. – Вы ведь можете начать собственную партию, а там и перевернуть стол. Для этого вам понадобятся сильные союзники… даже, не побоюсь такого слова, новая семья. Я был бы счастлив сам заключить с вами брак, но вы ведь не захотите быть пятой женой, потому не смею даже предлагать. Но вы можете взять в мужья моего сына, Гая Васильевна.

– Что⁈ – От неожиданности я чуть не поперхнулась чаем. – Вы в своем уме? У меня уже есть муж!

Если он сейчас ответит что-то вроде «да, возможно, уже и нет», я наплюю на всю целесообразность и изобью его до полусмерти прямо здесь.

Но Хаким сказал другое:

– Здесь нет никакой проблемы. Хабиб будет счастлив стать вашим вторым мужем. Он покладистый юноша, нежный, чувствительный, способный на глубочайшую преданность.

– Ага, просто персик, а не юноша.

Я наконец поставила чашку на столик.

– О да, Хабиб – бесценный цветок Магриба, – продолжал расхваливать свой товар Хаким. – Уверяю вас, он никоим образом не станет препятствием в достижении ваших целей. Напротив, этот брак во многом им поспособствует. Так вы продемонстрируете всем, что прочно связаны с одной из сильнейших гильдий Магриба. Перед вами будут открыты любые двери, и уже не как перед гладиатором, которых, конечно, почитают, однако относятся к ним как к модной дорогой игрушке, а не как к равноценному партнеру в политической игре. Вы сможете стать сильным игроком, Гая Васильевна, если станете действовать исключительно в собственных интересах и вести собственную партию.

– Мне кажется, вы имеете в виду – если я буду вести вашу партию в ваших интересах, – я криво усмехнулась.

– О, ну надо же вам от чего-то оттолкнуться. Я предоставлю вам точку опоры. Фундамент, на котором вы уже будете свободны строить собственное здание.

– Да, но строго в удобном для вас месте.

Я поднялась со стула. Ахад немедленно воспрял, подскочил к моему бедру и сам подставил голову под мою руку, требуя почеса. Я сказала спокойным голосом:

– Благодарю вас за чай, очень изысканный вкус. И за купальный костюм, вот он. И за предложение руки и сердца вашего сына. Последнее я, правда, вынуждена отклонить: никогда не была любительницей экзотических цветов. Но если вы хотели меня впечатлить, то вам удалось, в некотором роде. Однако вы любезны… чересчур. Я найду какой-нибудь другой способ стать самостоятельной фигурой.

– О, нисколько в этом не сомневаюсь, – Хаким, уже тоже стоящий на ногах, слегка поклонился. – Не могу передать словами, как я счастлив, что вы совершили этот визит. В глубине души я тешу себя надеждой, что это может быть первым шагом к нашей дружбе.

Я пожала плечами:

– Как знать. Темна вода во облацех. Мало ли, как оно обернется.