Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Воу-воу! Ужасно польщена таким вниманием к моей скромной персоне. И что интересненького раскопали?

– В годы Смуты – или Замятни, как теперь принято говорить у вас, словно перемена названия способна сделать те события менее значимыми – вы приняли на себя руководство целым регионом. Победили могущественных северных магнатов, некоторые из которых вовсю склонялись к сепаратизму, и железной рукой повели область к миру и процветанию. И все это будучи девятнадцати лет от роду. Чем вам отплатило Государство? Позорным судом, лишением всех прав, причитающихся вам по рождению, а затем изгнанием.

Я пожала плечами.

– Я по ходу дела морготову прорву народу угробила, если уж так-то.

– Но считаете ли вы хотя бы одно из принятых тогда решений ошибочным? – вкрадчиво спросил Хаким. – Я уверен, вы и сами понимаете: ваша жестокость была разумна, необходима и полностью оправдана обстоятельствами. И все же вместо награды вы получили наказание, пройдя на волосок от позорной и мучительной казни. Но продолжили преданно служить Государству, которое так с вами обошлось. Совершенно не разбираясь в местной обстановке, вы отправились на задание, едва не приведшее к вашей гибели. Причем смерть в случае провала отнюдь не была бы легкой. Не знаю, известно ли вам, но в Глубинной Африке хорошо знакомы с действием противошоковых препаратов. Если кого-то желают убить показательно, агонию способны растянуть на много часов, иногда на целые сутки. Первоначальные условия вашей миссии практически обрекали вас именно на это. И лишь благодаря вашей решительности и, что уж скрывать, счастливому стечению обстоятельств вы сумели выжить и добиться головокружительного успеха. За которым опять не последовало никакой награды.

Я подавила порыв ответить, что служу своей стране не ради наград.

Это тоже было бы информацией.

Поэтому я ограничилась легкомысленной улыбкой. Хакима она нисколько не охладила.

– Мне известно, что, в отличие от других, вы не рвались стать гладиатором, поскольку равнодушны к деньгам и славе. Вы проливаете кровь на песок ради своей страны, причем жертвуете больше, чем жизнью. Я был глубоко тронут историей короткого воссоединения влюбленных, которые не могли быть вместе, исполняя долг, и снова расстались, исполняя все тот же долг. Такая преданность своей стране достойна всяческого восхищения.

Я с подчеркнуто безразличным видом поднесла чашечку к губам, но вкуса напитка не почувствовала.

– Вот только известна ли вам, Гая Васильевна, судьба Ильи Ерохина, вашего супруга? Она висит на волоске, поскольку Азания чрезвычайно опасна, а задача по захвату разлома Шамбара сопряжена с невероятным риском. Теперь, когда информация о разломе утекла, миссия практически обречена на провал, за которым неизбежно последует…

– Это совершенно не ваше дело, – отчеканила я.

Азания, разлом Шамбара… Хреново, что ни Илюха, ни Тургенев не рассказали мне никаких подробностей. А Хаким их знает… или выдумывает от себя… я не должна спрашивать. Только не его.

– Как вам будет угодно, Гая Васильевна, – легко согласился Хаким ибн Аббас. – Глубоко сожалею, если мои слова вас ранили. Но, право же, это всего лишь слова. Знаете, в последние дни самый обсуждаемый вопрос в кругах Касабланки, принимающих решения? Как бы половчее убить вас, не навлекая гнева стоящего за вами Государства Российского. Вы можете мне не верить, если вам так удобнее, но я использую все свое влияние, чтобы пресекать эти планы в зародыше. И дело здесь не только в том, что я не стремлюсь повторить судьбу своего брата. Хотя стоящее за вами Государство обеспечивает вам неприкосновенность, но только до известного предела. Ведь даже оно не сможет никому отомстить за гибель гладиатора на песке. Потому что вы сами подписали контракт.

Я поднесла к губам уже опустевшую чашку, чтобы ненадолго скрыть лицо.

Разумеется, об этом я думала. На Арене меня вполне могут убить… в теории. Вот только всех своих соучеников по «Вратам моря» я знала как облупленных. И по правилам Арены в течение Первого Сезона на песок не мог выйти никто другой. Я читала, что лет триста назад казарма гладиаторов сгорела, и в живых остались только двое. И до завершения Сезона они день за днем выходили на песок вдвоем, ничего другого быть не могло.

Все это время я считала, что всякие мистические обычаи существуют лишь для того, чтобы придать некоторый романтический флер сугубо коммерческому предприятию. Однако в последнее время мне все чаще казалось, что это, по меньшей мере, не совсем так. Что-то за всем этим есть, и оно от меня ускользало.

Что до моих соучеников, то большинство из них не были способны меня убить – это не так-то просто сделать. Многие пытались, причем еще до того, как я прошла обучение в одной из лучших школ боевых магов. Пожалуй, убить меня способны разве что Тарик, Юсуф и Расмус. Еще Кримсон – но только если применит магию крови, а это на Арене недопустимо. Даже если вынести за скобки мои отношения со всеми этими бойцами, мы состоим в разных лигах и не можем встретиться на песке. Десятка иногда бьется и с дневными гладиаторами, и с чемпионами; но дневное отребье не выпускают против Семерки никогда. Так что особо переживать не из-за чего.

Ведь не из-за чего, правда?

– Я все еще тешу себя надеждой, Гая Васильевна, – негромко сказал Хаким ибн Аббас, – что однажды вы поймете: на самом деле я ваш друг. И не только потому, что всячески пытаюсь спасти вашу жизнь…

Его плавную речь прервал поспешно подошедший юноша в европейском деловом костюме – должно быть, не слуга, а кто-то вроде секретаря. Он с поклоном протянул хозяину включенный планшет. Хакиму хватило пары секунд, чтобы ознакомиться с информацией. Лицо его тут же утратило всю мягкость, а голос – вкрадчивость. Он сказал отрывисто:

– В порту начались беспорядки. Портовая полиция не контролирует ситуацию, в порт отправлена королевская гвардия, вооруженная огнестрельным оружием.

Я вскочила с уютного кресла, скинула халат и принялась натягивать одежду прямо на еще не высохший купальник. Ахад уже стоял рядом – напружиненный, нетерпеливо мотающий головой.

– Вообще-то по договору вы должны пробыть здесь еще тридцать восемь минут, – сказал Хаким. – Но, учитывая обстоятельства, я не буду на этом настаивать и впоследствии обещаю не выдвигать претензий. Полагаю, вам понадобится транспорт.

Не хотелось принимать помощь от этого подонка, но до порта отсюда было несколько километров, а «Рысь» осталась в гараже Арены. Поэтому я нехотя кивнула и, сжав зубы, принялась застегивать пояс, к которому крепились две кобуры.

Глава 9
Народный гнев обретает лицо и имя

Неоновый билборд над въездом в порт был разбит. По экрану бежали сполохи, словно передавая сигнал бедствия. Изображение грузового судна распалось на багровые полосы. Осталась одна надпись – «НАДЕЖНО», и та вспыхивала через раз.

Хаким выделил нам с Ахадом один из своих роскошных автомобилей – немаленький горгон свободно размещался на полу, мог даже ходить по салону при желании. Однако сам сангвиомаг остался в особняке – я не стала допытываться, почему.

За билбордом машина Хакима остановилась – дальше проезда не было, дорогу перекрывали фуры. Они стояли в три ряда, борт к борту, с заглушенными двигателями. Водители курили на подножках, сидели на разделительном ограждении или толпились у ворот порта. Никто не пытался освободить проезд.

Водитель за рулем машины Хакима дважды нажал на гудок. На него даже не обернулись, зато по капоту ударило что-то тяжелое – наверное, булыжник. Оружие портового рабочего, ять! Ахад гневно залаял. Водитель втянул голову в плечи, поспешно заблокировал двери и нервно сказал:

– Госпожа, лучше дождаться полиции.

Издалека донеслась полицейская сирена, ей ответил нестройный рев толпы.

– Уже дождались, – хмыкнула я. – Открой дверь, пока я не сломала замок. Вот так, спасибо. Идем, Ахад. Запомни, дружочек: мы здесь никого не убиваем и не калечим, пока у нас есть какие-нибудь другие варианты. Ты спрашиваешь, а как мы тогда это все разрулим? Да чтоб я знала! Война план покажет! Или придется поработать межушным ганглием…

Между грузовиками оставался проход шириной в плечо. Обтирая одеждой налипшую на транспорт грязь, мы двинулись к воротам.

Над крышами грузовиков торчали неподвижные стрелы портовых кранов. Было непривычно тихо – ни лязга сцепок, ни рева двигателей, ни сигналов погрузчиков. Порт, который не умолкал даже ночью, теперь полнился только голосами разумных.

И голосов становилось все больше.

У пропускного пункта валялась вырванная с мясом рамка металлоискателя. Будка контролера лишилась стекол – на асфальте блестела россыпь осколков, затоптанная тяжелыми рабочими ботинками. Кто-то сорвал с ограждения предупреждающие знаки и сложил их поперек дороги. Из разбитой камеры наблюдения свисал оборванный кабель.

Ворота конторы были закрыты, снага в замасленных комбинезонах лупили по ним крепежными цепями, оставляя вмятины. Другие стучали гаечными ключами по металлическим бочкам. Не похоже, что у этих действий был какой-то смысл – работяги просто отводили душу.

Сигнальная лампа над воротами продолжала вращаться, но сирена уже молчала. Из-под перевернутого погрузчика вытекала темная жидкость. На боку машины виднелся след от удара, на разбитом стекле кабины – кровь. Чья, было не понять.

У административного здания мелькнули щиты. Здесь пока не было драки, просто собралась плотная напряженная толпа. Грузчики, ремонтники, операторы техники. Люди, кхазады, редкие громады уруков, юркие гоблины – и снага. Больше всего было снага, и даже мое слабое человеческое обоняние считало исходящий от них запах возбуждения. Вперемешку с табачным дымом и перегаром, естественно.

Ахад шел передо мной. Он никого не трогал, даже не рычал, только упирался плечом и раздвигал толпу. Разумные расступались, пусть и неохотно. Большинство смотрели вперед, на административное здание. Некоторые кричали, другие спорили, третьи молча сжимали инструменты.

– Говорят, черные уже внутри!

Я припомнила, что черными называли королевскую гвардию, оснащенную современным оружием – в отличие от «серых», служащих портовой полиции с дубинками.

– Не черные. Пока серые.

– Один пацан видел воронок черных у западного въезда.

– Они не увезут Страйка-на!

– Увезут. И скажут, что никакого, ять, Страйка никогда не было.

Ага, Страйк – тот самый юный снага с яркими дредами, победитель состязаний в «Потном железе». Мне сразу показалось, что с этим пылким юношей просто не будет.

У перевернутого контейнера спорили двое водителей-людей.

– Да Страйк сам пропускал эту хрень! – горячился один. – Не один месяц. Что теперь из себя строить?

– Он ничего и не строит. Ему обещали долю.

– Значит, из-за денег какого-то сраного снага встал весь порт? Кто нам за смену заплатит?

– А когда не заплатят тебе, куда ты пойдешь, что будешь делать?

Я не выдержала:

– Да объясните уже, что случилось-то?

Водители оказались разговорчивыми, и я выяснила, что произошло. Как и половина работников порта, Страйк участвовал в какой-то контрабандистской схеме. Его бригада за долю помогала проводить грузы мимо досмотра: меняла номера в ведомостях и переставляла контейнеры в нужный сектор. Сегодня деньги не пришли, и Страйк заблокировал кран, пригрозив открыть контейнер с левым грузом прямо перед всеми, если с ним не рассчитаются немедленно. Администрация пригрозила увольнением всей бригаде. Страйк не отступил. Управляющий объявил остановку работ саботажем и вызвал портовую охрану.

За Страйка вступились его снага, а потом и многие другие, причем не только снага. Порт дышал контрабандой, и к договоренностям в этой среде относились серьезно.

Вспыхнула даже не драка, скорее рабочие и портовая полиция потолкались – несколько разбитых лиц, вывихнутая рука, порванная серая форма. Страйка скрутили, дважды вмазали по мордасам и утащили в административное здание. Упорно ползли слухи, что начальство вызвало черных – королевскую гвардию. Парадоксальным образом это вызвало не страх, а озлобление. Толпа расходиться не собиралась, только росла. Работы в порту остановились.

Чем ближе мы подходили к зданию, тем плотнее становилась толпа. Здесь уже спорили не о контейнере с контрабандой, из-за которого начался сыр-бор. Грузчики вспоминали товарища, погибшего недавно из-за дефектного крепления. Водители кричали о штрафах за опоздания, назначенных после многочасовых досмотров. Ремонтники подняли над головами кусок лопнувшего гидравлического шланга и требовали показать, сколько раз он по бумагам числился замененным.

Каждый пришел со своей обидой. Арест Страйка стал искрой, упавшей в разлитый керосин.

– Русская Борзая!

На бетонном блоке возле конторы стоял Вахид. Он сохранял вид человека, который пришел на переговоры – рабочая куртка застегнута, из-под нее виднеется тщательно выглаженная белая рубашка, седые волосы аккуратно расчесаны на пробор.

Я протиснулась ближе к нему:

– Вахид, у тебя есть план? Что ты пытаешься сделать?

– Добиваюсь, чтобы меня впустили в контору, – ответил старый рабочий. – Надо договориться добром, пока не дошло до беды.

– Они впустят тебя?

– Нет. Я уже трижды стучал.

Слева раздался рев. Молодой снага с рассеченной бровью взобрался на основание фонаря. Одной рукой он держался за столб, второй размахивал погнутым ломом.

– Они крадут наши деньги-на, а саботажниками называют нас! – кричал он. – Они таскают через порт что хотят, ска, а отвечать будем мы! Пусть выпустят Страйка! А не то мы им покажем врот!

Толпа вразнобой, но с энтузиазмом поддержала его крайне неопределенный план.

К нам протолкался Керим, уверенно работая локтями:

– Дело миром не кончится! В конторе надеются, что толпа испугается гвардию, а толпа надеется, что контора испугается ее. Скоро кому-нибудь надоест надеяться. Уже подъехала бригада черных… и в городе видели еще их машины. Думаю, они разместятся вон там…

Кхазад указал на плоскую крышу склада. Действительно, оттуда простреливалась вся площадь вместе с прилегающими переулками.

Толпа качнулась. Пронесся крик, что Страйка вывели из боковой двери. Снага бросились туда, сминая ограждения.

Я увидела Харгула с намотанной на могучее предплечье цепью. Он держал за ворот разъяренного снага в форме грузчика. Тот вырывался и пытался ударить охранника, лежавшего возле бетонной тумбы.

Харгул орал ему:

– Ты, ублюдок, врот! Лежачего не бьют.

– Они-то Страйка били!

– Так ты своему Страйку не поможешь, ять!

Харгул отшвырнул грузчика в руки товарищей, наклонился и поднял с земли охранника.

– Живой, ска, – сообщил он. – Вот, вы! Оттащите его, пока не затоптали.

Двое техников-людей переглянулись с сомнением, но распоряжение выполнили.

Похоже, новоиспеченные руководители рабочего движения пытались не разгорячить толпу, а, напротив, сдержать. Но получится ли у них? У нас.

Я посмотрела на административное здание. Солнце било в окна, превращая их в слепые прямоугольники. За стеклами первого этажа двигались темные силуэты. Перед входом выстраивались серые – портовая полиция в шлемах и защитных нагрудниках. Ростовые щиты ставили край к краю. Первый ряд опустился на колено, второй остался стоять. Между щитами показались дубинки. На поясах висели электрошокеры.

Толпа встретила серых свистом и руганью. Те не отвечали.

– Расступитесь! – закричал Вахид. – Дайте им коридор!

Его услышали только те, кто стоял рядом, но не сдвинулись с места.

Харгул развернулся и медленно пошел вперед, расталкивая толпу грудью и плечами. Цепь он намотал на руку еще плотнее, чтобы она не болталась. Несколько уруков последовали за ним. Между ступенями конторы и полицейской машиной образовался узкий коридор.

Тогда я увидела, как на крышу выходит дюжина стрелков в черном. У каждого высокотехнологичный автомат… «Гюрза», знакомая модель.

Дюжины таких автоматов хватит, чтобы превратить в кровавую кашу всю площадь.

– Вахид.

Старый рабочий проследил за моим взглядом. Его лицо стало жестким:

– Вижу.

– Скажи всем.

– Если скажу, они посмотрят наверх. Черные поймут, что их заметили, у кого-то сдадут нервишки… Начнется раньше.

Старик был прав. Не глядя на крышу, я принялась прощупывать снаряжение ближайшего ко мне стрелка эфиром. В нем должна быть какая-то уязвимость…

Через боковые ворота въехала машина городской полиции. Толпа сомкнулась за ней, но дорогу пока не перекрывала. Из кабины вышли четверо. Офицер коротко переговорил с начальником охраны, затем указал на вход.

Я успела прощупать «Гюрзу» стрелка сверху. Хорошая вещь – компактный автомат с интегрированной оптикой и легким композитным корпусом. Вот только… блок идентификации пользователя электронный. Разумно, что стрелков отправили в толпу, привязав оружие каждого к его отпечаткам пальцев – иначе пара захваченных бунтовщиками стволов могла бы перевернуть стол. Вот только они не учли, что электроника – легкая добыча для техномага!

Правда, не дюжина устройств разом.

Страйка вывели двое охранников. Руки у него были стянуты за спиной. Левый глаз заплыл, из разбитой губы текла кровь, куртка на плече была разорвана. Шел он неровно, но сам. Один охранник держал его за локоть, другой толкал дубинкой между лопаток.

Страйк спустился на одну ступень. Увидел толпу. Улыбнулся.

– Привет, парни! – крикнул Страйк.

Охранник рванул его за плечо, но Страйк устоял и продолжил говорить – уверенно, без надрыва:

– Мы это стерпим, да? Будем ждать, когда то же случится с каждым? Позволим сожрать себя по одиночке?

Начальник охраны отдал команду. Щиты сдвинулись, закрывая Страйка. Но голос его звучал по-прежнему задорно и звонко:

– Они могут творить все, а мы не имеем права ответить?

Снага с разбитой бровью первым ударил арматуриной по щиту. Харгул выругался и схватил его за плечо, но толпа уже ломанулась вперед. Снага навалились на строй охраны всей массой. За ними рванули прочие – грузчики, водители, ремонтники. Чья-то цепь хлестнула по краю щита и вырвала его из рук охранника. Крюк зацепился за наплечник. Над головами мелькнул кусок арматуры. Кто-то метнул тяжелую муфту. Она ударила в прозрачный щит, оставив белую звезду.

Сотни глоток кричали в едином порыве:

– Страйк! Стра-а-айк!

Наверняка большая часть собравшихся даже и не знала Страйка – но сейчас каждый как бы сделался им.

Стрелки на крыше взяли оружие наизготовку. Кажется, предупреждений и попыток начать переговоры ждать нечего. Я сконцентрировалась, нащупывая эфиром каждый из дюжины модулей блокировки.

Первый ряд охраны принял толпу на щиты. Второй бил дубинками поверх них. Электрические разряды затрещали один за другим. Рабочие падали, и следующие переступали через их тела.

Я чувствовала, как напряжена громада Ахада возле моего бедра. Положила руку на его гребни – это всегда успокаивало нас обоих.

Твою ж Галадариэль, дюжина механизмов! Я никогда не ломала так много сразу. Возьми себя в руки, дочь владетеля! Это всего лишь электроника, а ты – техномаг второго порядка! Ты должна справиться – иначе прибой Атлантики сегодня окрасится в розовый.

Я сосредоточилась и одновременно ударила по двенадцати идентификационным модулям. Чипы коротко пискнули и выгорели, заблокировав спусковые механизмы. Машины смерти в руках стрелков в один миг превратились в бесполезное железо.

А у меня перед глазами померк свет. Я вцепилась в гребень Ахада – иначе рухнула бы на месте. Опустошенный одним рывком резерв оставил после себя тошнотворную слабость. Грудь свело, вдох застрял где-то в горле. Несколько долгих секунд я хватала ртом воздух и тратила оставшиеся силы лишь на то, чтобы не подогнулись колени.

Ахад стоял передо мной, заслоняя своим могучим телом. Из глотки горгона катился низкий утробный рык. Задеть меня не решился никто – ни случайно, ни намеренно.

Но черные не стреляют – значит, у меня получилось! Прощай, оружие.

Я собралась с духом, чтобы оглядеться – и тут изменился эфир. Я ощутила это раньше, чем поняла.

Пространство над площадью сжалось. Жара стала тяжелой, вязкой. Металл вокруг – краны, цепи, корпуса контейнеров, арматура в бетоне – отозвался низкой дрожью.

Тысячи разрозненных всплесков потянулись к одной точке.

К Страйку.

Похожее было на четвертом испытании, когда инициировался Юсуф. Но тогда сила волнами расходилась от него, а теперь наоборот – она направлялась от всех к одному. Толпа искала того, через кого могла стать единым существом. Страх, унижение, злость и внезапная вера в собственную силу сходились в одной точке – в парне со связанными за спиной руками.

Страйк запрокинул голову, продолжая улыбаться. Глаза расширились, будто он видел перед собой лицо каждого, кто выкрикивал его имя.

Он дернул руками, и пластиковая стяжка лопнула.

Сотни снага взревели, словно один орк. Люди и прочие поддержали их – и я тоже ощутила такой порыв. Это и вывело меня из ступора.

Надо действовать! Свежеиницированный сам не знает, что творит, он во власти стихии, средоточием которой стал! Тогда я пробивалась к Юсуфу через ураган – а к Страйку придется прорываться через зачарованную им толпу.

– Ахад! Вперед! Надо пробиться к этому… народному, ять, вождю!

Горгон с энтузиазмом тявкнул.

Страйк стоял на крыльце. До него было шагов сорок. Сущая ерунда – если не считать трех рядов охраны, сцепленных щитов, дубинок и шокеров. И сотен потерявших разум разумных, беснующихся между мной и новоиспеченным вождем.

Надо успеть, пока на крышу не вывели новых стрелков… Моргот знает, сколько это займет времени!

Резерв пуст, как кошелек рабочего перед зарплатой – но кое-что я могу и без магии! Я осмотрелась, и мы с горгоном рванули туда, где двое охранников пытались захлопнуть перед толпой передвижное заграждение. Первый увидел нас, бросил раму и вскинул шокер. Второй оказался сообразительнее и попятился.

Я выхватила пистолеты – с двух рук, как я люблю. Первая пуля разбила шокер в руке охранника. Вторая ударила в фиксатор заграждения. Стальная рама просела, перекосилась и рухнула между Ахадом и толпой.

В разумных я не стреляла. Стреляла в крепления, оружие и механизмы – во все, что видела обычным зрением и ощущала чутьем техномага. Мир вокруг превратился в устройство, собранное кое-как и наспех.

Очередной выстрел перебил ремень ростового щита. Щит сполз с руки охранника. Я уже была рядом. Ноги оттолкнулись от земли так резко, что мир качнулся назад. Я наступила на опущенный край щита, взбежала по нему, оттолкнулась и взмыла в воздух над первым рядом.

Навстречу взлетела дубинка. Я довернулась в воздухе, пропуская ее под собой, и выстрелила вниз. Пуля ударила в бетон перед ногами замахнувшегося охранника. Каменная крошка хлестнула по ботинкам; парень рефлекторно дернулся и потерял равновесие. Его развернуло и бросило на соседей.

Я приземлилась за щитами. Справа ударили шокером – я едва успела увернуться. Развернулась, поймала запястье охранника, потянула на себя. Колено в живот, подсечка, короткий рывок – и парень рухнул поперек прохода, сбив пару товарищей.

Еще один попытался схватить меня сзади. Я ощутила его раньше, чем увидела: движение мышц, напряжение плеча, уязвимая точка под локтем. Ушла вниз, перехватила руку и ударила рукоятью пистолета. Парня отбросило назад, впечатало спиной в щиты. Строй дрогнул.

Этого Ахаду хватило. Он влетел в пролом всей массой, сметая всех. Один охранник сам бросил оружие. Второго Ахад ударил плечом и поднял в воздух. Третьего прижал к ограждению так, что тот мог только беспомощно сучить ногами.

– Отпусти! – приказала я.

Ахад немедленно разжал хватку, шагнул в сторону и заслонил меня корпусом.

В его бок ударили три заряда. Он взревел. Я заорала, вскинула оба пистолета, выстрелила дважды. Погасли два прицела, разлетелся блок управления шоковой дубинкой. Последняя пуля выбила из металлической стойки запорный палец.

Два прыжка – и я на ступенях, рядом со Страйком. Один из охранников лежал у его ног, второй отползал, прижимая ладонь к лицу.

Страйк ничего и никого сейчас не видел. Эфир клубился вокруг него невидимым пожаром. Я чувствовала, что его сердце и сердца каждого снага в толпе бьются в одном ритме. Каждый крик, каждый удар, каждый прорыв долго сдерживаемого гнева усиливали Страйка – и он в ответ усиливал беснующуюся внизу толпу.

Он поднял руку, и снага бросились на щиты с новой силой.

В последний момент Страйк все же заметил меня и попытался оттолкнуть. Я уклонилась и ударила его по разбитой щеке открытой ладонью.

Голова Страйка дернулась. Эфир качнулся вместе с ним.

– Очнись!

Он уставился на меня, не узнавая. Он бы и родную мать сейчас не узнал. Ну что за зомби на мою голову! Я врезала ему снова.

– Страйк! Да очнись ты, ска, вождь недоделанный!

Он по-прежнему смотрел сквозь меня. Я ударила Страйка лбом в переносицу – достаточно сильно, чтобы боль прорезала эфирный дурман.

Страйк пошатнулся. Я схватила его за плечи, удержала от падения.

– Это не твоя сила! – проорала я. – Это они все у тебя в голове. Они слушают тебя, а ты слушаешь их. Кто-то должен остановиться первым. Пока всех не смяли в кровавую кашу, ять!

Страйк тяжело задышал и наконец хрипло выдавил:

– Мы… Они… Мы им… Мы их…

– Мститель, ять, тупорылый! Посмотри вниз! Вниз, я сказала!

Он посмотрел на беснующуюся толпу. Керим стоял над Вахидом, прикрывая старика от ударов. У ног Харгула лежал молодой снага с обожженной грудью. Двое водителей оттаскивали раненого охранника. У перевернутого ограждения женщина зажимала ладонями чью-то рассеченную шею.

– Сейчас начнется бойня! – проорала я. – И это будет на тебе. Останови это, ска! Останови, пока можно! Успокой их! Только ты можешь!

В лице Страйка что-то изменилось. Он прикрыл глаза.

Инициационная эфирная буря не спешила затихать. Толпа требовала от своего вождя гнева. Предлагала силу, почти не имеющую границ. Нужно было лишь позволить ей вести себя дальше.

Но ведь вождь – это не тупое воплощение желаний толпы! У вождя есть собственная воля. По крайней мере я отчаянно молилась всем знакомым и незнакомым богам, чтобы это оказалось так.

И это оказалось так.

– Все назад! – заревел Страйк. – Назад от здания!

Толпа замерла.

– Керим! – крикнул Страйк. Кхазад поднял окровавленное лицо. – Уводи наших от щитов!

– Назад! – закричал Керим. – Вы слышали вождя! На три шага назад, начиная с задних, ну!

Вахид поднялся на капот машины. Кровь текла у него из носа, одна рука висела плетью.

– Не бежать! – крикнул пожилой человек. – Не поворачиваться спиной! Забрать раненых и отойти! Первый ряд – три шага назад! Второй поднимает лежачих! Это воля вождя!

Но слова человека и кхазада на толпу уже не действовали. Тогда Страйк стал повторять их приказы как собственные. Его слушались – с запозданием, неохотно, преодолевая сопротивление. Юный вождь пытался погасить уже набравший силу порыв – все равно что остановить разогнавшийся состав голыми руками.

Но вождь и должен быть на такое способен.

Харгул расчищал пространство возле лестницы – отрывал рабочих от щитов, ставил на ноги и разворачивал. Ахад встал между отступающими и оставшимся в строю серыми.

Только тут я решилась поднять глаза на крышу. Там стояли уже две дюжины черных, наставив автоматы в толпу.

Начальник серых шагнул вперед и поднял стекло шлема. Лицо под ним было суровым и мужественным, но все равно на нем проступала растерянность. Он несколько раз взглянул на рацию, но там молчали. Начальство не давало ни приказа атаковать толпу, ни разрешения отступить. Стрелки на крыше тоже не двигались. Хозяева порта не желали принимать ответственность ни за бойню, ни за проявление слабости. Недаром Хаким отправил меня сюда, а сам остался прохлаждаться в своем тенистом саду… Как это типично, ять!

Все смотрели на Страйка. Все теперь зависело от него.

Страйк спустился на две ступени и поднял обе руки. Оборванная стяжка все еще болталась на запястье. Он обратился к охране:

– Если позволите им уйти – я сдамся сам! – спокойно, даже приветливо сказал он. – Дайте им отступить и забрать раненых! Тогда я сяду с вами в машину. Иначе…

Иначе быть беде!

Слава Основам, охраной командовали не конченные идиоты. По крайней мере инстинкт самосохранения у них работал.

Страйк сел в полицейскую машину, помахал всем на прощание рукой – свободной на этот раз. Дорогу транспорту никто не перегораживал. Часть мятежников разошлась сразу, другие остались помогать раненым. Прибыли муниципальные машины скорой помощи. Пострадавших охранников и рабочих увозили вместе, не разбирая, кто был по какую сторону ограждения.

Страйка выпустили уже вечером, выписав ему штраф за производственный простой.

На другой день порт возобновил работу в обычном режиме.