Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

– Знаешь, Валя, тут что-то не то! Тут или путаница какая, или ты скрываешь от меня подробности…

– Но они же сами пишут, что подробности сообщат на днях!

– Тогда ничего не будем делать. Подождем подробности, посмотрим, какие они, а уж потом подумаем, что делать!

Я весь вечер ломала голову, стараясь догадаться: чего хотят Нептун и четыре бороды от Вали, но эту задачу так и не решила. Вечером читала журналы по науке и технике и вот что узнала сегодня. Оказывается, в 1900 году во всем мире было только восемь тысяч автомашин. До 1906 года в Англии все владельцы машин должны были нанимать особого человека, который шел впереди автомобиля с красным флагом.

Для чего? А для того, чтобы предупреждать пешеходов об опасности. Вот ведь какие смешные законы были раньше! И смешные и странные.

12 мая

Марго выздоровела. Мы сегодня вместе возвращались из школы, и я рассказывала ей о науке и технике, но, чтобы не поняла она, к чему этот разговор, про бога не говорила ни слова, а стала рассказывать про смешные законы Англии.

– Не ври! – не поверила Марго. – Не могло этого быть, чтобы люди ходили с красным флагом перед машиной. Они же мешают машине!

– Не могло быть, по-твоему? А вот было, и все!

– Что ж они, дураки или несознательные?

– Мудрецы! Помнишь песню пели: «Англичанин-мудрец, чтоб работе помочь, изобрел за машиной машину».

– А впереди машины заставил идти человека с флагом! – захохотала Марго. – Вот так мудрецы!

– Ну и что? Поверили, что так будет лучше, – вот и заставили идти с флагом. Разве у нас нет таких людей, которые в разную чепуху верят? Есть! И сколько хочешь!

Это хорошо у меня получилось.

Я уже собралась потихоньку начать беседу по антирелигиозному вопросу, но в это время сзади послышался мальчишеский голос:

– По какому случаю смешно? Нельзя ли посмеяться вместе?

Мы оглянулись. Нас догнал Пыжик и, поравнявшись с нами, спросил:

– Какая повестка дня? Кто выступает?

Я рассказала Пыжику про английский закон. Пыжик снисходительно улыбнулся:

– Это еще что! В папиной библиотеке есть книги, в которых рассказывают и не такое! Со смеху умрете, когда читать будете. А знаете что, – хлопнул он меня по плечу. – Пошли ко мне! Вы же у меня еще не были, да? Ну, вот! Заодно приготовим вместе обед! Мы с мамой по очереди готовим. Сегодня как раз моя очередь. Но что приготовить на обед, – никак не придумаю. Можете?

Марго сказала важно:

– Спрашиваешь! Ясно, можем! Любая женщина может делать обеды! – И так повела носом, будто зазнавшийся шеф-повар.

– Вот это да! – обрадовался Пыжик. – Делайте! Но хороший обед! Чтобы вкусный был! Сам я не особенно люблю готовить, да понимаете, какое дело: мы же с мамой вдвоем живем. И тут уж ничего не придумаешь… Между прочим, мама тоже не очень любит готовить. Мама моя врач. Хирург!

– А в столовой? – спросила я.

– И в столовой бываем! Но там пока пообедаешь, – бороду отрастишь. А маме некогда, мне тоже. Уроки, то да се. Договорились? Приготовите?

Марго подтолкнула меня локтем:

– Ну? Поможем?

– Угу! – кивнула я и подумала: «Если Марго готовит так же, как я, – Пыжикам придется после нашего обеда идти в столовую».

– Ура! Вы самые передовые женщины! – засмеялся Пыжик.

Женщинами назвал он нас просто для смеха, но Марго напустила на себя серьезность и вдруг засеменила мелкими шажками, покачиваясь на ходу и поводя важно носом. В эту минуту она была похожа на молодую индюшку из какого-то мультфильма.

Так неожиданно мы попали к Пыжику.

Живет он недалеко от нас. В Яковлевском переулке. Его квартира из двух комнат выходит окнами тоже на парк Победы, как и наша коммунальная квартира. Только я живу на десятом этаже, а Пыжик – на пятом. Одну комнату занимает его мама, а другую – он. Обедают они на кухне.

Комната Пыжика мне понравилась. Веселая такая и вся насквозь просвечивается солнцем. Солнца так много, что кажется, будто все вещи светятся и все так нагрето, что нельзя прикоснуться ни к чему руками. А белые портьеры, тюль на окнах и белый чехол на диване делали комнату похожей на операционную. Сразу видно, что мама Пыжика хирург.

Мебели лишней не было. Диван, письменный стол и стеллажи с книгами, закрывающие всю стену от потолка до пола. Над диваном-кроватью висел большой портрет широколобого офицера-летчика. Он смотрел на нас со стены храбрыми глазами, плотно сжав губы, вскинув чуть крутой подбородок.

– Это мой папа! – сказал Пыжик. – Он был летчиком-испытателем. Проверял новые самолеты. Очень полезная работа, но опасная. Когда мне было три года, папа погиб. Я его почти не помню. А тут, – повел рукою Пыжик в сторону стеллажей с книгами, – папина библиотечка. Уйма интересных книг. Когда прочитаю их… Ой… одну минуту!

Он суетливо открыл тумбочку, втиснутую между диваном и письменным столом, и, вытащив оттуда вазу с яблоками, поставил перед нами.

– Яблоки! – пробормотал Пыжик. – Не совсем хорошие, но, может, попробуете? А? Что в самом-то деле! Валяйте!

Марго засмеялась.

– Пробуй, Галка! Все равно выбрасывать!

Пыжик смутился.

– Да нет, – сказал он, вспыхнув, как девочка, – есть их все-таки можно. Честное пионерское!

– Ой, Пыжик, – сказала я, – ну кто же так угощает гостей? Надо угощать гостя, как самого себя.

Чтобы не обидеть Пыжика, мы взяли по яблоку.

Марго спросила:

– А где продукты? Показывай!

Мы пошли на кухню. Грызя яблоко, Марго выложила на тарелку мясо, осмотрела картошку, пакеты с разными крупами и другие продукты, которые Пыжик вытаскивал из кухонного стола и холодильника, а все осмотрев, повернулась ко мне:

– Ну, чего приготовим? Давай!

А что я могла давать? Советы? Указания? К сожалению, должна признаться, что сама я ни разу не пробовала готовить. И это не так уж удивительно. Моя мама – шеф-повар, и я не думаю, что папа стал бы есть мою стряпню. Да я бы и сама, пожалуй, не решилась пообедать собственным супом или вторым блюдом своего приготовления. Но не могла же я сказать при мальчишке, что не умею готовить. Чтобы не осрамиться, я стала называть разные супы и вторые блюда, которые очень хорошо приготовляла мама, однако тут же подумала: «А вдруг Марго скажет: давай вот это и приготовим».

Но Марго, выслушав меня, повернулась к Пыжику и спросила:

– Мука есть? Яйца есть? Сода?

А когда Пыжик все это выложил на стол, Марго надела передник и сказала:

– Ладно! Сделаю суп с клецками и блинчатые пирожки. На сладкое подадим печеные яблоки. А теперь не мешайте мне!

Я с удовольствием выполнила приказ Марго. Сказать откровенно, я побоялась принимать участие в этом темном деле. А вдруг мы приготовим вдвоем такую гадость, которую никто из Пыжиков и в рот не возьмет.

Пока Марго стряпала, мы с Пыжиком сидели в его комнате и культурно разговаривали о книгах. Он уверял меня, будто прочитал почти все книги, которые стояли на стеллажах, но я не могла поверить этому, потому что книг было не меньше тысячи.

– И неужели все понял? – спросила я.

– Нет! – честно признался Пыжик. – Но пойму когда-нибудь все до одной. Художественную литературу я и сейчас понимаю, но с научными книгами труднее. Они написаны таким языком, что не очень легко понять, в чем дело. И все-таки обязательно осилю все книги. Я дал слово прочитать их, чтобы таким же быть, как папа.

– Летчиком?

– Конечно, я хотел бы летать, как папа. Но это невозможно. Мама сказала однажды, что она будет мучиться каждый день и думать: а вдруг со мною случится что-нибудь, как с папой.

В это время с кухни прибежала Марго и принесла пробу.

– Суп уже! – сказала Марго. – Пробуйте, как соль? Хватит или подсолить еще?

Соли вполне хватало. Даже было немножко множко, но я промолчала, а Пыжик только поморщился, и довольная Марго умчалась обратно; мы же снова стали разговаривать. Я спросила Пыжика, не может ли он помочь мне перевоспитать Марго. Пыжик сказал, что для него это раз плюнуть, но он должен сначала хорошо продумать план воспитательной работы и посоветоваться с мамой.

Наконец обед Марго сделала. Ну, суп был так себе. Обыкновенный. А вот блинчатые пирожки – мировые. Я еле удержалась, чтобы не съесть еще один. И, наверное, съела бы, если бы не знала, что этими пирожками Пыжик должен кормить свою маму.

А когда обед был уже приготовлен, мы начали играть. Пыжик показывал мне и Марго приемы самбо.

Я узнала в этот день, что слово «самбо» составлено из первых трех букв слова «САМозащита» и начальных букв двух слов – «Без Оружия». Но эти знания никак не помогли ни мне, ни Марго. Мы обе летали на пол так же, как любой человек, который и не подозревает даже, что такое самбо.

Мы, наверное, целый час боролись, как вдруг в дверях комнаты появилась незнакомая девочка с большими синими глазами.

Пыжик закричал:

– Ребята, это же моя мама! Мама, это из нашего класса! Мои товарищи!

Девочка с большими синими глазами подошла к нам, и я увидела, что она совсем не девочка, а самая настоящая взрослая, только очень-очень маленького роста. Меньше меня. Чуть-чуть повыше Дюймовочки.

– А тебе нельзя бороться, – сказала мама Пыжика, подавая руку Марго. – Взгляни в зеркало, какая ты бледная! У тебя как сердце?

– Иногда бывает трудно дышать! И колет! – сказала Марго.

Мама Пыжика внимательно посмотрела на нее, потом оглядела меня и улыбнулась.

– Меня зовут Софья Михайловна! – сказала она и повернулась к Пыжику. – Ну, приглашай своих друзей к столу. Будем обедать. Мой сын, девочки, сегодня сам готовил обед. За качество не ручаюсь, но горячий обед.

Пыжик засмеялся.

– Обед готовила сегодня Марго! – сказал он. – За его качество я тоже не ручаюсь.

Мы стали отказываться, но Софья Михайловна и слышать ничего не хотела, поэтому пришлось и нам пообедать.

За столом было очень весело. Софья Михайловна и Пыжик так хвалили стряпню Марго, что она светилась вся от удовольствия, словно смазанная жиром.

Больше часа мы еще просидели у Пыжика, а когда собрались уходить, Софья Михайловна повела Марго к себе в комнату, чтобы послушать ее сердце.

– Видишь, – сказал Пыжик, – моя мама сразу увидела, что Марго больная… Она очень хороший врач. Она даже операции делает на сердце, а за такие операции не всякий врач-мужчина берется.

– Женщины вообще способнее мужчин! – сказала я. – Вот тебе первый пример. А ты тогда в поезде спорил!

Скоро вернулись к нам Марго и Софья Михайловна. Марго застегивала на ходу пуговки. Софья Михайловна выглядела серьезной, озабоченной.

– Вот что, Машенька, – сказала она, положив на плечо Марго руку, – скажи своей маме, что я хотела бы поговорить с ней. О твоем здоровье. Скажи ей, что я очень, очень прошу зайти ко мне. Примерно в такие часы я всегда дома. Скажешь?

– Да! – кивнула Марго. – А я не могу умереть?

– Ну что ты, Машенька! – потрепала Софья Михайловна Марго по плечу. – Кто же умирает в такие годы? Да и кто это позволит умереть? Но тебе надо обязательно лечиться.

Значит, Марго действительно серьезно больна, я это поняла по глазам Софьи Михайловны.

Бедная Маргушка! А я, дура, щипала ее. Мне стало так стыдно, что я чуть не разревелась. Но разве слезами исправишь что-нибудь? Чтобы хоть немного искупить свою вину и чтобы сделать Марго приятное, я сказала, когда мы возвращались домой:

– Твой обед просто замечательный! И Пыжик, и Софья Михайловна в восторге. Особенно Пыжик. Ты заметила, как смотрел он на тебя? Настоящими влюбленными глазами.

Марго остановилась, подозрительно посмотрела на меня. Лицо ее превратилось из розового в красное, из красного в багровое. Наверное, от моих слов она покраснела вся, от головы до пяток.

– По-моему, он влюблен в тебя! – сказала я.

Марго закрыла лицо руками.

– Бессовестная, бессовестная! Как не стыдно! – прошептала она и вдруг, толкнув меня, бросилась от меня прочь и, не оглядываясь даже, убежала раньше, чем я успела сказать ей, что я пошутила.

Дома я опять читала журналы по науке и технике и, кажется, нашла все-таки свое будущее.

Да, вот такую работу я с удовольствием стану делать всю жизнь. Не знаю только, нужны ли большие знания по математике, чтобы работать на такой полезной должности.

Дело в том, что морская вода содержит, оказывается, не только соль, но и много разных полезных металлов. Морскую воду перерабатывают (но как – этого я не поняла, потому что статья написана трудным языком) и выделяют из нее медь, цинк, марганец, золото и другие металлы. Морская вода превращается в обыкновенную после того, как из нее извлекут металлы, и становится годной для питья, для орошения полей.

Если переработать из морской воды в простую такое количество, каким можно оросить двести гектаров земли, то из этого количества воды получится пять килограммов чистого золота и много других металлов.

Очень интересная работа. А жить у моря – разве это не чудесно?

Я люблю море. И наше, Балтийское. И Черное, где жила с мамой целый месяц, когда мама ездила в Крым лечиться.

Надо обязательно узнать, где, в каком институте можно научиться превращать бесполезную морскую воду в полезную для всех.

Завтра спрошу у кого-нибудь.

13 мая

Валя опять получила письмо. Нептун и четыре бороды пишут ей в этом письме (я опять переписываю его на всякий случай, потому что вся история с письмами кажется мне подозрительной):

«Все пропало. Нам не спастись. Если до завтра останемся живы, сообщим или письмом или телеграммой. На всякий случай подбери решительных ребят, но не более пяти-шести человек. Жди дальнейших сообщений.

Нептун – гроза морей и четыре бороды».

– Надо подбирать! – сказала Валя.

– А вдруг розыгрыш? – спросила я и, подумав немного, предложила посоветоваться с Пыжиком. – Мне кажется, – сказала я, – он с головой парень. И у него так много разных книг… Думаю, нам будет полезно поговорить с ним.

– А он не проболтается?

– Что ты! По-моему, он совсем не болтун. Пойдем?

И мы пошли.

Застали мы Пыжика у входа в квартиру. Он стоял на приставной лесенке с проволокой на шее, с большими плоскогубцами в руках.

– А, здорово, – закивал головою Пыжик. – Привет, привет! Придется вам подождать минуточку… Перегорели пробки. Я сейчас! Я их в два счета!

И действительно, он недолго заставил ждать. Пожимая нам руки, Пыжик сказал Вале:

– Я ведь один живу с мамой. А она – только женщина. Так что мне самому приходится делать мужскую работу.

Валя сказала:

– Мы пришли посоветоваться!

– Об одной загадочной тайне! – уточнила я.

Глаза Пыжика засветились.

– Тайна? Это здорово! Это хорошо, что вы пришли.

– Но, – предупредила я, – об этом никто, никто не должен знать!

– Кому говоришь? – усмехнулся Пыжик. – Мне? Да знаешь ли ты, сколько погребено здесь разных тайн? – Он постучал кулаком по груди. – На дне океанов не найдешь столько погибших кораблей, сколько у меня тут загадочных тайн.

Мы рассказали все, показали Пыжику и письма, и телеграмму.

– Только сохраняйте спокойствие! – сказал он, выслушав нас. – Не такие тайны приходилось раскрывать. Как-нибудь разберемся. Не в первый раз!

Он вытащил из стола большую лупу с костяной черной ручкой и, прищурив глаз, принялся исследовать полученные письма, разглядывая каждую букву.

– М-да! – покачал головою Пыжик. – Это становится интересным. Так, так! Та-а-ак! Понятно! Ну да, я так и знал! – сказал он наконец, сдвигая брови.

Валя беспокойно заерзала на стуле.

Пыжик посмотрел на нас строгим учительским взглядом и вздохнул так, как только вздыхает одна тетя Паша – наша школьная гардеробщица, когда 8 марта ей приносят подарки от всех классов.

– Все понятно! – вздохнул Пыжик, нюхая письмо, написанное красными чернилами. – Видите, какие буквы? Смотрите внимательно. Как думаете, чем написано?

Он выдержал паузу, потом подошел к двери, закрыл ее плотно и, вернувшись к столу, провел ладонью по лбу.

– Кровью написано! Понятно? – Пыжик взглянул на нас каким-то замогильным взглядом (не знаю, можно ли так сказать, но другими словами мне не передать его взгляда).

У Вали от испуга отвалилась нижняя губа. Она хотела спросить что-то, но так и осталась сидеть с широко открытым ртом. Я почувствовала такой жар на щеках, что стала похожей, наверное, на вареную свеклу или на вишневый кисель.

– Но… п-п-почему кровью? – пролепетала Валя.

Пыжик презрительно хмыкнул:

– Старый прием! С бородкой приемчик! Неужели не догадались?

– Нет! – признались мы.

Да и как догадаешься, если не знаешь, о чем догадываться?

– Эх, вы, – усмехнулся Пыжик. – А ты говоришь, – повернулся он ко мне. – Да, что ты говорила в поезде? Девочки самые развитые? Ну, вот и покажи свое развитие! Если, конечно, у вашего брата головы привинчены для соображения, а не для того, чтобы шляпки носить!

– Тушью! – крикнула я.

– Карандашом! – подскочила Валя.

– Молоком! Молоком! – замахала я руками. – А потом надо подогревать написанное на огне! Чтобы прочитать!

Пыжик скривился, будто мы с Валей были такие безнадежные тупицы, что смотреть на нас можно было только с таким кислым видом.

– Кровью, кровью пишут! – вытянул он губы и помахал перед носом каждой из нас пальцем. – Это вы найдете, если умеете читать, конечно, в любом романе… Да! В любом!..

Одного благородного англичанина захватили морские пираты. Захватили вместе с его верным бульдогом Ганнибалом, а он взял да и написал письмо. Кровью!

– Кто? Бульдог?

– Не остри! – огрызнулся не хуже бульдога Пыжик. – Благородный англичанин написал. Ну, и пираты остались с носом. Друзья англичанина быстро разыскали его и освободили, конечно.

– А бульдога? – спросила Валя.

– А бульдог сидит и ждет, когда ты освободишь его. Но давайте серьезно. Без бульдогов и без острот. Итак, что нам известно? А известно нам пока еще немного! Мы знаем только, что их пятеро.

– Кого? – не поняла я.

– Бульдогов! – огрызнулся Пыжик. – Кого! Кого! Ясно – моряков! Нептун кто? Гроза морей? Да? А если гроза – значит, так мог назвать себя только капитан дальнего плавания. Почему гроза? Да потому, что так только и называют капитанов дальних плаваний. Им что, капитанам? Да им чихать и на моря и на океаны. Не боятся, иначе говоря. Все теперь понятно?

– Нет! Непонятно, почему же гроза морей пишет кровью.

– А чем же он будет писать, если его взяли в плен? Пишущую машинку ему дадут, что ли?

– Плен? Почему он в плену? В каком плену?

Пыжик пожал плечами:

– Ну, знаете…

– Ничего не знаем! Объясни, при чем тут плен?

– Очень даже при чем! – Пыжик даже покраснел от возмущения. – Октябренку и то ясно, что Нептун захвачен кем-то и что его держат в каком-нибудь подвале. Пошевелите-ка мозгами и скажите: с какой стати он станет писать кровью, просить о помощи, если прогуливается по городу и тросточкой помахивает? Тут все ясно. Ясно, что ждет помощи. Ясно, что помощь должна прийти как можно скорее. Недаром же он телеграфирует.

– Для чего же его захватили?

– Чай пить! – со злостью сказал Пыжик. – Музыку слушать! Танцевать! Захватили, конечно, для того, чтобы выпытать секреты. Ну… например… как называется пароход, куда плывет, какой груз, сколько человек команды и другие секреты!

– А по-моему, все это чепуха! – сказала я.

– Но чепуха-то ведь интересная! Скажи нет! А потом, ничего же еще не известно. Может, чепуха, а может, не чепуха! И вообще, не понимаю! Такое интересное дело попалось в руки, а вы нос воротите от него! – Пыжик скрестил на груди руки и сказал: – Зря таких писем никто не напишет! Тут что-то есть! А если ничего нет, – тогда что? Нам влепят по единице? Сожгут на костре? Заставят смотреть подряд все телепередачи? Одну минутку! Я забыл это слово! – Он подошел к стеллажам, снял словарь с полки и, раскрыв заложенную страницу, прочитал: – Ин-ту-и-ция! Чутье, догадка, инстинктивное понимание! Во! У меня, братцы, интуиция эта самая! Понимание чутьем! Я еще ничего не знаю, но чувствую – в какую-то беду попали советские моряки. Может, шпионы захватили их, а может, они сами захватили шпионов и держат их, не могут отойти ни на минуту, чтобы не убежали шпионы.

– Чепуха какая-то!

– Но интересная же чепуха! Зачем тебе все надо, чтобы обязательно было на самом деле, по-заправдошному!

– Почему же они не сообщили в милицию, почему обратились к Вале? – спросила я. – И почему именно к Вале, а не в другое место?

– Ну, знаешь, – усмехнулся Пыжик, – задавать вопросы гораздо легче, чем отвечать на них. Почему ты Сологубова, а не троллейбус номер два? Почему у нас ноги, а не колеса?

– Дело в том, – сдвинул брови Пыжик, – что многое становится ясным только в конце романа. Все приключения обычно начинаются именно с таких загадок… Сначала ничего не понимаешь, но это же и хорошо. Если бы все сразу было понятным, тогда и читать неинтересно. Ты вот спросила, почему они не обратились в милицию! Ну, а зачем же им обращаться, если они, может быть, сами решили распутать все это дело!

– Да какое дело-то? Никакого еще дела нет!

– Нет, так будет! Не торопитесь! Все будет! И дело, и приключения! У меня интуиция! Да!

– А если нам самим обратиться в милицию? – предложила Валя.

– С таким-то делом? Ха! Сказала тоже! Вот если бы октябренок затерялся, – тогда другой разговор. Тогда мама или бабушка могли бы заявить о пропаже в отделение, и через полчаса им бы уже позвонили и сказали: «Зайдите за вашей пропажей и получите вместе со слезами и мокренькими штанишками!» А тут дело серьезное! И уж если этот Нептун и бороды сами не обратились в милицию, – нам тоже нечего выскакивать! В общем, нужно готовиться!

– К чему готовиться?

– Интуиция подсказывает мне: будут большие события! Надо организовать спасательную экспедицию!

– Кого спасать?

– Кого потребуется, того и спасем! Давайте обсудим кандидатуры будущих участников экспедиции. Какие есть предложения? Не стесняйтесь!

– Ну, – сказала я, – мы трое! Это раз!

– Чи-лень-чи-пень! – предложил Пыжик.

Но я стала доказывать, что мальчишки разболтают все и что вообще я против того, чтобы нам мешали. Пыжик пусть войдет в спасательную экспедицию, но остальными пусть будут только девочки.

– Это почему же? – спросил Пыжик, как будто он не слышал моих объяснений.

– Потому, что ты… подходящий для нас, а все остальные мальчишки… Не надо, в общем, мальчишек.

– Но тут потребуется сила, а у вашего брата вместо силы – слезы!

– Ну и неправда! Пригласим Нину Станцель. Она спортсменка. С нами пойдет также Джульбарс.

– Овчарка?

– Угу!

– Овчарка – это хорошо! Овчарку я приветствую.

– А по-моему, возьмем еще Марго – и хватит! – сказала я. – Четыре девочки, овчарка и ты – это уже приличная экспедиция. Мы возьмем палки. На всякий случай. Я могу захватить большой поварской нож. Чтобы защищаться. Ну, что еще нужно?

– Пятерых, – сказала Валя, – вполне достаточно. И назовем свою экспедицию: «Пятеро смелых по спасению чести».

Пыжик стукнул кулаком по столу:

– Нас пятеро, но среди членов экспедиции не должно быть ни одного труса. – Он мечтательно улыбнулся. – Хорошее название для кинокартины: «Пятеро смелых спасают грозу морей и четыре бороды». Ладно. Быть всем наготове. Объяснить Марго и Нине обстановку и будем… Да, будем ждать развития событий.

Когда мы уходили, я задержалась в передней, чтобы найти шарфик, который лежал у меня в кармане. И как только мы остались одни с Пыжиком, я спросила:

– Ты веришь, что все это серьезно?

Пыжик захохотал:

– Чудачка! А зачем тебе обязательно по-серьезному все?

– Мне кажется, кто-то разыгрывает нас!

– Ну и что? Ну и пусть! И разве неинтересно узнать, кто разыгрывает, почему разыгрывает и чего хотят от нас те, кто затеял такое дело? – Он приподнялся на цыпочках, обхватил пальцами горло и пропел, вращая глазами: «Вся на-а-аша жизнь игра-а-а!» – и, подтолкнув меня в бок, спросил: – Кто это сказал?

– По радио передают!

– Ну, и все! Точка! Будем действовать! А потом разберемся. Что мы теряем, в конце концов?

14 мая

Нина сразу согласилась войти в нашу экспедицию.

– Вообще-то, – сказала она, – все это чепуха! Но интересная чепуха! Я согласна!

Марго даже сама напросилась, когда узнала, что в экспедицию вошел Леня Пыжик.

Но как только экспедиция была организована, Нептун и четыре бороды начали загадочно молчать. Это нас обеспокоило. Уж не случилось ли действительно что-нибудь серьезное с этими моряками? Мы даже провели у Пыжика собрание членов экспедиции, чтобы лучше понять поведение Нептуна и его друзей. Мы просто не знали, что и подумать. Наконец слово взял Пыжик и сказал:

– Ничего страшного. Так во всех романах бывает. Сначала идет все непонятно, а потом выясняется постепенно, что к чему и для чего!

В ожидании новых известий от Нептуна я вспомнила разговор с Марго о чертях и предложила ребятам всего класса организовать научный опыт. Конечно, все с радостью приняли предложение, потому что никто еще ничего определенного не знал о чертях.

Первым сегодня был у нас урок английского языка. Самый скучный, самый противный урок. Я терпеть не могу этот удивительно непонятный язык. Бестолковый он какой-то! Никак не поймешь, когда нужно читать простую букву «а», как «а», а когда как «э» и как «ей» и даже как «о». Не понимаю, для чего же называть буквы так, как они не произносятся?

А произношение?

Почему мы еще не вывернули языки и не свернули скулы, – просто не понимаю.

Ясно, что уж если делать опыт с чертями, – так делать его нужно только на уроке английского языка. И мы с радостью стали готовиться к опыту, не подозревая даже, как грустно кончится наша затея.

И вот что произошло в этот день.

Перед английским все ребята отыскали на партах сучки, а когда Ольга Федоровна вошла в класс, мы зашептали: «Черт, черт, помоги! Черт, черт, отврати!»

Ольга Федоровна села.

Она очень нервная и всегда кричит на нас. Но никто ее не боится. Ребята вообще не боятся учителей, которые кричат, а иногда мы даже нарочно «кипятим» их, потому что пока они накричатся, можно заняться своими делами. Ольгу Федоровну совсем не трудно вскипятить. Чтобы спасти других ребят от чтения, мы заранее договариваемся, кому кипятить ее сегодня. И тот, кто в этот день спасает класс, притворяется болваном. Он начинает так произносить английские слова, что Ольга Федоровна краснеет от негодования, стучит по столу и поправляет, поправляет, поправляет.

Особенно бьется она с нами, приучая всех твердо произносить «з» в окончаниях существительных множественного числа. А так как «с» не очень просто отличить от «з», ей приходится доходить до белого каления. По сто раз повторяет она с кем-нибудь одно слово, пока не услышит правильный ответ, а мы тем временем спокойно учим другие уроки, решаем задачи и вообще отдыхаем от английского языка.

Когда Ольга Федоровна вошла, все прижали пальцы к сучкам на парте. Я тоже. Все зашевелили губами. Я тоже стала шептать позывные чертям. Не потому, что верю в чертей, а просто ради опыта. Интересно все-таки посмотреть, что же получится. Но, честно говоря, мне безумно захотелось, чтобы Ольга Федоровна вызвала именно Марго и чтобы вкатила ей жирную-прежирную единицу. Пусть не суется со своими чертями в английские уроки.

Ольга Федоровна села.

– Ну, уроки приготовили?

– Приготовили! – хором ответили мы громко и пошевелили губами. Наверное, все про себя добавили: «Никто не приготовил».

Ольга Федоровна раскрыла журнал и вдруг побледнела.

Мы испуганно переглянулись.

Ольга Федоровна приложила руки к сердцу, качнулась, тяжело рухнула головою на стол.

Марго торопливо перекрестилась.

– Свят, свят, свят, – забормотала она. – Да воскреснет бог, да расточатся врази его!

– За доктором! – крикнул Чи-лень-чи-пень, кидаясь к двери. За ним помчались Пыжик, Нина Станцель, все детдомовские ребята.

Мы сидели притихшие, боясь взглянуть друг на друга.

Ольга Федоровна лежала, положив голову на раскрытый журнал, опустив руки вдоль тела. На одной руке у нее чуть-чуть шевелились пальцы. Мы так испугались, что никто из нас не решался подойти к ней. Да и что могли бы мы сделать? В наступившей тишине слышались только вздохи Марго, ее бормотание молитв и всхлипывание.

Сколько времени просидели мы так, – не знаю, но, когда приехала «скорая помощь» и Ольгу Федоровну унесли на носилках, все вскочили, столпились у дверей. Мы не знали, что делать. Не знали, о чем говорить. И нужно ли говорить о чем-нибудь?

В класс пришла Нина Александровна. Она сказала:

– Спокойно, ребята! Ольга Федоровна болеет. У нее старый инфаркт. Болезнь такая. Сердечная. Сегодня был второй, очень тяжелый приступ. Врачи оказали ей помощь, но, кажется, Ольга Федоровна не сумеет заниматься с вами. Возможно, у вас будет новая учительница английского языка. А сейчас займитесь повторением урока! Надеюсь на вашу сознательность.

Нина Александровна ушла. В классе стало так тихо, словно в музее. И вдруг Марго завыла. Обливаясь слезами, она мотала головою, крестилась, никого уже не стесняясь, причитая плачущим голосом:

– Господи, прости… Господи, не осуди… Бес попутал! Черт подтолкнул… Господи, прости, маленькая я еще!

Как ни смешны были причитания Марго, однако никто из ребят не смеялся. Мы сидели молча, избегая смотреть друг на друга. У всех был испуганный и виноватый вид. Дюймовочка сидела, закрыв лицо руками. Только Лийка Бегичева улыбалась, но улыбалась фальшиво.

Ну до чего же глупо все получилось! Я хотела доказать Марго, что чертей не бывает, а теперь весь класс может поверить в них!

– Ребята, – сказала я, – мы тут ни при чем! И черти тут ни при чем! Это же простое совпадение! Ведь Нина Александровна сказала, что у Ольги Федоровны старый инфаркт и, значит, с ней так и так должно было случиться… это!

– А почему же раньше не случилось? – захныкала Марго.

– И раньше случалось! Нина Александровна говорила же, что это второй приступ! Сначала – дома, теперь в школе! Ей дадут лекарство, и все будет в порядке!

– Ничего не в порядке! – канючила Марго. – Против чертей никакое лекарство не действует! Умрет она, вот увидите! Попомните меня!

– Все умрем! – вздохнул Пыжик. – Одни раньше, другие позже!

– Ребята, – сказала я, – в нашей квартире живет дядя Вася. Знаете, что говорит он? Он говорит: нельзя принимать разные случайности как законы жизни. Он говорит: «Мальчик съел грушу, выбежал на улицу и попал под трамвай. Можно ли сказать: „Не ешьте груш, иначе попадете под трамвай“?» Это же совсем не черти были, а старый инфаркт. Могу доказать хоть сегодня же! В общем, предлагаю попробовать номер с чертями еще раз! С другими! Давайте возьмемся еще раз за сучки и скажем снова: «Черт, черт, помоги. Черт, черт, отврати!» Чтобы никого не вызвала…

Тут я запнулась. Я вспомнила, что следующий-то урок у нас арифметика, а нашу Раису я люблю больше всех.

Не скажу, что она добрая. Нет. У нее очень просто схлопотать единицу; пятерки она ставит довольно скупо. И все же мы любим ее. Она не кричит на нас, не насмехается над теми, кто не понимает трудных задач, никого и никогда не выгоняет из класса. Если кто-нибудь начинает баловаться на уроках или болтать, она вызывает к доске и заставляет решать примеры и задачи. А поэтому у нее не очень побалуешься. Но больше всего ребята любят ее за то, что она ровная, сдержанная. Она относится одинаково и к тем, кто учится на пятерки, и к тем, кто плетется позади. И даже к отстающим, пожалуй, относится лучше, чем к успевающим. Она часто беседует с ними, бывает у них дома, приглашает к себе. А когда отстающий догоняет всех, Раиса Ивановна ходит тогда по классу с таким видом, будто у нее день рождения, будто ей надарили столько цветов и конфет, что она растерялась от радости.