Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Колхозные ребята пробыли в Ленинграде три дня. Мы осматривали вместе метро, Петропавловскую крепость, Ботанический сад, ходили в панорамное кино, смотрели стереоскопические картины.

Мальчиков взяли к себе наши мальчишки, а девочки гостили у наших девочек.

У меня тоже жила девочка. Толстенькая такая, как поросеночек Пуф-Пуф из сказки «Три поросенка». Люся Богачева.

Такая краснощекая, что папа все время спрашивал, нельзя ли прикурить от Люсиных щек. А мама смеялась.

– Вот, – смеялась она, – смотри, Галчонок, какие бывают девочки! Попробуй-ка догнать и перегнать ее.

Но ведь я тоже не особенно худая, хотя, конечно, не такая сильная, как колхозная Люся.

Когда папа и мама ушли, мы стали бороться, чтобы выяснить все-таки, какие же у нас силы. Наша схватка кончилась со счетом 5:0 в пользу Люси. Но это не обидное поражение. В колхозе воздух все-таки лучше, чем в городе, и поэтому люди там гораздо здоровее.

После борьбы я показала Люсе акробатический этюд. Знаете, что такое этюд? Это когда стоишь на голове и мотаешь для равновесия ногами. Я целых пять минут стояла на голове. Люся сказала: «Ничего особенного».

– Да? Ты уверена, что тут нет ничего особенного? Попробуй продержись хоть минуту! – предложила я.

Люся стала пробовать. Но, сколько раз ни вставала на голову, – ничего акробатического у нее не получалось. Она такая толстуха и у нее такие толстые ноги, что они все время перевешивали ее. Вместо этюда Люся делала такие смешные штуки, что я чуть не умерла от смеха. Кончились ее упражнения тем, что она перевернулась через голову и своими толстыми ногами стукнула по буфету. Раздался ужасный грохот, зазвенела посуда. Любимая мамина чашка полетела на пол и, конечно, разбилась.

Я очень испугалась, но пугайся не пугайся, а чашки-то уже нет. Люся заплакала. Тогда я сказала:

– Ерунда! Скажем: чашку разбил Мурзик. Он ужасно непоседливый котенок. Вечно гоняется по комнате, прыгает, как обезьяна, на стол, на буфет, на шифоньер. Так и так когда-нибудь он все равно должен что-нибудь разбить. Я даже удивляюсь, почему он еще не разбил до нас мамину чашку.

Люся захныкала и стала спрашивать, сколько стоит чашка.

– Я попрошу папу, чтобы он купил! Или заплатил деньгами.

Ну, этого еще только не хватало!

– И не думай даже, – сказала я. – Ты у меня в гостях, а с гостей не берут денег. И кроме того, это же просто несчастный случай. Ну, и не будем говорить больше.

Люся сказала:

– А как же сказать твоей маме, что я разбила? Будем говорить, что делали упражнения или как?

А зачем маме знать, какая неуклюжая моя новая приятельница?

– Ничего тебе не надо говорить! Да и разве не все равно, кто разбил? Скажем, что Мурзик! Мама знает, какой он проказливый. Да и что с него взять? Он же глупый, и ему все равно что бить: хоть любимые, хоть нелюбимые чашки. Да и ничего хорошего не получится из твоего признания. Ни для мамы, ни для меня, ни для чашки!

Ну, конечно, Мурзику попало от мамы. И мы с Люсей потом ревели обе, как дуры, потому что все-таки не очень приятно смотреть, как за нас наказывают ни в чем не повинного глупенького котенка.

Вспомнив, как пострадал за нас в прошлом году Мурзик, я наградила его сосиской, перед тем как поехать на вокзал.

– Бедненький ты мой, – погладила я его на прощанье. – Не повезло тебе тогда, но тут уж ничего не поделаешь. Кому-то надо же отвечать за разбитую чашку.

Прибрав комнату, я приготовила бутерброды, термос с горячим чаем и ровно в десять вышла из дома.

На Финляндский вокзал мы поехали вместе с Марго, но сели в метро нечаянно не на тот поезд и спохватились только через две остановки, когда увидели, что едем к Нарвским воротам. Пришлось, конечно, пересесть в другой поезд. Словом, на Финляндский вокзал мы приехали почти самыми последними.

Ребята уже собрались около билетной кассы, и у всех в руках были портфели, баульчики, свертки с бутербродами. Мы ведь отправлялись за город на весь день.

Когда мы с Марго подошли к кассе, кто-то засвистел. Славка сказал, что из-за таких засонь, как мы, они пропустили уже два поезда. И все-таки мы были не самыми последними. После нас примчалась, уже самой последней, Павликова.

Она растерянно уставилась на меня выпученными глазами.

– Галочка, ты же обещала… Почему же не зашла? Мы же договорились…

– Ах да! – сказала я, обнимая Марго за плечи. – Действительно! – Я засмеялась и стала поправлять шапочку на голове Марго. – Представь себе, Маргошенька, я ведь совсем забыла, что собиралась зайти за Павликовой. То есть даже не забыла, а мне показалось, что за ней зайдет Волнухин… Пойдем, Марго, я угощу тебя мороженым!

Я подхватила Марго под руку, и мы побежали с ней на перрон, где стоят продавщицы эскимо и пломбира. Не удержавшись, я оглянулась и увидела Павликову в самых растрепанных чувствах.

Она стояла с открытым ртом, глядя мне вслед такими удивленными глазами, будто видела меня верхом на крокодиле.

Ну и пусть! Пусть смотрит и удивляется! Для меня все это уже безразлично.

Ой, даже пальцы свело от писания. Придется отложить описание поездки в колхоз до завтра. А сейчас запишу для памяти – думаю, мне пригодится позже – кое-что о жизни.

По радио передавали о долгожительнице Кавказа, осетинке Тэлсе Абзиве, которая прожила 180 лет и недавно умерла.

Но если один человек может жить так долго, почему и мне не прожить хотя бы до 170 лет? Только как нужно жить, чтобы не умереть раньше такой старости? Я побежала к дяде Васе и спросила, слышал ли он о 180-летней осетинке?

– А что? – засмеялся дядя Вася. – Завидно? Хочешь тоже подольше пожить на свете?

– Спрашиваете! Конечно! Кто же не хочет? Но как?

– Ну, тетка, я не врач! Это не по моей специальности! Впрочем, – он снял с полки книгу, раскрыл ее и сказал: – Вот что советовал когда-то великий мудрец и врач древних времен Гиппократ! Запиши на память!

И я записала слова Гиппократа:

Вот он, этот совет всем, кто хочет долго жить:

«Праздность и ничегонеделание приводят к ослаблению человека. Укрепляет же нашу жизнь работа, бодрый дух и устремленье ума к полезному».

Я верю Гиппократу. Ленивые и праздные и в самом деле мало живут на свете. Об этом же говорил и папа.

2 марта

Несчастье! С утра трудно глотать. И все это после приключений с Пыжиком. Мама вызвала врача. Он поковырялся в моем горле ложечкой, выписал лекарство и сказал, что день-два можно отдохнуть от школы. Одеваясь, он подмигнул мне, как будто хотел сказать: «Ох, и рада ты, наверное!» Но я совсем не обрадовалась. Хотя и не всегда интересно учиться в школе, однако я не представляю, что стала бы делать, если бы не ходила в школу. Там всегда весело и так много разных новостей, интересных разговоров, событий и происшествий, что жизнь без школы я просто не представляю!

Вот и сегодня, как подумаю, что делают сейчас ребята в школе, мне уже хочется бежать туда и вместе со всеми переживать все, все!

Но ничего! Уж как-нибудь день вытерплю. Буду сидеть и писать дневник. И поскольку времени свободного у меня много, постараюсь написать о нашей поездке в колхоз более подробно.

Колхоз обещал прислать за нами машину, но, когда мы вышли из поезда, на разъезде машины еще не было. Да и людей не было видно. Только неподалеку от железнодорожной будки стояла у стога сена рыжая корова и помахивала хвостом. Солнце освещало ее ввалившиеся бока, и ей, наверное, было очень приятно принимать солнечные ванны после долгой зимней жизни в сарае. Как видно, корову выпустили сегодня впервые, и она рада была солнцу, стогу сена и нам. Ну, конечно, за всю свою коровью жизнь она ни разу еще не видела на разъезде столько городских школьников. Помахивая хвостом, она смотрела на нас добрыми, мокрыми глазами и как будто хотела сказать: «С весною вас, ребята! Ох, и надоело же мне стоять в темном хлеву!»

Над нами висело солнечное небо. Ослепительно сверкали под солнцем рельсы, и они убегали вправо и влево в голубую дымку весенних далей. Кое-где еще лежал снег; в воздухе пахло прелой землей, тающим снегом, речною свежестью.

Пыжик поклонился корове и спросил:

– Уважаемая корова, вы не могли бы сказать, где тут машина колхоза «Новый путь»?

Корова вздохнула и сказала:

– Му-у-у!

Бомба подбросил шапку вверх.

– Ур-р-ра! – закричал он. – Поедем на корове! Я сяду верхом, как египетский жрец, а вы пойдете сзади и будете петь что-нибудь протяжное.

Лена Бесалаева сказала:

– Ну и неправда. Жрецы на коровах не ездили. У египтян коровы считались священными. Им дары приносили, а не ездили на них.

– Подтверждаю! – сказал Пыжик. – Поднесем же, братцы, дары священной «Му-114»!

Он развернул сверток, достал пирожок и протянул его корове:

– Священная буренушка, прими в дар вот этот симпатичный пирожок с повидлом.

Корова заинтересовалась пирожком. Помахав приветственно хвостом, она потянулась к руке Пыжика и снова сказала: «Му-у-у!»

– Ребята! – захохотал Пыжик. – Она спрашивает: почему такие скудные дары? Нет ли чего-нибудь еще у нас? – И он повернулся к корове. – Я правильно перевожу с коровьего языка?

«Му-у!» – замычала корова; она мотнула головою и слизала языком с руки Пыжика пирожок так ловко, что все захохотали.

Ребята обступили корову и принялись угощать ее. Ну, принимала она наши дары с явным удовольствием, а глотала их почти не разжевывая. Мы, кажется, понравились корове, и поэтому она никого не хотела обидеть отказом от угощения. Она посматривала на всех добрыми глазами и ела пирожки Пыжика, бутерброд с сыром, предложенный Павликовой, потом ватрушку Тани Жигаловой. С аппетитом скушала корова и пару конфет, преподнесенных в дар Дюймовочкой, а кусок торта, который дала ей Лийка, священное животное жевало зажмурив глаза и кивая головою так, словно благодарила всех. Скоро выяснилось, что корова совсем уж не такое травоядное животное, как можно было предполагать до встречи с ней.

Пыжик поклонился до земли и сказал:

– Многоуважаемая священная скотина, мы поражены, мы восхищены вашими способностями. Если же вы скушаете вот эту котлету, мы тотчас же переведем вас из класса травоядных в класс всеядных и насекомоядных животных.

Пыжик посолил крепко котлету и сунул ее под нос коровы.

– Не съест! – закричал Вовка.

– Посмотрим! – сказал Пыжик.

Корова вздохнула, но котлету съела, хотя и без особого, кажется, удовольствия.

– Мы сделали научное открытие! – засмеялась Нина Евтушенко. – Нашли всеядную корову. Предлагаю выяснить теперь, какую же пищу она не ест.

И мы стали выяснять.

Предложили корове копченую рыбу. Корова съела. Нина Станцель протянула кусочек шоколада. Корова скушала шоколад не поморщившись.

– Ребята, – закричал Пыжик, – нет ли у кого в термосе кофе? Кажется, она не прочь выпить чашку крепкого кофе.

В это время сзади послышался шум.

Мы оглянулись и увидели грузовую машину.

Машина остановилась. Я от удивления раскрыла рот.

Представьте, из шоферской кабины выскочила моя колхозная Люся Богачева.

– Садитесь! – закричала она. – Быстрее только! Мне дали машину на полчаса. Предупреждаю: на борта не садиться. Вытряхну. Это – раз. На ноги не вставать. Это – два. В кузов положено сено, чтобы мягко сидеть. Это – три. Держаться надо друг за друга покрепче, потому что поедем сначала по лесной дороге.

– А кто поведет машину? – спросил Бомба, заглядывая в кабину.

– Я поведу! – сказала Люся.

– А у тебя есть права? – спросил Бомба.

– Есть!

– Покажи!

– Сначала покажи свои права проверять шоферов! – усмехнулась Люся.

Бомба закричал:

– Ребята, она угробит нас! Она без правов!

– Не без правов, а без права! – поправила Бомбу Таня Жигалова.

– Все равно угробит, – засмеялся Бомба. – Хоть правильно говори, хоть неправильно. Ей сколько лет?

Люся вспыхнула и сказала сердито:

– Нос вытри, а потом спрашивай. Человека не по летам судят, а по его делам!

– Да он смеется! – сказала я. – Бомбе просто завидно, что он не умеет водить машину. Ему просто обидно, что мы, девочки, умеем делать то, что мальчишкам не по силам.

– Ну, уж ты, – закричал Бомба, – не примазывайся к чужой славе! Мы пахали!

Тут Дюймовочка попросила слова и, волнуясь, сказала:

– Ребята, Люся, конечно, доведет машину. Я не сомневаюсь. Но вдруг по дороге мы встретим инспектора движения? Тогда что? Ведь он же не разрешит управлять машиной девочке без прав. Вот какой вопрос я предлагаю обсудить срочно.

Не успела Дюймовочка закрыть рот, как из кабины показалась голова мужчины, очень похожего на Люсю. Он зевнул сладко и сказал:

– Порядок, порядок, ребята! Усаживайтесь! Шофер без прав ведет машину под моим наблюдением. Садитесь быстрее! Порядок!

Мы стали садиться, но тут кто-то заметил, что пропал наш Ломайносов. И мы побежали искать его. Он ведь такой растяпа, что за ним приходится следить всем классом. И не могли же мы оставить его на станции, если все поручились в школе смотреть друг за другом, дали слово не драться, вести себя как полагается взрослым шестиклассникам.

После недолгих поисков Ломайносова мы нашли рядом с коровой. Он стоял и смотрел, как она кушает пирог с рыбой.

– Ребята, – замигал длинными ресницами Ломайносов, – оказывается, рыба нравится корове больше, чем пирог. Смотрите, она сначала выбирает рыбу из пирога, а потом ест все остальное.

Таня Жигалова сказала:

– Когда я была маленькая, мы жили недалеко от Мурманска. Там все коровы ели рыбу. По-моему, эта корова родилась за Полярным кругом, где сена очень мало… Коров там кормят сушеной и вяленой рыбой.

– А может быть, корова ест все подряд потому, что она голодная? – спросила Света.

Пыжик покачал головою:

– Ничего не голодная. Просто не хватает ей каких-то витаминов. В одной книге я читал, что северные олени иногда ловят и поедают мелких животных и птиц, грызут, как собаки, кости. Ученые говорят, что оленям нужен фосфор, кальций, натрий и еще что-то, а в лишайниках, которыми питаются олени, ничего этого нет. Вот оленям и приходится охотиться за мелкими животными. Наша корова, наверное, нуждается в каких-то витаминах. Она же всю зиму провела в сарае и всю зиму питалась одним только сеном.

– Ребята, – сказал Чи-лень-чи-пень. – Если поставить серьезно опыты, – мы можем написать научную работу. И знаете какую? «Как приучить животных к разной пище»! Нет, в самом деле! Едят же собаки хлеб! А собака какое животное? Травоядное?

– Одна моя знакомая собака, – сказала Дюймовочка, – ела траву. Честное пионерское! Сама видела!

– Это же она лечилась! – крикнул Бомба. – Собаки едят траву, когда болеют. И кошки едят траву. А когда я ездил с отцом в Крым, мы видели там собак и кошек, которые едят виноград. Честное пионерское!

– А куры? – закричала Дюймовочка. – Куры зерноядные? Да? А разве куры не едят мясо? Они даже куриное мясо едят с удовольствием. И вареное и сырое. Это уж я точно знаю.

Мы бы еще долго обсуждали все эти вопросы, но Люся начала гудеть, и мы побежали к машине. С нами вместе помчалась и корова. Кажется, мы произвели на нее хорошее впечатление, и мне кажется, она твердо решила присоединиться к нашей компании.

Это было так смешно, что мы чуть не умерли от смеха.

Когда мы подбежали к машине и корова увидела, что мы уезжаем, она ужасно заволновалась. Пыжик закричал, дурачась, что он не поедет без коровы. Перегнувшись через борт грузовика, он схватил корову за рога и сделал вид, будто тянет ее в машину.

– Цепляйся, цепляйся, Матильда Ивановна! Ребята, освободите место для мадам коровы!

– Ой, какие балованные ребята! – закричала Люся. Она выскочила из машины и отогнала корову хворостиной подальше. Корова жалобно замычала. Пыжик начал ломать руки над головой.

– Прости, священная скотина! – запел он. – О, как жестоко разлучают нас!

Ребята долго еще не могли успокоиться. Солнечный веселый день и крепкие запахи земли и еще чего-то, что всегда будоражит всех за городом, настроили всех так, что мы готовы были дурачиться без конца.

Бомба кричал:

– СОС! СОС! Сейчас начнется невероятное автомобилекрушение. Наденьте спасательный пояс на Ломайносова. СОС! СОС!

Все захохотали, потому что Игнатьев вовсе никакой не Ломайносов, а прозвали его так за то, что он часто налетает носом на двери, парты, на классную доску и, конечно, ломает нос. Не совсем, правда, ломает, но синяков и царапин у него хватает. Ну, вот его и прозвали Ломайносовым.

В конце концов все уселись и мы поехали.

Дорога была ужасная.

Машину то и дело подбрасывало, и Бомба кричал все время:

– СОС! СОС! Дайте умереть спокойно. Ой, шофер без прав, пожалей наших родителей. Я уже превратился в гоголь-моголь!

Но когда лесная дорога кончилась и машина выбралась на асфальтированный тракт, тряска прекратилась, ребята повеселели.

Девочки запели «Летят перелетные птицы», мальчишки подхватили, и мы помчались с песней мимо весенних солнечных перелесков, лесных полян. По сторонам потянулись поля, черные и бурые, и только кое-где еще лежали полоски желтого снега.

Весна!

Ну до чего же она веселая за городом! Воздух тут такой чудесный, что его уж никак не сравнить с ленинградским. И небо за городом веселое, а голубой горизонт словно акварельной краской расписан. Такой нежный и неземной.

По сторонам то и дело всплывали из-за бугров силосные башни. Кое-где уже ползали приземистые трактора. Но вряд ли это была вспашка. Наверное, тракторы вывозили на поля удобрения. Но Птицын потер руки и сказал, махнув рукой в сторону тракторов:

– Ранняя вспашка!

И начал объяснять, как пашут землю и для чего нужна такая пахота. Но мы и без Птицына знали все еще в первом классе.

Мальчишки повалили Птицына и стали кричать:

– Дважды два – четыре! Волга впадает в Каспийское море! Птицын питается сеном! – И, дурачась, начали щекотать Андрюшу, выкрикивая: «Помогайте, кто может, перепахать старосту!»

Птицын взвизгивал, словно поросенок, а время от времени вопил, как автомобильная сирена.

Под визги его и вопли мы влетели на широкую улицу колхоза, перепутав до смерти кур и гусей, которые совещались о чем-то на самой середине улицы. Захлопали крылья, поднялся такой негодующий шум, словно мы передавили половину всех кур и гусей. Но, конечно, ни одна птица не пострадала, только следом за машиной взвились в воздухе пух и перья.

Перед колхозным клубом машина остановилась. И тотчас же из переулочка вышли колхозные ребята (я думаю, они давно уже стояли тут, поджидая нас). Они стройными рядами двинулись прямо к машине. Впереди, барабаня на сверкающем новыми красками барабане, шла Наташа Пономарева – наша старая знакомая. За ней важно вышагивали Петька, Нина, Тамара, Коля и другие ребята, которые приезжали к нам в Ленинград, а за ребятами бежали, высунув языки, тоже знакомые уже нам барбосы, джульбарсы, дамки, пираты, буяны, трезоры и еще какие-то пегие и лохматые собаки, которым, наверное, все равно было, как их называют. Увидев нас издали, собаки бросились к машине с лаем, но, когда подбежали ближе, сразу узнали нас (мы же теперь не чужие в колхозе) и принялись махать хвостами, приветствуя нас по-своему, по-собачьему. В клубе уже стояли накрытые столы. На тарелках лежали творог, моченая брусника и яблоки, в мисках светился золотистый мед, пышные ломти хлеба были сложены горками на одном и другом концах стола.

Пыжик шепнул мне на ухо:

– Священное животное пригласить бы сюда! Уж оно бы показало тут себя! Уж оно бы тут повеселилось!

Все дружно принялись угощаться, потому что после дороги всегда почему-то хочется есть. Громко похваливая все, что подавали нам, мы опустошали тарелки и с творогом, и с мочеными яблоками, и все нам казалось очень вкусным. Одна только Лийка Бегичева восседала (именно восседала, а не сидела за столом) с таким видом, будто она оскорблена слишком простым угощением колхоза. Выпячивая противно губы, она нюхала то одну тарелку, то другую, смотрела с недоумением на всех и, сюсюкая, спрашивала:

– А это что такое?

Она хотела, видимо, показать колхозным ребятам, что не привыкла к такой простой пище, а питается какими-то особенными деликатесами. Но колхозные ребята не поняли ее.

– А ты что, – спросил паренек с облупленным носом, – не все, стало быть, ешь? Животом, что ли, мучаешься? Тогда на мед навались. Мед очень полезный, когда брюхо пучит!

– Ничего у меня не пучит! – покраснела Лийка. – Я просто не привыкла к грубой пище.

– Сейчас! – подмигнул всем Вовка Волнухин. – Сейчас привыкнет! – Он придвинул тарелку с творогом к Лийке, положил в творог сметану и сказал шепотом, чтобы не слышали колхозные ребята: – Лопай! Ну? А если оставишь хоть крошку на тарелке, – намажу тебя саму сметаной! Понимаешь? Лопай и не позорь нас, не оскорбляй хозяина!

Лийка испуганно отшатнулась, но, взглянув на Вовку, поспешно схватила ложку и принялась очищать тарелку с такой быстротой, словно спешила на поезд.

Молодец Вовка! Так с этой Лийкой и надо поступать. Ведь она и в самом деле оскорбляет гостеприимных хозяев, отказываясь от их угощения. И нас подводит. Ведь колхозные ребята могут подумать, что таких Лиек в Ленинграде видимо-невидимо. И это тем более обидно, что все поданное нам на завтрак было свежим, вкусным, питательным.

Позавтракав, мы все, в сопровождении колхозных ребят, пошли на лисью ферму.

Она находилась на окраине деревни, в березовой роще. На крутом берегу маленькой речушки стояли домики-клетки с проволочными сетками вместо окон и дверей. Домики стояли друг против друга, образуя улицы лисьего города.

– Сказочный город Лисебург! – усмехнулся Пыжик, подтолкнув меня. – Верно, Антилопа?

– Ага! – кивнула я. – Ты прав, Чижик-Пыжик! – сказала я, чтобы он не называл меня больше Антилопой.

Пыжик, с удивлением взглянув на меня, кажется, понял, почему я назвала его Чижиком-Пыжиком, а поняв, растерянно пожал плечами и, смущенно покашливая, смешался с ребятами колхоза и сразу заговорил с ними о чем-то с таким оживлением, будто ради этого разговора только и приехал в колхоз.

В Лисебурге было удивительно тихо. Весенний ветер шевелил над головами голые ветви берез, и они раскачивались, поскрипывая и шурша берестой, словно жалуясь на своих невеселых соседей-лисиц.

Кое-где лежал еще снег, но на открытых местах уже зеленел брусничник. Колхозные ребята сказали нам, что брусника – единственное растение, которое даже под снегом остается в своем зеленом наряде.

Мы шли по улицам Лисебурга. И нас провожали взгляды лисиц, которые посматривали сквозь черные сетки, склонив головы набок, словно пытаясь услышать, что говорим мы. Некоторые лисы сидели спокойно и не интересовались нами. Они были такие важные, такие гордые, что Пыжик остановился перед гордецами и сказал:

– Смотри, Сологубова, до чего важные эти два лиса. Сидят, как будто в ложе, и ждут, когда поднимется занавес.

– Действительно! – сказала я. – И, между прочим, они здорово похожи на заколдованных принцев и принцесс! Все в чернобурых накидках и у всех меховые шлейфы!

Бомба захохотал.

– Ребята, – закричал он, – интересно, что у них в голове сейчас? По-моему, они смотрят на нас и думают: кажется, приехал цирк и сейчас начнется представление… А что? Покажем лисам парочку номеров?

Не успели мы обсудить этот вопрос, как, взметнув в небо ноги, Бомба встал на голову.

Лисицы вытянули морды, навострили уши, а одна даже похлопала пушистым хвостом по проволочной сетке. Может быть, поаплодировала Бомбе?

Колхозные ребята, однако, не одобрили номер Бомбы.

Круглый Васек сказал:

– Если люди будут перед лисами на головах ходить, – они перестанут уважать нас.

Бомба покраснел.

– А ты думаешь, – спросил он, – они уважают вас?

– А как же! Ясно, уважают! Мы же в прошлом году выручили от продажи меха полмиллиона рублей. А это немногим меньше, чем весь колхоз получил за проданное зерно и мясо. И за это наши ребята в почете у колхозников. А затратили мы трудодней в двадцать два раза меньше, чем другие колхозные бригады. Ясно?

– И вам отдали полмиллиона? – поинтересовалась Лийка.

– Чудная! – пожал плечами Васек. – У нас же хозяйство общее. И доходы общие. Часть денег пошла на клуб, часть на расширение фермы, часть – на покупку новых машин.

– А вам что?

– Нам-то? А нам вот телевизор купили, моторную лодку, коньки, футбольный мяч.

На каждой лисьей клетке висели таблички с именами лисиц.

– Жучка! – шли мы и читали.

– Полкан!

– Дамка!

– Жучка Вторая!

– Трезор Четвертый!

– Как цари, – засмеялся Пыжик. – А почему-то имена собачьи!

– Какие же им еще давать имена? – удивился Васек. – Человечьи? Одного лиса мы назвали Председателем! Уж очень хмурый был он! Так наш председатель колхоза обиделся, и нам пришлось назвать лиса просто Хмуркой!

Нина спросила:

– А можно их погладить?

– Не стоит! – мотнул головою Васек. – Малосознательные они, зверюги эти! Хоть ты корми, хоть не корми, – все равно стараются за руку цапнуть. Это ж не собаки! И не кошки!

– Кошки тоже не очень уважительные! – сказала Наташа из колхоза. – Только и ластятся тогда, когда им пожрать нужно, а как наелись – хвост трубой и поминай как звали.

– А что они кушают? – спросил Ломайносов.

– Мясо, рыбу, мышей, лягушек, ягоды! – быстро ответил Васек. – Но уже заболеют если, – тогда только яйца! Одни сырые яйца! И не кушают! Кушают люди! Едят лошади, коровы, овцы! А звери жрут!

– Интересно, шоколад они будут есть? – поинтересовалась Надя.

– Шоколадом еще не пробовали кормить! – засмеялся Васек, и все колхозные ребята засмеялись тоже. – Да и приучать лисиц к шоколаду не стоит. Ведь тогда каждая шкура обойдется в тысячи рублей.

– Но, – сказала Надя, вытаскивая из кармана плитку шоколада, – для опыта интересно все-таки… Попробуем? А?

Она отломила от плитки кусочек и просунула его сквозь сетку. Лис осторожно потянулся к шоколаду носом, понюхал и отвернулся, сморщив нос так, словно собирался чихнуть.

– Что за гадость! – пропищал за лисицу Пыжик. – Почему предлагают такой скверный шоколад?

Все засмеялись.

Я сказала:

– Ты очень смешной, Пыжик!

– Вообще-то, – заважничал Пыжик, – по своему характеру я очень серьезный! Но сам люблю все веселое и всех веселых людей. Мои любимые книги – это веселые книги: «Янки при дворе короля Артура», «Записки Пиквикского клуба». А ты читаешь что-нибудь? Любишь книги?

– Только серьезные книги! О путешествиях тоже люблю читать! Про зверей, растения, о жизни в морях.

– О, тогда ты можешь брать у меня книги! У нас большая библиотека. И в ней больше всего серьезных книг.

Пока мы разговаривали, Лийка Бегичева выкинула новый номер. Чтобы похвастаться перед колхозными ребятами, показать себя особенной, не похожей ни на кого из нас, она зажала нос и запищала:

– Ой, какой тут ужасный запах!

Вот ломака! Полчаса не замечала, что на лисоферме пахнет не лучше, чем в зоологическом саду, но вот, желая обратить на себя внимание, вдруг «заметила» запах лисиц.

Васек повел носом, подозрительно посмотрел на колхозных ребят:

– А что? Запах как запах! Обыкновенный! Лисий! Одеколоном мы их не брызгаем. Пахнут, как могут!

– Они ужасно грязные, не так ли? – зажеманничала Лийка.

Васек обиделся за своих лисиц.

– Лиса, – сказал он, – чистоплотное животное. Если посадить лису в грязное помещение, она сразу начинает болеть. Хиреет, говоря научным языком. От грязи хиреет. Это и наш профессор подтвердит в любое время. А он уже два раза сюда приезжал.

Лийка вытянула губы трубочкой и засюсюкала:

– Бедняжечки! Сидят на голой проволоке! Неужели нельзя подложить им сена, чтобы помягче было?

Васек усмехнулся:

– Ну, если лисы будут мягко сидеть, у них станет тогда сваливаться шерсть. На шкурках появятся колтуны. А вот жесткая сетка очищает шкурку и лоснит ее. Она будто смазанная салом становится.

– Но им же неудобно! – запищала Лийка.

– Зато колхозу выгодно. С колтунами шкуру и даром никто не возьмет, а за настоящую платят сотни рублей.

Пыжик зашептал мне на ухо:

– Заметь, как он все здорово знает. Настоящий хозяин будет!

И мне понравилось, как колхозные ребята говорят о своей ферме. И как гордятся своими заработками.

Лийка между тем закатила глаза и промурлыкала (она всегда мурлыкает, когда хочет показать себя):

– Ах, как я завидую вам! У вас удивительно актуальная работа. Я бы с наслаждением поработала здесь!

– Что же, – сказал Васек, – приезжай на лето! Работы хватит. И работой поделимся и доходами. На всю зиму заработаешь деньжат.

Тут уж я не выдержала.

– Уж она вам наработает! – захохотала я. – На трех машинах не вывезете ее работу.

Уж я-то знаю Лийку, да и все в классе знают, что она даже постели не убирает за собою. Пола не умеет подмести. Одевается и то с помощью мамы. Подумайте, какой младенец! Девчонке тринадцать лет, а без мамы шагу ступить не может. Я уж хотела спросить: кто же будет одевать ее по утрам и кто раздевать возьмется, если она приедет работать в колхоз, но Таня Жигалова шепнула мне на ухо:

– Не связывайся! Она еще разревется!

Но я никак не могла успокоиться. Больше всего меня возмутило то, что она сказала: «У вас актуальная работа!» Это же специально для колхозных ребят ввернула она слово «актуально», чтобы показать, какая она развитая и что говорит совсем не так, как все, а на своем особенном языке.

Я нарочно наступила ей на ногу, а когда она взвизгнула, я сделала удивленное лицо и сказала вежливо:

– Ах, извиняюсь!

Тем временем колхозный Васек подвел нас к новенькому домику-клетке и остановился.

– Вот! – сказал Васек. – Это тип, так тип!

И он начал рассказывать удивительную историю о самом удивительном лисе колхозного Лисебурга.

За густой темной сеткой сидел огромный, не похожий на других, удивительный лис, и весь он как будто светился.

Его пышная шкура блестела серебром. А эту, не виданную еще нами окраску оттеняли его черные лапы. Лис походил на седого принца в черных перчатках. Он смотрел так гордо, что я бы не очень удивилась, если бы он сказал: «Так что же вы от меня хотите? Какие у вас просьбы? Выкладывайте, да побыстрее. Я приглашен в королевский дворец. Разве не видите, что я уже надел перчатки? Мне давно пора ехать. Что там у вас? Говорите покороче!»

Васек сказал:

– Это – Катькин сын. Приемный. Зовут его Малыш. Ну, как живешь, Малыш?

Лис вздохнул, облизнулся.

– Скучает! – сказал Васек.

– Ой, какой седой! – затрещала Лийка. – Наверное, это самый старый Рейнеке-Лис. Он предок всех, да?

– Ничего не предок, – сказал Васек. – Это самый молодой лис.

– Ах, понимаю, – закатила Лийка глаза. – У него были сильные переживания. Бедняжка!

– Что было, то было, – кивнул Васек. – Пережил он много. Верно! – И рассказал нам историю удивительного детства серебристого Малыша, сына Жучки Второй.

Когда Малыш родился, он почему-то не понравился своей лисице-маме. А не понравился, быть может, потому, что был белоснежным. Совсем не похожим на других лисят. Вот его мама и подумала, наверное, что Малыш и не лисенок вовсе, а какой-нибудь другой зверушка. Может, зайчонок, а может, волчонок. Неизвестно. Она смотрела на него с удивлением, а когда Малыш запищал и пополз к ней, чтобы познакомиться, лисица-мама отшвырнула его прочь. Малыш был такой крошечный и такой еще глупый, что никак не мог понять, почему же он не понравился своей маме. Он пищал, плакал по-своему, по-лисьему, ползал неуклюже по клетке и все время просил, чтобы мама накормила его. А Жучка Вторая только рычала на Малыша: