Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Утром к Федорову пришли девять батраков. А к вечеру вся деревня узнала, что Федоров с гольтепой и неразумными ребятами, которых отцы плохо лупцевали за пустомыслие, организуют не то артель, не то чертову коммунию.

Кулачье, от которых в самую горячую пору ушли батраки к Федорову, рвали и метали:

– Народ мутит! Мальцов, вишь, не хватает ему, так батраков прихватил!

– Морду ему надо бить за такие штуки!

– Скулы свернуть подлецу мало!

Но больше всего интересовались тем, где и как будут жить коммунщики. Любопытство это удовлетворял словоохотливый, веселый Никешка Кривой:

– Под землей станем жить. На манер кротов подземных!

Сказанные Никешкой в шутку слова покатились по деревне, словно горох по току:

– Под землю уходят!

– Подземная коммуния, чтоб им ни дна ни покрышки!

– Вроде бы подземные коммунисты.

И многие при этом ухмылялись:

– Пущай, пущай! Посмотрим только, што из этого выйдет.

– Черт в ступе выйдет! – орали кулаки.

– А может, и толк будет! – задумчиво роняла беднота.

Но то, что вышло из федоровской затеи, вскоре удивило всю деревню.

Часть вторая

Таинственный портрет

Над полями качался жаркий майский день. Глазам было больно от света и зноя. Все живое притаилось в тени от жары, одни только ласточки мелькали неустанно.

В этот знойный час по дороге, залитой солнцем, медленно двигалась группа крестьян, волоча за собой тележку, нагруженную домашним скарбом. Впереди выступал Федоров. Он нес на плечах огромную корзину с кроликами, цепко охватив ее большими, потными руками. За ним шагали ребята с клетками в руках. В клетках беспокойно возились молодые кролики. По бокам телеги выступали шесть батраков с корзинами кроликов на плечах. Никешка Кривой, Кузя и Юся Каменный волокли тележку с мешками зерна, картофеля и круп. От жары у всех взмокли рубахи.

– Стой! – захрипел Кузя. – Куда гоните? На пожар, что ли? Рубахи аж к спинам пристают.

Но Кузю никто не поддержал.

– Ничто! Валяй дальше, – хрипели Никешка и Каменный.

Федоров мотнул головой и прибавил шагу.

Кузя выругался, но так как никто не обратил на него внимания, он сконфуженно забормотал:

– Ну, и черти. С вами, видать, не отдохнешь лишнего часу!

За поворотом дороги, сквозь просветы деревьев, блеснуло синью и солнцем далекое озеро. Федоров зашагал быстрее.

Юся Каменный заржал по-лошадиному и повлек за собой тележку и «пристяжных». Кузя побежал вприпрыжку.

– Эх, ведь разобрало его, дубину! – ругался Кузя, прыгая через камни. Передок телеги подталкивал Кузю в спину, заставляя его бежать, не замедляя хода. Обильный пот лился со лба на глаза и стекал по мокрому носу на усы и бороду.

С озера потянуло прохладой.

– А ну, пошел быстрее. Хозяин овсом накормит!

С этими словами Никешка подхватил постромки и рванулся вперед. Тележка, поднимая пыль, быстро покатилась под гору.

– Озеро! – закричали ребята.

Перед глазами раскинулась водная ширь, ослепительно сверкая синью под солнцем. Зеленый луг, покрытый густым ковром трав и цветов, дышал полынью и медуницей. Никешка снял картуз с головы, подставляя голову под палящие лучи солнца, и зажмурился, словно кот:

– Благодать!

Через луг прошли к перелеску, на незапаханную полосу Федорова. На берегу залива выбрали удобное место, свалили на землю мешки, поставили корзины и клетки с кроликами в тень.

Несколько человек с топорами направились в перелесок, и скоро стук топоров полетел над озером.

Работа спорилась. Юся Каменный, багровый и мокрый, взмахивал топором и одним ударом отсекал молодые ели от корней. Ребята чистили деревья от веток. Федоров и Никешка рубили жерди пополам, затесывали концы и с силой вгоняли шесты в землю. Остальные заполняли пространство между шестами плетнем.

Не прошло и двух часов, как на берегу озера вырос обширный загон. Тогда открыли корзины и клетки, и по загону весело запрыгали кролики.

– Эва, радуются как! – усмехнулся Кузя, вытирая рукавом пот со лба.

Устроив кроликов, Федоров отрядил ребят и Сережку за гусями. Остальные начали устраивать навес для мешков с зерном. А когда пригнали гусей, все бросили работу и смотрели на гусят, которые впервые за свою жизнь должны были плавать. Гусыни с гоготом кинулись в воду. Гусята, смешно переваливаясь, побежали за матками, на минуту остановились перед водой, заметались по берегу и, попискивая от страха, вошли в воду.

– Эк, заработали! – закричал Сережка. – Держи, держи их! – и затопал ногами.

Гусята шныряли из стороны в сторону, отчаянно загребали лапками, но, увидев, что вода не так уж страшна, как им показалось с первого раза, они подняли головы и уже уверенно поплыли за матками, ныряя, отряхиваясь и разбрызгивая воду по сторонам.

– Эти не утонут, – усмехнулся Рябцов.

К вечеру на полосу Федорова перетащили все имущество, все зерно, лопаты, борону и плуг. Никешка развел костер и начал варить кулеш. Вокруг костра растянулись на траве ребята – Кузя, Миша Бондарь, Сережка и Пронин. Федоров с Каменным бродили по берегу.

– К ночи, пожалуй, надо загнать гусей, – беспокоился Федоров. Но Каменный решил, что на одну ночь гусей можно оставить на озере.

– Одичать могут! – хмурился Федоров.

– Ничто! За одну ночь ничего им не сделается!

А когда кулеш был готов, все уселись вокруг котла. Никешка вытащил деревянную ложку и стукнул по краю котла.

– Тащи с мясом! – захохотал старый солдат.

Все засмеялись. И только Федоров нахмурился.

– Зубоскал, – покачал он головой, – все сразу хочешь! А сразу-то и Москва не строилась…

– Это безусловно, – сказал Сережка, черпая ложкой пустой кулеш.

После ужина начали укладываться спать.

Заснули поздно. Многие ворочались с боку на бок, раздумывая о том, какая будет жизнь и заживут ли они лучше, чем жили у кулаков. Вместе со всеми остались и ребята, но с непривычки ночевать на свежем воздухе они спали плохо.

* * *

Мишка вскочил ни свет ни заря. Было еще темно. Вокруг стрекотали кузнечики. Над лесом, за озером, поднималась багряная заря. Мишка разыскал среди спящих Костю и Пашку и, разбудив их, предложил им поудить рыбу.

– Пока все спят – на уху в два счета натаскаем!

Костю послали за удочками. Мишка и Пашка начали искать червей. А когда над озером просветлел край неба и по воде потянулись туманы, ребята сидели в камышах, выдергивая свистящие лески из воды, выкидывая на мокрую от росы траву красноперых окуней, золотистых лещиков, язей и плотву.

Перед рассветом началось движение.

Первым проснулся Никешка. Вскочив с земли, он побрел к озеру умываться. Увидев ребят и трепыхающуюся по берегу рыбу, Никешка остановился и лениво почесал живот.

– Вот тебе и на, – сказал Никешка, направляясь к ребятам, – а я-то думаю, к чему бы мне попа во сне видеть?! Оказывается, – к ухе!

Никешка подошел к озеру, нагнулся, плеснул пригоршней воды в лицо, вытерся подолом рубахи и, вытянув из кармана складной нож, принялся чистить рыбу.

На рассвете ели уху. Юся Каменный обсасывал косточки и покрякивал:

– Важно… Ей-богу, важно!

Похвалили уху и все остальные.

После завтрака Федоров закурил и сказал:

– Теперь, значится, должен я сказать вот что. Гусей в нашем хозяйстве имеется сто двадцать. Старых, конечно, не считаем. Старых вернуть придется; да за каждого старого по два гусенка придется отдать. Стало быть, остается нам чистых 89 штук. Кроликов у нас 56 штук. Хлеба хватит на два месяца. Разной крупы – месяца на три… Деньгами мы имеем… всех капиталов… сто четырнадцать рублей и 36 копеек. Это, так сказать, хорошо. Однако земля не запахана и вообще… Конечно, плугу нас имеется, борона, к примеру сказать, тоже есть, а лошади, безусловно, нет и не предвидится… Вот значится…

Федоров бросил папиросу на траву и, притоптав окурок сапогом, поднялся с земли:

– Работать надо… Здорово надо будет работать… Может, с кровью все достанется, однако без работы ни черта не выйдет… Вот уха, к примеру. А ухой – во как можно кормиться… Стало быть, ребята пущай возьмут на себя рыбу, а мы, безусловно, все остальное… Теперь дело такое значится: есть у нас, конечно, деньги. Для общего хозяйства деньги не малые… Однако надо рассудить, на какую надобность затратим мы капитал?

– Что ж, – сказал Кузя, – деньги твои, ты и рассуждай.

Федоров покачал головой:

– То-то, что не мои… Наших денег, то исть ребячьих и моих, семьдесят один целковый, да другие внесли сорок три рубля тридцать шесть копеек… Ну, а как решили мы жить сообща, стало быть, выходят деньги общие и расходы по ним должны сообща обсуждаться.

– Корову надо бы, – сказал Кузя.

– Лучше лошадь! – крякнул Сережка-гармонист.

– Овец бы, – робко вставил Рябцов, который ни копейки не внес в общий котел и потому не считал себя вправе давать советы.

Федоров повернулся к Кузе.

– Корову, говоришь? А на кой ляд она?

– Вот на! Какие ж мы хозяева, когда без коровы будем?

– Пустое говоришь! Одна корова на всех – все равно без пользы. А насчет лошади, так скажу прямо: прокорм дороже станет, потому земли у меня кот наплакал. Овец, конечно, не вредно было бы развести, однако дело наше такое, надо закупать то, что сразу пользу может дать. Мое мнение такое: закупить на все деньги гусей, породистых кроликов и корму… От гусей, к примеру, можно осенних цыплят получить, а кролики до зимы успеют еще два помета дать.

– Будет ли толк-то?

– Будет, – уверенно сказал Федоров, – жил когда я в городе, так там в больницу заходить случалось… Доктор в больнице этой разговорился как-то со мной… Ну конечно, раз больница – стало быть, и больные, а если больной человек, так давай ему нежную пищу. Ну, вот и говорит мне доктор: для больного, грит, кроличье мясо – самое разлюбезное дело… И деньги большие дают за мясо кроликов… Доктор, конечно, седой, однако польза от него может быть большая. А с гусями до столовых податься можно. Там их с руками оторвут… В кооператив опять же… И еще взять, к примеру, пух от кроликов – раз, от гусей – два, мясо – три и тому подобное. Пока что кроликов да гусей надо разводить, а там посмотрим, как быть…

После недолгих разговоров было постановлено купить на все деньги гусей, кроликов и корму. В город решили послать Федорова. Ему же поручили узнать насчет объединения в артель, а Мишка попросил его поговорить подробнее с заведующим аптечным складом.

* * *

В полдень Федоров ушел.

Весь этот день работали, устраивая удобное жилье. Сначала думали строить настоящий дом, но постройка дома потребовала бы много денег, времени и леса.

– С лесом заест. Вот главное! – озабоченно вздыхал Рябцов.

С лесом было действительно скверно.

После того как устроили загон для кроликов, на делянке Федорова осталось всего лишь пять больших сосен.

– Из этого леса дома не выстроишь! – чесал в затылке Сережка-гармонист.

– А землянки ежели наладить? – предложил Никешка.

Миша Бондарь махнул рукой.

– Землянки-то, чать, тоже дерева требуют.

– Это безусловно! – поспешил согласиться Никешка.

– Может, надел имеется у Федорова?

– Надел-то есть, да только двенадцать верстов до наделу! На чем бревна возить будешь?

– А на кроликах! – захохотал Никешка.

– То-то что на кроликах!

Миша Бондарь в раздумье посмотрел на сосны и сказал:

– А что ежели эти сосны спилить на сажень от комеля, а сверху положить досок?

– Ну?

– А бока-то, как? Продувать ить будет!

– Бока плетнем да глиной уделать можно!

– Что ж, предложение дельное! – обрадовались коммунщики.

Работа закипела. Не прошло и часу, как от сосен остались одни стволы немногим выше человеческого роста.

Ребята работали вместе со всеми не покладая рук, в то же время беседуя между собой.

– Меня, – говорил Пашка, – отец драть будет вечером. Бабка говорила.

– За что?

– А с коммунщиками чтобы не путался.

– Ого! – воскликнул, Сема. – А у меня наоборот: мене батька слова против не говорит. Ты, грит, ешь там, а домой только спать приходи, а работать заставят, не работай.

Постройка жилья подходила к концу.

Пространство между стволами заделали ветвями и размоченной глиной. Сверху положили горбуши, оставив только проход для будущей трубы. Жилище вышло неказистое, однако в нем было сухо, оно могло предохранить от непогоды и жары. Единственным недостатком был низкий потолок. Но на это никто даже внимания не обратил.

Никешка из сучьев и жердей сколотил топчаны и поставил их к стенам. Ребята притащили хвою, которую положили на топчаны вместо матрацев. Эти постели покрыли армяками. Рябцов усыпал пол чистым озерным песком, а Миша Бондарь приколотил к стенке портрет какого-то человека в очках и с бородкой.

– Кто это, Маркс, что ли? – поинтересовался Кузя.

– Ну, Маркс! Сказал тоже. У Маркса борода будет погуще, и сам он костью пошире опять же…

– Кто ж это такой будет? – задумчиво протянул Никешка, рассматривая портрет.

– Да я и сам не знаю, – сознался Бондарь. – Тут это у кулака одного случилось служить. Ну, проработал, стало быть, у него два месяца и того… начал просить, чтобы договор заключить. Просил я его честью, а он шум-скандал устроил. Короче говоря, выгнал меня взашей, а заместо платы вот этот портрет кинул в лицо. Плюю, грит, на все законы ваши и ногой на портрет наступил. Вот, грит, жалуйся ступай! Ну конечно, подобрал я этот патретик и ушел.

– В суд бы надо подать!

– Это безусловно. Председатель того совета тоже советовал мне судиться, да только до городу надо ехать 70 верстов. Подумал я, подумал, да и плюнул.

– Дела-а-а! – покачал головой Юся. – И однако, может быть, с какой-нибудь гидры снято?

– Раз кулак ногами топтал патрет, должно быть, с хорошего человека сделан рисунок, – рассудил резонно Никешка.

Так появился на стене первого жилища коммунщиков портрет, который впоследствии чуть было не устроил им крупную неприятность. Если бы знали батраки, чей портрет глядит на них со стены, они, конечно, выбросили бы его вон, втоптали бы в грязь ногами. Однако никто из них не знал других портретов, кроме Маркса и Ленина, поэтому на стене остался висеть портрет незнакомца, который посматривал на батраков колючими, змеиными глазами.

Интересное письмо

На другой день Юся Каменный стоял на берегу озера, внимательно его осматривая и наблюдая за его ровной поверхностью. Внимание Юси привлекал небольшой зеленый островок с двумя чахлыми березами посередине. Островок был отделен от берега проливчиком, шириною в пять-шесть метров. У берега было неглубоко. С берега можно было видеть дно, покрытое мелкой галькой.

– О чем задумался, детина? – хлопнул Юсю по плечу Рябцев.

– Насчет островка, – сказал Юся, – думаю, хорошо бы кроликов определить туда. Сегодня утром засыпали мы корм кроликам, так ходы заприметили под плетнем, а кое-где и плетень прогрызен слегка… Думаю, улепетнут наши кролики, ежели мы их в загоне держать будем.

– Стало быть, на остров хочешь переправить их?

– А плохо разве?

Предложение Юси сообщили всем. Против этого предложения не раздалось ни одного голоса. Особенно горячо поддержали Юсю ребята, которые уже два дня с беспокойством наблюдали за кроликами, пытающимися удрать из загона.

До полдня приготовляли кроликам новое жилье. На самом высоком месте островка поставили клетки, вокруг клеток понатыкали веток с таким расчетом, чтобы они давали тень. Потом в корзинах перетащили кроликов на островок и выпустили их на волю.

Перед обедом купались. Никешка на потеху ребят делал в воде «свечки», плыл «пароходом», изображал лешего и, весело отряхиваясь, хохотал:

– Жрать нечего, да жить весело! Эх, ходи-крути!

Ели уху и кулеш, после чего курильщики забрались на топчаны и, покуривая цигарки и трубки, смотрели вверх, на просвечивающееся сквозь решетчатый потолок голубое небо.

– От того казак и гладок, что поел да на бок, – шутил Никешка, потягивая трубочку.

– Пожди, – засмеялся Миша Бондарь, – это завсегда так на новоселье-то. Федоров приедет, посмотрим, чего запоешь.

– А что – Федоров? Земли ить не привезет в кармане.

– А кролики? Гуси?

– Э, за ними небольшой уход потребуется… Землицы бы! Землица она бы задала работы…

* * *

Однажды вечером, когда все сидели у костра, переворачивая в горячей золе картошку, на озере уныло запели уключины и под веслами заплескалась вода.

– Кто бы это мог в такой час?

Ребята вскочили с мест.

– Наша лодка, – сказал Мишка, всматриваясь в темноту, – вроде бы батька едет.

– Ну, гляди теперь, ребята, в оба! – постращал Никешка. – Отец-то, чать, драть вас едет…

Все с любопытством глядели на батьку Мишки и Кости, который, стоя в лодке, быстро гнал ее одним веслом к берегу.

– Здравствуйте, – сказал батька, выскакивая из лодки.

– Здравствуй, коли не шутишь!

– Присаживайся, гостем будешь!

– Шинпанским угостили бы, да ключ от погреба за роялю упал.

Все захохотали.

– Ох, вострый этот Никешка! Мертвого рассмешит!

Батька смеялся до слез. А потом вытер корявым пальцем слезинки с глаз и сказал:

– Кулачье-то наше с ума спятило.

– А что?

– Да разошлись-то вы все… Время – самый посев, а тут такое дело… Беда! Федорову грозятся ребра поломать… Силантий седни жену в соседнюю деревню послал, чтоб, значит, батрака нанять, а сам в поле поехал.

– Силантий?

– Ну ж, занятная штука…

– А вы что ж, – осмотрелся по сторонам батька, – и шалаши здесь построили? Не у Федорова разве будете жить?

– Ни… Негде там всем… Это одно, а другое то, что здесь будет все наше обзаведение, да и земля – вот она… Под боком лежит…

– Федоров свою избу под чего-то такое нужное хочет приспособить…

– Сушильню там сделаем…

– Однако, – неодобрительно покачал головой батька, – а вы что ж: лежите да покуриваете?

– А ты присоединяйся к нам, ложись рядышком, – засмеялся Никешка.

– Шуткует он, – сказал Кузя, – с кроликами возились да обедали сейчас. Вот и отдыхаем!

– Ну, ну!

Батька поглядел на ребят:

– Ева, какие енералы!..

– А тебе что, жалко? – вступился Никешка за ребят. – Пущай себе живут на свежем воздухе… Буржуи деньги за это платят, а мы их бесплатно пользуем воздухом.

Все засмеялись.

– Ну, вострый черт!

– Ох, уж этот Никешка. Язык у него, будто шило, так и колет, так и колет.

Батька ухмыльнулся:

– Весело живете!

– Капиталов нет, сторожить нечего, оттого и веселы! – сказал Юся.

– Ну-ну!

– Это верно! – подхватил Никешка. – У нашего брата такая уже планида. Веселись себе да поменьше думай.

– Ой ли? – снова усмехнулся батька. – Стало быть, и за дело взялись ради смеха?

– Слушай ты его! – рассердился Кузя. – Он тебе наговорит.

Батька сидел посмеиваясь, а потом приподнялся с земли, вынул из кармана примятое письмо и подал его Мишке.

– Из городу привезли!

Письмо было вскрыто.

– Думали с матерью, деньги в нем, а тут каракули-маракули. Соседу хотели дать прочесть, да ить ты сам грамотный. Читай-ка.

Мишка развернул письмо и, спотыкаясь на каждом слове, прочитал:

Дорогие товарищи, Миша и Костя!

Наш папа жил в вашей деревне летом и рассказывал, как вы живете и как нет у вас даже пионерского отряда. Об этом мы узнали недавно, потому что лето мы провели в лагерях, а всю осень и зиму наш папа был в командировке. Очень жалеем, что не могли узнать об этом раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Напишите нам, как вы живете и какие есть у вас книжки и есть ли пионерский отряд и комсомольцы. Как работает ваш радиоприемник…

– О! – вспомнил Мишка. – Радио-то сюда перетащить надо…

– Да ты читай, – сказал батька, – посмотри, нет ли чего насчет денег. Может, деньги обещают прислать…

– За что? – удивился Мишка.

– А так просто! Теперь, говорят, в городе страсть сколько этих чудаков.

Мишка посмотрел на письмо и сказал:

– Нет. Про деньги ничего тут не написано.

– А-а! – разочарованно протянул батька. – Ну, тогда я пошел… А вы домой не очень торопитесь… На картошке сидим.

Батька ушел. Мишка собрал ребят и прочитал им письмо. Подумав немного, ребята сообща написали такой ответ:

Дорогие товарищи, Кир и Владик!

Письмо мы ваше получили и все находимся в добром здоровий, чего и вам желаем. А еще кланяются вам Катька, еще кланяется Пашка, Семка, Коська и я, и еще кланяется Васька и Петька.

Пионеров у нас тут нет и комсомольцев нет. Один мордобой по праздникам бывает. И еще сообщаем, что мы очень здорово голодали в эту зиму. Власть нам помогла хлебом, но сейчас уже съели. А мы теперь сделали артель. К Федорову, который с нами разводит кроликов и гусей, собрались батраки, и он всем объяснил, как через артель можно дойти до такой жизни, где люди живут в дворцах и все чистые и на обед завсегда щи с мясом, а каша обязательно с маслом, и у всех есть сапоги и штаны. Многие не верили, что может быть такая прекрасная жизнь, и остались у своих кулаков, но шестеро живут теперь артельно. Сейчас мы разводим кроликов и гусей, и ничего у нас еще нет, кроме шалаша, а на обед кулеш и рыба. Но вы не думайте худого про нас. Если нет у нас сейчас ничего, так это с того, что мы еще и работать не начали. Насчет книжек хорошо бы такую, где большими буквами описано, как ходить за кроликами и за гусями, чтобы давали они больше пользы.

Письмо было прочитано всем и заслужило всеобщее одобрение. Никешка поинтересовался узнать, кто такой папаша этих ребят, а когда Миша сказал, что отец этих ребят – очкастый, Никешка подмигнул смешливо глазом и с дымом выпустил:

– Ну, и выходит, что над вами очкастики шефство теперь взяли. Мармеладу теперь пришлют. Это уж беспременно… Был я еще когда в царской армии при Керенском, так помню – барыни брали шефство. Письма слали. Дескать, дорогой солдатик, посылаем тебе карамельку и желаем успеха… Баловство все это.

– Ребячье шефство это пустое, конешно, – сказал Рябцев, – однако работал я в прошлом году верст за двести отсюда, так там мужики устроили машинное товарищество. Устроить-то устроили, да только того нет, сего нет, да и деньжат не хватает. Вот тут-то и пригодилось шефство. Завод один за деревню взялся. И деньгами помощь оказывали, и ремонтировать машины приезжали… Ух, пошла деревня вверх.

– Чего ж ты ушел оттуда?

– Местность не понравилась мне. Болото кругом. Тоска смертная. Ну, и ушел. А так ничего было. С комсомольцем одним, который приезжал – шеф тоже, значит, подружился я в ту пору крепко. А он по механике был спецом. Ты, грит, Рябцов, оставайся. Трактористом будешь. Однако очень места там гиблые. Сердце гниет, как смотришь. Ну, и ушел оттуда.

Чудесное превращение людей в лошадей

Надел Федорова был равен двум с половиной десятинам. Земли как будто и не много, однако запахать такую площадь без лошади было довольно трудно.

Кузя долгое время бродил по наделу, ковырял землю палкой, а когда вернулся в шалаш, сказал:

– Да он не трогал ее два года! Попробуй-ка разодрать землицу.

– Зато урожай даст хороший после такого отдыха, – утешал Пронин.

Никешка засмеялся:

– Ты сначала запаши, а там и урожай снимай. Урожай-то должон быть хорошим, да вить…

– А ну тебя! – рассердился Юся Каменный. – Толком надо говорить!

– А толк один – пахать надо?

– Пахать не штука, было бы чем!

– А черт! – выругался Юся. – Да что это в самом деле? Будто адиеты стоим, да рассусоливаемся. Чем, чем!? Лопатами перетряхнем – вот чем!

– Напашешь, пожалуй!

– Сколь-нибудь да сделаем!

– Говори, не говори, а от лопаты не уйдешь!

После горячих, но бесплодных споров решено было поднимать землю вручную.

– Ни черта больше не придумаешь! – сказал Юся.

С лопатами в руках двинулись к федоровскому наделу и молча приступили к работе, взрывая землю и разбивая черенками комья. Проработав час, Юся Каменный бросил лопату в сторону и крепко выругался:

– Чепуха, а не работа!

Тогда все выпрямили спины и оглянулись назад. За час работы было перепахано вручную несколько метров, а все упарились уже изрядно.

– Братцы, – сказал Юся, – к черту лопаты. Даешь плуг сюда.

– И трахтор, – засмеялся Никешка.

– Без трактора никак не обойдемся.

Юся Каменный расстегнул ворот рубашки и сказал серьезно:

– Шутить после станем, а сейчас тащите плуг. Я за жеребца. Алешка Рябцов и Мишка Бондарь в пристяжные, Никешка и Кузя на вылете, а Сережка за плугом пойдет.

– Ты что ж, всерьез?

– Какие тут могут быть шутки? Давай, хлопцы, плуг! Нечего стоять!

– Много ли напашем так?

– Попробуем – увидим!

Сережка гармонист засмеялся:

– Ну, которые назначены в жеребцы, айда за плугом!

С шутками и смехом притащили плуг. Шестеро впряглись, седьмой, Сережка-гармонист, пошел за плугом. Веревки врезались в плечи. Лемехи, скользнув по дерновине, вошли в землю, отвернув жирные пласты. Пройдя десяток метров, «лошади» заворчали.

– Вот дак пахарь! – сказал Кузя. – Да рази так пашут?

И тут же Сережку превратили в лошадь, а Кузя встал за пахаря. Но, протащив плуг метров сто, Никешка остановился:

– Эх, Кузя, Кузя… Хорошо, брат, что лошади говорить не умеют. А уж когда б они хоть слово могли сказать, ни один хозяин не взял бы тебя пахать… Ну кто же так пашет? Дай-ка сюда!..

И Никешка встал на место Кузи.

Так, сменяя один другого, они работали до полден. За это время вспахали хотя и немного, но все же больше, чем можно было бы взрыть лопатами.

Тем временем ребята ловили рыбу, кормили гусей и кроликов, Катя варила уху и кулеш.

После обеда работа пошла быстрее, да и работать стало легче. Почти все теперь приноровились к своим лошадиным обязанностям и тащили плуг, как сказал Никешка, не хуже силантьевского жеребца. Глядя на больших, ребята вытащили борону и с хохотом и шутками потащили ее по пахоте, посадив самого легкого изо всех, Костю, на борону вместо груза.

В поле оставались до темноты. Темная нива, окутанная янтарно-желтым светом заходящего солнца, дышала крепким земляным духом, от которого кружилась голова. С озера поднимался туман и были слышны всплески крупной рыбы. Далеко где-то кричали дергачи. Юся, кинув постромки наземь, гаркнул:

– Кончай… Айда в стойло!

Шутка Юси успеха не имела. Все устали до такой степени, что у многих дрожали ноги, и каждый стремился скорее добраться до места и растянуться на топчане.

– А полдесятины, пожалуй, вспахали, – подумал вслух Никешка, шагая по вспаханному полю.

– Ну да! – фыркнул Сережка. – Уж больно ты размашисто пашешь, брат.

Но этот спор никого не интересовал.

– Завтра увидим, – сказал Юся.

Спускаясь с холма, коммунщики увидели костер около шалаша и в багровых отсветах огня лошадь, впряженную в повозку. У костра сидело двое.

– Похоже, будто Федоров приехал…

– А лошадь чья?

Тут Рябцов не выдержал и гаркнул во всю мощь легких:

– Эй, у костра!

– Эге-ей! – прокатился в ответ голос Федорова. – Торопись к ужину, пока мы сами не съели.

У костра сидели Федоров и Тарасов, покуривая городские тоненькие папироски. В стороне стояла лошадь Тарасова с возом разных корзин и мешков.

– Ну, здорово! – вскочил Федоров и начал пожимать всем руки. – Как тут? Ничего? Событий никаких? Ну, ну, садитесь. Ужинать будем. А шалаш тут у вас что надо…

В костер полетели смолистые лапы. Фонтан золотых искр метнулся вверх. На траву бросили два мешка, а на мешки Федоров начал кидать разные свертки и пакеты.

– Мамка с городу вернулась, гостинцев привезла! – захохотал Никешка.

Коммунщики рассмеялись:

– Ну ж, вострый какой, черт! Ничего-то уж он не пропустит!

Посмеиваясь и подшучивая, приступили к ужину. Ели колбасу, консервы, холодец с хреном и пили настоящий чай с крепкими, словно камень, баранками. Пригласили к ужину и Тарасова, но он отказался:

– Благодарствую… Недавно закусывал по дороге.

После ужина коммунщики, несмотря на усталость, не пошли спать, а, усевшись в кружок, повели беседу.

– Выкладывай, Федоров!

– А может, Тарасова отпустим спервоначалу, – предложил Федоров. – Второй раз подвозит меня! И все за спасибо! Неудобно держать-то…

– Сочтемся, – махнул рукой Тарасов, – а торопиться мне некуда. Совещайтесь, я покурю пока.

– Ну, что ж, – сказал Федоров, – коли так – сиди… Я тут коротко… В двух словах… Начну, значится, с мелочей, а там перейду на главное. Прежде всего приятная для ребят новость. Заходил я к заведующему аптечным складом. Толковал, конечно. Хороший такой человек. Сам хотя и в очках, но, оказывается, коммунист. Как узнал я про это, так все ему и рассказал по порядку. Короче говоря, прислал он книжку, как собирать лекарственные травы и какие и вместо аванса сушилку такую со всеми приборами. Хотел было я сказать, нельзя ли, дескать, деньгами, да уж больно человек хороший. Сует мне сушильню, а сам говорит не уставая. Бумажка, которую получили на той неделе, – правильная бумажка, и можно по ней начать заготовку. Ну, был я, безусловно, в земотделе. Про артель никакого разговора. Когда захочешь, тогда и приезжай оформляться. А вот насчет аванса – потруднее дело будет. Там надо заявленье писать, то да се. Глядишь, пока получишь – дня три потеряешь. А дни-то сейчас вона какие горячие. Спервоначально хотел было я остаться. Думаю, говорят три дня, а может, и в два управлюсь получить, но тут меня надоумил один человек плюнуть на кредиты.

– Богатый, что ли?

– Да не богатый, а такой, вроде бы и не дурак… С деньгами, говорит, хорошо, когда берешь, а отдавать их – ох, как не хочется. В долг, грит, пара пустяков забраться, а вылезать почнешь, калоши теряются. Сам он из коммуны одной. Ну, вот, и говорит мне: ты, грит, на контракцию поднажми. Договора, грит, заключай. В контракции, грит, больше силы, чем в авансах. А главное – процентов выплачивать не надо.

– Это безусловно! Процент хотя и небольшой, однако рублями в крестьянстве не очень то можно кидаться.

– Это хорошо, что от аванса отказался.

– Я так и сам подумал, – кивнул головой Федоров. – Ну, а с контракцией интересное дело получается… Как пошел я по этим самым ходить, аж голова закружилась… Все-то городу нужно, все-то ему давай, сколько дать можешь. Все забрать обещают. Да еще один к другому посылают: иди, грят, вот такому-то, может, тоже полезен будешь… Ну, и дела! Один грит, нельзя ли пудов сто сушеных белых грибов? Другой спрашивает для дубления кожи ивовой коры. Третий чуть ли не сует деньги в руку: дай, грит, этих кож в каком угодном количестве… Прямо голова кружится… Гляжу – не город это, а пасть такая, открыта широко и зубами щелкает: дай, дай да подай… Рисково живет теперь народ. Все, что ни есть на рынке – под метелку очищает.

– С чего бы это?

– С чего? А с того самого, чего у нас не хватает.

– Н-да! – вставил в разговор свое словечко Тарасов. – Зарабатывать стали в городе оглушительно. По 200 да по 300 целковых некоторые выгоняют.

Федоров подбросил в огонь сухие сучья и сказал:

– Одна беда, контрактовать нам нечего. Требуют вагонами, а то, что мы имеем, – в мешках унести можно… Эх, черт побери, всей бы деревней начать делами ворочать…

– А ты так ничего и не сделал?

– Ну, вот, сушилку дали на аптечном складе. «Плодовощсоюз» дал семян кормовой свеклы, моркови да турнепса… В больнице договор подписал, чтобы кроликов поставлять. Как первую партию в 50 штук привезем – получаем за 50 и за 200 штук вперед… Ну, а теперь скажу, чего я закупил. Привез я еще 20 штук кроликов да 26 породистых гусей, два мешка овса и вот закуску на ужин. Тут и все деньги.