Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Я об этом не знала и спросила, почему так плохо переводятся «каникулы»?

Валерий Павлович сказал:

– Когда-то в Древнем Риме римляне называли самую яркую звезду на небе из созвездия Большого Пса «Песьей звездой». Появлялась она над Римом в конце июля, как раз в то время, когда наступали самые жаркие дни и когда в городе все замирало. Люди в такую пору сидели дома, отдыхали от жары и работы. Вот оттуда, из глубокой древности, и пришло к нам слово «каникулы».

2 декабря

Ура!

Вырвались наконец на первое место. Достигли!

А какой молодец Вовка Волнухин! Он и вчера получил пятерку, и сегодня порадовал класс. Три пятерки внес на текущий счет класса! Да по каким еще предметам пятерки-то! По геометрии и по английскому! Мы устроили такое чествование лауреата учебы, каких ни один римский полководец и во сне не видел. Вовку качали, носили на руках показывать другим классам, а когда провожали его после уроков, ребята несли впереди его учебники, тетрадки и раскрытый дневник на портфеле. Впереди шел весь класс, распевая сочиненную Лийкой «Славу лауреата учебы» на мотив «Картошка»:

 
Очень быстро, очень ловко
Вовка, Вовка
Три пятерки оторвал!
Бал! Бал! Бал!
 

Песня была такая длинная, что ее хватило до самого подъезда детского дома. При входе в детдом Вовку снова подняли на руки и передали воспитательнице, как жемчужину детдома. Чи-лень-чи-пень говорит, что Вовку «прищучили» в спортклубе. Будто пригрозили ему исключением, если он не выправит отметок.

– У нас, – похвалился Чи-лень-чи-пень, – свой закон! Хочешь быть боксером – закаляй силу воли, учись только на «хорошо» и «отлично». С двойками у нас не разрешают тренироваться. Короче говоря, взяли Вовку в оборот, прикрепили к нему двух студентов-боксеров, и теперь его уже не нокаутируешь двойками.

А я думаю, Вовка взялся за ум после разговора со мною. Не знаю уж, какие там студенты-спортсмены и по каким предметам занимаются с Вовкой, но к дяде Васе он ходит каждый день и вместе со мною грызет математику, как мышь.

Дяде Васе он понравился.

– Вовка замечательный парень, – говорит он, – только запущенный! Неорганизованный! Но толк из него будет! Определенно!

8 декабря

Марго исчезла. И вчера и позавчера ее не было в классе. Я ходила к ней на квартиру и там узнала от соседей, что мать увезла Марго в какой-то монастырь лечиться. Вернется Марго обратно не раньше как через десять дней.

Какое безобразие!

Пока мы собирались помочь Марго, мать действовала.

Правильно говорит дядя Вася: «Ничего не откладывай на завтра. Завтрашним днем живут только те, кто не знает, что делать с сегодняшним днем!»

14 декабря

Когда в школе узнали о том, что Марго повезли лечиться молитвами, все возмущались, а Дюймовочка даже заплакала. Потом мы узнали, что этот монастырь называется Ипатьевским, а Тарас Бульба рассказал про него такое, что волосы на голове шевелятся.

– Угробит эта темная бутылка Машу, – ворчал Тарас Бульба.

Он сказал, что неподалеку от этого самого монастыря находится незамерзающее озеро, которое невежественные люди считают святым озером.

– И что делают, подумайте, – стучал по верстаку кулаками Тарас Бульба, – уверяют больных, будто стоит проползти им на четвереньках вокруг незамерзающей святости, как сразу станешь здоровым.

Ну как можно верить в такую чепуху? И особенно сейчас, когда в небе проносятся спутники, искусственные планеты?

Но что для матери Марго спутники и планеты? Что ей наука? Ненависть так переполняет меня, что не могу писать.

19 декабря

Марго привезли после «лечения молитвами», и сразу же с вокзала ее забрала «скорая помощь».

Сегодня узнали подробности «лечения».

Бедняжку Марго мать заставила ползти вокруг озера. А Ипатьевское озеро такое огромное, что здоровый человек и тот бы заболел на полдороге. Конечно, для больного сердца Марго такое лечение кончилось ужасно.

В тот день шел дождь со снегом, ветер пронизывал насквозь, но земля еще не замерзла, и Марго ползла по липкой грязи рядом с матерью, которая орала во весь голос молитвы.

Сейчас Марго находится в больнице.

Вся школа узнала об этом диком лечении. Старшеклассники позвонили в редакцию «Ленинградской правды», и вот сегодня у директора в кабинете произошло настоящее сражение. Представитель газеты, врачи, комсомольцы школы и некоторые родители говорили с матерью Марго часа два. Не знаю, о чем уж там шел разговор (из нашего класса никого не пригласили), но когда мать Марго выскочила из кабинета вся заплаканная, весь наш класс (мы стояли на всякий случай у дверей) тоже стал кричать:

– Надо согласиться на операцию!

– Почему вы не верите науке?

– Пожалейте Марго!

Но мать совсем обезумела. Она смотрела на всех заплаканными глазами и твердила упрямо:

– Не дам ребенка резать… Не допущу… Через мой труп только возьмете…

Тут из кабинета вышел Пафнутий, обнял ее за плечи и сказал спокойно:

– Не надо кричать! Надо спасать ребенка! Пока еще не поздно. И поймите, что вам придется отвечать по суду, если после монастырского лечения умрет ваша дочь.

23 декабря

Все-таки Марго оперировали. Мы узнали об этом во время большой перемены, а уже после уроков я и Лийка побежали прямо из школы в больницу. К Марго нас не пустили, но мы узнали, что лежит она в первом этаже, и, конечно, начали заглядывать во все окна этого этажа. После долгих поисков мы все-таки увидели Марго. Она показалась нам такой бледной, что мы испугались и решили спросить врача, выживет ли она. Сказали ему, что она лежит и смотрит в потолок и все время почему-то шевелит губами.

– Операция прошла отлично! – сказал врач. – А в окна вам заглядывать нечего. Она только расстроится, если увидит вас! И вообще не беспокойтесь! Девочка еще здоровее вас будет!

– А когда к ней можно зайти? – спросила я.

– Не раньше как через три дня!

26 декабря

Вчера были в палате у Марго всем классом. Только всех сразу нас не впустили, а впускали по пять человек. Мы ходили по очереди, но мать Марго сидела у ее кровати два часа и портила всем настроение разными глупостями. Кто ни подходил к Марго из ребят, мать говорила, что Марго только потому осталась жить, что за нее какой-то старец Макарий молился и днем и ночью.

– Вот поднимется Машенька, – говорила мать, – пойдем с ней к Макарию, помолимся за чудесное спасение. Он быстро поставит страдалицу на ноги.

Я не выдержала и сказала:

– Ей же не Макарий делал операцию!

Мать Марго вздохнула:

– Операция тоже от бога. И кто знает, чем бы она кончилась, операция ваша, если бы не старец Макарий?.. Без молитвы и операция не поможет.

Я ушла из больницы расстроенная, злая, такая, что готова была кусаться. Ну, если Марго пойдет молиться Макарию, пусть лучше не подходит ко мне. С ней тогда я уж не стану дружить. Пусть со своим Макарием дружит!

28 декабря

День сегодня тихий, безветренный, но мороз покусывает крепко и щеки и нос. Солнце кажется холодным. Золотистый воздух над улицами висит, как ледяная кисея зимы.

На дворе мороз, а в школе такая Африка, какой никогда еще не было раньше.

Да, за последнее время жарко стало у нас. И все потому, что ребята всех классов мчатся к первому месту со скоростью ракет.

В первые дни борьбы за полет в Москву можно было идти в первых рядах даже с двумя-тремя тройками, если, конечно, у класса было много пятерок и четверок, а вот сейчас, в конце второй четверти, даже четверки держат за руки и за ноги.

Еще вчера, имея три четверки, мы добрались почти до трапа ТУ-104, а сегодня нас оттеснили обратно. На третье место! Первое место по-прежнему занимают первоклашки-промокашки. За ними построился девятый «б», а мы посматриваем на Москву через спины двух классов.

Все-таки как несправедливо! В первом классе не так-то уж трудно учиться. Неужели придется отдать первоклашкам первое место? Это было бы очень и очень обидно. Да и непедагогично получается. Они же, промокашки эти, могут подумать тогда, будто умнее и старательнее их никого и на свете нет. И не станут ли они смотреть на нас, старшеклассников, как на лодырей?

Обсудив школьное соревнование на сборе, мы вынесли два решения. Одно – по пионерской линии, а другое без всякой линии. Просто мальчишки поклялись «выжать масло» из всех, кто только пойдет против товарищества, кто не будет учиться на полную мощность. Ну, девочки тоже дали слово презирать и не разговаривать с теми из девочек, кто отстанет от класса.

Да, теперь уж надо нажимать по-серьезному.

По совету каких-то «святых старцев» мать взяла Марго из больницы и привезла домой. Врачи не хотели отпускать Марго, просили оставить ее в больнице хотя бы еще на одну неделю, но мать настояла на своем и взяла Марго под расписку.

Весь класс возмутился, когда узнал об этом. Мы послали делегацию к Пафнутию, но и он ничего не может сделать.

Он сказал, что есть такой закон, по которому родители могут взять больных детей под расписку. Так же, оказывается, может выписаться из больницы любой взрослый больной.

По-моему, это очень неправильный закон и его нужно отменить. А вот как это сделать – не знаю. Да и теперь уже поздно что-нибудь делать.

Бедная Марго!

Софья Михайловна, правда, успокоила нас. Она говорит, что Марго больше всего нуждается теперь не в больничном режиме, а в хорошем, усиленном питании, и что сейчас от питания зависит многое. Чем лучше будет у нее пища, тем скорее она поправится. Но мать Марго не много зарабатывает. Где она возьмет деньги на хорошее питание?

Директор сказал:

– Немного собрано денег среди учителей. Кое-что даст родительский комитет. О питании вашей подружки не беспокойтесь.

Но как же не беспокоиться?

– Ребята, – сказал сегодня Пыжик, – все помогли Марго, все собрали деньги на усиленное питание! И учителя и родительский комитет. А мы что? Кошками поцарапанные?

– Произвести сбор, – предложила Дюймовочка. – Пусть все внесут что-нибудь из личных сбережений.

Мы стали выяснять, у кого и какие есть сбережения. И тут выяснили, что никаких сбережений никто не имеет. Правда, у Лийки нашлось шесть рублей и тридцать семь копеек, а вот у других ребят оказалось в карманах только по пятьдесят-шестьдесят копеек.

Дюймовочка сказала:

– Мы можем выделить кое-что из киношных денег. Каждому из нас дают дома деньги на кино. Да? Ну вот, если все по одному разу воздержатся от кино – тогда у нас накопятся порядочные сбережения.

– И на каток дают! – напомнила Валя. – Можно из этих денег тоже внести на дополнительное питание.

Тарас Бульба спросил, сколько нужно денег Марго.

– Хорошо бы собрать рублей сто, а еще лучше – двести или триста! – сказала я.

– А тысячу? – спросил Тарас Бульба. – Хуже будет?

Мы засмеялись.

Таких денег и во всей школе не наберешь. Тарас Бульба рассердился:

– «Ха-ха, хе-хе», – передразнил он нас, – а что «ха-ха» – и сами не понимаете! Руки есть? Ну? Какой может быть смех? – Он вытянул вперед руки и сказал сердито: – Вот он – капитал-то! Первейший в мире! Поценнее серебра и золота… Руки есть – и капитал будет! Договориться надо! Вот что! Разрешение надо взять. От директора школы разрешение!

– И что тогда получится? – спросила Дюймовочка.

– А все получится! Заказ возьмем! Вот что получится. С артелью, допустим, заключим договор. И таковая артель имеется на примете. Или с фабрикой игрушек потолкуем. Тоже нуждаются. Это уж я точно знаю.

– А как сделать? – поинтересовалась Дюймовочка.

– Руками! Ручками! Головкой! Вот на этих самых станочках!

Ребята заорали, потому что у всех, конечно, было желание помочь Марго. Да и всем показалось интересным самим заработать деньги. Никто из нас не заработал еще ни одной копейки. Все с радостью проголосовали предложение, и Тарас Бульба ушел договориться. Он сказал, чтобы мы работали, а он все выяснит и через час вернется обратно. Но вернулся он через два часа. И вернулся такой веселый, что все сразу поняли: договорился!

– Тысяча и один заказ! – помахал какой-то бумагой Тарас Бульба. – Работай только! Не ленись! На сто лет хватит работы. Значит, так: директор говорит, заказов брать не будем, а сами закажем изготовить наборы рабочего инструмента. Детского, так сказать. Для младших классов. Ну, там как полагается: молоток, зубило, плоскогубцы, отвертки, дрели и все такое прочее. Ящички изготовим сами же, в столярной мастерской школы. Упакуем, конечно! Фирменный знак: сделано в школе номер такой-то. Ленинград и все такое прочее!

Мы переглянулись.

– А кто же будет покупать наборы? Младшие классы?

– Артель возьмет! – сказал Тарас Бульба. – Директор уже разговаривал с ними. Берут! Главное, чтобы добротное было, красивое. И вообще сомнений не может быть. Инструмент – такая вещь, что в любом домашнем хозяйстве пригодится. Гвоздь надо тебе в стену забить, к примеру, а как ты его без молотка вобьешь? Да и другие инструменты требуются в домашней обиходности. Но если уж браться, так браться. Тут уж придется договариваться не менее как на тысячу комплектов. Вот теперь и подумайте сами: осилим?

– Осилим! – закричали ребята.

– Тогда все!

– А когда получим деньги? – спросила Нина. – Вперед нам не дадут сто или двести? Марго ведь надо быстрее поставить на ноги.

– Дадут! – сказал Воспитатель. – Обязательно дадут! Я из своих сбережений дам. Потом отдадите! Сегодня же дам! Пятьсот достаточно будет? Думаю, за год вы сумеете заработать эту сумму и вернуть мне.

– Ура!

Ну, конечно, ура, потому что на пятьсот рублей можно купить многое для Марго. И масла, и фруктов, и какао, и разных диетических кушаний. Ей за месяц всего не съесть, а через месяц она вполне поправится на хорошем питании.

В тот же вечер мы отнесли деньги и передали матери Марго, и тут случилось такое безобразие, что я чуть не расплакалась.

Ну, принесли мы деньги и сказали, что наш класс дарит их Марго на хорошее питание, чтобы поскорее она поправилась.

Мать Марго заплакала, стала целовать нас и благодарить, а потом пересчитала деньги и сказала:

– Не знала даже, как мне и быть, как перевернуться. Думала в ломбарде заложить кое-что, а тут, прямо с неба благодать. Вот теперь мы и молебен отслужим, доченька, и старцу Макарию передадим сотню-другую на добрые дела. Доброе дело не хуже молитвы угодно господу. Спасибо, деточки. Ох, спасибо! Господь не оставит вас!

Когда я услышала, что наши деньги мать Марго хочет отдать попам и какому-то старцу Макарию, я даже затряслась от злости.

Ну подумать только, мы будем работать, а наши деньги пойдут на молитвы и на водку старцам! Уж я-то слышала от папы, как эти старцы пропивают молитвенные деньги, а мне совсем не хотелось, чтобы мои деньги пошли на выпивки.

Злость так душила меня, что если бы я раскрыла рот, так закричала бы, наверное, собачьим голосом.

– Никаких Макариев! – сказала я. – Деньги мы собрали для питания Марго. А Макарии пусть сами питаются!

– Глупые вы! – заулыбалась мать Марго. – Не единым хлебом сыт человек! Крепкая молитва да вера в господа бога питает и душу и сердце человечье. Да и то сказать: мать я или чудище стозевное? Одна у меня Машенька-то. Не обижу. Упаси бог. Последнее продам, а уж поставлю ее на ноги.

Ну, я почувствовала себя так, будто меня смазали горчицей и посыпали перцем. Уж не помню даже, что кричала, а только добилась своего. Мать Марго начала вздыхать, креститься, а потом сказала:

– Бог вас простит, а я прощаю! Не возьму из ваших денег ни копейки. Но возблагодарить господа за исцеление никто мне не запретит!

Возвращаясь от Марго, мы заспорили. Пыжик сказал, что все равно наши деньги пойдут в карман старца, а Нина сказала, что мать Марго дала слово, что она ни копейки не тронет из денег, а когда человек дает слово, он не может нарушать его.

– Это мы не можем, – сказал Пыжик, – а верующие могут. Они говорят одно, а делают другое. Ведь ни один верующий не отдаст последнюю рубашку и ни один не подставит правую щеку, если его ударят по левой. Так и во всем у них! Только обман. Наши деньги попадут теперь к Макарию. Вот увидите!

И я так подумала. Конечно, она просто обманула нас. Сказала, что не отдаст, а сама принесет их Макарию на тарелке.

Когда мы стали обсуждать этот вопрос в классе, Вовка предложил сходить к этому Макарию и заявить ему официально, что мы выбьем у него в доме все стекла, если он отберет у больной Марго деньги.

Предложение было принято единогласно, но, к сожалению, никто из нас не знал, где живет этот жулик, и нам пришлось отказаться от такого хорошего предложения.

Мы стали думать о том, какие меры еще можно принять, чтобы наши деньги не попали в карман попов и макариев, и, наконец, решили пойти в милицию.

– Даже и ходить не надо! – закричал Бомба. – Можно просто позвонить по телефону! Из кабинета Пафнутия!

Мы побежали к директору, но, когда он узнал, чего мы добиваемся, сказал, что сам поговорит с милицией.

И все ребята вздохнули свободно. Уж теперь можно надеяться, что Пафнутий не позволит обворовать Марго.

30 декабря

В эту четверть я начала работать по чертежам. Первая деталь, которую я сделала по чертежу, была одобрена Тарасом Бульбой. Он сказал, что из меня выйдет толковый металлист.

– Хватка есть, – сказал он, – и металл чувствуешь! Предсказываю: выйдет из тебя человек настоящий! А почему? Да потому, Галинка, что металл закаляет характер, как сталь. Мне, гляди, под семьдесят, а похож я на развалину? Да ни-ни! И все потому, что я работаю на металле, а металл меня подрабатывает мало-помалу. Я его, он меня.

Сегодня придется отложить записи: пришла мама; сейчас будем делать уборку к Новому году.

31 декабря

Сегодня у меня самый радостный день! И эту радость принесла «Ленинградская правда».

Утром, когда пришла газета и папа стал просматривать ее, он вдруг закричал:

– Конец Макарию! Крышка! Нагулялся старец! Читай, Галка! Статья про него есть! Всплыла все-таки правда!

Я сказала:

– Наверное, это наш директор написал!

– Навряд ли! – покачал головою папа. – Во всяком случае, о Марго ни слова не сказано. Зато уж освещены другие его делишки во всей красе! Тот гусь лапчатый! Тот! И когда только выжгут эту мразь каленым железом!

Я схватила газету и стала читать с таким удовольствием, словно это был приключенческий рассказ или повесть о путешествиях.

Оказывается, этот жулик Макарий был несколько лет назад предателем Родины, служил у фашистов полицаем, выдавал и сам расстреливал советских партизан. Когда же фашистов разгромили, он притворился святым старцем, жил по чужим документам и за чужой счет. Обманывая верующих, Макарий выманивал у них деньги на божьи дела, но сам тратил их на водку да скупал разные ценности.

Вот какие они, святые старцы!

И к такому человеку чуть не попали наши деньги.

С этой газетой я сразу же побежала к Марго, чтобы прочитать ей и матери о похождениях святого жулика, которого, к счастью, давно уже разыскивали и успели арестовать раньше, чем он забрал деньги Марго.

– Вот кому вы хотели отдать деньги! – сказала я матери Марго, когда прочитала статью до конца.

Я думала, она раскается, перестанет верить, но ничего подобного не случилось. Она поохала, покачала головою и начала креститься, приговаривая:

– Спаси, Христос! Спаси, Христос! И что делается, скажите, на свете! И кому теперь нести пожертвования – ума не приложу.

– Да зачем же пожертвования? – закричала я. От злости я вся тряслась даже. – И кому хотите жертвовать? Врачам? Так они же не возьмут от вас и копейки!

Мать Марго посмотрела на меня с удивлением, словно я сказала немыслимую чепуху.

– Господи Иисусе, так обещала же! Я ж перед святой иконой поклялась! Я ж обет дала: как только выздоровеет Машенька – пожертвую на добрые дела все, что в моих силах, и молебен отслужу… Ну, скажи на милость, невезенье какое… Вот теперь и подумай, куда нести пожертвование… О, господи, господи, может, свечу сторублевую поставить? Масла купить лампадного на полтыщи?

Я повернулась к Марго:

– Слышала, какой «святой» этот Макарий?

– Угу!

– Ну и что?

– Жулик он, а не святой!

– А ты не осуждай! – строго сказала мать. – Не судите, да не судимы будете! К старице Аглаиде сходим! Завтра же сходим!.. Святой жизни женщина! А прозорлива как, боже ж мой!

Марго взглянула на мать злыми глазами.

– Не пойду! – сказала она и повернулась к стене. – Никуда не пойду!.. Доктора надо благодарить, а твою Аглаиду пускай в газетах благодарят… Как этого… Макария…

Мать поджала губы.

– Правду не в газетах ищут, а в храме божьем. Вот помолимся, потолкуем с Аглаидой, а потом…

Марго закричала:

– Что я сделала тебе? Что ты позоришь меня?

Она упала на подушку, заметалась, заревела во весь голос. Ну, тут я не выдержала. Бросилась к Марго, обнимаю ее и реву тоже, как дурочка. Лежим мы с нею рядом и обе слезами обливаемся, а мать головою качает, плюет то через правое, то через левое плечо:

– Тьфу, тьфу! Бес мутит вас! Бес смущает сердца ваши!

Потом сложила руки лодочкой и запела:

– Да воскреснет бог, да расточатся врази его…

– Не врази, а враги! – поправила я, вытирая слезы.

– А вот и нет! – окрысилась мать. – Враги – это враги, а врази – это сатанинское воинство. Враг – сам диавол, а врази – поменьше которые. Подручные диавола. Ты со мною не спорь лучше… О, господи, смотрю на вас, сердце обливается кровью. Святых молитв не знаете! Тьфу! Тьфу!

Ух, какая противная! Сама чуть до смерти не довела Марго, сама же не хотела, чтобы ее лечили, а когда врачи вылечили, говорит, что надо бога благодарить да каких-то старцев и стариц. Ненавижу, ненавижу таких!

– Врач запретил ей выходить из дома! – сказала я. – Он сказал: если будет ходить – умрет!

Ничего врач не говорил мне, но ведь надо же как-то спасать Марго.

– Да я и сама не пойду! Хватит! Находилась! – сказала решительно Марго.

1 января 1960 года

Новый год!

Мы встречали его в школе и дома. Два раза. Два Новых года! А у меня сегодня три встречи с Новым годом.

Вот сейчас хочу его встретить сама. Одна. Со своими мыслями, переживаниями. А их так много накопилось перед Новым годом, что нужно разобраться в них как следует.

Новый год! Новая жизнь!

Ведь с каждого года надо жить по-новому! Лучше! Умнее! Не повторяя глупостей старого года.

Между прочим, Вовка сказал мне как-то:

– А метко же прозвали тебя Антилопой! Ты действительно не живешь, а скачешь по жизни. С закрытыми глазами. Как антилопы!

В прошлом году я бы обиделась на Вовку, а вот теперь ничего обидного не нашла в его словах. Я только сказала:

– Антилопы не закрывают глаза, когда бегут.

И больше ничего не сказала. Да и что я могла сказать? Я и сама замечаю за собою, что сначала что-нибудь сделаю, а потом уже начинаю думать.

Недавно Люся-Патефон попала в «Спутник». Ее протащили в стихах за трескотню на уроках.

Ничего особенного в стихах не было, а Люся расплакалась. Но что обидного в этих забавных строчках:

 
Вот ударил звонок. Торопливо
Вдруг вскочила, куда-то бежит!
В коридоре твой голос визгливый
Расплескался на все этажи.
 
 
Перестань! Отдохни хоть немножко!
Дай другим от тебя отдохнуть,
Ты визжишь, словно драная кошка,
Надрывая и нервы и грудь!
 

Люся прочитала и заревела. Ей показалось очень обидным сравнение с драной кошкой. Но это же ведь стихи. Просто Лийка и Пыжик (это они написали) не могли подобрать другой рифмы, ну и пришлось пустить в стихи кошку. А кроме того, Люся-Патефон действительно визжит, как драная кошка.

Как-то совсем незаметно я крепко подружилась с Вовкой, и теперь мы с ним довольно часто ругаемся. То есть не ругаемся, а критикуем друг друга. Мне, например, совсем не нравится, что он остался в детдоме и не перешел жить к отцу. Я была недавно в Озерках. Разговаривала с отцом Вовки. Сказала ему, что Вовка, наверное, сам не рад, что отказался переехать из детдома домой.

– Ладно, – сказал отец Вовки. – Мы с директором детдома уже договорились. Вовка переедет ко мне после окончания учебного года. Директор не советует переводить его из школы в школу в середине учебного года.

Этот разговор нужно хранить, конечно, в тайне от Вовки.

3 января

Каникулы! Веселые зимние каникулы!

Сколько приятных подарков они принесли мне, и как чудесно проходят в этом году дни и часы зимнего отдыха!

Самый большой подарок – Марго. Она выздоравливает, и все ребята занимаются с ней по очереди. Чтобы не отстала она от класса и с нами вместе могла полететь в Москву.

За время болезни Марго изменилась до неузнаваемости. Она очень удачно похудела, стала тоненькая, стройная, как балерина.

Болезнь, конечно, большое несчастье, но, болея, Марго освободилась, наконец, от многих глупостей. Перестала креститься, сняла крестик, а вчера призналась откровенно, что в бога верит уже чуть-чуть.

– Ну, а как с чертями стоит вопрос? – спросила я.

Марго вздохнула.

– Не знаю, – ответила она, помолчав немного. – Вообще-то, я в них не хотела бы верить, но не так это просто. Черти, по-моему, все-таки есть. Так и смущают, так и соблазняют. Я, например, сколько раз давала слово не спорить с матерью о боге, а черти так и подталкивают мой язык, так и подталкивают. Каждый день теперь спорим и спорим. Ну хорошо еще, что мама понимает, что это черти меня науськивают, а то бы нам нельзя было и жить вместе.

Ну, ничего, как-нибудь отучим Марго и от чертей, и от бога.

Мне очень нравится, что отношения Марго и Лийки тоже изменились, стали хорошими, товарищескими. Пыжик, Марго и Лийка объединились сейчас в Кукрыниксы. Они задумали классический труд о седьмом классе и каждый вечер собираются теперь у Пыжика, придумывают стихи, рисунки. Марго рисует, а Лийка и Пыжик пишут под рисунками стихи.

Что получится из классического труда – еще неизвестно, но я довольна дружбой Кукрыниксов.

10 января

Десять дней собиралась записать, но так и не записала ни слова о неприятном происшествии, которое произошло со мною и Вовкой во время встречи Нового года на квартире у Вали.

И, сказать откровенно, не стала бы писать об этом и сейчас, но… разве я не дала себе слово записывать не только то, что мне нравится, но и то, что не понравится, возможно, никому из девочек.

Вот как это случилось.

Валя пригласила к себе на елку десять мальчиков и девочек из нашего класса. Кроме нас, была на елке ее двоюродная сестра. Ужасная ломака и воображала. Она так была надушена, что Вовка шепнул мне:

– Она кого изображает? Парикмахерскую, что ли?

И вот эта ломака – Зина – все время морщила губы, смотрела на всех свысока, принимала киносветские позы и раз пять ввернула в разговор, что ей уже четырнадцать лет и детские игры ее мало интересуют. Но мы не обращали на нее внимания. Мы весело пели, танцевали, потом стали играть и показывать фокусы. Но, какую бы мы игру ни затеяли, Зина пожимала плечами и говорила, что это «ужасно глупая игра».

– Ну, давайте играть в умные игры! – предложила я.

Зина вскочила, захлопала в ладоши:

– Есть чудесная игра! Я научу вас! Только надо достать пустую бутылку.

– А можно флакон из-под одеколона? – спросила Валя.

– Безразлично! Неси флакон!

Валя принесла флакончик, и мы пошли в кабинет Ивана Герасимовича. Тут Зина велела всем сесть на пол и образовать круг. А когда все уселись, сказала:

– Игра очень простая, но интересная! Вот смотрите! Берете флакончик в руки и запускаете его так, чтобы он вертелся. Он вертится, потом останавливается, и тут начинается самое интересное. На кого покажет горлышко, тот должен встать и поцеловать играющего. Понятно?

Мы переглянулись. Ведь среди нас были и мальчишки. Неужели их тоже придется целовать? Но Зина уже начала вертеть флакончик. Мы невольно попятились назад, отодвинулись от флакончика подальше. Ну вдруг горлышко покажет на кого-нибудь из нас? Я, например, не могла бы ни за что поцеловать эту кривляку.

Горлышко показало на Бомбу. Он покраснел и стал спорить. Он доказывал, что горлышко остановилось между ним и Вовкой, но мальчишки закричали:

– Давай, давай! Нечего! Целуйся!

Как Бомба ни крутился, его заставили встать, и ему пришлось поцеловать Зину в нос.

Она поморщилась и сказала:

– А теперь ты крути!

Бомба крутанул флакончик изо всей силы. Горлышко показало на Вовку. Под общий хохот Вовка встал, сморщил нос, словно нюхал запах мудрости, и ткнулся носом в голову Бомбы.

– Фу, какая гадость! – помотал головою Бомба и начал тереть поцелованное место рукавом.

Флакончик стал вертеть Вовка, и, представляете, горлышко показало на меня.

Мальчишки закричали:

– Ага, ага, целуйся!

– Еще новости! – сказала я, чувствуя, как горят мои щеки.

– Что значит новости? – рассердилась Зина. – Игра есть игра. Ты нарушаешь правила.

– Но мне, – сказала я, – не нравится такая игра!

– Тогда не надо было садиться! Вовка! – закричала Зина. – Видишь, стесняется! Целуй ее сам!

Вовка стоял, растерянно поглядывая на всех, но мальчишки и девочки смеялись и кричали:

– Поцелуй ее!

– Чего она задается! Целуй сам!

Вовка шагнул ко мне. Я закричала:

– Не смей! Я маме скажу!

Но ему было очень стыдно, что над ним смеются, и он, хихикая по-дурацки, схватил меня и поцеловал в щеку.

– Дурак! – сказала я. – Как не стыдно!

Не прощаясь ни с кем, я бросилась в переднюю, чтобы поскорее одеться и уйти домой. Следом за мною примчалась Валя и зашипела:

– Бессовестная какая! Оба бессовестные! – и расплакалась.

Так испортила кривляка Зинка и хороший вечер, и мою хорошую дружбу с Валей и Вовкой.

Я с ними больше не разговариваю.

12 января

Какой нахал!

Он пришел все-таки! Не ко мне, а к дяде Васе, и я слышала, как он хохочет у него в комнате. И это мне показалось особенно обидным. После того, что произошло между нами, он, по-моему, не должен смеяться. А он как ни в чем не бывало хохочет. Вот какой бесчувственный.

Потом я услышала, как Вовка стал собираться домой. Мне захотелось посмотреть, что будет он делать, когда увидит меня. Я побежала в переднюю, где висит телефон, приложила трубку к уху и стала дожидаться. (Ведь он должен пройти мимо меня.) Номера, конечно, я не набрала, а стала кричать в трубку «алло», «алло».

И вдруг вышел Вовка. Увидев меня, он покраснел, а я сказала в трубку:

– Да, это очень интересно! Ну, и что же дальше?

Я делала вид, будто слушаю, а Вовка стоял и краснел, и краснел, а потом сказал:

– Здорово!

Я кивнула головою и сказала в трубку:

– Вечером? Где буду вечером? На катке! С кем? Одна, конечно. У меня теперь нет друзей! Почему? Ну, это длинная история. Потом расскажу! Когда-нибудь. До свиданья!

Я повесила трубку, посмотрела на Вовку самым строгим взглядом.

– Чего тебе? – спросила я.

– Здорово! – пробормотал он. – Я сказал «здорово!»

– Ну и что?

– Ну-у… поздоровался! Просто поздоровался!

Мы замолчали. Я ждала; что скажет он еще, но так как Вовка молчал, я подумала: «А может быть, он уже раскаивается понемножку?»

– Чего же ты не идешь домой? – спросила я.

– Я иду!

– Идешь, а сам стоишь!

– Подумаешь, большое дело! Возьму да и пойду!

– Чего же ты ждешь?

– Ничего не жду!