Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

– Иди прочь! Не буду кормить такого урода!

Она переходила из одного угла клетки в другой, а когда Малыш надоел ей, Жучка Вторая схватила его зубами и засновала по клетке взад-вперед, отыскивая щелочку, чтобы выкинуть Малыша вон. Малыш беспомощно перебирал лапками, скулил жалобно. Он же ведь не понимал, за что на него сердится лисица-мама. Ну разве виноват он, что родился беленьким?

К счастью Малыша, на лисью ферму пришли в это время колхозные ребята. И когда они увидели, как плохо обращается Жучка Вторая со своим сыном, ребята пожалели Малыша. Они вытащили его из клетки и отнесли на воспитание к ангорской кошке Катьке. А у нее и своих котят было семь штук. И серых, и желтых, и дымчатых. Но Катька была добрая кошка. Она понюхала беленького Малыша, лизнула его языком и стала кормить, чтобы он не плакал.

Так сын лисицы Жучки Второй вошел приемышем в кошачью семью, а Катька с этого дня стала воспитывать его как родного.

Но ничего хорошего из этого не получилось.

Пока Малыш был маленьким, он ничем не отличался от своих молочных сестер и братьев. Он даже играл с котятами. Но когда подрос, в кошачьей семье начались ссоры и драки, потому что характер у Малыша оказался скверным. Любил он только самого себя и думал только о себе. Когда Катьке и ее семейству приносили молоко, суп, кусочки мяса или рыбы, Малыш бросался на всех, рычал, отгонял от миски и котят и приемную маму Катьку и, жадно урча, пожирал все один. Если же он не мог управиться с едой, залезал в миску с ногами и скалил зубы, никого не подпуская к ней.

А Катька все терпела и терпела. Она надеялась, что Малыш исправится, поймет, как нехорошо быть злым и жадным. Но с каждым днем он становился все злее и злее. И наконец выгнал из ящика, в котором жил с котятами, и приемную маму, и ее котят. Теперь Катька и ее семейство подходить даже боялись близко к собственному дому. Они смотрели на злого приемного брата и жалобно попискивали.

– Что мы сделали тебе? За что ты нас выгнал?

– Идите прочь! – рычал Малыш. – Никого мне не нужно. Я и без вас проживу.

Малышу не было еще и года, а весил он уже девять килограммов. Больше, чем весят взрослые лисицы. Но особенно удивительной была у него шкура. Белая, как серебро, она светилась, словно смазанная жиром.

Гладкий серебряный Малыш скоро стал охотиться по ночам за котятами, за курами, утками, и его пришлось посадить в клетку с лисицами. Однако и тут он ни с кем не мог ужиться. Он так трепал лисиц, что из них только шерсть летела клочьями.

– Что за разбойник? – удивлялись на лисьей ферме. – Может, потому он злой такой, что болен чем-нибудь?

Малыша показали профессору.

Профессор осмотрел Малыша и сказал:

– Этот лис очень редкий, очень дорогой. Это платиновый лис! За шкуру его вы получите очень много денег. Кормите его лучше.

Сейчас серебряный Малыш сидит в клетке один, ест за троих, но характер его так и не исправился. Он пытается укусить даже тех ребят, которые приносят пищу.

Почему такой он злой, никто не знает.

Может, потому, что у него было плохое детство, а может, мама Катька неправильно воспитывала его? Но я лично думаю, он сам виноват во всем. Со всеми передрался, всех перекусал. Кто же будет любить такую злюку?

И вдруг я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я повернулась. Мои глаза встретились с глазами Павликовой. И тотчас же мы обе отвернулись.

Почему?

Не знаю. Но я ужасно покраснела. Мои щеки словно кипятком ошпарило. Неужели я такая же злая, как Малыш? И когда я сравнила себя с Малышом, подумала: «Сегодня же помирюсь с Валей, хоть она и поступила очень нехорошо, сменяв мою дружбу на Вовку. Конечно, я скажу ей все без утайки, и если она раскается, мы снова можем быть друзьями. Да, сегодня же помирюсь с ней. Только поставлю условие: или я, или Вовка!»

День в колхозе мы провели чудесно, и если бы наши мальчишки не показали свою глупость перед отъездом, я осталась бы очень довольна поездкой. К сожалению, мальчишки влили все-таки ложку дегтя в бочку с медом.

Когда мы уже стали собираться домой, нам предложили поужинать. Мы согласились, потому что на свежем воздухе аппетит всегда бывает хороший.

На ужин нам подали такие жирные щи и столько жареного сала с яйцами, что мы вылезли из-за стола еле дыша. И вот, плотно поужинав, наши мальчишки начали хвастаться силой перед колхозными ребятами, а те не стерпели хвастовства и стали спрашивать, сколько сушеных городских ребят идет на один грамм и много ли хвастунов в городе.

Обидный этот разговор чуть не перешел в драку. Тогда кто-то предложил организовать товарищеский матч по вольной борьбе и решить вопрос о силе на ринге.

Все мальчишки, и наши и колхозные, с радостью согласились помериться силами, и тут же, в клубе, началась дурацкая борьба. Сразу разбили всех на пары: кому с кем бороться. Арбитрами назначили меня и Ваську с облупленным носом.

Первым выскочил на ринг Славка. С ним бороться вышел Костик – сын председателя колхоза.

– Давай! – закричал Славка.

– Даю! – засмеялся Костик, и Славка, прочертив пятками небольшую орбиту, грохнулся на пол.

Потом наши мальчишки выходили на ринг один за другим, но никто из них не мог даже минуты устоять против колхозных ребят. И это понятно. Здесь ребята куда здоровее городских, а кроме того, они ведь тоже занимаются физкультурой.

Стыдно признаться, но мальчишки нашего класса позорно летали на пол один за другим, и только Чи-лень-чи-пень немного поддержал авторитет класса, повалив раз за разом трех колхозных мальчишек. Колхозные ребята стали хвалить Чи-лень-чи-пеня и спрашивать, где родился он, – не в колхозе ли? И этот противный Чи-лень-чи-пень сказал, что он старый колхозник, чтобы доставить им удовольствие. Хотя на самом деле он и в глаза даже не видел колхоза, а родился и вырос в Ленинграде. И это было особенно обидно потому, что остальные мальчишки нашего класса опозорили себя и весь класс, голосуя пятками за поражение. Мне, конечно, это все равно, но все-таки мальчишки-то ведь из нашего класса. И я скажу откровенно: просто обидно было смотреть, как позорится класс. Уж лучше бы они не лезли бороться, если уж такие слабаки.

И вот, когда все перепробовали свои силы, Славка схватил вдруг Пыжика за руку и, захохотав, вытолкнул его на середину круга.

– Выступает чемпион мира Чижик-Пыжик! – закричал Славка.

Пока мальчишки боролись, Пыжик стоял рядом со мной и только улыбался, только поглядывал на борцов. Я еще подумала тогда; хоть бы он-то не вылез! Такой маленький. А вот Славка и Пыжика вытащил. Чтобы еще больше опозорить класс.

Все засмеялись, потому что действительно было смешно смотреть на крошечного Пыжика как на чемпиона мира.

И вдруг Пыжик схватил Славку, швырнул на пол и молча поклонился всем.

Ребята зааплодировали. Колхозная Наташа закричала «бис». Славка вскочил весь красный, губа у него тряслась; он просто задыхался от злости.

– Сейчас тебе будет «бис»! – проскрипел он зубами и, как бешеный, бросился на Пыжика.

Но снова, взлетев вверх пятками, рухнул на пол.

Я так обрадовалась. Ну не молодец ли этот чудесный Пыжик? Такой маленький, а как ловко он перекинул через себя такого длинного.

Славка снова вскочил и снова бросился на Пыжика, но опять растянулся на земле. Несколько раз пытался он повалить Пыжика, но так ничего у него и не получилось.

А мы стояли и хохотали до слез. Ведь Славка подумал, наверное, что первый раз случайно был сбит с ног, второй раз – тоже. Ну, а теперь-то он шлепался уже по привычке. И тогда мне стало понятно, что Пыжик хотя и крошечный, а силач из силачей. И, может быть, не уступит по силе даже Чи-лень-чи-пеню.

Когда опозорившийся Славка понял, что с Пыжиком ему не справиться, он закричал:

– Ты не по правилам борешься!

Пыжик пожал плечами:

– Это же приемы самбо! А против самбо ни одна сила не устоит.

Ага, значит, не сила у него, а ловкость! Ну, а я ведь тоже ловкая и, пожалуй, половчее даже Пыжика. Надо только посмотреть, какие у него приемы, и тогда я сама буду кидать мальчишек не хуже Пыжика.

Ребята начали обсуждать, что главнее: сила или ловкость, можно ли слабому победить сильного и какими приемами.

Колхозный Васек сказал:

– Прием при силе хорош, а если силы нет, – так с одним приемом не одолеешь.

Пыжик начал доказывать, что приемы самбо делают человека втрое, даже вчетверо сильнее.

– Видите, какой я ростом? – спросил он. – Самый низкорослый! Но уверен, ни один из вас минуты не устоит против меня. Даже самые длинноногие.

Завязался горячий спор. Пыжик раскраснелся от обиды (ему же никто не верил) и закричал:

– Давайте! – Он выхватил из кармана черную маску, нацепил ее на нос. – Таинственный самбист Икс плюс Игрек предлагает миллион рублей каждому, кто устоит перед черной маской пять минут! Выходи, желающие!

Дима Смирнов, праправнук самой старой бабушки колхоза, вышел первым и через полминуты полетел на пол. За ним выходили, смущенно улыбаясь, другие колхозные ребята, но все они, один за другим, кувыркались через головы.

Я внимательно следила за приемами Пыжика. Мне показалось, что ничего хитрого тут нет, а поэтому я и сама решила побороться с Пыжиком.

– Давай со мной! – предложила я.

– Давай! – засмеялся Пыжик. – Получишь миллион рублей!

– Не миллион, а маску, – сказала я. – Если свалю тебя, сожгу твою маску сегодня же!

Мы схватились, но не успела я понять, каким приемом Пыжик захватил меня, как уже валялась на полу.

Колхозные ребята закричали:

– Дудина!

– Пусть Дудин схватится!

– Мишаку Дудина!

Ребята вытолкнули в середину круга своего колхозного богатыря – Мишу Дудина. Он стоял, растерянно улыбаясь, похожий на медвежонка, широкоплечий, головастый, с длинными, чуть не до колен, руками. По сравнению с Пыжиком колхозный Миша был таким здоровяком, что мне показалось, – раздавит он Пыжика одной своей тяжестью.

– Да он же хлипкий, – сконфуженно бормотал Миша. – Я ж поврежу его ненароком. Не надо, ребята…

Но все закричали:

– Надо!

– Надо!

Я тоже кричала вместе со всеми, потому что интересно же выяснить: что выше – сила или ловкость?

– Защищайся! – крикнул Пыжик. Налетев на Мишу, он опрокинул его раньше, чем тот приготовился бороться.

Под общий дружный хохот Миша поднялся медленно с пола и, посмотрев на всех с удивлением, мотнул головою:

– Давай еще раз! – и тотчас же снова растянулся на полу.

Вскочив проворно, Миша спросил озадаченно:

– Ты, значит, по-заправдошному? Ладно! Тогда… смотри! Тогда и я позаправдошно! – И, склонив голову, как бык, он двинулся на Пыжика, широко раскинув руки.

Отскочив в сторону, Пыжик схватил Мишу за руку, дернул его на себя, и Миша опять оказался на полу. Наши ребята захохотали, забили в ладошки и закричали радостно:

– Бис! Бис!

Не поднимаясь с пола, Миша почесал грудь, вздохнул и сказал угрюмо:

– Так я не согласен! Бороться надо по-честному! А ты дергаешь да подножку делаешь! Давай по-настоящему. В обнимку!

Пыжик засмеялся:

– В обнимку? По-медвежьи? Ну, уж нет! Ты ж мне кости переломаешь! Вон ты какой медведь!

– А так я не буду! – тяжело поднялся с пола Миша. – Так это не борьба, а жульничество!

Наши ребята стали кричать:

– Тогда сдавайся! Или давай еще раз!

Подбежав к Мише, Бомба схватил его руку и стал подталкивать к Пыжику.

– Внимание! – закричал Бомба. – Последний раунд! Ловкость на силу! Техника борьбы или техника силы! Шире круг! Дз-з-зан! Начали! Чемпион Мишутреску полетит на пол с треском!

Но Миша решительно отказался бороться.

– А ну вас, – отмахнулся он от Бомбы. – Хитрые вы, городские!

– Ага! – закричал Бомба. – Значит, сдаешься? Признаешь себя побежденным?

Миша вдруг схватил Бомбу, приподнял и, покружив его в воздухе, бросил на пол.

– Ура! – закричали колхозные ребята. – Бис! Бис!

– Ничего не ура! – вскочил Бомба. – Я болезненный ребенок! Меня любой и каждый поборет!

Все так и покатились от смеха. Ведь Бомба самый толстый у нас мальчишка, самый здоровый.

– Хочешь на кулачки? – предложил Миша Пыжику. – Или перетягиваться на палках? А так… это ж баловство одно!

– Чудак! – засмеялся Пыжик. – Я же не для того боролся, чтобы тебя победить, а чтобы показать всем, как полезно знать приемы борьбы самбо. А если ты непременно хочешь победить меня, считай, что я тебе уже сдался.

Ах, какой молодец Пыжик! Обязательно буду учиться у него приемам самбо.

Когда мы ехали обратно в электричке, я всю дорогу разговаривала с Пыжиком о борьбе, о книгах, о школе, похвалила его за то, что он хорошо относится к девочкам. Пыжик потрогал нос, подумал и сказал честно:

– Вообще-то я не очень люблю девчонок. И знаешь почему? Уж очень они какие-то… трусихи! Лягушек боятся! Пауков боятся! И все такие плаксы, такие болтушки, что я, признаться, с ужасом думаю о том, как бы я жил, если бы родился девчонкой. Но, – торопливо сказал он, – ты еще ничего! Ты совсем не похожа на всех других девчонок. Боролась со мною! Самбо хочешь изучать. И вообще все в тебе больше напоминает мальчика. И даже дерешься ты по-настоящему. Нет, ты молодец! Честное пионерское, молодец! Даже жаль, что ты не мальчик!

– Какой ужас! – сказала я. – Но я бы за миллион не согласилась быть мальчишкой!

– А я бы за миллиард миллиардов не стал бы девчонкой! Подумай сама, приятно разве слышать, когда ребята говорят: «Эх, ты, девчонка, а не парень!» Или еще говорят, если хотят унизить: «Ты не мужчина, а баба!»

– Так это кто говорит? Глупые мальчишки говорят это! И говорят потому, что мальчишки вообще глупее девочек!

– Привет! Это кто же тебе насвистел?

– Да это все давно уже знают! Скажи, кто занимает первые места по учению в классах? Мы! Кто самые ленивые? Вы! Мальчишки. Что, скажешь, неправда?

– Ерунда! У нас в Москве были такие классы, где первые места занимали мальчики.

– Ну и что? В нашей школе тоже есть два-три таких класса. Но это же редкость! А теперь скажи: кто учит нас? Бывшие девочки! Учительниц в нашей школе в пять раз больше, чем учителей! А кто лечит нас? Бывшие девочки! Почти все врачи – женщины!

– Ну и что?

– Ну и то… Значит, из мальчишек ничего не получается!

Конечно, я сама понимала, что говорю неверно, но когда начинаешь спорить, – всегда почему-то хочется доказать все так, как тебе самой хочется. И когда мы заспорили с Пыжиком, я все время боялась, что он скажет: «А из мальчиков выходят маршалы, генералы, ученые, композиторы, знаменитые летчики!» И я бы еще назвала много полезных профессий, которые прославляют бывших мальчишек, если бы мне пришлось спорить не за себя, а за Пыжика. Но он вздохнул грустно, потрогал в раздумье кончик носа и сказал:

– У нас замедленное развитие! Мы не сразу развиваемся. Но уж зато как разовьемся, – так сразу начинаем проявляться. Тогда уж за нами девчонкам не угнаться!

– А по-моему, дело не в том, что мальчишки поздно развиваются, а в том, что – сознайся все-таки – они же не такие старательные и трудолюбивые, как девочки! Ну, ты видел когда-нибудь девочку-лентяйку? Чтобы она училась на все двойки?

– Видел! У нас в Москве была одна!

– Ну и что? Одна не считается! А вообще-то во всех классах самые последние ученики не девочки, а мальчишки! Скажи – нет?

– Просто мы стесняемся учиться! А вдруг скажут: «Эх ты, зубрила-мученик!» Но стоит только захотеть – и точка! Как миленькие выйдем на первое место!

– Ну, так захоти! Чего ж ты не захочешь?

– Уже! – снисходительно улыбнулся Пыжик. – План! Понимаешь? План и слово! В седьмом классе буду учиться на одни пятерки! Вот увидишь! Факт! Железное решение! Твердый личный план! И я уже дал маме слово занять в классе первое место.

– Напрасно!

– Что напрасно?

– Напрасно ты поторопился дать такое слово. Тебе не так легко будет выполнить свое обещание, потому что я сама уже дала твердое слово быть первой в седьмом. А мое слово – это такое слово, что ты не представляешь даже.

– Не спорь со мной, – нахмурился Пыжик. – Уж если я даю слово, так… – Он прищурил глаза и скрестил на груди руки. – Учти, слово мужчины – это же совсем не то, что слово женщины.

– Ты? Мужчина? Ну какой же ты мужчина?

Пыжик нахмурился:

– Ну… Пока еще не совсем, но потом все равно же буду мужчиной!

– Это еще неизвестно!

– Ух ты! Неизвестно!?. А кем же я буду? Женщиной?

Я сказала:

– Мужчина – а то когда… самый храбрый, самый сильный, самый умный!

Пыжик возмутился:

– Что же тебе… все сразу? Сразу все не приходит. Главное, чтоб была сильная воля. А насчет моей силы воли – будь покойна.

– О силе воли лучше не говори, – сказала я, возмущенная хвастовством Пыжика. – У меня, например, такая сила воли, что я сама себе удивляюсь.

– У тебя? – презрительно фыркнул Пыжик. – Да знаешь ли ты, какая у меня стальная сила воли? Не знаешь? Нет? Смотри!

Он выхватил из куртки булавку, и не успела я понять, что собирается он делать, как Пыжик воткнул булавку в свою руку.

– Ха-ха! – сказал он деревянным голосом. – Видишь? Кровь? Да? А я смеюсь! Я говорю: трижды ха-ха! Чихаю на боль! Теперь ты видишь, какая бывает настоящая сила воли!

Он слизнул языком проступившую кровь и спросил гордо:

– Назови хоть одну девчонку, которая может воткнуть в себя булавку и смеяться?

Этого уж я не могла стерпеть.

Не говоря ни слова, я взяла у него булавку, воткнула себе в руку пониже локтя и, когда брызнула кровь, сказала таким же деревянным голосом:

– Ха-ха! Смеюсь десять раз! Даже сто раз могу сказать «ха-ха»! Такие пустяки может делать любая девочка и утром, перед завтраком, и вечером, перед сном.

Конечно, мне было очень больно, но надо же было проучить хвастуна. И, кажется, он понял, что я не та девочка, которая позволяет мальчишкам хвастаться.

Пыжик посмотрел на меня с уважением.

– Тебе не больно? – спросил он, схватив меня за руку.

– Больно! Какие глупости! – сказала я и вдруг подумала: «А что, если булавка грязная и у меня начнется заражение крови?» А это не так уж приятно, потому что от заражения крови всегда умирают. Я чуть было не заревела от страха. Однако показать себя трусихой перед каким-то чижиком-пыжиком мне тоже не хотелось.

– Боли я не чувствую, – сказала я, – меня это не беспокоит. Сейчас я думаю о том, через сколько часов начнется заражение крови? Булавка-то грязная? Грязная! Значит, заражение крови началось. Теперь, может быть, у меня всю руку отнимут до плеча. Но ты не беспокойся. Пусть отнимают! Я буду говорить спокойно «ха-ха»! Как ни в чем не бывало. Не сомневайся!

Скажу честно: я ни вот столечко не верила, что у меня отнимут руку, но пусть теперь и Пыжик подумает о своей руке. Булавкой-то одной мы испытывали силу воли.

– Слушай, – сказал Пыжик, глядя на меня округлившимися глазами. – У проводника вагона должна быть аптечка. Надо поскорее смазаться йодом.

– Поздно, – сказала я.

Думаете, я верила, что мы должны умереть? Конечно нет! Просто мне хотелось получше напугать Пыжика, чтоб больше он не втыкал в себя булавок и чтоб не учил других таким глупостям.

Я закрыла глаза и, нарочно заикаясь, сказала тихо:

– К-к-кажется… уже начинается.

– Что? – вскочил, бледнея, Пыжик.

– З-за-заражение к-к-крови начинается.

Я откинулась к спинке сиденья и помотала головою, как это делают в кинокартинах умирающие артисты, потом два раза вздрогнула и зашептала:

– Палит… по всему телу огонь… А по руке… поднимается что-то…

– Что поднимается?

– Ржавчина… Кажется, ржавчина… – Тут я вспомнила, как интересно умирала одна киноартистка. Подпрыгнув на месте, я провела ладонью по лбу. – Подступает… к самому сердцу… как ледяной комок…

Пыжик вскочил, растерянно глядя по сторонам, и открыл уже рот, собираясь, кажется, позвать на помощь.

Ну, вот этого еще не хватало!

Я быстро «пришла в себя», села как следует и вздохнула.

– Первый приступ прошел, – сказала я нормальным голосом. – Посмотрим, что будет дальше! – Но, так как Пыжик повеселел сразу, а мне эта веселость совсем не понравилась, я прошептала снова умирающим голосом: – В случае чего – возьми себе на память мой термос… С горячим чаем… Когда будешь пить чай, вспомни про меня… Вот он! Возьми, Пыжик!

Пыжик выхватил из моих рук термос, быстро открутил головку и, придерживая меня одной рукою, другую, с термосом, поднес к моему лицу.

– Выпей, – зашептал он. – Выпей, Сологубова… Чай всегда помогает… Знаешь, как хорошо… Когда горячим чаем… Тебе не холодно?

– Холодно, – прошептала я. – Рука холодеет…

Перепуганный Пыжик начал поить меня. У него был такой смешной вид, что я чуть не расхохоталась. Но вдруг почувствовала, что в самом деле, кажется, умираю. Мне показалось: рука моя немеет, становится холодной, как мороженое.

Тут уж я и сама испугалась по-настоящему. А вдруг действительно булавка грязная и у меня начинается самое настоящее заражение крови?

Ох, как я разозлилась на Пыжика, вы не представляете даже! Мне хотелось вскочить, вцепиться ему в нос и так отлупить его, чтобы он уже не баловался с булавками. Но как раз в эту минуту электричка влетела на перрон Финляндского вокзала, и мне сразу стало легче.

Все бросились к выходу, но я нарочно прижалась к спинке сиденья.

– Одну минутку… – забормотала я больным голосом, – подождите… Мне так плохо… Все кружится, как на каруселях… Страшная слабость… И сердце… Так бьется, так бьется… Одну минутку… Только соберусь с силами…

Пыжик стал таким бледным, что его голубые глаза показались мне черными пятнами на лице.

– Сологубова, – забормотал он, хватая мои руки, – Антило… Подожди… Тут же рядом… Возьми себя в руки… Я сейчас устрою… Тут же аптека… Рядом с вокзалом… Аптека, понимаешь?.. Обопрись на меня!

Я приоткрыла глаза, а когда увидела, что все уже вышли из вагона, простонала:

– Где я? (В книгах всегда стонут и спрашивают: «Где я», когда происходит несчастье.)

– Ты со мной! Со мной! Я – Пыжик! Опирайся на меня! Сейчас я все устрою. Пошли.

– Поздно!

– Ничего не поздно! – закричал Пыжик. – Аптека еще открыта, мы успеем купить хоть пять литров йоду.

Он вытащил меня из вагона, и так как на перроне уже никого не было, я повисла на руке Пыжика и позволила ему вести меня, как умирающую. Но когда мы переходили площадь перед вокзалом, я пошла сама, потому что через площадь идут трамваи, троллейбусы, автобусы и грузовики и тут надо смотреть в оба глаза, чтобы не попасть под колеса.

– Тебе немного лучше? – дрожащим голосом спросил Пыжик.

– Я напрягаю всю силу воли! – простонала я. – Дойду!

В аптеке я села на скамейку, закрыла лицо руками и сквозь пальцы смотрела, как Пыжик бегает от одного окошка к другому, платит деньги, получает йод.

Но вот йод у него в руках. Он подбегает ко мне, мажет мне руку так, что она превращается в бурую. Наверное, теперь у меня обязательно слезет кожа с руки.

– Помажь и себя! – шепчу я.

Пусть и у него слезает кожа. В следующий раз не будет баловаться с булавками.

Пыжик помазал, но плохо.

– Дай-ка я тебе помажу!

И я размазала по его руке все, что было в маленьком пузыречке.

– Полегче? – спросил Пыжик.

– Как будто, – кивнула я. – Только внутри… сильный жар.

– Ничего, ничего! Это пройдет! – стал уверять меня Пыжик. – После йода всегда начинается жар. Это даже хорошо. Значит, йод подействовал.

Мы вышли из аптеки, а при выходе чуть не столкнулись с продавщицей мороженого.

– Вот что нам еще нужно! – крикнул Пыжик. – Против жара внутри это же самые лучшие компрессы… Пару брикетов! – остановил он продавщицу. – Даже не пару, а четыре!

С холодными сливочными брикетами в руках мы вошли в метро и, пока ехали до Технологического, лечились так усердно, что сегодня у меня болит горло и трудно глотать даже чай.

– Кажется, теперь есть надежда остаться живыми! – сказала я, когда мы пересели в трамвай.

– Значит, – обрадовался Пыжик, – ты одна доедешь до дома?

Ну скажите, не бессовестный разве?

Человек, может быть, умирает, а он торопится бросить его посреди улицы. И, главное, сам же довел до смерти и сам же спешит уйти от своей жертвы.

Я пошатнулась, оперлась всей тяжестью на его руку и простонала:

– Дойду! Как-нибудь, возможно, доберусь одна… Если, конечно, не умру на улице… Иди, Пыжик! Спасибо, что помог мне!

Пыжик покраснел, закашлялся и наконец сказал решительно:

– Ладно! Доведу до дома… Хотел зайти в одно место, но… не могу же я тебя бросить.

Ну, все-таки есть еще у него совесть.

– Как хочешь, – сказала я, и мы поехали вместе.

Пыжик проводил меня до самого дома, и я уже хотела отпустить его, но потом подумала, что как-то надо же его еще немного повоспитывать, чтобы не учил он других втыкать булавки в руки. И, подумав, решила, что неплохо будет, если он потащит меня на десятый этаж.

Я сказала слабым голосом:

– Совсем ослабела. Очень прошу тебя… помоги, пожалуйста, дойти до квартиры.

– Пожалуйста! – сказал Пыжик.

Мы подошли клифту, но я, конечно, не для того его попросила проводить себя, чтобы он катался на лифте.

– Мы поднимемся так… По лестнице! – сказала я. – Боюсь, что лифтом я не сумею… У меня ужасно кружится голова!

Пыжик вздохнул. Лицо его вытянулось. Он ведь знал, что я живу на десятом этаже. Но ничего! Все-таки пришлось ему подниматься на десятый этаж с высунутым языком. А чтобы еще крепче ему досталось, я все время тянула его за рукав, как будто сама и шагу не могла ступить без помощи.

Когда же я отпустила его, он помчался вниз, прыгая через две-три ступеньки. Я слышала только, как трещат его подметки по маршам лестницы, но мне показалось, что я вижу его сияющее от радости лицо и слышу, как он шепчет обрадованно:

– Фу, еле избавился! Вот наделал делов сегодня! Но все хорошо, что хорошо кончается!

Я стояла и хохотала. И вдруг кто-то меня окликнул.

Я оглянулась по сторонам.

У двери стояла Валя Павликова и молча смотрела на меня. Я так растерялась, что не знала, что мне делать, что сказать и о чем вообще теперь говорить с Валей. Ведь если она ждала меня, – значит, все слышала и все видела. Значит, она могла теперь подумать, что я шла с Пыжиком под руку, и думает, наверное, что я дружу с мальчишкой. Но это же совсем другое. Я же только хотела проучить Пыжика.

– Где ты застряла? – спросила Валя. – Я тебя полчаса жду!

– А… что ты хочешь? – спросила я, не зная, что говорить.

– Не дуйся, а то лопнешь! – засмеялась Валя. – И ничего, пожалуйста, не выдумывай! Если тебе наболтали на меня что-нибудь, – так и скажи прямо, а не дуйся!

– А я и не дуюсь!

– Неправда! Я все вижу! Что ж я, первоклашка?.. Не зашла за мною! Приехала с Марго! Все время была с Пыжиком! Неужели не понимаю? Все понимаю, только не знаю, кто наговорил тебе на меня. Когда дружишь, – надо честно говорить про все! И честно выяснять… ну… если что… ну… не получается… Неужели нельзя сказать честно?

Но как могла я сказать ей, что решила не дружить из-за Вовки? Особенно теперь, когда Валя видела меня с Пыжиком? И вдруг я почувствовала, как все-таки нехорошо поступила я. Ведь Валя тоже могла случайно встретиться с Вовкой и также могла, как и я, просто разговаривать с ним, и не думая даже о дружбе.

Нет, уж если мне придется когда-нибудь отказаться от дружбы, так прежде всего я постараюсь честно выложить все, что не нравится мне, а уж потом только рвать дружеские отношения.

Я обняла Валечку и сказала:

– Я очень плохая. Не сердись. Но, может быть, хорошей никогда и не станешь, пока сама не поймешь, какая ты плохая. Мир? Да? Не будем ни о чем расспрашивать друг друга. Договорились? Да?

Валя сказала:

– Я догадываюсь. Это все из-за Марго. Но, право же, она не помешает нашей дружбе. Хочешь, стану помогать тебе воспитывать Марго?

– Хочу! Очень! – закричала я. – Но почему мы стоим в коридоре? Идем ко мне!

Мир! Надолго! Навсегда! Навечно!

5 мая

Последняя! Решающая! Самая страшная, самая ответственная четверть года! Сколько радостей и сколько неприятных неожиданностей приносит она во все классы. Ведь именно последняя четверть и решает судьбы отстающих: одних приклеивает к парте с позорным клеймом второгодника, других ведет за руку со всеми товарищами в следующий класс.

Ой, только бы не остаться на второй год! Как подумаю об этом, у меня даже мороз по коже проходит и как-то очень ясно представляется широкая река, солнечный берег на другой стороне реки и там сидит весь наш класс. А я так и не могу переплыть к ним. Я хожу по берегу, привязанная длинной веревкой к столбу с глупой надписью «второй год».

И вот когда мне не очень хочется посидеть лишний час с учебниками, я стараюсь представить перед собою и этот столб, и эту веревку, потом щелкаю себя по носу и говорю:

– А ну, без фокусов! Садись и сейчас же зубри, дрянная девчонка. Я не позволю никому издеваться над собою!

И все получается отлично.

Да, когда имеешь силу воли, – жизнь тогда и легкая и радостная. И чем крепче она, эта сила, тем приятнее жить и учиться. Сейчас я вынесла постановление укрепить свою силу воли еще больше и для ее укрепления писать в эти тетрадки каждый день не меньше тринадцати страниц (по числу моих лет).

Но сегодня о воспитании Марго надо столько писать, что еле-еле только уложусь в тринадцать страниц. И все потому, что с Марго у меня пока ничего не получается. А не получается потому, что просто не могу понять, с какой стороны лучше всего подойти к ней. Дядя Вася говорит, что к любому человеку можно найти подход. Только надо найти ключик, который открывает сердце человека. Но вот с каким ключиком подойти к Марго? Уж с чего только не начинала я свою воспитательную работу, но она такая бесчувственная, что просто руки опускаются.

Вчера попробовала говорить с ней о будущем. Спросила, кем она хочет быть и что думает вообще о своем будущем.

И что же?

Оказывается, Марго вообще не думает ни о чем!

Не понимаю, как можно жить и не думать о том, для чего живешь и что собираешься делать? У меня столько разных планов на будущее, что сама не знаю, на чем остановиться, кем быть и что в конце концов надо делать, чтобы жить интересно, весело, радостно.

Одно время я твердо решила работать укротительницей львов. Несколько дней изучала по книгам их повадки, ходила в зоосад и там смотрела львам прямо в глаза, чтобы приучить себя не бояться их.

Может быть, я и стала бы в конце концов укротительницей, если бы у львов не было ужасно неприятного запаха. Нюхать их ежедневно и утром и вечером не слишком большое удовольствие, не говоря уже о том, что любой лев в любое время и любому укротителю может даже очень запросто откусить голову или же разорвать на части.

Иногда мне кажется, что неплохо стать балериной. Но хорошей балериной. Вроде Улановой или Плисецкой.

Ой, как это было бы чудесно!

Я кончаю балетную школу и выступаю в самом большом театре. Бесплатно! Для всех ребят нашей школы. Но никто из них еще не знает, что я – это я. Они сидят и зевают. Им скучно. Они уже собираются уходить. И вдруг выходит конферансье и говорит громко:

– Выступает талантливая, заслуженная деятельница танцев Галина Сологубова!