Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Часть вторая

2 сентября

Вот она, моя смешная, моя глупая мечта!

Перелистывая помятые страницы, я чувствую, как щеки мои краснеют, как всю меня бросает в жар. Неужели это я писала? Все эти глупости?

Как быстро все-таки меняется человек! И как незаметно!

Когда я приехала из пионерского лагеря и пыталась надеть свое любимое голубое платье, оно затрещало по швам. Вот как выросла я за одно лето. Да и сама я очень изменилась. Даже удивительно, как изменилась. Стала гораздо серьезнее, и мысли у меня появились уже другие. Летом я читала много хороших книг, и, кажется, чтение принесло мне большую пользу. Да и вообще с переходом в шестой класс чувствуешь себя как-то совсем по-иному. Во всяком случае, я уже знаю, что теперь не буду играть ни в секреты, ни в классы, ни в пятнашки, ни в прятки. Сейчас мне интереснее проводить время среди взрослых, слушать их разговоры, советоваться с ними, спрашивать их обо всем, что в прошлом году меня совсем не интересовало. Как жаль, однако, что взрослые и сейчас еще смотрят на меня, как на ребенка. А мне ведь уже тринадцать лет. Через три года я получу паспорт, но, к сожалению, взрослые думают, будто детство продолжается и после тринадцати лет.

Тринадцать лет! Ужасный возраст! Играть с девочками десяти и одиннадцати лет мне уже не хочется. Да и они теперь не подходят ко мне. Для них я уже взрослая, и они просто стесняются меня. Взрослые же смотрят на меня как на младенца. И получается так: ты и не взрослый и не ребенок, а что-то вроде карлика с бородой из сказок Гримма.

Хотелось поговорить с дядей Васей, но его нет в городе. Он уехал на практику еще в начале лета, и мне просто не с кем посоветоваться. А за лето накопилось столько разных вопросов, на которые самой не так-то просто и ответить. Почему бы, между прочим, не открыть такие справочные киоски в городе, в которых каждый мог бы получить ответ на любой вопрос? Интересует меня, например, для чего живет человек. Я подаю письменный запрос и тут же получаю справку. По-моему, это не так глупо. Существуют же справочные киоски, где разъясняют, когда идут поезда, кто где живет, как найти какое-нибудь учреждение. Я думаю, что многим нужны справочные киоски и по всем другим вопросам.

14 сентября

Сегодня приехал дядя Вася. Увидела я его и подумала: что с ним такое? Он стал меньше ростом и совсем уже не таким выглядит, как полгода назад. Я не удержалась и сказала:

– А знаете, дядя Вася, вы как будто поменьше ростом стали.

Он засмеялся.

– Это ты выросла, а я все тот же. Честное слово, не обманываю. Но ты-то, ты-то какая длинная! Так вымахала за лето, что и не узнать даже.

Я разговаривала с ним целый час. Между прочим, он спросил, как подвигается моя книга о школе.

– Ты говорила как-то зимою, что пишешь книгу. Ну, и как? Хоть показала бы свое творчество. Как знать, может, живу я рядом с будущей знаменитостью, с классиком советской литературы и не подозреваю даже об этом.

– А вы смеяться не будете?

– Это почему же я должен смеяться?

– Ну… Дело в том, что там написаны разные глупости. Очень все детское! Не настоящее!

– А ты торопишься стать взрослой? Напрасно!

Разве детство людей – самое грустное в их жизни? Нет, Галочка, детство человека – это и есть, может быть, его самое настоящее, самое радостное, самое светлое, самое важное. Взрослой ты будешь, но детство твое никогда уже не повторится. Поэтому и в детстве надо жить по-настоящему.

– А что такое жить по-настоящему?

– Готовиться серьезно к большой жизни, запасаться знаниями, выбирать большие дороги, по которым шагать придется. В твои годы уже пора подумать о том: а что же ты будешь делать, когда станешь взрослой, чему посвятишь свою жизнь.

– Хорошо! – сказала я. – Свои записки я дам вам почитать. Но вы непременно должны сказать мне честно свое мнение.

16 сентября

Сегодня дядя Вася вернул мне тетрадки. Вместе с большим письмом. И вот что написал он:

«Недостаточно быть лысым, чтобы походить на Юлия Цезаря.

Недостаточно одного желания писать, чтобы стать писателем и написать книгу. Твои записки – еще не книга, а только попытка, проба пера. Но ты не огорчайся. Если у человека нет голоса, зачем ему тужить, что он не может быть оперным певцом? Я хотел бы рисовать, да вот не получается у меня с рисованием. Так что же, я должен волосы рвать на голове? Книга у тебя не получилась. Стиль ужасный. Словарь бедный. Ты чересчур злоупотребляешь такими словами, как „вообще“, „ужасно“, „конечно“. Да и других пустых слов, ничего не говорящих ни уму, ни сердцу, у тебя более чем достаточно. Есть выражения просто неграмотные. Ты пишешь: „лично я“!? Но если „лично“ у – то это и есть „я“! А если ты ставишь слово „я“, тогда зачем же писать еще и „лично“?

Книги у тебя не вышло, но начатую работу не бросай! И вот почему: ты живешь в самое интересное время. Наша страна уже стоит перед входом в коммунизм, и тебе предстоит войти в новое общество вместе с твоим поколением первыми. Но сегодня ты живешь в мире, который будущим поколениям будет во многом непонятен, и тебе придется рассказывать, как человеку у который сам видел деньги и многое такое, чего уже не будет в новом обществе.

Новые люди нового мира будут расспрашивать тебя, как поднималось твое поколение, как росло оно, чем жило и чем дышало. Что волновало вас?

О чем мечтали вы? Всего тебе, пожалуй, не упомнить! Многое забудется к тому времени. Ну, а ты вот вытащишь свои записки и почитаешь новым ребятам о сегодняшней жизни. Да и самой тебе интересно будет посмотреть на себя с высоты собственного роста и сказать: „Вот ведь какими мы были когда-то!“ Человеку очень полезно оглядываться время от времени, чтобы сравнить себя с тем человеком, каким он был много лет назад. Но, может быть, записки твои попадут в руки историка, и он, возможно, найдет в них то, что безуспешно ищет в серьезных книгах. Какое-нибудь слово, которое выйдет к тому времени из употребления. Или какую-нибудь фразу, которая поможет ему лучше понять наших отцов, матерей и нас с тобою. Только не пиши розовой краской. А то будущие поколения могут подумать, что шли мы к новому обществу по накатанной дороге, с песнями и приплясывая. Надо писать обо всем. И о том, как мы боролись за новое, и о том, какими нелегкими были дороги в светлое будущее».

Дядя Вася прав! Вот теперь я сама уже знаю, о чем надо писать. И в самом деле: а вдруг какому-нибудь будущему историку понадобятся мои записки?

Все! Буду писать для истории. И уж, конечно, скрывать ничего не стану. Пусть потом краснеют разные фифочки и все несознательные ребята.

А если уже писать ничего не скрывая, так мне придется сказать здесь о безобразных прическах.

Дело в том, что после летних каникул некоторые девочки вдруг появились в классе с прическами «конский хвост» и «мамы дома нет», а Дюймовочка смастерила из своих волос на голове немыслимый папуасский кок. Она сказала, что сделала такую прическу, чтобы казаться повыше ростом. Но я думаю, что Дюймовочка не для роста обзавелась коком, а чтобы пофорсить, чтобы все обратили на нее внимание.

Когда Раиса Ивановна пришла в класс и увидела модные прически, она покраснела даже от негодования.

– Это еще что за салон парижских модниц? – спросила она и заставила всех заплести косы. – Как вам не стыдно! – сказала она. – Чтоб я больше не видела этого!

И думаете, наши модницы послушались ее? Устыдились?

А ни-ни! В школу приходят с косами, а как из школы выбежали, так сразу же распускают свои хвосты и гривы и идут гулять в парк, будто им ничего не говорила Раиса Ивановна.

Но это еще что! Лийку Бегичеву мы встретили в парке с подкрашенными губами. Я стала стыдить ее, а она выпятила губы и сказала презрительно:

– В Америке девочки красят губы с одиннадцати и двенадцати лет, а мне уже тринадцать. В Америке родители даже губную помаду покупают девочкам.

– Но мы же не в Америке живем!

– Ну и что? А разве взрослые не красят губы? Моя мама всегда освежает губы. Почему я не могу освежиться?

– Ладно, – сказала я, – завтра спрошу у Раисы Ивановны, можно нам красить губы или нельзя. Скажу, что ты ходишь подкрашенная и учишь нас краситься.

Лийка испугалась.

– Я не учу вас… Когда я вас учила?

– Ну, подаешь пример!

– Ничего не подаю! – затрещала Лийка.

– Ладно, – сказала я, – еще раз увижу тебя подмазанной – обязательно попрошу у Раисы Ивановны разрешения краситься.

После этого разговора я уже не встречала Лийку крашеной. Но вместо того, чтобы сказать мне спасибо, Лийка просто возненавидела меня. Ну и пусть! Я не очень нуждаюсь в ее дружбе.

Стала другой после летних каникул и моя старая подружка Валя Павликова. В прошлом году она ходила, словно заряженная разными секретами и тайнами; стоило ей только открыть рот, как из него сыпались самые загадочные и самые таинственные тайны и секреты. Если же я делала вид, что не интересуюсь ее секретами, – она обижалась даже. А сколько раз звонила мне по телефону, приглашая к себе, чтобы поделиться своими глупыми выдумками. Однажды я даже бросила решать задачки и побежала к ней на дом. И что же? Оказывается, вся загадочная тайна ее была обыкновенной чепухой. Какой-то мальчишка сказал ей, что у нее красивые глаза, а когда она сказала: «Неправда!» – он обещал ей написать письмо и рассказать в этом письме кое-что такое, о чем он давно уже собирается сказать.

Я в тот же день отыскала этого мальчишку (он живет во дворе того же дома, где квартира Вали) и сказала ему:

– Валя говорит, что ты хочешь послать ей письмо. А ее папа сказал, что он вместо ответа на письмо выпорет тебя при твоих родителях.

Мальчишка покраснел и забормотал:

– Я же ничего… Честное слово, ничего… Я же так… Пошутил.

Валя так и не узнала, почему не получила письма о своих глазах. Но после летних каникул я просто не узнаю Валю. Она стала такая молчаливая, что я думаю: вот теперь-то у нее действительно появилась какая-то тайна. Дня два назад я спросила:

– Почему ты ходишь такая, будто ежа проглотила?

Она стала уверять меня, что с ней ничего не случилось, а потом вдруг расплакалась и сказала, что давно хочет поделиться одной тайной, но говорить ей об этом стыдно.

Я не стала расспрашивать. Все равно она скажет. Я же знаю Валю с первого класса. Не утерпит она. Поделится непременно своими секретами.

Впрочем, опять какая-нибудь глупость. А меня это уже не интересует теперь. Я все чаще и чаще думаю над словами дяди Васи о будущем. Он прав, конечно! Будущее надо выбирать в детстве. Но кем быть – вот вопрос, который потруднее самой трудной задачки. Мне хочется выбрать что-нибудь необыкновенное и чтобы оно было самым полезным для всех. И чтобы не нужно было хорошо знать математику. Мне, например, хотелось бы строить машины, электростанции, сооружать плотины, но для этого надо очень хорошо знать математику. А с математикой у меня неважные отношения. Просто я ее не люблю почему-то. Неплохо бы выучиться на врача, но я боюсь больных. Однажды я увидела человека, который попал под трамвай, и не спала всю ночь. Лечить его я не могла бы. Ужасно боюсь крови. Сегодня читала журнал «Наука и техника» и там нашла интересную статью про айсберги. И мне показалось, что айсбергами стоило бы заняться. Дело в том, что айсберги Антарктиды достигают 180 километров в длину и столько же в ширину. Над водою они возвышаются на 40 метров, да еще под воду опускаются на 300 метров. Ученые подсчитали, что, если растопить такой айсберг, из него можно получить воды в два-три раза больше, чем дает Волга. Вот я и подумала: если такой айсберг прицепить на буксир к большому кораблю и перевезти по океану в такое место, где нет воды и редко бывают дожди, он, айсберг этот, будет постепенно таять и орошать засушливые места. Но такие айсберги перевозить можно по морям и океанам только к берегам Индии, Африки и Азии, а к нашим засушливым местам его не подтянешь.

17 сентября

Ох, и день же был вчера! Произошло сразу столько событий, что и не знаю даже: успею ли записать все, а если успею, то сумею ли приготовить уроки на завтра?

Перед первым уроком Нина Сергеевна привела в класс новичка и сказала:

– Это Леня Пыжик. Ваш новый товарищ. Его маму перевели из Москвы в Ленинград, и теперь он будет учиться вместе с вами. Надеюсь, ваш новый товарищ почувствует себя среди вас не хуже, чем в родной Москве!

Новичок показался нам таким скромным, таким образцово-показательным мальчиком, какие бывают разве что только в детских книжках. И когда мы рассматривали его, никто и не предполагал даже, что это – за Сахар-Медович и как эта тихоня поставит через пять минут весь класс чуть ли не на голову.

Он стоял, застенчиво опустив глаза, и так вздыхал, словно объелся компотом, а потом посмотрел на всех и улыбнулся, да так хорошо улыбнулся, что мы засмеялись. Глаза у него веселые! Хорошие глаза. А мальчишки с веселыми глазами, как я уже заметила, не дергают нас за косички, не дразнят и почти не дерутся с нами. Иногда они даже играют с девочками.

Как только Нина Сергеевна вышла из класса, ребята обступили новичка и стали расспрашивать, за кого он болеет: за «Динамо» или за «Зенит»?

– А это обязательно? Болеть? – Он пожал пренебрежительно плечами и сказал важно: – Какая же это работа – пинать мяч ногами? По-моему, можно болеть только за тех, кто головою работает или руками, но не ногами! Тоже мне деятельность – пинать ногами мяч!

Первый болельщик за «Динамо» – Вовка Волнухин – был потрясен таким ответом и так возмущен, что даже покраснел от негодования.

– А ты не академик, случайно? – спросил он ехидно.

Новичок усмехнулся:

– Представь себе, даже не академик. Но чем же хуже академики футболистов? Я думаю, любой академик может быть футболистом, но вряд ли какой футболист может работать академиком. Вообще-то я за то, чтобы и академики играли в футбол, но против того, чтобы люди занимались только забиваньем голов в ворота!

Славка Капустин захохотал:

– Ребята, да это же двоюродный брат Академии наук и персональный племянник того Чижика-Пыжика, который на Фонтанке водку пил!

Новичок спокойно сложил на груди руки, молча оглядел Славку с головы до ног и, пожав плечами, усмехнулся.

– Ну? – насмешливо спросил он. – Можно смеяться? Это, кажется, острота высшего класса? Что? М-да… У нас в Москве таких остряков-самоучек показывают за деньги! В зоологическом саду! Вместе с обезьянами!

Все захохотали. Славка покраснел, но сразу не нашелся, что ответить. Но больше всего, по-моему, он был удивлен. Новичок, такой крошечный, чуть-чуть побольше только нашей Дюймовочки, вдруг осмелился отвечать так дерзко Славке – одному из самых сильных мальчишек в классе. Все молча смотрели на Славку. Ну, непременно начнется сейчас драка. Ведь Славка – первый драчун у нас.

– Ты что? – с запозданием рассвирепел Славка. – Давно лещей не ел? Языкатый, я вижу! Смотри, как бы я не наступил на твой язык. У меня недолго и… того… – Славка угрожающе повел плечом.

– Кого, чего? – прищурил насмешливо глаза новичок. – Родительный падеж? Повторяешь грамматику! Давай, давай!

Славка стиснул зубы так, что на щеках его проступили желваки.

– Как бы не повторить тебе дательного падежа, – угрожающе сказал он. – И таблицу умножения! У вас в Москве умножают зуб на зуб?

Дюймовочка, размахивая руками, закричала:

– Ребята, это же позор! Можно ли так встречать новичков?

– Ну, ты, – выступил вперед Чи-лень-чи-пень, – чего пристал?

Славка посмотрел на хмурое лицо Чи-лень-чи-пеня и, бормоча что-то под нос, направился к своей парте. Уж если в спор вмешивается Чи-лень-чи-пень, мальчишки сразу отступают. С ним не очень поспоришь. Правда, я еще не видела, чтобы Чи-лен-чи-пень дрался с кем-нибудь, но это потому, наверное, что все знают, какой он сильный и каким бывает иногда бешеным.

Настоящая его фамилия Карасев. А зовут Анатолием. В классе же называют его Чи-лень-чи-пенем, потому что никто точно не знает: то ли учиться мешает ему лень, то ли он бестолковый. Иногда Карасев учится на все пятерки, а потом вдруг ни с того ни с сего переходит на сплошные двойки. А по-моему, он самый способный и совсем не ленивый, но ему что-то мешает учиться. Наверное, он очень надеется на свои способности и поэтому в начале каждой четверти занимается своими делами, а когда видит, что в четверти могут появиться двойки, садится за уроки и быстро нагоняет всех, исправляет двойки на пятерки. Но учителя все равно не выводят ему за четверть последние отметки, а ставят средний балл – чаще всего тройку и очень редко четверку.

Вот ребята и прозвали его Чи-лень-чи-пенем.

– Чи-лень-чи-пень? – смеется Карасев. – А что, звучит! И не плохо звучит!

Вообще, я должна сказать, что ребята любят давать друг другу клички и прозвища. Сеню Бомбича зовут Бомбой. И за то, что у него фамилия такая, и потому, что он толстый и любит кричать. Во время большой перемены только и слышишь то тут, то там его крики: «Ура! Давай! Ко мне!»

Лийку Бегичеву зовут Гусыней. А прозвали так за ее глупую гордость своим ответственным папой, у которого есть собственная «Волга». Но разве не похожи на гусей из басни Крылова те, кто гордится своими предками? Гуси, возможно, и спасли Рим, но все равно почет гусю только на столе и только в жареном виде.

Меня ребята прозвали почему-то Антилопой. Глупо, не правда ли? Ну почему Антилопа? Конечно, не очень-то приятно слышать, как глупо называют тебя, но я стараюсь не обращать внимания. Я уже заметила: стоит только показать всем, что тебе не нравится кличка, как она пристанет, словно приклеенная намертво.

Между прочим, недавно мы вынесли на пионерском сборе решение бороться с кличками. Но вряд ли что получится серьезное из этого постановления. Ведь клички не придумывают нарочно. Они же сами появляются. Вот, например, писали мы сочинение на вольную тему: «Кто кем хочет быть?», а Коля Племянников написал, что хочет быть персональным пенсионером. Ну вот его и прозвали Коля Пенсионер. Сначала так прозвали. А потом он стал просто Персональным Племянником.

Да и как бороться с кличками, если некоторые ребята даже гордятся своими кличками. Особенно те задирают носы, кого зовут Чапаями, Маршалами, Изобретателями. А Миша Кузин с гордостью носит скверную кличку Людоед. Ребята прозвали его Людоедом за то, что он имеет привычку бросаться в драку с криком: «Давно я что-то не ел человеческого мяса!» Даже учителям дают у нас прозвища. Учителя русского языка называют почему-то Брамапутра. И он действительно какой-то Брамапутра. Что это такое, – никто не знает, но только похож он на самую настоящую Брамапутру. Не на ту, что в географии, а просто так: добрая, немножко растрепанная Брамапутра. Преподавателя физкультуры ребята прозвали товарищ Ну-ну. Он всегда покрикивает на нас:

– Ну-ну, еще усилие! Высоко падать не придется, ну-ну!

Этот новичок тоже получит прозвище. Он говорит каким-то книжным языком, и, может быть, его назовут Профессором, а скорее всего – просто Чижиком-Пыжиком. Он такой маленький, верткий, быстроглазый. Настоящий Чижик-Пыжик. Кстати, сразу же в первый день выяснилось, что новичок и задиристый очень.

Когда Чи-лень-чи-пень одернул Славку, Пыжик и не подумал поблагодарить Карасева. Он даже как будто обиделся на Анатолия.

– Меня не требуется защищать, – вздернул он свой нос. – Выбивать матрацы о свою голову я сам никому не позволю. Вот так, братцы-ленинградцы. А теперь скажите, где у вас приземлиться?

– Топай ко мне! – предложил Чи-лень-чи-пень. – На мой баркас! Я один сижу. На задней парте. С моего места на весь класс вид туда и обратно! Пошли! Баркас – первый класс!

– Порядок! – кивнул Пыжик. – Мы откроем на твоем баркасе клуб занимательных наук и небольшой отдел путешествий изобретательных шестиклассников.

Он занял место рядом с Чи-лень-чи-пенем, потер руки и, взглянув на Славку, который сидел в одном ряду с ним, но на другой парте, сказал, щуря хитро глаза:

– Ну? Славкой, значит, тебя зовут? Ты кто? Занимательный или изобретательный?

– А ты кто такой, что спрашиваешь? – разозлился Славка.

– Я?

Пыжик вынул из кармана черную маску и, взмахнув маской в воздухе, ловко нацепил ее на нос.

– Мистер Икс! Таинственная личность!

– А побитой личностью не желает быть мистер Икс? – спросил Славка.

Пыжик мотнул головой:

– Представь себе, никак не желает. И сам никого не желает бить. Мистер Икс желает подарить для первого знакомства миллион рублей! Всем, кто имеет не только кулаки, но и голову. Ребята, кому из вас нужен на мелкие расходы миллион рублей?

Вовка Волнухин усмехнулся:

– Ты случайно не сын миллиардера из Америки?

– Я? Ну, нет! Мои родители честные люди, – засмеялся Пыжик. – Миллион рублей я предлагаю заработать тоже честно. Его может получить любой, кто придумает только одно-единственное слово, кончающееся на «зо». За три таких слова дают три миллиона рублей. Два слова на «зо» – «железо» и «пузо» – у меня уже есть. Нужно еще одно.

– Райзо! – крикнула Дюймовочка.

Пыжик мотнул головой:

– Не годится! Райзо не слово! Это же районный земельный отдел. А мне нужно только одно слово.

– Крузо! Робинзон Крузо! – крикнул Бомба.

– Нет, – опять мотнул головою Пыжик. – Во-первых, это не русское слово, а во-вторых, это же фамилия. А такие фамилии сколько угодно можно придумывать. Барбузо! Мабузо! Карапузо!

– Арбузо! – сказал Вовка Волнухин.

– А это что же такое?

– Обыкновенный арбуз! – сказал Вовка. – Так называет арбузы наш дворник.

– Мало ли что дворник! Я, например, могу назвать тебя ученизо среднезо школозо.

– Вовкозо Волнухозо! – подхватила Инночка Слюсарева.

Ребята захохотали.

– Будем серьезны! – сказал Пыжик. – Миллион рублей не шутка. Можно купить футбольный мяч, пароход, ракетку для тенниса и каждому по автомашине, да еще останется на мороженое. Будем думать ребята!

И все стали думать.

Наступила такая тишина, будто из класса все убежали на большую перемену.

Мы сидели, молча поглядывая один на другого, и, вытаращив глаза, шевелили губами.

Какие же русские слова кончаются на «зо»?

В голове возникали самые неожиданные, самые забавные словечки: трамозо, папурозо, лузо, бизо, карапузо, но среди этих слов не было ни одного, которое стоило бы хоть одну копейку. Так сидели мы тихо и думали, пока не пришла Анна Трофимовна и не начался урок.

Когда она вошла, по классу пронесся шепот:

– Спросить Анну Трофимовну!

Все возмутились. Ребята замотали головами, а Вовка показал кулак.

С какой стати отдавать миллион рублей Анне Трофимовне, когда мы и сами можем получить его?

Урок начался, но слушали мы Анну Трофимовну рассеянно. Вполуха! Честно говоря, мы ее совсем не слушали. Ребята сидели, устремив взоры в потолок, и беззвучно шевелили губами: «Азо, базо, газо, дозо, рузо, шузо…»

Весь урок искала и я третье слово на «зо».

Но я не ради миллиона ломала голову. Просто я хотела показать классу, что новичок хвастун. Ну откуда он возьмет миллион рублей, если я придумаю третье слово на «зо»?

Какое безобразие! Ростом новичок не больше Дюймовочки, а заставил весь класс заниматься пустяками. Даже Чи-лень-чи-пень и тот задумался. Подперев руками щеки, он смотрел в угол, где стояла классная доска, и, шевеля безостановочно губами, то и дело облизывал их.

Вот он каким оказался, московский Пыжик! Говорил о науке, вошел в класс таким серьезным, а теперь отвлекает всех от урока.

Не придумав третьего слова за весь урок, я решила подумать серьезно о третьем слове на «зо» во время перемены, но после урока ко мне подошла Таня Жигалова – председатель совета нашего отряда – и сказала важным голосом (она всегда говорит важным голосом, когда хочет показать, что разговаривает не просто как Таня, а как председатель отряда):

– Сологубова, над нами смеются!

– Над кем? Над тобою и мною?

– Над нашим отрядом!

– Почему?

– Потому что в нашем классе… Короче говоря, надо тебе взять на буксир Марго! Понятно?

– Нет!

Таня обиделась:

– Кажется, говорю ясно! Марго же единственная у нас ученица, которая носит вместо пионерского галстука крестик. И молится! На уроках! Никого даже не стесняясь!

– Ну и что? Она же дура!

– Не стыдно тебе обзывать своего товарища дурой? Это мы дураки! Да! Не спорь, пожалуйста! Мы даже не разговариваем с ней! Тут каждый начнет верить в бога. Все отвернулись от нее, и никто не помогает ей ничем. Ни в одном классе нет верующей, а у нас почему должна быть такая?

– Ну и неправда! А Петя Крестовоздвиженский из шестого «б»? Петя-Христосик?

– У Пети отец – поп! А у Марго мать – трудящаяся уборщица! Короче говоря, ты для чего носишь пионерский галстук? Для красоты? Вот и докажи, что ты пионерка!

– А почему же именно я должна доказывать? Почему не ты?

Таня покраснела и стала говорить, будто все ребята решили поручить это дело мне, потому что никто, кроме меня, по мнению ребят, не справится с Марго.

– Ты же самая боевая! – сказала Таня. – И у тебя есть подход. Все будет хорошо, вот увидишь. Подружись с ней, а потом…

– Я? С Марго? Тыс ума сошла!

– Почему сошла? – растерялась Таня.

– Потому что я презираю ее! Представь себе, она даже зубы не чистит! Вообще она неряха!

– Ты права! Когда девочка не чистит зубы, – это ужасно! Но еще ужаснее не объяснить ей, почему нужно чистить зубы и почему советская девочка должна быть всегда чистой, опрятной. Думаешь, она не поймет? Обязательно поймет! Да еще спасибо скажет тебе. Потом скажет! Когда поймет! В общем, начинай развивать ее. Книжки против религии мы достанем. Ты прочитаешь их и можешь тогда воспитывать ее на полный ход!

Всю перемену я спорила с Таней, но пионерское поручение все же пришлось взять.

– Не знаю только, – сказала я. – Просто и не знаю даже, что у меня получится с этой Марго.

– Все получится! – обрадовалась Таня. – Ребята говорят: «Уж если у Антило… то есть… если уж Сологубова не справится с Марго, нам тогда и делать нечего». Ты же волевая! Развитая! Выдержанная! Короче, на тебя смотрит весь отряд!

Что ж, все это правильно. Пожалуй, кроме меня, и в самом деле никому не воспитать Марго. Ну, а если я ее воспитаю, представляю, как все ребята станут уважать меня.

– Ладно! – сказала я. – Попробую!

18 сентября

Не знаю даже, как я справлюсь с пионерским поручением. Во всяком случае, начала выполнять его не совсем удачно.

Когда я подошла к парте Марго и сказала, что решила пересесть к ней, глаза Марго стали такими круглыми, будто она подавилась горячей картошкой.

– Теперь, Марго, я буду сидеть с тобою. Вот увидишь, как хорошо мы подружимся.

Марго смотрела на меня, раскрыв рот, и вдруг вся покраснела и забормотала:

– Никого не нужно! Мне и одной хорошо! Сиди со своей Павликовой! На что ты мне… такая?

– Это какая же еще я такая? – потянулась я к ее косичкам, но, вспомнив, что выполняю пионерское поручение, сказала вежливо: – Ладно! Не задавайся! Подвинься лучше!

Но вместо того, чтобы культурно уступить мне место, Марго развалилась на парте, словно собиралась улечься спать, да еще и руки растопырила, чтобы я не могла сесть рядом.

– Не буду с тобой сидеть! – запыхтела она.

Я сказала совершенно официально:

– Можешь пять раз лопнуть от злости, а я все-таки сяду!

– Попробуй только! – закричала Марго.

А я взяла и села.

– И пробовать не буду. Просто села и сижу! – И нечаянно придавила ей ногу, чтобы она не воображала о себе.

Тогда она стала щипать меня и кричать:

– Чего пришла наступать на ноги? Убирайся! Убирайся!

Я тоже ущипнула ее как следует, но без всякой злости, а вежливо и только для того, чтобы она не подумала, будто я струсила.

– Думаешь, одна умеешь щипаться? – спросила я и ущипнула ее еще раз.

Потом мы уселись поудобнее и начали щипать друг друга, но уже молча. Не знаю, кто из нас запросил бы первой пощады, но как раз в эту минуту в класс вошла Раиса Ивановна и сразу же спросила:

– Сологубова, что у вас происходит? Почему ты красная такая?

– Ничего не происходит, – сказала я. – Просто мне жарко! – И так щипнула Марго, что, подпрыгнув на парте, она посмотрела на меня так, как, наверное, смотрят крокодилы на свою добычу. Потом, вырвав из общей тетради лист, написала:

«Пративная Антилопа, уродина, обизъяна. Призираю тебя!»

Я спокойно поправила грамматические ошибки, подчеркнула каждую ошибку двумя чертами и, влепив Марго единицу, написала: «Научись сначала правильно писать, а потом уж оскорбляй других. Я не уродина, а ты – неряха! Советую тебе умываться хоть перед праздниками и раз в пять лет чистить зубы!»

Марго поспешно вытерла рот рукавом и стала искать в моей записке ошибки, но что она могла найти, если сама-то учится по русскому языку хуже всех? И все-таки она нахально подчеркнула в каждом слове моего вежливого совета по нескольку букв и поставила мне три единицы. Я только плечами пожала, а чтобы Марго не торжествовала, переправила все единицы на пятерки и подписала внизу: «Отличная работа! Ни одной ошибки! Можно послать на выставку в Академию наук!»

От бессильной злости Марго вдруг заплакала. Молча заплакала. Втянув голову в плечи, она сидела, вытирая потихоньку слезы на щеках, и была в эту минуту такая жалкая, такая несчастная, что у меня как-то сразу пропала вся злость и я сама чуть не заревела.

– Не надо! – дотронулась я до ее руки. – И не думай, пожалуйста, что я села, чтобы издеваться над тобою! Я для тебя же стараюсь! Понимаешь? Вот подожди немного, и ты увидишь, как тебе хорошо будет со мной!

Марго ударила меня по руке и, сквозь слезы, зашептала:

– Ничего от тебя не надо! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Бессовестная какая! Я хочу развивать ее, а она ненавидит меня. За что же, интересно? За мое хорошее отношение к ней? Еще минута, и я бы показала Марго, как надо ценить дружбу, но в это время Раиса Ивановна вызвала меня к доске. Я выпустила из рук косы Марго и спокойно пошла отвечать урок.

И вот, когда я пишу о том, какой скверный характер у Марго, я с ужасом думаю: неужели я не сумею выполнить поручение? Ведь на меня же надеется весь класс, а Марго этого не понимает. Да и кроме того, если говорить честно, теперь мне и самой уже хотелось бы сделать что-нибудь для Марго. И даже не для того, чтобы меня уважали ребята, а лично для себя.

Марго несимпатичная. Грубиянка. Неразвитая. Но вот поэтому-то мне и хочется теперь сделать для нее что-нибудь. Ведь она же совсем не виновата, что самая отсталая в нашем классе. И мне просто жалко ее. Вместо того чтобы сделать ее счастливой, мать заставляет учить молитвы, ходить в церковь, и уж конечно, ничего хорошего она не увидит в своей церкви. Кто же поможет Марго быть счастливой, если мы отвернемся от нее? А Марго должна быть счастливой, потому что мне, например, будет ужасно неприятно жить, если я ничего не сделаю для нее.

Я хочу, чтобы и ей досталось большое счастье. И потому, что она ничего хорошего еще не видела, и потому, что все люди должны быть счастливыми, и потому, что нельзя быть самой счастливой, если рядом с тобою будут стоять несчастные.