Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

Пыжик внимательно осмотрел землю под ногами и, покивав головою, как будто пробуя, хорошо ли она держится у него на шее, процедил сквозь зубы:

– М-да… Понятно! Пока все идет, как я думал. А теперь смотрите хорошенько по сторонам, чтобы нам никто не помешал. Возможно, за нами уже следят и потому…

– Кто?

– …и поэтому, – продолжал Пыжик, не обратив внимания на вопрос Нины, – будем осторожны. Я начинаю копать, а вы… Короче говоря, – заметите подозрительных людей, – свистните!

– Но я совсем не умею свистеть! – предупредила Нина.

– Крякни уткой! Кря-кря! Доступно?

– Могу! – кивнула Нина.

Пыжик опустился на колени и принялся разгребать осторожно землю руками. Джульбарс подошел к воде и с такой жадностью начал лакать, будто пять дней росинки у него не было на языке.

Над головами прошел с ревом самолет с четырьмя моторами. Может, ТУ-104 или ТУ-114. Я подумала: интересно, видят нас пассажиры сверху или не видят и как, вообще, выглядит из окна самолета земля? Я никогда еще не летала и не представляю даже, что чувствуешь, когда летишь на такой страшной высоте.

Вдруг Нина крякнула:

– Кря-кря!

Пыжик вскочил.

– Где? Что?

Нина повела носом в сторону мостика через канал.

– Идут! – прошептала она.

Мы так и замерли.

По мостику передвигались две загадочные личности, волоча за собою по воде темные, длинные тени.

– Мужчина! – подтолкнул меня Пыжик.

– И женщина! – вздохнула Валя.

Мы стояли минут пять, пока загадочные личности не прошли и не скрылись в темной зелени, а потом снова принялись за работу.

– Фаруэлл! Фаруэлл! – попрощался с ними Пыжик, почему-то по-английски, и начал копать яму, выгребая из нее осторожно руками землю, то и дело наклоняясь над ямой, внимательно рассматривая каждый комочек земли, даже растирая ее пальцами.

– О’кей! О’кей! – бормотал он, окончательно переходя на английский язык, считая, наверное, этот язык более подходящим для спасения чести Нептуна и его товарищей.

Солнце припекало уже основательно. Марго захотела пить. Джульбарс ушел куда-то по своим собачьим делам. Инночка начала зевать и сказала, что ей скучно. Пыжик посоветовал пойти в читальный павильон и почитать «Крокодил», если Инночке неинтересно заниматься серьезным делом.

Яма становилась все глубже и глубже, и мы уже начали сомневаться. Обливаясь потом, Пыжик подбадривал всех, покрикивая то и дело:

– Еще одно последнее усилье, и ямочка закончена моя!

И вдруг закричал:

– Есть, ребята, есть!

Вся экспедиция так стремительно нагнулась над вырытой ямой, что послышался ужасный шум. Это мы столкнулись лбами. Откуда-то появился и Джульбарс. Он тоже посмотрел внимательно на дно ямы и начал лаять.

– Чувствует! – сказал Пыжик. – У собак удивительное чутье на преступления. Дайте ему понюхать след.

Валя стала тыкать Джульбарса носом в яму, но он обиделся и не захотел брать след.

– Ничего, ничего! – сказал Пыжик. – Не насилуй его! Он сам поймет сейчас, что нужно ему делать. – Пошарив в яме рукой, Пыжик вытащил оттуда бутылку, густо облепленную песком. – Есть! – и тихо свистнул. – Все идет, как я предполагал!

Он поднес бутылку к глазам, посмотрел сквозь нее на солнце.

– Все понятно! Все так и должно быть! – сказал он бодро.

Мы просто сгорали от любопытства.

– Что?

– Что понятно?

– Мы ничего не понимаем!

Пыжик поднял руку вверх:

– Спокойно! Сейчас поймете. Давайте Джульбарса.

Валя подтащила упирающегося Джульбарса за ошейник к Пыжику.

– Спокойно! – скомандовал Пыжик и обратился к Джульбарсу заискивающе: – Джульбарсик, многоуважаемый песик. Вот эту бутылочку, – он сунул под нос Джульбарсу бутылку, – нужно понюхать и взять след. Понимаете! След! Вашим симпатичным носиком. Ду ю андэстэнд ми? – спросил он по-английски и тут же перевел на русский язык: – Вы понимаете меня?

Джульбарс, удивленный вежливым обращением и английским языком, посмотрел растерянно на бутылку, на Пыжика, громко чихнул и, не ожидая, пока Пыжик скажет ему: «Будьте здоровы!» – молча пошел прочь.

– А ну, вернись! – дернул Джульбарса за хвост Пыжик.

Джульбарс, повернув голову, оскалил зубы. Из горла его вырвалось угрожающее рычанье.

Пыжик отдернул руку.

– Хам! – рассердился Пыжик. – Тоже ищейка называется!

– Он устал! – вступилась за Джульбарса Валя.

– Ничего не устал! – нахмурился Пыжик. – Лодырь! Самый бесполезный гав-гав. Может искать след только в миске. Зря мы его взяли с собой. Ну, да ладно. Обойдемся без собак. Отойдите в сторону!

Пыжик взмахнул бутылкой и с размаху хлопнул ее о камень.

Осколки стекла брызнули во все стороны. Из бутылки вывалилась свернутая в трубочку бумажка.

Пыжик развернул ее и прочитал вслух:

«Возьмите лодку, плывите на островок, который расположен в трех кабельтовых от причала. На острове найдете березовый кол, а под ним – дальнейшие указания.

Нептун – гроза морей и четыре бороды».

Пыжик обвел нас торжествующим взглядом.

– Ну? – помахал он победоносно бумажкой. – Это что? Это какое дело? Серьезное или не серьезное? Кто говорил – разыгрывают? – И уже другим, деловитым тоном скомандовал: – Пойдем по горячим следам. Надо сразу же взять лодку напрокат. На час. За час берут три рубля. Понятно? У кого есть три рубля?

Мы переглянулись.

Ни у кого таких денег не оказалось, конечно. Пыжик предложил порыться в карманах и выложить все, что имеется у каждого.

– Вносите, ребята, кто что может, – распорядился Пыжик. – Если не хватит, – добавлю.

Я нашла в своих карманах тридцать девять копеек, Марго семнадцать копеек. Нина и Валя собрали вместе двадцать две копейки, а капитал Инночки составлял ровно четыре копейки. До трех рублей не хватало всего-навсего двух рублей и восемнадцати копеек.

– Эх, вы! – сказал Пыжик с раздражением. – Ну как можно выходить из дома без копейки в кармане? А вдруг что-нибудь случится?..

Он вывернул карманы с видом миллиардера, который и счета не знает деньгам. Посыпались пуговицы, копейки, пустые патрончики от мелкокалиберки, круглая коробочка из-под вазелина и скомканные фантики.

– Считайте! – небрежно повел рукою Пыжик над своими сокровищами. – На «Волгу», конечно, не хватит, но кое-что наберется!

Мы сосчитали капиталы Пыжика: один рубль и пятьдесят копеек, а сосчитав, переглянулись.

– Вот я говорила, – торжествующе посмотрела на всех Марго, – говорила, что надо взять семь рублей из находки! Или хотя бы два рубля, а вы… – не договорив, она махнула рукой, как бы считая бесполезным продолжение разговора.

– Говорила, говорила, – передразнил Пыжик, – а кто же знал, что нам понадобится рубль пятьдесят?

– Может, сходить в милицию? Может, объяснить им?

– Ерунда! – нахмурился Пыжик. – Там еще подумают, будто для того мы только и находим деньги, чтоб получать за находку рубли и копейки…

– А если без лодки? Давайте поплывем без лодки! – предложила Нина. – Я запросто доплыву до островка. Он же почти рядом!

– Читать умеешь? – ткнул пальцем в плакат Пыжик. – За купанье штраф! Прочла? Имеешь деньги, чтобы уплатить? – И вдруг он хлопнул себя по лбу ладонью. – Есть выход! Есть! За мной! Придумал! Надо уговорить кассиршу! Попросим лодку не на час, а на полчаса! Пошли!

Разговор с кассиршей был серьезным и продолжительным.

Пыжик стоял, сунув голову в кассу, на цыпочках, а во время разговора так беспокойно перебирал ногами, что можно было подумать, будто кассирша мылит ему голову и в глаза Пыжика набилась мыльная пена.

Наконец он вытащил голову из кассы, радостно повернулся к нам. Лицо его сияло, правый глаз подмигивал заговорщицки:

– По-ря-до-ок! – пропел он. – Идем! Согласилась!

Мы побежали к причалу.

– Ребята! – кричал на бегу Пыжик. – Дал честное пионерское вернуть лодку раньше даже чем через полчаса. Действовать быстро, зря не терять ни минуты, иначе, ребята, мы не расплатимся с кассиршей и подорвем пионерский авторитет. Учтите, ребята, я дал ей честное пионерское.

Не теряя понапрасну ни одной минуты, все вскочили в лодку и тронулись в путь. Но вот тут-то произошла небольшая заминка. Джульбарс тоже полез в лодку и чуть-чуть не опрокинул нас.

– Паразит! – процедил Пыжик сквозь зубы. – Не внес ни копейки, а лезет, будто три рубля вложил. Слушай, Павликова, скажи ему, чтобы он шел домой.

– Он не пойдет! – вздохнула Валя. – Он очень любит кататься на лодке.

– Здравствуйте! – усмехнулся Пыжик. – Как будто мы специально пришли сюда, чтобы катать этого лодыря.

Он посмотрел на Джульбарса с возмущением. Но у Джульбарса такие зубы, что Пыжик не стал с ним спорить.

Он взмахнул веслами, и мы, не теряя ни минуты, сразу стали мокрыми курицами, потому что Пыжик обрушил на нас веслами половину пруда.

Марго завизжала. Пыжик обиделся.

– Эх ты, – сказал он, – а если бы мы попали в шторм на двенадцать баллов? Ты визжала бы, наверное, так, что оглохли бы жители Сан-Франциско и мыса Доброй Надежды.

– Ах, – сконфузилась Марго, – вы, Пыжик, не обращайте внимания. Я это… от удовольствия…

Пыжик сорвал с головы кепку, бросил ее под ноги и крикнул:

– Полный вперед! Помогайте загребать руками, и да спасет наши души провидение!

Все начали помогать. Поднялся невообразимый шум. Джульбарс залаял. Лодка стала раскачиваться так, что Валя побледнела.

– Осторожнее, осторожнее! – закричала она, вцепившись руками в борта.

– Нам не страшны океаны! – засмеялся Пыжик и стал выкрикивать непонятные команды: – Право на бакборт! Крепи стакселя! Отдай брамсели!

Инночка запела ужасным голосом:

 
Тот, кто рожден был у моря,
Тот полюбил навсегда
Белые мачты на рейде,
В дымке морской города.
 

Она бы очень даже просто допела всю песню до конца, но, к счастью экспедиции, Нина закричала:

– Земля! Земля!

Кто бывал в парке Победы, тому, конечно, знаком необитаемый островок, расположенный на зюйд-вест от причала на расстоянии нескольких узлов. По-морскому. Или в пятидесяти метрах, при переводе на метрическое исчисление.

Вот к нему-то мы и плыли.

– Ясно вижу землю! – отрапортовала Нина. – Остров покинут жителями, но березовый кол они оставили.

– Самый тихий! – скомандовал Пыжик, табаня веслами.

Лодка подошла к берегу.

– Спокойствие! – поднял руку Пыжик. – Приготовить спасательные шлюпки. Первыми садятся женщины и дети!

Но Джульбарс (такой бестолковый) высадился на берег раньше всех. Не ожидая организованной высадки, он оттолкнулся от лодки ногами и, сиганув на берег, накренил борт так, что через него хлынула вода и все мы очутились по пояс в затопленной лодке.

– Мужчины уступают женщинам спасательные пояса, сами добираются до берега вплавь! – закричал Пыжик, выскочив на берег. Следом за ним стали выпрыгивать из лодки, как лягушки, и девочки, мокрые с головы до ног.

– Назовем этот остров «Земля Пыжика»! – предложила Нина.

Пыжик мотнул головой.

– Неинтересно! Предлагаю другое название: «Остров Спасенных Душ!». Мы же потерпели кораблекрушение! Понимаете? Океанские валы выкинули нас на берег, и мы сошли на землю со слезами благодарности. Давайте, ребята, слезы благодарности!

Он плеснул на лицо пригоршню воды, высоко поднял руки к небу:

– О великое Провидение! Моряки бригантины «Стелла Полярис» обещают тебе отныне не прикасаться к рому и виски в течение трех лет.

Нина Станцель тоже брызнула на себя водою и, не вытирая слезы благодарности, тоже подняла руки вверх:

– Клянусь не убивать никого по святым пятницам! Отныне и присно, алиллуйя, алиллуйя, алиллуйя!

Мы все побрызгались немножко, чтобы у всех на глазах были слезы благодарности, после чего вытащили лодку на материк и начали отливать из нее воду.

Пока мы так дурачились, Валя закричала:

– Весло!.. Ой, весло поплыло!

Как оно ухитрилось пуститься в самостоятельное плавание, никто не понял, но всем стало ясно, что с одним веслом нам ни за что не вернуться на берег, а придется остаться на необитаемом острове, потому что мы и с двумя-то веслами перемокли все.

– Полундра! – прошептал Пыжик. Не спуская глаз с уплывающего весла, он начал поспешно стаскивать штаны. Стянув проворно рубашку через голову, поддернув трусики и крикнув: «Старый пират плавал, как молодой кашалот», – Пыжик кинулся, взбучив столб брызг, в морские глубины.

Не раздумывая долго, следом за ним бросился, коротко тявкнув, Джульбарс. И оба поплыли наперегонки к веслу.

Пыжик первым схватил весло, но Джульбарс решил, кажется, что Пыжик напрасно вмешивается в собачьи дела.

Мотнув головою, Джульбарс схватил весло зубами, потянул к себе, угрожающе рыча на Пыжика.

– Пусти, уродина! – закричал Пыжик, вырывая весло из пасти Джульбарса.

Валя пожала плечами:

– Не понимаю, за что он оскорбляет Джульбарса. Он же хочет помочь ему.

– Ничего не помочь! – сказала Марго. – Он только мешает человеку. Уж очень много он воображает о себе, твой Джульбарс.

Борьба за честь спасения весла становилась нешуточной.

– Куда тянешь, дура собачья? – кричал Пыжик. – Пусти! Слышишь? Кому говорю?

А Джульбарс и не подозревал даже, что он должен уступить свою собачью обязанность Пыжику. Ловко перехватив весло зубами, он победоносно вздернул хвост над водою и поплыл с веслом к берегу, посматривая то вправо, то влево.

– Отдай! – настигал брассом Джульбарса Пыжик.

Но мы на берегу сразу оценили всю серьезность положения. Ведь Джульбарс мог плыть и к нам, и к причалу. Ему даже выгоднее было бы доставить весло на большую землю, так как в эту минуту она была расположена к нему гораздо ближе, чем остров.

– Не пугай! Не пугай Джульбарса! – закричали мы и самыми подхалимскими голосами стали кричать наперебой: – Сюда, Джульбарсик! Сюда, собачка! Колбаски дадим! Косточку! Мы здесь, мы здесь, Джульбарсик.

Конечно, никаких косточек, никакой колбаски у нас не было, но откуда же мог знать Джульбарс, что мы его обманываем?

Он подплыл с веслом в зубах к острову, а когда Валя взяла весло, выскочил на берег, отряхнулся и начал лаять на подплывающего Пыжика.

Пыжик вылез из воды злой, как не знаю кто.

– Если не уложимся в полчаса, – сказал он, – пусть Джульбарс сам тогда платит за прокат лодки. – Посмотрев на нас, он закричал: – А вы-то что стоите? Денег нет, чтобы платить за прокат, а выстроились, как миллионеры на прогулке. Давайте же, ребята, давайте. Времени же у нас в обрез.

Фу, устала как! Больше не могу писать. Короче говоря, – продолжение следует. Завтра!

1 сентября

Весь день – сплошные улыбки, цветы, шум, радостные встречи. Все рассказывают, захлебываясь, о летних переживаниях. Многие ребята загорели и, кажется, выросли.

Были, конечно, уроки, но… кто же не знает, как трудно слушать внимательно после летних каникул.

Пыжик, увидев меня, оскалил зубы, засмеялся:

– Ну, как Нептун? Не пишет?

Да, Нептун. А я еще не все рассказала о нем. Попробую закончить его историю!

Значит, так.

Пришвартовались мы у необитаемого острова, а так как он был расположен на такой широте и долготе, что через всю его территорию можно было переплюнуть как с севера на юг, так и с востока на запад, отыскать березовый кол было не трудным делом. Кол мы выдернули и, раскопав землю под ним, нашли бутылку, а в ней записку:

«Не торопитесь, но и не медлите. Вы уже у цели. Еще одно усилие – и ключи перейдут вам в руки!..»

– Стойте, стойте, какие ключи? – спросила Нина.

– Какие, какие?! Неужели непонятно? Ключи к спасению чести, – нахмурился Пыжик. – Но давайте не будем перебивать. Где я остановился? Ага. Вот…

«Смело идите к памятнику Зое Космодемьянской. Когда подойдете к памятнику, встаньте лицом к большому пруду, спиною – в сторону памятника Матросову, потом поверните головы на два румба вправо. Вы увидите справа от себя заросли кустарника. Вот тут-то, в двух шагах от парковой дорожки, в самых зарослях кустарника, ищите медную пуговицу. Возьмите ее в правую руку. За пуговицей потянется тонкий шнурок.

Не удивляйтесь, а тяните его до тех пор, пока не вытянете из земли вокарудотс, а также ценную премию за ваши усилия…

Привет! Нептун – гроза морей и четыре бороды».

– Что такое вокарудотс? – спросила Инночка.

– Что, что? – усмехнулся Пыжик. – Самый обыкновенный вокарудотс. Ну, да это слишком долго объяснять… Достанем его из-под земли – вокарудотс, – тогда ты и сама увидишь, что это такое… И давайте, ребята, без глупых вопросов… Короче говоря, плывем сдавать лодку.

Мы пришвартовались мокрые-премокрые, и каждый из нас изображал на берегу петергофский фонтан, – так обильно стекала со всех вода.

Марго предложила пойти на пляж, чтобы обсушиться немного на солнышке, но Пыжик криво усмехнулся:

– Трижды ха-ха! Первоклашки мы, что ли?.. Как это поется? Солнце, воздух и вода нам полезны завсегда! Закаляйся, как сталь!

Марго поспешила согласиться.

– Я лично не против, – забормотала она. – Мне так приятно даже… Холодит и… вообще. Я за вас, Пыжик… беспокоюсь… Как бы вам не простудиться…

Что за чудесный день сопровождал экспедицию!

Солнце освещало тенистые аллеи, чтобы нам удобнее было шагать по ним; облака плыли над нами, как бы желая проводить нас и посмотреть, чем кончится экспедиция; шпалеры кустарников и деревьев, покрытых веселым, зеленым пухом, стояли по сторонам, как солдаты при встрече королей, президентов и министров. В нежной клейкой листве парка возились ошалевшие от весеннего воздуха суматошливые воробьи, и они чирикали так, как могут чирикать только одни ленинградские воробьи, которые выполняют в парках Ленинграда обязанности соловьев и других приличных птиц. Подсвистывая воробьям, теплый ветер шевелил опушенные клейкою листвою кроны деревьев, ерошил зеркало прудов; вода в них искрилась под солнцем живой, сверкающей чешуей.

Экспедиция шагала по аллеям, оставляя за собой шлейф стекающей со всех воды, поливая щедро посыпанные свежим песком дорожки. Позади тащилась (именно тащилась, а не шла и не шагала) Инночка Слюсарева. Она все время останавливалась, то и дело потирала лоб, бормотала что-то под нос.

Оглядываясь назад (мне показалось, что она заболела), я вдруг увидела, как Инночка опустилась на колени и, странно жестикулируя, принялась выписывать на песке пальцем не то чертежи какие-то, не то таинственные письмена.

Я окрикнула ее:

– Э, что у тебя там?

Инночка подняла голову, а встретив мой взгляд, неожиданно захохотала, да так, что все невольно остановились, недоумевающе поглядели друг на друга.

– Чего хохочешь? – удивилась Нина. – Смешинка в рот попала?

Взмахнув руками, Инночка села на песок и принялась так хохотать, словно ее щекотали.

– Да ты что? – испугалась Валя. – С ума сошла?

– Наоборот! – крикнула Инночка и снова захлебнулась смехом. – Наоборот надо! – выкрикивала она, вытирая проступившие от смеха слезы. – Если наоборот, – тогда все понятно!

– Сошла с ума! – вздохнул мрачно Пыжик. – Я же говорил, нельзя брать на такое опасное дело всех, кто под руку попадет! Тут нужны люди с крепкими нервами. Пусть идет домой! Скажите ей!

– Ты можешь идти домой! – крикнула я. – Теперь мы одни справимся! Отдыхай!

– А вокарудотс? – снова захохотала Инночка.

– Ну и что? – подозрительно посмотрел на нее Пыжик.

Инночка, зажав одной рукой рот, чтобы не расхохотаться, и вся посинев от натуги, другую руку подняла вверх и стала писать что-то по воздуху.

Мы ничего не поняли.

– Перестань смеяться! – попросила Нина. – Говори по-человечески.

– Но я же и говорю! – развела руками Инночка. – Наоборот надо. Читайте «вокарудотс» не слева направо, а справа налево, и получится «сто дураков»!

– Она больна! – сказал Пыжик. – Отведите ее домой!

Инночка всплеснула руками:

– Неужели непонятно? Ну, тогда читайте сами! А я уже прочитала, и у меня получилось… Что получилось? А получилось: «Тащите шнурок и сто дураков».

– Розыгрыш? Да? – почему-то обрадовалась Нина. – Ну, что, разве я не говорила?

– Что ты говорила? – взорвался Пыжик. – Ничего не говорила! И зачем ты пошла с нами, – не поймет вся Академия наук.

– А что я теряю? – усмехнулась Нина.

– Что теряешь? – растерянно переспросил Пыжик, думая о чем-то другом. Глаза его стали скучными, он весь словно посерел, осунулся, ресницы его пришли в движение: то вверх, то вниз, то вниз, то вверх, будто отплывал он от неприятностей, помахивая, вместо платочка, ресницами.

– Подождите! – поднял руку Пыжик. – Одну минутку! Во-кару-дотс! – он присел, поспешно начертил на песке это дурацкое слово, провел по нему пальцем и грустно вздохнул. – Правильно! Сто дураков! – И, взглянув на нас, захохотал так, словно боялся заплакать. – Ха-ха! – выжимал он из себя веселый смех, глядя на всех невеселыми глазами. – Так я же давно догадался, что это розыгрыш! Эх, вы!

– Догадался? – усомнилась я. – Тогда зачем же ты…

– А затем! – Пыжик оскалил зубы, как Джульбарс. – Для интереса! Вот зачем! – И вдруг лицо его повеселело, глаза заблестели, радостная улыбка раздвинула губы. – Ну, сто дураков! Ну, хоть двести даже! Ну и что? Ну, а дальше? Тайна-то ведь не раскрыта? Нет! Мы же все равно еще не знаем, кто разыграл нас! И почему именно нас, – тоже непонятно. Значит, – он сделал паузу, молча посмотрел на всех и решительно надвинул кепку на нос, – я остаюсь! Выясню все… один! Если никто не останется!

– Почему никто, Пыжик? Я остаюсь с вами! – послышался голос Марго.

– И я!

– И я!

– И я!

– А мне, – сказала Инночка, – все равно нечего делать.

Мы двинулись к памятнику Зое. Но хотя работы экспедиции продолжались, настроение у всех было, видимо, такое же, как у меня. А мое, скажу честно, определенно испортилось. Мне показалось, что и солнце светит после появления вокарудотса уже не так, да и все в парке стало вроде невеселым, как дождливая, осенняя ночь.

Молча мы прошли танцевальную площадку, молча миновали розарий, так же молча промаршировали по аллее Героев Советского Союза. И только когда над пушистой зеленью молодых лип показалась бронзовая голова самой храброй девушки, Пыжик сказал, как бы разговаривая сам с собою:

– Но только это не наши ребята… Почерк мировой… И опять же – ни одной ошибки в письмах… Нет, честное пионерское, это все-таки самая настоящая тайна.

Облака плыли над бронзовыми плечами Зои, пепельно-сизые голуби вились над ее головой, опускаясь на бронзовые волосы, на закинутую за плечи винтовку. Зоя стояла повернув голову в нашу сторону. Она смотрела на экспедицию таким спокойным и твердым взглядом, что мне захотелось остановиться, и что-нибудь сказать ей.

Проходя мимо Зои Космодемьянской, Пыжик отвернулся и, кажется, покраснел. Ведь Зоя единственная девочка, которой, как говорил Пыжик, он завидует.

– Ладно, сейчас узнаем, – сказал он, нервно подергивая воротничок куртки, – сейчас все станет ясно. И кто разыгрывает, и почему разыгрывает, и так далее. – Он говорил, обращаясь к нам, но смотрел на нас, как на пустое место. Его глаза глядели куда-то дальше. – В общем-то, теперь самое интересное узнать, кто и для чего разыгрывает. Да! Вот в чем штука!

Мы грустно вздохнули.

Как хорошо, как интересно началось все! Ну, почему в загадочную тайну вмешалась Инночка? Хотела все описать сегодня, но уже устала, да и пора ложиться спать. Но завтра обязательно, непременно закончу рассказ о приключениях в парке Победы.

2 сентября

Медную пуговицу мы отыскали быстро. В зарослях кустарника Инночка и нашла ее. Она же (как будто для того мы ее пригласили) вытащила прикрепленный к пуговице шнурок, а затем, проворно перебирая непомерно длинный шнур, вытянула из-под корней какой-то сверток.

– Вот!.. Тайна!.. – Инночка схватила что-то завернутое в газету и перевязанное бечевкой. – Вскрываем? – И, не ожидая ответа, распаковала сверток. – Ура! – захохотала Инночка. – Это вам!

Мы отшатнулись.

В руках Инночки появился пучок розог, обвитый розовой ленточкой. На ленточке было написано тушью:

«Наружное. Принимать перед чтением книг о похождениях шпионов.

Привет! Нептун – гроза морей и четыре бороды».

– Вот это секрет! – совсем уже бесстыдно захохотала Инночка.

Нина посмотрела на небо и, улыбаясь, вздохнула.

– Пятеро отважных и смелых открывают тайну! – сказала она и, передернув плечами, достала из кармана маленькое зеркальце. – Пятеро курносых оканчивают игру со счетом пять – ноль в пользу Нептуна – грозы морей! – снова вздохнула Нина и, поглядывая в зеркальце, стала рассматривать свои зубы.

Я посмотрела на членов экспедиции. Кроме Инночки, все пятеро были действительно курносые. Все до одного курносые.

Неужели это простое совпадение? Мне показалось в эту минуту, что я сделала какое-то научное открытие, но какое именно, этого я еще не могла понять. Однако разве не удивительно, что пять курносых попали, как один, в такое глупое положение?

Впрочем, лично я не совсем курносая. Пожалуй, я только подвид небольшой курносости. Но лишь успела я отметить мысленно деление курносых на виды и подвиды, как с ужасом подумала: «Ну и шум будет в классе, когда узнают о наших похождениях в парке».

– Девочки, – сказала я, – как это хорошо, что у нас появилась настоящая тайна. Собственная! И вы понимаете, конечно, что нам теперь придется хранить ее, заботиться о том, чтобы никто не узнал о приключениях с Нептуном.

– Ясно! – повела носом Марго. – Если в классе узнают, – засмеют!

У Пыжика был самый смущенный вид.

– Ребята, – сказал он, расстегнув воротник рубашки, – вообще-то ничего страшного не случилось… Ну, просто… играли и… все тут! И никому докладывать об этом, конечно, не стоит… Мало ли кому и как нравится играть… Лучше всего, чтобы никто не знал… Да! Короче говоря, предлагаю… Давайте поклянемся…

– …над розгами! – захихикала Инночка.

Ну, зачем мы взяли ее с собою?

Пыжик покосился на нее, но, сделав вид, что не слышал, поднял вверх крепко сжатый кулак:

– Поклянемся, ребята…

– Стойте, стойте, – закричала Инночка, наклоняясь, – тут что-то еще есть! Завернутое в целлофан! – Она выудила из пучка розог пакетик и вдруг заорала так, что ее услышали, наверное, и на Выборгской стороне, и на Охте. – Соска! Ура! Одна на всех! И с приложением! Глядите! Записка! Ого! Читаю: «Принимать между главами шпионских книг. Перед употреблением не болтать. Четыре бороды и одна безусая особа!»

– Ясно, – угрюмо сказал Пыжик. – Подстроил кто-то из девчонок, а всю эту пакость устроил или старший брат, такое мое мнение, или целая банда.

– Тогда, – сказала Нина, – я знаю кто. Лийка Бегичева. У нее же целая банда мальчишек. Стиляг. Семиклассников. Они всегда с ней бывают.

Пыжик покачал головою.

– Почерк не семиклассный, – вздохнул он. – Да и стиляги написали бы по-другому. Но не в этом дело, ребята! Дело в том, что мы должны дать клятву не трезвонить в классе об этом… стихийном бедствии. Поклянемся же держать загадочное дело в тайне!

– Ой, девочки, – отскочила Инночка, – у вас теперь столько тайн, что даже голова кружится. Я пошла. До свиданья!

– Куда?..

– Постой!

– Куда же ты?

Но Инка, бессовестно оскалив зубы, помахала рукою и помчалась так, что ее худые длинные ноги взлетели к самому затылку.

– Все! – опустил голову Пыжик. – Мы пропали! Завтра весь класс будет скалить зубы.

Марго дотронулась до руки Пыжика:

– Вы не расстраивайтесь, Пыжик. Пусть смеются, а мы будем дружить.

Пыжик угрюмо поковырял носком ботинка землю.

– Говорил, не надо ее брать, а вы – голосовать, голосовать.

Он круто повернулся и пошел, не взглянув на нас, к главному входу в парк.

Растерявшаяся Марго подняла с земли пучок розог, посмотрела, смешно мигая глазами, на девочек, на спину Пыжика и закричала:

– Пыжик, а это… Вы не возьмете?

Она протянула розги, считая, кажется, что они могут принадлежать только ему одному.

Пыжик оглянулся, бросил диковатый взгляд на розги, со злостью посмотрел на Марго. Она побледнела, опустила низко голову.

Кто же, однако, подшутил над нами?

ЗАПИСАНО В РАЗНОЕ ВРЕМЯ

На уроке зоологии по партам пошло гулять какое-то послание. Я видела, как, читая его, ребята хихикали, посматривали то на меня и Марго, то на Пыжика, то на Валю и Нину.

Ну, конечно, кто-то остроумничает о наших похождениях в парке.

Я старалась сидеть спокойно, как будто меня и не касается глупое хихиканье, но легко ли изображать мраморный памятник, когда чувствуешь, как на тебя показывают пальцем. И самое неприятное было то, что ведь я даже не знала, какие гадости написаны о нас.

Наконец, обойдя все ряды, записка пошла гулять по нашему ряду, а скоро подошла и к нашей парте.

Сзади протянулась рука. Я услышала хихикающий шепот Бомбы:

– Антилопа, тебе письмо от Нептуна! – И на мою парту упал свернутый клочок бумаги.

Я развернула его и увидела пять отвратительных уродов. Они мчались, широко открыв рот, к чудовищу с трезубцем. У ног чудовища стояла корзина. В руках чудовище держало пучок розог с лентой, на которой было написано мелко: «На память от грозы морей».

Под рисунком были стихи:

 
Мчатся в парк ужасным кроссом
Пять загадочных курносых.
Там, в аллеях темных, в парке
Раздает Нептун подарки.
Руки шире расставляйте!
Получайте! Получайте!
Вот с погибших кораблей
Пять заржавленных гвоздей!
Вот бечевки! Вот записки!
Горсть песка из Сан-Франциско!
Две бутылки, шерсть китов!
Пять хвостов морских котов!
Ну, а это – для отваги.
С лентой розовой бумаги
Получите пустячок:
Розги, свитые в пучок!
 

Внизу была пометка: «Прочитай и передай дальше!»

И такие бездарные стихи, глупые, как поэт, который написал их, вызвали такой же глупый смех.

Я была возмущена. Что же тут смешного? Я чувствовала, как на меня смотрит весь класс. Уж не думают ли они, что я расплачусь? Ну, как бы не так!

Пожав плечами, я передала рифмованную гадость Марго.

– Не подавай вида, – прошептала я, – изобрази на лице презрение и отдай Пыжику.

Марго прочитала и, конечно, ужасно расстроилась.

– Я… порву это! – захныкала она.

– Не смей! Нас же тогда засмеют! Изобрази презрение!

Марго выпятила губы. Не знаю, понимает ли она, что такое презрение, но, по-моему, она изобразила сестренку Вали – Лильку, когда та принимает рыбий жир.

Я выхватила послание из рук Марго и перебросила его Пыжику.

Пусть все видят, что наша парта приняла стихи без особых переживаний.

Марго шепнула:

– Это Лийка! Это она сочинила!

Я посмотрела на Лийку.

Она сидела, вздернув нос, гордо посматривая по сторонам, как бы желая сказать:

«Вот она я! Смотрите! Это я, я, я сочинила. Вам никогда не написать таких стихов. А для меня ничего не стоит даже еще ядовитее сочинить стишки».

Ну, погоди же! На большой перемене я научу тебя сочинять такие поэмы, что ты придешь домой с расцарапанным носом и хорошенькими синячками на ручках. Я отучу эти ручки делать гадости. Пусть они научатся сначала убирать за собою постель, одевать тебя, а уж потом пишут, что им вздумается.

Я послала Пыжику записку:

«Это Лийка-кривляка сочинила. Она давно уже занимается такими гадостями. С третьего класса. Надо заманить ее в большую перемену в пустой класс. Ты встанешь у дверей, а я зайду и хорошенько поговорю с ней. Ладно?»

Пыжик, прочитав записку, взглянул на меня и помотал недовольно головой, потом быстро написал что-то и передал мне.