Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Когда я поделилась своими мыслями о Марго с дядей Васей, он сказал:

– Браво! Ты растешь, Галочка! Это очень хорошо, что ты поняла, что счастье твоих товарищей – это совсем не чужое тебе счастье, а также и твое личное! По-настоящему люди будут счастливы только тогда, когда счастье станет общим достоянием всего человечества.

– Это когда будет коммунизм во всем мире? – спросила я.

– Да уж никак не раньше! Во всяком случае, ты-то увидишь, а может, и я даже увижу по-настоящему счастливое человечество. Как знать, как знать! Ведь теперь люди не плетутся к своему счастью пешочком, а мчатся со скоростью реактивных самолетов.

Счастье! Как много говорят все об этом счастье, но вот теперь мне стало ясно, что нельзя быть по-настоящему счастливой только одной, потому что несчастье других просто мешает быть полностью счастливой. Ну, разве я могла бы сидеть среди голодных и есть вкусные вещи, если на меня будут смотреть тысячи голодных глаз?

Да и вообще, как я заметила, все стараются радоваться вместе, собираются компаниями, и это, наверное, потому, что настоящая радость должна быть обязательно радостью многих, а не одного человека.

Сейчас я очень много читаю. Но не книги, а журналы. Меня почему-то стало больше интересовать не то, что выдумывают писатели, а все настоящее, действительное, все такое, какое бывает в настоящей жизни. Мне теперь хочется узнавать каждый день что-нибудь новое о нашей планете, о других мирах, о работе наших ученых, о новых замечательных машинах и вообще обо всем, что делается и у нас и за границей. Я хочу знать мир, в котором живу. Ведь это же мой дом, и я просто обязана узнать, где и что находится. В школе мы учим разные правила, но когда они пригодятся, еще неизвестно, а вот знания моего мира мне нужны уже и сегодня.

Сегодня, например, я прочитала о том, что бури и штормы уносят каждый день с нашей планеты в мировое пространство тысячи тонн пыли. Значит, Земля худеет и уменьшается на миллионы тонн в столетие. Но что же тогда останется от Земли через тысячу, через пять тысяч лет? Где же тогда будут жить люди? Ведь, в конце концов, планета наша станет не больше тыквы или же совсем распылится в мировом пространстве. Но, как выяснилось в конце статьи, ничего страшного с Землей не случится. Дело в том, что и днем и ночью на планету сыплется космический дождь из метеоров и метеоритов и всяческой космической пыли, и поэтому вес Земли увеличивается ежедневно на 6000 тонн, или на два миллиона тонн в год.

Разве это не интересно? И разве найдешь такое в учебниках?

Завтра предложу Нонке космическую задачку.

Пусть подсчитает, на сколько процентов увеличивается ежегодно вес Земли, если известно, что весит она 50 000 000 000 000 000 000 000 000 граммов!

14 сентября

Ох, как не хочется рассказывать тайну Вали Павликовой, но и молчать о ней нельзя. Ведь если писать только об одном хорошем и только сладким сиропом, а не чернилами, будущий историк, пожалуй, подумает, что у нас люди только пели, танцевали и хохотали, погода была солнечная круглый год, что мы не знали, что такое дожди, морозы и туманы, и что нам непонятны были огорчения, неприятности, что мы не плакали, не горевали, не царапались друг с другом.

Тайна Вали мне совсем не нравится, но уж если я решила писать обо всем, о хорошем и плохом, придется записать и всю глупую историю Валиной тайны.

Я уже писала о том, что у нее что-то есть и что она хочет поделиться со мной какой-то тайной. И вот вчера она звонит по телефону и просит прийти к ней как можно скорее.

– А что случилось? – спросила я.

– Я должна открыть тебе одну небольшую тайну. Приходи как можно скорее. Больше я не могу переживать все это в одиночку!

Я бросила все и помчалась, теряя калоши, не зная даже, что и подумать о Валиной тайне.

– Уж не случилось ли у Павликовых какое несчастье? Может, Джульбарс пропал? А может, Лилька проглотила пуговицу?

Я мчалась с такой быстротой, что прохожие смотрели на меня с удивлением, думая, наверное: «Уж не покусала ли эту девочку бешеная собака?» Некоторые даже останавливались и смотрели мне вслед, а постовой милиционер бросился ко мне и спросил испуганно:

– Что-нибудь произошло?

– Да нет! – отмахнулась я. – Обыкновенный пробег! Эстафета!

И вдруг вижу: Валя сама бежит навстречу.

– Почему так долго? – закричала она, хватая меня за руку. – Пойдем скорее в парк! Покажу тебе сейчас кое-что.

Глаза у нее блестят, на лбу пот. Ноздри так и раздуваются. «Ну, – подумала я, – произошло какое-то несчастье!»

– Да что случилось? Валя, возьми себя в руки!

– Ах, ты ничего не знаешь! – простонала она и, увлекая меня за собою, помчалась так, словно за нами гнались львы, тигры, пауки и мокрицы.

Не успела я понять, куда это она меня тащит, как мы уже остановились около скамейки за новой эстрадой парка.

– Успокойся! Пожалуйста, успокойся! – сказала я, еле дыша.

Валя беспокойно осмотрелась по сторонам.

– Поклянись! – уставилась она на меня совсем круглыми глазами. – Дай слово, что никто и никогда не узнает о том, что я сейчас скажу тебе!

– Клянусь! – ударила я себя кулаком в грудь. – Здесь все будет погребено, как в могиле! (Так всегда клянутся в романах.)

– Слушай! – прошептала Валя, поглядывая взволнованно по сторонам. – Понимаешь? – Она перевела дух. – В меня кто-то влюбился!

Я чуть не захохотала.

Правда, в шестом классе есть такие мальчишки, которые посылают девочкам разные записки, но ведь все же знают, что эти глупые записки пишут просто так, для смеха. Ну и не таким девочкам, как Валя, потому что Валя ходит всегда с открытым ртом, а нос у нее так густо посыпан веснушками, словно они посеяны специально для того, чтобы ее не перепутали с другой Валей.

– Глупости! – сказала я. – В тебя никто не влюбится!

Валя обиделась.

– Почему ты думаешь? – спросила она странным голосом.

Ну, что я могла ответить?

– А зачем тебе все это нужно? – спросила я.

Валя смутилась.

– Мне совсем ничего не нужно! Но разве я виновата, что в меня влюбляются? – Она снова посмотрела по сторонам и, вздохнув, протянула руку. На раскрытой ладони лежала помятая бумажка, закапанная чернильными кляксами. – Я получила записку! Читай! Только чтобы никому ни слова!

Я развернула скомканную бумажку и прочитала с трудом:

«Я в тебе влюбленый. До свиданья».

– Ну? Что ты скажешь? – задышала мне в лицо Валя.

– Что скажу? – растерялась я. – Скажу, что слово «влюбленный» надо писать с двумя «н». И не «в тебе», а «в тебя» надо писать! Скажу, что это просто чепуха с двумя грамматическими ошибками.

Валя покраснела.

– Не придирайся, пожалуйста. Когда человек влюблен, какая уж тут грамматика! Он же волнуется. Он знаешь как переживает?.. Недавно я видела по телевидению, как мучаются влюбленные… Один с моста в холодную воду прыгнул, чтобы доказать любовь, а ты говоришь – грамматика… Не раздеваясь, прыгнул.

– Но кто он? Кто? Ты знаешь?

Валя пожала плечами.

– Не представляю! – Она вздохнула и засопела носом, словно собиралась зареветь. – Но все-таки ужасно жалко. Мучается же человек, понимаешь? И вдруг куда-нибудь прыгнет, а я потом виновата буду… Представляешь?

Я стала внимательно рассматривать записку, стараясь припомнить: чей же это почерк? Вот, например, букву «д» так пишет только Нина Елагина – девочка из детдома. И буква «я» тоже удивительно похожа на елагинскую.

– Слушай, это же писала Нина Елагина! Честное пионерское, она! Определенно, Нинка! Держу пари!

– Еще новости! – фыркнула Валя. Она посмотрела так, как будто даже обиделась на меня.

– Тогда, – сказала я для смеха, – тогда не иначе, как Вовка Волнухин в тебя влюбился.

Глаза у Вали заблестели. На лице появилась довольная улыбка, но она повела плечом и сказала небрежно:

– Очень-то мне нужен он!

Но я видела, что мое предположение заинтересовало ее; и, чтобы разыграть ее, я стала уверять, что Вовка все время посматривает на нее как-то особенно.

– Подумаешь, – презрительно скривила губы Валя. – Такой противный! – И, взглянув на меня исподлобья, спросила равнодушно: – А как он смотрит? Ты не заметила?

– Вот так! – вытаращила я глаза и тут, не выдержав, расхохоталась, потому что, как только я стала смотреть на нее вытаращенными глазами, она сразу же принялась изображать красавицу из заграничного фильма.

– Что ты ржешь? – обиделась Валя.

– Да, что ты ржешь, мой конь ретивый? – засмеялась я. – А конь и говорит: «А что прикажете делать? Плакать? Не умею!» Дурочка ты, дурочка! Тебя разыгрывают девчонки, а ты всерьез принимаешь. Просто это для смеха написала Елагина.

Валя посмотрела злыми глазами:

– Заладила: Нинка, Нинка! А если хочешь знать, – я с Нинкой в ссоре, и уж мне-то она ни за что не станет писать. Ну, зачем ей писать такие записки? Скажи, зачем?

– Вот и я думаю: зачем? Но знаешь что, – я сегодня же проверю. Посмотрю ее тетрадь по русскому… Вместе посмотрим! Ты увидишь, что букву «д» и букву «я» пишет так только она одна в классе.

– Да? – усмехнулась Валя. – А чьим почерком вот это написано? – И протянула пачку смятых записок, которую вытащила из кармана пальто.

– Ого! Что это?

– Читай!

Я прочитала восемь других записок. Написанные разными почерками, все они повторяли одну и ту же глупость. Хотя и по-разному. Еле сдерживаясь от смеха, я прочитала вслух самую глупую записку:

«Мы должны обязательно пожениться. Я совсем помираю от любви. Как ты на это смотришь?»

– Да, – спросила я, – в самом деле, как же ты на это смотришь? Тебе уже тринадцать лет. Ему, конечно, не больше. Вот вы и будете вместе просить у родителей деньги на кино и на каток. Просто замечательно.

– Глупости! – пробормотала Валя. Она прикусила губу, поправила шляпку и сказала устало: – Вообще-то в некоторых странах даже еще раньше выходят замуж. В Индии, например. В Корее. В Японии. Я читала об этом в журнале «В защиту мира». Но ты думаешь, я собираюсь выходить замуж? Во-первых, это глупости! А во-вторых, папа ни за что не разрешит. Просто мне интересно узнать, кто это сходит с ума и чем это все может кончиться? Вот что для меня интересно. Понимаешь?

– Поркой! – захохотала я. – Поркой кончится! Вот как узнает твой папа, он и тебя выпорет и того, кто пишет. Нет, нет! Не того! А тех, кто пишет! Неужели ты не видишь, что все записки написаны разными почерками?

Мы сели на скамейку и стали рассматривать внимательно каждую записку. Вдруг я сделала неожиданное открытие.

– Слушай! – закричала я от радости. – Да эти же записки написали ребята детдома. Посмотри внимательно на бумагу! Все на одной бумаге! На одинаковой! И на какой? Видишь? У кого в классе такие тетрадки – с фиолетовыми линейками? У ребят из детдома, да?

– Да! – растерянно кивнула Валя.

– А если да, тогда они и разыграли тебя.

– Но почему? – замигала ресницами Валя.

– Вот и я хотела бы это знать! Да! Почему?

– И за что? – развела руками Валя. – Что я им сделала?

– Ты ни с кем из них не поругалась?

– Н-нет! – неуверенно ответила Валя.

– Вспомни! Попробуй вспомнить!

Если Валя задела кого-нибудь из детдомовских ребят, тогда для меня все ясно. Они же горою стоят друг за друга. И в этом нет ничего удивительного. У многих из них нет ни отцов, ни матерей, ни дедушек, ни бабушек. Они круглые сироты. Никто за них не вступится, не пожалеет, не приласкает. Ну, вот они и живут, как сечевики в Запорожской Сечи. Все за одного, один за всех. У них, конечно, есть воспитатели, есть шефы, которые устраивают им елку, возят на дачи, отмечают именины каждого подарками, заботятся о карманных деньгах, а билеты в кино, в театры и в цирк они получают гораздо чаще, чем мы, дети, имеющие родителей. Живут они, конечно, ничуть не хуже нас, только без семьи. Ну, вот они и организовались в свою собственную, детдомовскую семью, да такую дружную, что им даже позавидовать можно. Сестры и братья не живут так по-родному, как они.

И когда я увидела, что записки написаны на тетрадях детдомовских ребят, мне все стало понятным. Я вспомнила, как Валя однажды поругалась с детдомовскими ребятами из-за книги. Они увидели у нее очень интересную книгу и попросили почитать. Валя сказала им, что книга эта не ее, а чужая, и просила обращаться с ней осторожно. А как ни обращайся с книгой осторожно, все равно она портится. Тем более что книга понравилась и ее вернули Вале только после того, как прочитали все триста человек. Конечно, вместо книги Валя получила что-то вроде толстой лепешки. Валя даже заплакала при виде книги. Вернуть ее в таком виде было просто стыдно. И тогда, чтобы не краснеть за порчу, она вынуждена была купить такую же книгу в магазине, истратить на покупку деньги, которые дает ей папа на кино.

Валя после этого категорически отказалась давать книги детдомовским ребятам, а когда они видят у нее какую-нибудь интересную книгу и просят почитать, она говорит:

– Рано вам еще читать такие книги! Это про любовь. Подрастите сначала!

– По-моему, – сказала я, – детдомовцы решили разыграть тебя. Ты все время говоришь, что им рано читать твои книги, и они, может, в самом деле думают, что ты про любовь читаешь. Я уверена, они еще не так разыграют тебя. Думаю, они еще и свиданье назначат тебе письмом. А когда ты придешь, они намажут тебе нос чернилами. Для смеха! И кому тогда что скажешь? Папе? Учителю? Пионерскому отряду? Они же скажут: «Мы ее хотели отучить от глупостей!»

– Уже! – вздохнула Валя.

– Что уже?

– Уже прислали! – сказала она и, выудив из кармана конвертик с наклеенными на него цветочками, тяжело вздохнула. – Просят прийти к фонтану к шести часам. В парк Победы! Но не в наш парк, а в приморский парк Победы! К фонтану!

– Поедешь?

– Я? С ума сойти! Туда же два часа надо ехать! Да теперь, если бы и в наш парк назначили, – не пошла бы!

– Ну и правильно!

19 февраля 1959 года

Ровно год назад я начала писать свои записки. Думала, напишу интересную книгу, а получилось у меня полное собрание глупостей. Но теперь это меня уже не огорчает.

Дядя Вася говорит:

– Великие дела, как и высокие горы, лучше видны издалека. С расстояния!

Ну, конечно, он шутит! Ничего великого я не сделала, однако чувствую, что, заставляя себя каждый день записывать свои переживания, я научилась следить за собою, лучше поняла себя, стала верить в свои силы, в свой характер.

Осенью папа сказал:

– Если будешь работать по-настоящему, получишь от меня часы.

Вообще-то папа так и так подарил бы мне часики. Он даже советовался с мамой, спрашивал, какие часы лучше купить мне. Но все-таки гораздо интереснее заработать их своим трудом. Ведь ученье – это тот же труд, как говорит Брамапутра. И мы все согласны с ним. Только за свой труд мы получаем не деньги, а книги, путевки, отметки, грамоты и аттестаты.

Я честно потрудилась, и вот на левой руке у меня чудесные золотые часики, и теперь я показываю ребятам на пальцах, сколько минут осталось до конца урока.

Правда, часы не настоящие золотые, а только анодированные, но об этом никто в классе не знает. А когда меня спрашивают, я только плечами пожимаю:

– Какая разница? Не все ли равно, какие они! Ходят хорошо, а это самое главное.

В нашем классе часы имеют теперь, кроме меня, Лийка Бегичева, Света Дерябина и Славка. У них тоже неплохие часики, но мои мне нравятся больше всего. И не потому, что похожи на золотые, а потому, что это премия за мою силу воли. Захотела учиться на отлично – и пожалуйста! Да, свои часы я не сменяла бы на бриллиантовые даже. Когда мне кажется что-нибудь трудным, я смотрю на них и говорю сама себе: «А часики, думаешь, легко было получить? Но получила же!»

Сейчас передо мною стоит другая трудность: перевоспитание Марго. Это задача нелегкая. И все-таки я уже твердо решила, что своего добьюсь, Марго перевоспитаю, и все ребята увидят, что я выполняю поручения серьезно. Марго уже привыкает ко мне. Иногда разговаривает со мною и три раза списывала у меня. Только вот с ней трудно говорить о богах. Я прочитала очень много антирелигиозных книг и могла бы рассказать ей кое-что интересное, но она такая упрямая, такая противная, что с ней не так-то просто говорить о богах. Как только я начинаю такой разговор, она затыкает пальцами уши и, вытаращив глаза, бормочет испуганно:

– Свят, свят, свят! Сгинь, пропади! Сгинь, пропади!

Сегодня Пыжик пришел к нам на парту, сел рядом с нами и стал расспрашивать Марго об учебе. Он спрашивал, кто помогает ей учиться и не мешают ли ей дома готовить уроки? На все вопросы Пыжика Марго отвечала фырканьем да пожимала плечами, а когда Пыжик отошел от нас, она засопела:

– Чего он прилез к нам?

Я подумала: «Наверное, Пыжику поручили подтянуть Марго, и он, как пионер, теперь будет заниматься с Марго». Но вслух сказала:

– Как? Ты ничего не знаешь? Но весь класс знает, что он влюблен в тебя!

Марго захныкала, сказала, что она пожалуется на меня, потом замолчала и так сидела молча до конца уроков, о чем-то все время думая и вздыхая, а на другой день пришла с таким бантом на голове, что мне показалось, будто на ее голову села гигантская белая бабочка. С этого дня она перестала сторониться ребят и начала играть со всеми во время перемен и в классе, перед началом уроков.

Почему я соврала про Пыжика?

А потому, что он ко всем девочкам относится хорошо. Для него все равны: и мальчишки и девочки. И, кроме того, он уже два раза вступался за Марго, когда Славка толкал Марго и смеялся над ней во время физкультуры. Но разве она виновата, что у нее не получаются некоторые упражнения?

Вообще-то все разговоры о любви – ерунда на постном масле. Девчонкам просто интересно, чтобы с ними дружили мальчики. Как в кино! А мальчишки просто притворяются взрослыми. Они и записки пишут для того только, чтобы задаваться.

В первом классе мы все играли в классы, в прятки, в пятнашки, позже собирали спичечные коробки, марки, потом – открытки артистов. В прошлом году у всех было увлечение «секретами». А в шестом классе играют в любовь.

Ну, я-то уж ни в кого не собираюсь влюбляться и не позволю никому в себя влюбиться. Да и зачем все это? Вот Том Сойер влюбился в Бекки и принес ей дохлую крысу. Но ничего хорошего из этого не получилось. Бекки визжала, как кошка, от страха, а Тома чуть не выпороли.

21 февраля

Марго невозможна. Сегодня она уверяла меня, будто бы у них в деревне есть настоящая колдунья, которая сглазила ее, когда она родилась, и что теперь из-за этой колдуньи она и учится хуже всех и болеет сердцем.

Какой вздор! И как можно верить в такую чепуху? И для того ли дана человеку жизнь, чтобы он тратил ее на такие пустяки, как болтовня о колдуньях!

Недавно я прочитала в журнале, что в среднем человек живет семьдесят лет. Но это же ужасно мало! Ведь каждый человек спит ежедневно по восемь часов, а это значит, что из семидесяти лет надо вычеркнуть третью часть. И это значит, что для жизни у него остается только сорок семь лет. А если подумать о том, что до пяти лет многие даже не понимают, что они живут, и если все учатся от восьми лет до двадцати, а не живут, тогда для жизни остается всего-навсего лишь тридцать лет. Но и это еще не все! Ведь столько времени все тратят на завтраки, обеды, ужины, на раздевание и одевание и просто так сидят, ничего не делая, что для жизни не остается почти ничего. Какие-то пустяки! Ну как можно тратить считаные часы жизни на разные глупости, болтать о колдунах, учить молитвы, скучать в церкви! Когда же человеку жить тогда?

И вот сейчас, в эту минуту, я вдруг подумала: «А правильно ли я поступаю, расходуя свою жизнь на записки в своих тетрадках?»

Решила посоветоваться об этом с дядей Васей и заодно спросить у него, о чем же все-таки писать в дневнике.

И что записывать в те дни, когда ничего не происходит?

27 февраля

Этот листок, написанный рукою дяди Васи, наклеиваю в тетрадь на память.

«Не так важно прожить долго, уважаемая тетка, как важно прожить хоть немного, да с толком. Пожалуй, ты напрасно отняла у человека двенадцать лет на ученье. Человек живет и в школе. И как ты можешь учиться, если не будешь жить? Почему также выбросила ты из жизни время на завтраки, обеды, ужины и на разные процедуры? Человек и во время обеда живет. Особенно во время хорошего обеда. Не могу посчитать правильным и выброшенную тобою треть жизни на сон. Машина и та нуждается в остановке, а человек тем более. Отдыхая по ночам, он не напрасно теряет часы своей жизни, он восстанавливает ее. Для того, чтобы жить. Попробуй не поспи месяц! Доживешь ли ты тогда не только до семидесяти, но и до семи лет?

Но все же я согласен с тобою. Живем мы до обидного мало. Согласен и с тем, что даже очень короткую эту жизнь мы заполняем пустяками. Убиваем часы своей жизни, да еще и спрашиваем друг друга: „Как бы нам сегодня убить время?“

Забавно? Как ты думаешь? Будто нам миллион лет отпущен для жизни и мы не знаем, что же с ним, с этим миллионом, делать.

Жизнь, тетка, – это самое большое счастье наше, это праздник из праздников, величайшая наша радость; и тот, кто понимает это, – тот живет и шагая по улице, и умываясь, и примеряя костюм, и решая задачки, и познавая мир, людей, и ощущая тепло земли и солнца, и прислушиваясь к шуму ветра, к шорохам растущих трав. Жизнь твоя – это звезды, дожди, солнце, цветы, это мир, в котором ты живешь. Постарайся только не быть в этом мире бесплатным пассажиром, зайцем. Не привыкай только брать радости жизни, ничего не отдавая взамен. Не будь потребителем жизни, потому что настоящий человек – творец жизни, и его, настоящего, тем и можно отличить от ненастоящих, что после него остается что-то на земле: завод, дерево, новая машина, научное открытие, полезная книга, обработанная земля. Да мало ли что может оставить после себя на земле человек! А уж если кроме старых калош да фотографий не останется ничего после смерти человека, то какой уж это человек? Просто брюхо на двух ногах.

Писать ли тебе свои записки? Непременно! Обязательно!

Твои ежедневные записи дисциплинируют тебя, приучают к усидчивости, помогут тебе приобрести навыки работать вдумчиво и серьезно.

Ты спрашиваешь: о чем писать? Попробуй теперь написать о том, как изменились ребята за этот год и какой сама ты стала».

А по-моему, ребята совсем не изменились. Все остались такими же, какими были в прошлом году. И девочки и мальчишки. Только другими стали игры и у всех появились новые интересы.

Раньше мы увлекались играми в прятки, в «секреты», собирали коллекции, но теперь все больше нас интересует кино. Мы любим также ходить в театр; многие стали учиться танцевать, кое-кто превратился в «чернокнижников» и все свободное время читает книги. Увлечение спортом становится в классе просто какой-то болезнью.

Мальчишки учатся боксу, гоняют по футбольному полю мяч, занимаются в спортивных залах фехтованием, легкой атлетикой, а девочки увлекаются баскетболом и волейболом, игрой в пинг-понг, фигурным катанием на коньках. Но все по-прежнему любят больше всего баловаться, дурачиться, разыгрывать друг друга.

Нет, не сумею я написать что-нибудь интересное о ребятах нашего класса, потому что никаких особенных, необыкновенных девочек и мальчишек у нас нет, а если нет выдающихся ребят, то какие же необыкновенности могут быть?

Спросила Валю:

– Кто, скажи, из наших ребят выдающийся, по твоему мнению?

– У нас? Выдающиеся? – Валя рассмеялась. – По-моему, Славка! Выдается своим длинным носом. Да еще Лийка Бегичева! Своим хвастовством! – Она подумала немного и сказала небрежно: – Между прочим, Вовка Волнухин сказал сегодня, что у меня красивые волосы.

– Ну и что?

– Ничего! Просто сказал: «Красивые волосы! Как золото!»

– Да? А ты что сказала?

– Я? Сказала: «Ничего особенного!»

– По-моему, тоже ничего особенного! У нас такого цвета кастрюля… Медная!

– Ну и не ври! Вовка лучше тебя разбирается… А ну, смотри!

Валя приложила кончик своей косы к моей руке с часами и, очень довольная, засмеялась:

– Точь-в-точь! Ну, ничем, ничем не отличается от золотых часов!

Я чуть было не сказала, что они у меня анодированные, но потом подумала: а зачем ей знать об этом?

28 февраля

Ой, Валька! И что она только думает? Сегодня была у нее, и мы вместе решали задачки. Я предложила ей погулять немного в парке, чтобы проветриться после математической пыли, но она сказала, что будет заниматься английским языком, а когда я согласилась повторить с ней английский, Валя покраснела и начала жаловаться на головную боль.

– Я сначала полежу немного, – сказала она. – У меня какой-то шум в голове.

Ну, это меня не удивило. После задачек моя голова тоже и шумит, и гудит.

– Ладно, – сказала я, – отдыхай! – И пошла одна в парк.

И что же?

Возвращаясь домой, я увидела на углу Кузнецовской и Севастьяновской Валю. И с кем? С Вовкой Волнухиным!

Так вот почему она не пошла со мною в парк! Вот как у нее болит голова! Ну, хорошо! Я так разозлилась, что готова была побить ее, но потом подумала: «А может быть, она случайно вышла на улицу, может, ее послали в магазин и она также случайно встретилась с Вовкой, Нельзя же думать о своей подруге только плохое. Надо сначала проверить, а потом уж и злиться».

Я остановилась у ограды парка и стала наблюдать за ними.

Разговаривали они недолго. Вовка помахал еще немного руками и пошел к Московскому проспекту, а Валя побрела по Севастьяновской. Я догнала ее и спросила:

– Ты с кем проводишь тут собрание? Это не Вовка стоял?

Валя смутилась, покраснела.

– При чем тут Вовка? – забормотала она. – Просто вышла подышать немножко… Ну… и это… стояла и думала.

Интересно, о чем можно думать на улице?

– Ну, и как? Придумала что-нибудь?

Валя пожала плечами и отвернулась.

Бессовестная какая! Променяла подругу на какого-то мальчишку и еще отпирается. Какой же это друг, который встречается с мальчишками на углах, да еще скрывает свои встречи?

Я схватила ее за руку, повернула лицом к себе.

– О чем ты говорила с Вовкой? – ущипнула я ее.

– Просто встретились! – пропищала Павликова и покраснела еще гуще.

О, с каким удовольствием я бы стукнула ее по носу!

– А почему краснеешь? Ага, ага! Ну, посмотри мне в глаза. Я же все видела! Ты стояла с Вовкой и разговаривала о дурацкой любви.

– Неправда, неправда! – закричала Павликова. – Я не стояла! Я шла. И он шел! Потом остановились. Он спросил…

– Что спросил?

– Спросил… Просто спросил: «Ты куда?» А я… – И вдруг сказала со злостью: – Не понимаю… Пристаешь, а сама не знаешь, что тебе нужно…

– Мне от тебя теперь ничего не нужно, Павликова! – сказала я спокойно, вежливым голосом. – И вообще освобождаю тебя от своей дружбы… И раньше никогда не навязывалась, а сейчас…

Слезы душили меня так, что я не могла сказать больше ни слова. Толкнув ее в снег, я побежала домой и целый час плакала от обиды.

Такая неблагодарная эта Павликова. Я для нее на все готова. Хранила все ее секреты и тайны, а она так поступила со мной. И с кем дружит? С Вовкой, который всем девочкам говорит: «Ну ты, явление природы, чего расквакалась! Катись, пока не получила путевку!»

Поплакав, я села за стол и нарисовала Вовку с большим носом и кривыми ногами, а чтобы его не спутали с другими, внизу подписала: «Это Вовка Волнухин». Рядом с кривоногим уродом изобразила Вальку с торчащей, как метла, косичкой и огромным бантом. Бант получился похожим, но все-таки для ясности (чей бант?) написала: «В. Павликова». Под рисунком поместила известные всем в школе стишки:

 
Тили-тили-тесто,
Вовкина невеста.
Тили-тили-тили-бом,
Стоит рядом с женихом.
 

«Прочти, распишись, добавь от себя и передай дальше».

Но когда я приготовила дразнилку, чтобы завтра пустить ее по партам в классе, мне стало самой смешно. Ведь так дразнятся только в первом классе. Даже самой смешно; и, конечно, свое художество порвала. Не такими рисунками нужно отвечать на свинские поступки тех, с кем дружишь и кому веришь. Их просто-напросто надо вычеркивать, не обращать на них внимания. Для меня с сегодняшнего дня Павликова не существует больше.

1 марта

День сегодня солнечный, веселый.

В воздухе пахнет весной. Легкий пар поднимается от влажных тротуаров. И небо такое голубое и чистое, будто вымыли его и заново покрасили. Все словно готовится к большому празднику. К весне! Все веселое, все праздничное и в комнате. Солнечные зайчики вспыхивают на стеклах окон, на стенах, на зеркалах и люстре. Солнечные полосы лежат на полу, и живая, прозрачная пыль струится от потолка к полу и от пола к потолку.

Проснулась и с радостью вспомнила: «Мы всем классом едем в свой подшефный колхоз!»

Я вскочила, запела, но вспомнила Павликову, и все мое чудесное настроение сразу испортилось. Впрочем, зачем мне теперь думать о ней? Она уже не существует для меня. В конце концов, я могу поехать вместе с Марго, буду ее воспитывать по дороге, а на Павликову и не взгляну даже. Дня два назад мы договорились ехать на вокзал вместе, и я обещала зайти за Валькой. Обещала тогда, когда считала ее своей подругой, а теперь, после всего, что произошло между нами, зачем же я буду заходить за ней? Пусть одна едет! Или со своим Вовкой!

Чем думать о ней, лучше скажу несколько слов о нашем колхозе «Новый путь». О том, как стал он нашим подшефным колхозом.

В прошлом году мы вместе с нашей воспитательницей Ниной Александровной побывали на некоторых фабриках и заводах, а во время весенних каникул поехали за город, чтобы посмотреть, как живут и работают в колхозе. Нина Александровна сказала: «Вы должны хорошо знать свое государство. Это ваш дом, где вы будете жить как хозяева, а хороший хозяин должен хорошо знать все свое хозяйство: свои фабрики и заводы, свои шахты, рудники, колхозы и совхозы».

Мы с радостью поехали посмотреть, как растут хлеб и овощи, поглядеть на живых коров, на кур, на уток, и вообще нам интересно было узнать жизнь колхоза. Электричка довезла нас до станции, а потом на грузовике мы добрались до колхоза «Новый путь». Все здесь нам очень понравилось. И мы не только смотрели, но с удовольствием и сами поработали немного. В колхозном саду. На птицеферме. В парниках. И, кажется, работали неплохо.

И председатель колхоза, и все колхозники нас хвалили, а самый высокий старик сказал: «С такими ребятами горы можно перевернуть! Богатыри!»

Все, конечно, были довольны, что мы понравились, а еще большее удовольствие мы получили, когда нас угостили хорошим обедом. И не потому, что подавали какие-нибудь необыкновенные блюда, а потому, что обед устроили колхозные ребята и угощали так, как и дома не угощают. Приветливо очень. Что нам оставалось делать? Сказать спасибо и уехать? Мы посоветовались между собою, поговорили и с Ниной Александровной, а потом Таня Жигалова пригласила колхозных ребят к нам в гости. Когда будут каникулы. И ребята приехали. Им-то ведь тоже надо посмотреть, как живут и работают в городе. Они же тоже должны хорошо знать свое собственное государство.