Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

 
Дождь струится тихо-тихо. Осень.
В окнах – голый парк.
В класс, коня пришпорив лихо,
Вдруг влетает Жанна д’Арк.
 
 
Мчится, скачет через парты.
Косы русые до плеч.
Блещут солнечные латы,
И огнем сверкает меч.
 

Жанну предали англичанам, попы приговорили ее к сожжению на костре. И Бегичева вспоминает об этом стихами:

 
Дым над крышами Руана
Крылья черные простер.
Входит дева Орлеана
На пылающий костер.
 

Дальше я не запомнила.

Кажется, у Лийки все-таки есть способность писать стихи. Со временем, возможно, из нее и получится поэт. А может, ей поставят даже памятник и на уроках русского языка будут изучать ее стихи.

Обидно, конечно, если получится действительно так, но я готова простить ей все: и будущую славу, и памятник, лишь бы только она помогала классу выйти на первое место. Все-таки стихи ее хорошо действуют на отстающих. А когда неприятный человек делает что-нибудь полезное, надо быть честной и относиться к нему по-хорошему.

14 октября

Ура!

Набрали! Сто семьдесят шесть очков набрали. А это значит, что класс сделал большой скачок и перепрыгнул с шестого на второе место. Теперь впереди идет только первый «б». Но можно ли считать первоклашек серьезными противниками? Уж их-то как-нибудь и догоним и перегоним.

Я учусь в этой школе седьмой год, но никогда еще наш класс не учился на такую полную мощность.

Отстающих в классе становится все меньше и меньше. А вообще-то говоря, их почти и нет уже. Один только Вовка Волнухин учится по-прежнему. У него нет ни одной четверки. А про пятерки и говорить нечего.

И о чем он думает – не понимаю. Сам не учится и других держит за руки и за ноги. Ребята говорят: «Если бы не Вовка, мы давно бы уже были на первом месте». Но вместо того чтобы помогать классу слетать в Москву, Вовка все свободное время боксирует на ринге. По словам Чи-лень-чи-пеня, он считается среди ребят-боксеров восходящей звездою ринга. А в нашем классе Вовка – заходящая тупица. Он сейчас один остался с тройками. И даже чуть-чуть не схватил вчера по химии двойку.

Безобразие!

Так подводить класс может только человек, который не понимает, что такое товарищество.

15 октября

Сегодня у меня день необыкновенных приключений и самых удивительных открытий.

Но расскажу по порядку.

В эти осенние дни я очень люблю бродить по парку. Как многие девочки, я увлекаюсь гербарием, и хотя по школьной программе совсем не обязательно заниматься этим делом, я, как и все почти девочки и мальчишки, собираю осенью опадающие листья: коричневые, бурые, желтые, золотистые, багровые, красные, палевые, оранжевые и всех других цветов и оттенков.

Собирая листья, я шла по аллеям парка и не заметила даже, как очутилась перед компанией незнакомых мальчишек. Их было пять человек, но каждый из них задавался за целый класс. Всех же нахальнее держался мальчишка с поцарапанным носом. Когда я поравнялась с ними, поцарапанный перегородил мне дорогу и потянулся к букету собранных мною листьев.

– Ты чего собираешь наши листья? – зашипел он.

– Вытри нос, – сказала я вежливо, – и скажи своей маме, что тетя велела поставить тебя носом в угол!

– Кто тетя? Ты тетя? Да я такой тете зуб на зуб помножу! Сделаю сложение и вычитание, дам тебе высшее образование!

Но такие хвастливые угрозы можно слышать в школе на каждой перемене и почти в каждом классе. От первого до четвертого, конечно. Ребята постарше такие глупости уже не болтают.

– Иди, – сказала я. – Я тебя не трогаю и не трону! Не бойся, мальчик! Вытри носик и иди себе спокойно!

– Ах, так! – завизжал мальчишка. – А по мордасе?

– Не понимаю, – сказала я, – что это за мордаси? Ты на каком языке говоришь?

Мальчишки засмеялись. Поцарапанный размахнулся, но я и не подумала даже, что такой сморкач осмелится ударить меня, и потому стояла спокойно. И вдруг из моих глаз посыпались искры. Особенной боли я, правда, не почувствовала сразу, но когда поняла, что этот шпингалет ударил меня, я тотчас же, еще сама не соображая, что делаю, влепила ему такую звонкую пощечину, что мне показалось, будто над парком Победы лопнуло небо и с деревьев осыпались все листья.

Поцарапанный отшатнулся. В глазах у него блеснули слезы. Значит, я ему крепко влепила. Ну, а если он уже понял, что налетел не на беззащитную овечку, а на львицу, надо бить его, пока он не успел опомниться. Я размахнулась снова, чтобы влепить ему еще одного леща, да такого, от которого он бы слетел с катушек, но поцарапанный бросился бежать, как самый последний трус.

– Ах, так! – закричал другой, толстомордый, мальчишка. – Ребята, наших бьют! Давай, наши!

Ударить он меня побоялся, но, протянув руку, сорвал с моей головы берет, и все мальчишки стали подбрасывать и топтать его ногами.

Я тоже начала срывать с головы у них кепки и заодно влепила каждому по затрещине.

– Ага! – закричали они. – Ты драться? Драться?

Они бросились на меня и начали толкать. Я зажмурила глаза, а зажмурилась потому, что одной драться с пятью все-таки страшно. Во всяком случае, когда не видишь, как их много, есть еще надежда на победу. Я молотила кулаками по головам мальчишек, по спинам и в то же время думала: «А не лечь ли мне на землю? Ребята на Кузнецовской улице, да и на других улицах около парка Победы никогда не бьют лежачих». Вот у меня и мелькнула мысль в голове растянуться на земле и закричать: «Лежачего не бьют!» Но потом я подумала: «Много чести будет! Пока сами не собьют меня с ног, ни за что не лягу!»

И вдруг я услышала голос Вовки Волнухина:

– Эй, вы, шпроты-кильки! Чего на одну девчонку напали?

Я открыла глаза и, отбиваясь уже с открытыми глазами, увидела приближающегося к нам Вовку. Он шел по боковой аллее вразвалку, засучивая на ходу рукава.

– Вовка! – закричала я. – Они пятеро на меня… На одну!

Вовка остановился.

– Ну, чего с девчонкой связались? – закричал он. – По силам нашли?

Все пятеро повернулись к Вовке. Поцарапанный засипел:

– Иди сюда, мальчик! Подойди поближе, я тебе гулли-булли отвешу!

Но тут кто-то крикнул:

– Ребята, это ж Вовка-боксер!

Хулиганы попятились и заорали испуганно:

– Грек! Грек! Эй, Грек! Давай сюда!

Из кустов вышел, отряхиваясь, еще один мальчишка. Наверное, он курил в кустах или спал. На затылке у него еле держалась клетчатая кепка с крошечным козырьком. На плечи было небрежно накинуто длинное пальто.

– Ну, и что? – прищурился мальчишка, по имени Грек. – В чем дело?

– Вот тут один желает, чтоб ему отшлифовали рыло! – хихикнул поцарапанный.

Грек, усмехнувшись нахально, поддернул штаны и сплюнул через плечо:

– Сейчас повеселю его! – Он щелкнул пальцами. – А ну, иди сюда! Учить буду тебя! Наказывать! Чтоб не баловался в моем парке!

Вовка смерил Грека с головы до ног спокойным взглядом, потом протянул не спеша руку к козырьку его кепки и коротким движением надвинул кепку на нос Грека так, что козырек оказался на подбородке.

Мальчишка Грек отскочил от Вовки, сбросил пальто с плеч под ноги.

– Ты что? – зашипел он на Вовку. – Тебя давно не утюжили?

Вовка снова протянул руку и, сорвав с головы Грека кепку, отшвырнул ее далеко в сторону.

– Раздеваться так раздеваться! – усмехнулся Вовка.

Мальчишка был на полголовы выше Вовки, пошире в плечах и, по-видимому, «скорый на руку», но поведение Вовки озадачило его. Он привык, наверное, к тому, что ребята удирали от него без боя, а тут встретил парня, который не только не боится его, но еще и насмехается над ним.

Не решаясь вступить в драку, Грек начал зачем-то шарить по карманам, скрипеть зубами, строить самые зверские рожи, чтобы разозлить самого себя.

Накричавшись, Грек бросился на Вовку и ударил его наотмашь по лицу. Вовка даже пошатнулся. Но на ногах устоял.

– Плохо! – мотнул он головою и, сплюнув кровь из разбитой губы, пригнулся, выставил перед собою сжатые кулаки, как это делают боксеры на ринге. – В удар нужно вкладывать вес всего тела! Вот так!

Я даже не заметила, как это делается, а Грек, вскинув руками, уже лежал на земле. Мальчишки кинулись врассыпную по кустам.

– Наших, наших бьют! – заорали они, удирая. – Стой, стой, наши! Не беги, наши!

Но, останавливая друг друга, «наши» мчались, словно космические ракеты.

Вовка наклонился над Греком, пощупал его пульс, приложил руку к сердцу и усмехнулся:

– Живой? Понял, что такое апперкот и что такое хук? Привык обижать малышей да девчонок! Молодец на овец, да? А встретишь молодца – так и сам овца? Запомни: будешь пиратничать в парке – на дне морском отыщу тебя! Из-под земли достану. С этого часа будешь ходить по парку пай-мальчиком, нюхать будешь вежливо цветочки и не сердить дядю Вову! Вот так! Лежи и загорай!

Я закричала, хлопая в ладоши:

– Браво! Бис! Следующий раз не будут налетать по двадцать на одного.

Вовка нахмурился.

– А ты иди, явление! – процедил он сквозь зубы, не глядя на меня. – Чего раскудахталась?

Он повернулся и пошел в сторону Московского проспекта.

Но могла ли я уйти просто так, даже не поблагодарив Вовку? Я вспомнила, как дрались когда-то на турнирах рыцари за честь прекрасных дам, а дамы дарили победителям свои платки и перчатки. Но что могла я подарить Вовке? Перчатки? Они у меня рваные. Платок? Он был не особенно чистый. Да и мама рассердится, если я буду раздавать носовые платки.

Я побежала за Вовкой.

– Ты поступил как благородный рыцарь, – сказала я, догнав его. – И хотя я не прекрасная дама, но…

Вовка презрительно выпятил губы.

– Вытри нос! – пробурчал он. – Тоже дама!

Странный какой!

Почти рисковал жизнью, спасая меня, и не желает выслушать слова благодарности.

– И вообще, – сказал он, – если б ты была не из нашего класса, рук не стал бы пачкать. Дама!? Из-за такой дамы теперь отвечать, может, придется!

– За что же отвечать? Ты поступил благородно!

– За что, за что! – передразнил Вовка. – А за то и отвечать, что боксеру не полагается биться с такими, которые не знают бокса.

– Ты думаешь, я проболтаюсь?

– Не ты, другие скажут.

– Кто? Мальчишки? Ну, разве скажут они, что ты их шестерых один разогнал? Мальчишки же такие хвастуны! Ни за что они не признаются!

– Ладно! Теряй адрес! Иди куда идешь! И вообще, что ты ко мне привязалась? Что тебе нужно от меня?

– Ничего мне от тебя не нужно! Просто хочу поблагодарить тебя, и только. Должна же я поблагодарить!

– Ничего ты мне не должна! – сказал Вовка и вдруг потер ладонью лоб. – А если хочешь быть должной, – давай шестьдесят копеек. До завтра! Есть у тебя шестьдесят копеек?

У меня был рубль и тридцать копеек. Я поспешно протянула бумажку Вовке.

– Пожалуйста!

Он покачал головою:

– Мне – шестьдесят! На трамвай! Знаешь, что такое трамвай? Завтра отдам! Понятно?

– Понятно! – кивнула я. – Но рубль можно в трамвае разменять. Кстати, я тоже должна кое-куда съездить. Поедем вместе и разменяем. Хорошо?

Честно говоря, мне никуда не надо было ехать. А сказала так потому, что у меня вдруг появилась в голове интересная идея. Даже две идеи.

Первая идея: поговорить с Вовкой по-товарищески и объяснить ему, как подводит он класс своими отметками. И главное, такой случай был очень удобный для большого разговора. В классе разве поговоришь с Вовкой? А если мы поедем вместе, то в трамвае неудобно же ему будет кричать на человека, который дал взаймы шестьдесят копеек! Волей-неволей ему придется говорить со мною, и тогда уж обязательно я добьюсь своего. Ну, и кроме того, у меня ведь красовался синяк под глазом, и было бы очень обидно, если бы от этого синяка не получилось никакой пользы для класса.

Вторая идея, мне кажется, понравится самому Вовке не меньше, чем мне.

Он, я уже заметила, часто заступается за малышей. Значит, характер у него справедливый. Хотя и очень грубый. Но это не так важно. Главное, что нужно для этой идеи – справедливое отношение к людям. По-моему, Вовка вполне мог бы возглавить Бригаду Добрых Дел, которую я давно хочу организовать и в нашем классе, и среди ребят всех улиц около парка Победы.

Это очень хорошая идея. И даже немножко похожая на бригадмильцев.

Бригада Добрых Дел должна сделать каждый день какое-нибудь хорошее, доброе дело. Помогать малышам, старикам, больным, неуспевающим. Хорошо, конечно, если такой бригаде посчастливится спасти кому-нибудь жизнь, хотя это уже труднее, потому что такие случаи чаще бывают в книгах, чем в жизни. Но вот сегодня Вовка почти что спас мою жизнь, а разве такой поступок не самый замечательный?

Когда мы сели с Вовкой на «тройку», я разменяла рубль, купила ему билет и тридцать копеек сунула в руку. Он взял деньги и отошел от меня, сделав вид, будто не знает меня. Я сначала обиделась, но, вспомнив синяк под глазом, поняла Вовку. Действительно, не так уж приятно ехать с товарищем, у которого подбит глаз. Ведь могут подумать, будто я хулиганка, а между тем я была только жертва хулиганства. Чтобы Вовка не стыдился меня, я надвинула берет на глаз. Но, пока я возилась с беретом, Вовка пересел от меня на свободное место, и мне уже нечего было даже подумать сесть с ним рядом, потому что народу в трамвае было ужасно много. Правда, особенно я не беспокоилась. Вовка, наверное, едет на стадион, и я еще успею поговорить с ним. Ведь до стадиона не меньше часа идет трамвай. Но вдруг на Марсовом поле Вовка, не предупредив меня, выпрыгнул из вагона. Я тоже выскочила и в ту же минуту увидела, как Вовка подбежал к «двадцатке» и сел в первый вагон. Трамвай шел в сторону Озерков. Куда же ехал Вовка? К Финляндскому вокзалу? В Лесной? На велодром? В Озерки? Не раздумывая, я вскочила в прицепной вагон «двадцатки» и, устроившись на передней площадке, стала следить за пассажирами, которые выходили на остановках.

Мы переехали Неву, в стороне остался Финляндский вокзал; «двадцатка» мчалась по проспекту Энгельса, а Вовка сидел и не выходил из вагона.

Куда же едет он? В Озерки? Но это же такая даль! От нашего парка Победы не меньше двадцати километров. Может быть, даже и дальше.

Все это становилось уже интересным. Нет ли тут какой тайны? По спине у меня словно мухи поползли. Я уже забыла обо всем. В эту минуту я хотела узнать только одно: что нужно Вовке в Озерках?

Когда трамвай остановился в Озерках, Вовка вышел и, не подозревая, что за ним наблюдают, перебежал шоссе и скрылся за углом гастрономического магазина. Вышла из вагона и я.

Глубоко внизу, под горою, раскинулись мои любимые Озерки – самая чудесная окраина Ленинграда. Летом тут можно покататься на лодках, искупаться, полежать на песке, слушая, как шумят над головою сосны. А зимою здесь неплохо кататься с гор на лыжах.

Озера плескались внизу, перекатывая серые с барашками волны. Холодный ветер раскачивал сосны, противно подвывая и забираясь под платье. И только высокие шпили красивых дач стояли, как и летом, охраняя веранды с кружевными балкончиками, застекленные зелеными, синими, красными стеклами. Стекла светились приветливо, по-летнему.

Говорят, когда-то жили здесь самые богатые буржуи старого Петербурга, а также артисты, поэты, художники. А сейчас не знаю, кто живет в Озерках. Но только не буржуи.

Я шла по следам Вовки, пока он не повернул в садик зеленой дачи. Я постояла несколько минут, потом подошла поближе и прочитала на калитке:

«ВО ДВОРЕ ЗЛАЯ СОБАКА.

ОСТОРОЖНЕЕ!!!»

Чуть выше этой надписи висела дощечка, на которой, под уличным номерным знаком, было выведено красными буквами по белому фону: «Мария Владимировна Пуговкина».

Фамилия показалась мне знакомой. Но где же я ее слышала?

Я стала припоминать и вдруг почувствовала, как от страха екнуло мое сердце.

Да ведь это же о ней и говорил Вовка несколько дней назад у ворот нашей школы.

Было это так.

После уроков я шла домой. Впереди меня шагал Вовка.

У ворот школы Вовку окликнул лоточник, весь белый, как глыба снега. Широкая белая куртка свисала с узких плеч, белый передник волочился по земле, так велик он был, но вообще-то паренек выглядел довольно санитарно. Походил на упакованный груз для отправки в гигиеническом вагоне-холодильнике.

Увидев Вовку, он замахал белыми рукавами, задергал головою, словно стоялый конь:

– Эй чемпиен, давай, давай! Пирожки, конфеты, пастила, бутерброды! Ну, как оно? Порядок? Сегодня у тебя мировой вид! Идешь на товарищеский матч?

Подпрыгивая, паренек начал совать кулаки в воздух, боксируя так, что кепка сползла ему на нос.

– Понимаешь, – кричал он, – Смирнов против Лешки Корнилова! Придешь?

Вовка пожал плечами.

– Английский завтра!

– Ага, понятно! – засмеялся парень. – Жмут? Надо зубрить дер штуль унд дер стол! Плюнь! Чесслово, плюнь!

Я сразу поняла, что этот парень отвлекает Вовку от уроков, и остановилась, чтобы послушать, что скажет Вовка.

Но вот к лотку подбежал малыш с удивленными синими глазами. Высоко подняв над лотком крепко сжатый кулак, он высыпал на стекло зазвеневшие медные и серебряные монетки.

– Кис-кис! – сказал малыш. – На все…

Парень стал отпускать покупателя, а Вовка сказал:

– Некогда сегодня… У меня с Пуговкиной история!

– Ага, решил все-таки убить ее? – спросил парень, захохотав.

Вовка передернул плечами:

– Ладно уж тебе… Не твое дело! – и ушел.

Тогда я не обратила внимания на этот разговор. Мало ли что болтают мальчишки. Но сейчас, прочитав на табличке уже знакомую фамилию Пуговкиной, я вздрогнула. Кто она, эта Пуговкина? И зачем Вовка приехал в Озерки? Ну, конечно, убить он ее не убьет, однако не зря же ехал он с одного конца Ленинграда на другой. И не просто, конечно, в гости. Судя по словам того лоточника, у него с Пуговкиной не такие отношения, чтобы к ней он стал в гости ездить. Я решила все это дело выяснить, а если сумею помочь чем-нибудь Вовке, то и помогу. Я же перед ним в долгу теперь за товарищескую выручку.

За калиткой послышалась возня, в подворотне показалась собачья морда.

«Злая собака! – мелькнуло у меня в голове. – И без намордника!»

Не успела я сообразить, что надо делать, как, извиваясь всем телом, из-под калитки выползла собака. Она бросилась ко мне под ноги, виляя хвостом с такой быстротой, будто у нее не хвост был, а вентилятор.

Впрочем, это была не собака даже, а лопоухий щенок с розовым носом и с такими добрыми собачьими глазами, что я спросила невольно:

– Так это ты и есть злая собака?

Щенок лег на спину, помахал приветственно лапами, а потом перевернулся неуклюже через голову, как бы желая сказать: «Вот мы еще какие штуки умеем делать!»

Я погладила его, а он лизнул мои ботинки и сморщился. «Чем это ты мажешь ботинки? Ужасная гадость!» – прочитала я в собачьих глазах.

– Значит, ты и есть самая злая собака? – усмехнулась я.

Щенок тявкнул, и я без труда поняла: «Можешь не сомневаться! Злее меня не то что в Озерках, но во всем Ленинграде не встретишь!»

Погладив щенка, я смело вошла в садик, прошла несколько шагов и очутилась перед высоким деревянным крыльцом. На нижней ступеньке сидел огромный старик с черной бородой, будто посыпанной инеем. Настоящий Илья Муромец. Только вместо копья он держал в руках длинный нож, которым ловко потрошил свежую рыбу. На руках Ильи Муромца, на брюках и в бороде блестели рыбьи чешуйки. У ног его суетились белые куры, хватая рыбьи внутренности прямо из-под ножа.

– Птица, – сказал Илья Муромец, ткнув кончиком ножа в хвост важного петуха, который стоял с таким видом, будто кормил своих кур, – птица, а мясное любит! Зерном не корми! Мясо, рыба, курятина – что угодно! Предпочитает! А почему? То-то и есть! В школе учат этому?

– Нет! – мотнула я головою, а сама подумала: «Как же мне завести разговор о Вовке?» Но Илья Муромец, наверное, давно уже сидел один с рыбою, и ему было, наверное, скучно. Мне кажется, он очень обрадовался, что может поговорить со мною.

На всякий случай я все-таки осмотрелась по сторонам и спросила:

– А тут… не покусает меня… У вас написано: во дворе злая собака!

Илья Муромец захохотал так, что я невольно вздрогнула.

– Бывшая! – хохотнул Илья Муромец. – Бывшая злая… Да где же он? Опять удрал, негодяй! – И, свистнув, закричал: – Булька! Булька! Иси!

Щенок подбежал, усердно махая хвостом, и заюлил у ног Ильи Муромца.

– А вот я тебя на цепь! – пригрозил ножом Илья Муромец. – Совсем испортился псаря! Тебя как зовут-то? – обратился он ко мне.

– Галя!

– Хорошее имя! – одобрил Илья Муромец и кивнул на щенка: – Испортился, негодяй! А ведь каким псом был! Удивление! Дракон! Сухопутный крокодил! Принес его, помню, в меховой рукавице, положил на крыльце, а сам, вот дело-то какое, сам отлучился в ту пору на одну минутку. И что ты думала, Галина? Пока ходил, он, подлец хвостатый, вылез из рукавицы, придушил двух беззащитных цыплят, покусал мирному поросенку ухо, затеял драку с нашим индюком Барлаем. Понимаешь, какой неуемный агрессор? Гитлер, а не собака! Чистый Гитлер! Мы его в ту пору чуть так и не прозвали. Но, – Илья Муромец покачал головою, – не оправдал! Сорвался с линии! А все почему? Подружился он тут с соседним котенком. И котенок, стало быть, повлиял.

Играли они. Вот куда скатился пес! Ясное дело – характер у собаки уже не тот, когда она играет с котятами. Теперь одно для него средство – цепь. Для собаки цепь – первейшее дело. Собака очень уважает цепь.

Мне стало жалко беленького щенка.

Я сказала:

– Может, он без цепи исправится.

– Естество собаки – злость! – сказал Илья Муромец. – Собака есть собака, и, чтобы из щенка вышел самостоятельный барбос, его непременно надо на цепи держать.

На крыльцо вышел крошечный карапуз с такими чудесными кудряшками и такими славными глазами, что я с удовольствием расцеловала бы его. Наклонив головку, он стоял, заложив руки за спину, внимательно разглядывая меня.

– Здравствуй! – сказала я.

– А ты кто? – спросил малыш.

– Девочка!

– А у тебя есть конфеты?

– Нет!

– И печенья нет?

– Нет!

– А что у тебя есть?

– Ничего нет!

Малыш вздохнул, посмотрел на меня, как на девочку, которая неизвестно для чего существует на свете, и сказал разочарованно:

– А-а… Ничего нет? Тогда… до свиданья! – и ушел.

Илья Муромец захохотал:

– Умора! Уж такой стяжатель – не приведи бог! Одного Вовку только и признает без взятки. Да и то сказать, как-никак, а Вовка все ж таки его старший братишка! Ну, и Вовке он нравится. Малыш занятный, ласковый… Такого как не полюбить?

Посмеиваясь, Илья Муромец рассказал мне историю двух сводных братьев; и я тогда поняла, почему Вовка такой странный и что мешает ему учиться, но сегодня уже поздно. Напишу о том, что узнала в Озерках, завтра, а сейчас пора уже спать.

16 октября

Когда у Вовки умерла мама, он попал в детский дом, а попал в него потому, что папа Вовки был в то время в Якутии, искал с геологической экспедицией алмазы. Приехать в Ленинград он не мог, и Вовке пришлось примириться с пребыванием в детдоме. Он жил тут несколько месяцев и все время ждал, когда папа вернется и они будут жить вместе. Но вскоре после возвращения в Ленинград папа женился на Пуговкиной, даже не спросив Вовку, согласен он жить с новой мамой или не согласен. Вовка, конечно, обиделся и наотрез отказался переехать из детдома в новую семью. Он сказал отцу: «Или я, или Пуговкина!» Произошла целая история, конечно! В дело вмешалась бабушка. Она подала прошение в суд и хотела взять Вовку к себе. Но Вовка не терял надежды жить с отцом, которого он любил не меньше, чем свою маму, а поэтому к бабушке не пошел, остался в детдоме. Ну, а отец тоже любит Вовку и тоже надеется, что он будет жить вместе, но уже с новой матерью. Отец стал посещать Вовку и приглашать к себе в Озерки. А тут как раз появился чудесный малыш, новый братишка Вовки, и Вовка так привязался к нему, что теперь чуть не каждый день приезжает в Озерки.

Вовке, конечно, больно, что вместо его мамы появилась чужая женщина, и поэтому он не уходит из детдома, хотя и мучается, наверное. В общем, это такая путаная история, какие редко бывают в жизни; и я теперь сама не знаю, что же можно сделать для Вовки? Если бы Пуговкина извинилась перед Вовкой, он, может быть, и простил ее, переехал бы в Озерки. Но станет ли Пуговкина извиняться? И какая она: хорошая или плохая? Все это надо еще выяснить, поговорить с ребятами и что-нибудь придумать. Если Пуговкина хорошая, то почему бы Вовке не простить ее? Ведь хоть редко, но бывает же иногда в жизни так, что женятся отцы и выходят замуж матери и все получается хорошо. Не знаю, просто не знаю, как помочь Вовке.

26 октября

Сегодня впервые нам разрешили фрезеровать молотки. И, оказывается, фрезерная работа не такая уж плохая. Правда, не всем девочкам нравится она, но это потому, я думаю, что они боятся станков. Я тоже сначала боялась, как бы фреза не откусила мои пальцы, но теперь самой смешны такие опасения. Надо быть только внимательнее и верить в себя, тогда станок подчиняется каждому твоему движению. И вот тогда-то и поднимается в тебе радостное ощущение повелителя станков и металла.

Конечно, с первого дня обучения этого чувства не бывает. Да и потом оно то появляется, то снова пропадает. Но я верю, оно станет со временем моим постоянным приятным ощущением.

Вот я включаю скорость. Фреза идет вдоль линии разметки, а из-под нее вдруг выползают сверкающие сердитые усы. Они шипят на меня, визжат, словно злятся, что ничего не могут сделать со мною, что должны подчиниться мне. Я даже, кажется, слышу злобный голос металла: «Пусти меня, уйди! Не поддамся тебе, не поддамся!» Я увеличиваю подачу: «Ну, и врешь! Никуда не уйдешь! Что захочу, то и сделаю с тобой!» Металл злится еще сильнее. Он воет, плюет в меня стальной стружкой: «Уйди, пусти! Не хочу!» И вдруг я чувствую: смиряется он, затихает. И тогда приходит такое ощущение, какого я никогда еще не испытывала. Я даже не предполагала, что у человека могут быть такие приятные переживания. Торцовая фреза прикасается к детали еле-еле, и в эту минуту чувствую, как я сама и станок, как мои руки, ноги, глаза – все это вместе с зубами фрезы входит в металл. Линия разметки все ближе и ближе. Вот-вот фреза срежет риску, но одним дыханием я провожу ее впритирку, и это дыхание снимает какую-то сотую часть миллиметра. Даже невидимую глазом!

Ах, какое это интересное ощущение!

Такой твердый металл, а подчиняется мне. В эту минуту я чувствую себя таким сильным, таким могучим человеком, который может сделать все, что только он захочет.

Как жаль, что чаще всего появляется все-таки чувство растерянности и беспомощности, когда работаешь. Но это надо преодолеть, и тогда все будет хорошо.

Тарас Бульба хвалит меня больше, чем других. Он говорит, что у меня есть «чувство металла».

– Из тебя со временем непременно выйдет королева фрезерного дела! Уж я-то вижу людей. Уж я-то сразу замечаю, кто чего стоит.

А сегодня он и Вовку похвалил.

Хуже всех работают на станке Лийка и Пыжик. Она, кажется, боится фрезерного станка, ну а поэтому у нее и не получается ничего. Отстает от других и Пыжик. Я думаю, это потому, что он хочет показать себя опытным мастером, а чтобы удивить всех, фантазирует на станке, вместо того чтобы работать по правилам. И вот странно: и Лийка, и Пыжик сочувствуют друг другу, и на этой почве у них завязалась такая дружба, что теперь он уже приглашает Лийку к себе, и она вошла в нашу пятерку отважных почти как равноправный член товарищества.

Марго сегодня сказала, чуть не плача, что ненавидит Лийку, считает ее подлизой.

– Не знаю, – сказала Марго, – что ей надо от нас. То писала глупые стихи, теперь все время лезет со своей дружбой. Ты скажи Лене, чтобы он не приглашал ее.

Я сказала:

– Пыжик потому, может, приглашает ее, что она не верит ни в чертей, ни в бога. С ней, значит, есть о чем поговорить. А вот с тобой о чем ему говорить? О попах?

Марго посопела-посопела носом и сказала, чуть не плача:

– Думаешь, я верю? И раньше не верила… То есть чертям еще верю, потому что тут есть факты, а в бога… только так. Чтобы мама не ругалась.

– Не веришь? – обрадовалась я.

– А вдруг он есть? – вздохнула Марго. – Мне же совсем не трудно в него верить. Я же не мешаю никому.

– Значит, ты еще веришь?

– На всякий случай никому не мешает верить. А если я скажу, что не верю… – Марго вздохнула. – Ты ведь не знаешь мою маму. Она же изобьет меня, если я не буду верить.

Да, трудно мне с Марго! Пока у нее мама такая верующая, мне нелегко перевоспитать Марго, а заняться ее мамой – не хватает времени. Сейчас у меня столько разной работы, я даже не знаю, за что браться в первую очередь. Тут и Вовка, и соревнование за полет в Москву, и учиться приходится не так, как в пятом и в шестом классах. Да еще имею по пионерской линии нагрузку. В нашем отряде три звена: «Умелые руки», «Любознательные», «Спортсмены». Я в звене «Умелые руки», а наше звено шефствует над детским садом. У меня три подшефных малыша и все (вот смешные!) зовут меня «тетя Галя».

Это я – тетя Галя!?

С ними, между прочим, интересно возиться.

Они такие забавные и так любят меня, что, когда я долго не бываю в детском садике, мне будто не хватает чего-то.

На всякий случай вчера составила небольшой план. На первом месте, конечно, должна стоять учеба, чтобы не подвести класс. На втором – детский садик. В третью очередь займусь Вовкой. И четвертая очередь – Марго и ее мама…

1 ноября

Когда-то мы терпеть не могли английский язык, но с тех пор, как у нас появилась новая учительница Агния Петровна, мы ждем ее уроки с нетерпением. Так же, как уроки Брамапутры и учителя истории.

Она понравилась нам сразу, как только появилась в классе, а вскоре мы полюбили ее по-настоящему.

Агния Петровна уже не молодая. Лицо ее покрыто морщинами, словно паутиной, но глаза такие девчоночьи, такие веселые, что, право же, по глазам ей не больше пятнадцати лет. Просто удивительные глаза! И когда смотришь на нее, кажется, будто Агния Петровна надела на лицо маску старушки, а через прорези маски поглядывают глаза девочки, которая понимает нас, сочувствует нам, готова помочь каждый час, каждую минуту. Но мы не глаза ее полюбили. Нет! И не за то, что она добрая. Мы любим Агнию Петровну за то, что она помогла нам полюбить английский язык.

Когда старую учительницу английского языка перевели после приступа инфаркта на пенсию, в класс пришла Агния Петровна и начала урок с рассказа о смешных приключениях человека, который, плохо зная английский язык, все путал, произносил неправильно слова, и потому с ним происходили разные забавные истории.

Мы стали говорить о том, что в школе все равно не выучишь английский язык по-настоящему, поэтому эти уроки только отнимают время у всех.

Славка сказал:

– Это ж мартышкин труд. Сколько ни учи – все равно никто не научится говорить на нем, как по-русски.

Агния Петровна согласилась сразу.

– Ты прав, – сказала она, – в совершенстве вы не будете владеть английским языком, но, когда понадобится вам изучить его как следует, школьные знания очень и очень пригодятся вам. Но и то, что вы усвоите в школе, будет весьма полезным. В нашу страну приезжает сейчас много иностранцев. Еще больше их будет у нас в ближайшие годы. Да и вам придется побывать за границей. Если не всем, так многим. Мы будем плохими хозяевами, если не сумеем сказать на родном языке нашим гостям хотя бы несколько фраз, объяснить им, как попасть в то или иное место, где пообедать, побриться, купить необходимые вещи, посмотреть наши достопримечательности, побывать на футбольном матче, в театре, в наших музеях.