Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

И зачем только мы придумали запах мудрости?

3 октября

Запишу странный сон, который мне снится теперь чуть не каждую ночь.

То я бегу куда-то по зеленому лугу, то взбираюсь на высокую гору, а за мною мчатся папа, мама, директор, Бомба, Таня Жигалова и отважные. И все они кричат, свистят, гукают:

– Куда? Куда?

А я никак не могу убежать, потому что дорогу перегораживают заборы. Хлопая досками, они гремят деревянными голосами:

– Куда? Куда?

Потом меня настигают, валят на землю, Бомба сует в мой рот огромные клещи и вырывает у меня все зубы.

А директор стоит и смеется.

– Так, так ее, – говорит он. – Если не желает ехать в Москву – к чему ей зубы?

И ведь не просто же снится такое. Человек переживает разные неприятности, вот ему и снится неприятное. У нас в классе переживают сейчас приятности и неприятности и девочки и мальчишки, потому что каждый болеет теперь не только за себя, но и за всех, за весь класс.

Раньше получит человек двойку и мучается самостоятельно. И никто, кроме родителей, учителей и пионерской организации, не подумает вмешаться в личное дело двоечника. Получил и получил. Кому какое дело? А теперь любая двойка весь класс с ума сводит. И все потому только, что ребята хотят лететь в Москву. На ТУ-104.

Раньше как было? Кто учится всех лучше, того и премируют. Если ты отличник – получай грамоту или книжку. А если ты отличник среди отличников, первый среди первых – тогда о тебе напишут в стенгазете, а иногда даже в настоящей газете появится твой портрет. Даже в кино и по телевизору можно было надеяться выступить, если попадешь под руку кинооператору. И ходит, бывало, такой прославленный отличник, как заслуженный генерал учебы, с ним беседуют корреспонденты, снимают фотографы и кинооператоры, а он рассказывает всем, почему считается самым умным.

А теперь такое творится, что не понять даже, где обязанности родителей и где товарищество и дружба. Каждый не только сам стал учиться, но пытается еще и других учить.

Раньше мало кто интересовался «чужими» отметками. Ну, получил пятерку и кушай ее на здоровье. Единица? Не унывай! А теперь пятерку получишь – весь класс аплодирует, чуть ли не кричит «бис», «браво». За двойку же так пилят, что мальчишки даже лезут драться с нами, когда мы их воспитываем.

Весь класс кипит и бурлит, как вода в котле. Учиться стало гораздо интереснее, чем раньше. Ведь сейчас отвечаешь не только за себя и не только перед учителем, не за всех и перед всеми.

Сегодня Славка схватил тройку по географии. Ну, если бы по геометрии или по алгебре – не обидно было. А по такому легкому предмету, как география, получить тройку – настоящее безобразие.

Конечно, весь класс навалился на него, и все начали так прорабатывать Славку, что он покрылся потом.

– Ладно уж, – запыхтел Славка. – Разговору сколько. Нарочно, что ли, я получил тройку? Какое мне от нее удовольствие? Орете, будто сам не знаю, что пятерку получить лучше.

– Понимаешь ты, – закричала Дюймовочка, – мы же на седьмом месте в школе, а получи ты четверку, мы бы вышли на шестое, а потом на пятое, потом на четвертое, а там до первого места рукой подать.

– Просто не рассчитал немного, – оправдывался Славка. – Меня же совсем недавно вызывали, ну, я и подумал: «Теперь, думаю, не скоро вызовут…» Ну, и пошли мы с Димкой…

– Куда пошли? – спросила Валя.

– Куда, куда, ясно куда… На охоту пошли. Куда еще ходят с мелкокалиберкой? Обновить-то надо ее или не надо? Ну вот и пошли. Летают же…

– Кто летает? – строго спросила Нина.

– Зайцы, – огрызнулся Славка. – Вредители летают. Вот кто! Вороны!

– Ну и что? – поинтересовался Бомба. – Убил хоть одну?

Славка вскочил. Глаза его заблестели.

– Понимаешь… Если бы не Димка… Эх, черт! Одна на самой верхушке сосны сидела. Во – воронище! Патриарх всех ворон. Чуть не центнер весом… Понимаешь? В Озерках встретили. Только слезли с трамвая, а она сидит и: «Кар, кар! Вот она я! Стреляйте!»

– В центнер ворон не бывает! – грустно вздохнул Ломайносов.

– А я сказал «центнер»? Слушать надо ухом, а не брюхом. Что, вешал я разве? Я сказал: чуть не центнер! Но вообще-то за два кило ручаюсь.

– Убил? – спросил Пыжик.

– Да, убьешь ее! Как же… С Димкой убьешь, пожалуй! Держи карман шире… Он же такой беспокойный… Я даже на мушку уже взял…

– Димку?

– Ворону! Не остри под руку!.. А Димка – бац, споткнулся и, конечно, растянулся на земле… С шумом! С грохотом! С воем растянулся! А разве она дура, чтобы ждать, когда ее подстрелят? Улетела, конечно! Ясно!

Дюймовочка закричала плачущим голосом:

– Товарищи, чего это он нам рассказывает про каких-то ворон?.. Получил плохую отметку и заговаривает зубы воронами! Ты прямо отвечай: ты когда исправишь на пятерку свою отметку?

– А я как отвечаю? Криво? Хоть завтра, хоть через неделю! Сказал, исправлю – значит, исправлю!

– Да, Славка, – скрестил на груди руки Пыжик, – портишь ты охотничью марку. Как нам известно еще с четвертого класса, многие великие люди были заядлыми охотниками. Толстой, Тургенев, Жюль Верн, Немрод и я, между прочим! Но никто из них так не подводил товарищей, как ты подводишь нас!

Славка покраснел.

– Ладно уж, – забормотал он, – сам знаю… И вообще я ее сдам! Эту географию! На пятерку! Без звука… Если бы не ворона, так я бы… Короче, на этой неделе исправлю отметку. Слово пионера. Договорились?

А вчера после урока алгебры произошло небывалое ЧП – чрезвычайное происшествие. Наш тихоня и растяпа Ломайносов неожиданно для всех получил по алгебре пятерку. Раньше ни по одному предмету у Ломайносова не было пятерок, а тут он по самой алгебре словчился получить пять. Мы от удивления даже рты пораскрывали.

– Историческое событие! – закричал Бомба.

Славка стал расспрашивать, как Ломайносов ухитрился ответить на пятерку: выучил заданное или у него такое уж счастье.

Ломайносов покраснел.

– Ребята, – сказал он, опустив длинные ресницы, – я же понимаю… Я же не для себя… Я для всего класса стараюсь… Чтобы не подводить никого.

– Герой! – закричал Бомба. – Предлагаю чествовать героя науки!

В большую перемену мы открыли торжественное собрание, и Бомба произнес речь на таком высоком уровне голоса, что все боялись, как бы он не охрип от натуги.

– Товарищи! – кричал Бомба, вскарабкавшись на стул, который он поставил на первую парту. – Сегодня мы чествуем великого Ломайносова, невиданного деятеля науки, перед которым дрожат и бледнеют самые свирепые хищники, называемые научно теоремами, уравнениями с пятью неизвестными, задачами и примерами. Ломайносов никогда больше тройки не получал, поэтому его подвиг пойдет по каналам истории в грядущие века, в эпохи и в так называемые эры! Для своего роста и телосложения Ломайносов сделал в миллион раз больше, чем известный общественный деятель, очистивший авгиевы конюшни. Он, Ломайносов наш, в отличие от…

Но тут Бомба сделал неверное движение. Стул выскользнул из-под его ног, и Бомба сверзился на головы ребят. Началось что-то неописуемое. Сначала все принялись тузить Бомбу, потом мальчишки кинулись к Ломайносову, и он взлетел под потолок. Его качали, подбрасывая и вверх головою и вверх ногами, все кричали, визжали, свистели и вообще дурачились на полный ход.

Не отставали от мальчишек и девочки.

– Ура герою науки! – кричали они.

– Лавры лауреату!

– Наградить героя лаврами!

Народ класса вопил мощно «ура», все аплодировали так, что с потолка сыпалась штукатурка, а смущенный, но очень довольный Ломайносов прижимал руки к сердцу, кланялся и потел от удовольствия.

– Спасибо, товарищи, – лепетал Ломайносов. – Я и всегда теперь буду стараться! Мне, товарищи, самому больше тройки не нужно, но ради класса – умру, а на пятерки выучу!

В самый разгар чествования лауреата науки пришла Инночка и сообщила, как председатель комиссии по сравнению успеваемости с другими классами, приятную новость:

– С пятеркой Ломайносова мы выходим сегодня на шестое место! Понимаете? Уже шестое! Здорово? Да? И вообще нам не хватает одной только единицы, чтобы выйти на пятое место! То есть не единицы, а это… одного очка, то есть… В девятом «б» набрали сто тридцать восемь, а у нас – сто тридцать семь… Между прочим, у первого «а» – тоже сто тридцать семь…

Первый «а» передвигается что-то уж очень быстро. Был сначала на самом последнем месте, а теперь шагает, как кот-скороход. Но мы не считаем его серьезным противником, хотя первому классу, конечно, легче догонять всех. Какие у них там предметы? Носы вытирать да по складам читать.

– А как у других?

– На первом месте пока по-прежнему восьмой «а», но говорят, сегодня там будет ледовое побоище. После большой перемены у них какие-то корни по алгебре и, говорят, пару двоек кто-нибудь заработает обязательно. Ребята говорят: корни эти под корень режут успеваемость. Так что надежды есть!

– Исторический момент! – закричал Бомба. – У нас сто тридцать семь – и на носу пятое место! В классе тридцать живых, а не мертвых душ. Живые души, неужели не поднажмете? Ведь если каждый получит ну хотя бы по одной даже пятерке – тогда у нас будет плюс сто пятьдесят. А это что? Это как называется, ребята? Это же называется большой скачок! Это называется? Ну? Ну, ну? Дружно! – взмахнул руками Бомба.

– Мо-сква! – хором гаркнули ребята.

– Правильно! Так и называется: Мо-сква! Научно говоря, – ре-ко-орд! Научно говоря, – полет на ТУ-104!

– Надо еще догнать восьмой «а»! – вздохнула Нина. – У них же, знаете? Силы!

Таня Жигалова сказала, волнуясь:

– Ну и что? Ну и что? Ну и силы! Но у них в классе учатся Кирпичев и Тараскин. А эти, вы сами увидите… эти непременно нахватают двойки. Я все узнала вчера. От подруги моей сестры, от Клавы узнала. Она учится в восьмом «а» и вчера сама говорила: подкосят класс Кирпичев и Тараскин. Но, ребята, не будем радоваться чужой беде. Нехорошо это!

– Послать им сочувственную телеграмму! – предложил под общий смех Славка.

– Не телеграмму! – нахмурилась Таня. – А надо подумать о своих двоечниках. Ведь у нас уже трое таких. И, кроме того, ребята, как бы нам вообще не выйти на последнее место. Дело-то с запахом мудрости не кончилось. А кончиться оно может четверками по поведению пятерым из класса. Пять четверок по поведению! Представляете?

Конечно, все ребята отлично представляли это. Ведь если в классе будет пять четверок по поведению, нам тогда не видать Москвы, как своего затылка. Мы уже решили пойти к Пафнутию и признаться во всем, но ребята уговаривали нас не ходить пока что, а подождать несколько дней. Может, дело это забудется и класс тогда не пострадает.

Чи-лень-чи-пень так и сказал:

– Подождем, ребята! Да и чего торопиться, если сейчас уже не вопрос, а древняя история? По-моему, портить отметку класса нам нет никакого смысла. И, кроме того, если бы знали они, что будет соревнование, разве принесли бы запах мудрости?

Но теперь уже поздно говорить о том, что могло быть, когда все уже случилось.

4 октября

Ура!

В космосе еще одна наша ракета. Это уже третья, и самая большая. Наверное, потом будут еще больше ракеты. По тысяче тонн! Но сейчас и полторы тонны для всех настоящее чудо! Последняя ее ступень весит 1553 килограмма без топлива. На ракете установлены автоматическая межпланетная станция и разные передатчики.

Пыжик ходит такой счастливый, будто бы он сам запустил ракету. Правда, все ребята и учителя тоже очень радуются, но Пыжик просто сияет весь.

– Ребята, – сказал он сегодня, когда я, Марго, Нина и Валя пришли к нему после уроков, – а все-таки как это здорово, что мы родились теперь. Не знаю, как вам объяснить это… Ну… подумайте сами: ведь мы же могли родиться, предположим, сто лет назад или триста лет! А что тогда видели люди? И хорошо, что мы родились в советской стране! А вдруг родились бы в какой-нибудь Бельгии или в Австралии!

– И все это к чему же предисловие? – спросила Нина, поглядывая на себя в ручное зеркальце.

– Неужели не понимаешь? Да ведь мы доживем до полетов советских людей на Марс, на Венеру! И, может, сами побываем там. Ты разве не хотела бы посмотреть, что там, на других планетах?

– На словах мы все хотим! – усмехнулась Нина. – А предложи тебе лететь… Полетел бы?

– Полетел бы! – сказал Пыжик и, краснея, вздохнул: – Не знаю! Ведь это же так страшно все-таки! Нет! Один бы ни за что не решился. Но если бы еще полетел кто-нибудь, – я тоже не отказался бы!

– Да, – задумчиво сказала Валя, – мы уже космические люди. Мы обязательно увидим полеты на другие планеты. А когда состаримся, к тому времени уж непременно люди станут летать в космосе так же просто, как ездят сейчас на трамваях. Я бы тоже полетела. Но полетела бы только тогда, если бы там можно было увидеть что-нибудь интересное. А вдруг на тех планетах столько же интересного, сколько в самых холодных местах земли, в Антарктиде? Или как в тропиках, где, говорят, люди живут как на верхней полке в бане.

– Ну, а я и не мечтаю о полетах! – засмеялась Нина. – Да и что я буду там делать? Просто ходить и смотреть? Как турист? А ты, Марго? – повернулась она к ней.

– Я? – Марго посмотрела на Пыжика. – Полетела бы! С кем-нибудь вместе… полетела бы!

Нина захохотала:

– Но там же проживает бог! Бог-то ведь на небе проживает? Как же ты можешь лететь к нему в гости? Он что, приглашал тебя?

Марго запыхтела, как рассерженный еж.

– Чего ты все стараешься унизить меня, – процедила она сквозь зубы. – Я, может, по-настоящему и не верила никогда, а ты все время воображаешь о себе.

– Бросьте, – сказал Пыжик. – Марго не такая глупая, как думаете. Она уже давно не верит в такие пустяки, как бог. Верно, Марго?

– Угу! – кивнула Марго, не глядя на меня. Она-то знала, что я не поверю ей. Ведь еще вчера она говорила разные глупости о чудотворных иконах и немыслимых святых старцах.

– Ох, Чижик-Пыжик, – вздохнула Нина, – у нас на земле еще столько дел… Запах мудрости, например! Вчера я слышала, как Лийка Бегичева подговаривала ребят…

– Выдать нас?

– Наоборот! Она предлагала пойти к директору и поручиться за нас.

– Вот вредная! – сказала Валя. – Себя показала как лучший товарищ, а нас преступниками сделала. Никуда не надо ходить. Никому! Пафнутий забыл уже о нашей «мудрости»!

– Кто? Пафнутий? Ну, не ври! Пафнутий ничего не забывает. Он ждет, когда сами придем. Пафнутия не знаешь, что ли?

– А что ребята говорят?

– Чи-лень-чи-пень сказал, что надо всем классом сказать Пафнутию: «Хулиганства не было, а произошел несчастный случай и больше никогда не будет. Класс дает обязательство».

– Ну, и что?

– Кажется, ребята согласились!

6 октября

Теперь каждый вечер бригада отцов приходит в школу прямо с работы и устанавливает станки, верстаки и моторы в старой учительской.

Пионеры тоже помогают работать. Ну, мы-то выполняем не ответственную работу, но и нас хвалят, а бригадир сказал, что без нас они как без рук и что без нашей помощи бригада вряд ли управилась бы в срок.

Отцы появляются в школе за несколько минут до окончания второй смены. Тяжело топая, они проходят по коридорам, заглядывают в классы, и мы слышим, как они посмеиваются:

– Э, Николай Сергеевич, ты уроки-то приготовил?

– Не, – тоненьким голосом отвечает Славкин отец, – у моей мамы болели зубы, а бабушка справляла именины! – И вдруг хохочет и говорит уже басом: – А это что же Петрович комбинирует? Гляньте, гляньте, никак он держит курс на десятый класс. Ну, не иначе как нацеливается преподавать высшую математику. Бедные ребятишки!

Потом до нас доносится грохот и визг пилы, шум передвигаемых станков, громкие крики. В коридорах плавают тучи пыли. Это значит, работа уже началась. И мы, кончив занятия, бежим помогать нашим отцам, а если уж говорить откровенно, так просто для того, чтобы послушать, как они разыгрывают друг друга.

В бригаде отцов, между прочим, работают два чужих деда. Сначала мы все думали, что они чьи-то дедушки и пришли вместо отцов, но потом мы узнали, что у них никого нет в нашей школе, ни внуков, ни внучек, а пришли они помогать только потому, что им скучно сидеть на пенсии и ничего не делать. Вот они и пришли помогать.

Одного дедушку зовут дедушка Степан. Другого – дедушка Семен. Когда-то они учились вместе в школе.

Вместе воевали против белых в армии Буденного. Вообще всю жизнь были вместе.

Дедушка Степан – толстый, седой, а лицо у него красное, как вареная свекла. Ходит он размахивая руками, свистит и хохочет так, что первое время мы вздрагивали от страха.

Дедушка Семен – маленький и еще не совсем седой, а пестрый. Волосы у него наполовину белые, наполовину черные, один глаз постоянно прищурен; передвигается он бесшумно и как-то очень ловко, а смеется тихо, будто в горле у него что-то булькает.

Мы прозвали дедушку Степана Тарасом Бульбой, а дедушку Семена почему-то назвали Воспитателем. Может быть, потому, что он все время воспитывает дедушку Степана.

Скажет Тарас Бульба, что в школах раньше драли учеников, а Воспитатель сразу же поправит его:

– Когда драли, нас-то с тобою и на свете не было.

Тарас Бульба начнет говорить, будто он ужасно был способный к математике, а Воспитатель смеется:

– Верьте ему! Он и мальчишкой рос сомнительным. Во всем сомневался. Пять лет понадобилось, чтобы убедить его, что дважды два – четыре. Никак не мог поверить. Все сомневался! А во всю таблицу умножения и сейчас не верит. Не может этого быть, говорит, чтобы семью семь было сорок девять. Должно быть тридцать семь.

Да и все другие в бригаде отцов пошутить любят.

Говорят, завтра будет торжественное открытие мастерских.

9 октября

Эти дни были и радостными и огорчительными.

Большой праздник устроили в школе по случаю открытия производственных мастерских.

Сначала все осмотрели: станки, верстаки, моторы, потом Таня Жигалова повязала Тарасу Бульбе и Воспитателю галстуки на шею и мы зачислили дедушек почетными пионерами. На собрание пришел корреспондент «Ленинградской правды». Он сфотографировал Тараса Бульбу и Воспитателя в галстуках.

Таня Жигалова отсалютовала:

– Будьте готовы!

– Всегда готовы! – крикнули Тарас Бульба и Воспитатель.

Воспитатель достал из кармашка бумажку, чтобы произнести речь, но, махнув рукою, спрятал бумажку в карман.

– Я скажу вам так, – начал он. – Рабочий всегда был, есть и будет самым наивысшим классом, без которого ни одна умная голова ничего не сделает, ни одну машину, ни одно изобретение не пустит в дело. Как бы кто ни был умен, что бы кто ни придумал головою, а без золотых рабочих рук и самое великое останется на бумаге. Я говорю к тому, чтобы было у вас понятие, какую ценную работу будете выполнять, но, конечно, поучившись сначала делу. Начнем мы с малого, но на малом и большое держится! Болты, допустим, или, возьмем, к примеру, гайки. Вроде бы и несерьезные предметы, не Братская гидростанция, а без болтов да гаек и такой гигант не обойдется.

Он говорил еще долго, а потом сказал, что благодарит за доверие, за то, что мы приняли его и Тараса Бульбу в пионеры.

– А мы, – сказал он, – зачисляем вас в почетные и действительные кандидаты рабочей армии! Ура!

Потом говорили мы, учителя и родители, а когда кончились речи, мы пели и немножко потанцевали. Тарас Бульба сплясал гопака, но так запыхался, что я думала, ему будет плохо, но все обошлось благополучно. А вот Марго после танцев стало совсем плохо, и нам с Пыжиком пришлось проводить ее до дому под руки.

Я стала ругать ее.

– Неужели тебе хочется умереть? Вот одна девочка не лечилась, не лечилась, и кончилось тем, что умерла.

– И мама моя говорит, что надо лечиться! – поддержал Пыжик.

Но Марго такая упрямая.

– У меня, – простонала она, – такая болезнь, которую врачи не вылечат. Мы с мамой в монастырь поедем. Тогда поправлюсь!

– А какая же у тебя такая болезнь, что врачи не вылечат?

– Внутренняя! – заохала Марго, и я поняла, что она ничего не знает о своей болезни и Софья Михайловна не сказала, как необходимо срочно сделать ей операцию сердца.

Надо что-то предпринимать, чтобы спасти Марго.

10 октября

Повела сегодня Марго к Софье Михайловне, чтобы она объяснила по-научному, почему Марго не обойтись без операции. Но когда мы пришли, застали только Пыжика. Софья Михайловна была еще на работе.

Пыжик начал развлекать нас, показывать книги. Я увидела среди книг толстую тетрадь с надписью «Разные мысли».

– Какие это мысли? – спросила я. – Интересные?

– Просто так… Иногда записываю кое-что. Собственные мысли и разные… Из книг… Ну и стихи… Свои и чужие…

– Ты пишешь стихи? – удивилась я. – Настоящие?

– Когда бывает вдохновенье! – ответил Пыжик. – Очень редко то есть! В этом году, например, у меня было два вдохновенья. Одно коротенькое, другое подлиннее. Стихи на Лийку не считаю.

Мы попросили прочитать настоящие стихи. Пыжик согласился.

– Пожалуйста! Если поймете, конечно. Вот, например… Слушайте:

 
Вспыхнув ярко, спичка гаснет,
От огня лишь почернев.
В жизни нет судьбы ужасней,
Как потухнуть, не сгорев.
 

– А дальше? – спросила Марго, когда Пыжик замолчал.

– А что еще дальше? Все! По-моему, ясно. А вот еще одно:

Белый парус! Синь морская!

 
Солнце, ты, да я!
И как будто голубая
За кормой земля!
 

Это пока начало. Потом допишу. Когда настроение будет.

– А мысли?

– Мысли разные! Чужие! В общем, моя коллекция мыслей!

Я стала листать книгу мыслей, и мне показались некоторые из них интересными. Я попросила Пыжика дать его книгу на вечер. И вот я сижу и выписываю из этой книги самое интересное. И самые короткие мысли, потому что Пыжик дал книгу мыслей только на один вечер.

Вот что запишу для себя:

Как зайца ни запрягай, лошадью он не станет.

Китайская пословица

Если хорек приходит к курице с новогодними поздравлениями, едва ли у него добрые намерения.

Китайская пословица

 
…Мне жизнь все как-то коротка,
И все боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! – Жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых…
 

М. Лермонтов

Ученый без дарования подобен тому бедному мулле, который изрезал и съел коран, думая наполниться духа Магометова.

А. Пушкин

Чем глупее человек, тем меньше он видит свои недостатки. Самый глупый, как правило, считает себя самым умным!

Из мыслей дяди Пети

В государственной библиотеке им. Ленина было в 1953 году 16 миллионов книг. Подсчитал сам: если подержать каждую книгу в руках хоть одну минуту, – надо прожить 99 лет. Нужно ли читать все книги? Всех все равно перечитать нельзя, – значит, надо читать только самые нужные для жизни книги.

Тот, кто унижается до червя, не может жаловаться, если его раздавят. Так говорит мама. Советский человек, – говорит она, – отличается от других тем, что он настоящий человек и никогда не забывает о своем высоком звании Человека.

Оптическое стекло изобрел не химик и не специалист стекловар, а простой швейцарский часовщик Пьер Луи Гинан. Голландец Левенгук был сторожем в городской ратуше. Он еле читал, а писал еще хуже и все же изобрел микроскоп. Что же важнее: наука или ум? Когда спросил об этом маму, она сказала: «Держу пари, сегодня ты получил двойку!» Не знаю, как это мама могла угадать?

Тихо де Браге поступил в моем возрасте, то есть тринадцати лет, в университет, где изучал философию. Великий математик Жозеф Луи Лагранж стал в восемнадцать лет профессором артшколы в Турине. Многие ученики Лагранжа были старше его. А я не могу решить простые задачки по арифметике. Галилей был уже в 25-летнем возрасте профессором математики. Когда советскому академику Амбарцумяну было двенадцать лет, его лекции о теории относительности слушали даже профессора. А я и в тринадцать лет не понимаю даже, что такое теория относительности. Сейчас Амбарцумян – астроном, лауреат, президент Армянской академии наук. А я что? Кем же буду я? С сегодняшнего дня твердо решил готовить все уроки только на «отлично».

Нашел я самое длинное слово, длиннее которого, наверное, нет и не может быть, «бисметааминобензоилметааминопараметилбензоиламинонафталинтрисульфокислый натрий». Предложил ребятам миллион, если произнесут без запинки. Никто не смог.

Какое красивое слово гедонизм! Но, оказывается, это слово означает равнодушие ко всему, что не касается тебя. Проще говоря, гедонизм – это подлость! Назвал сегодня гедонистом Гарри Хейфица! А он даже не обиделся! Да еще поправил меня. «Не геодонист, а геофизист!» – сказал он. А вообще он никто! Обыкновенный эгоист!

Когда я читала книгу разных мыслей, записанных Пыжиком в разное время, сбоку примостилась Марго и то и дело шептала:

– Ой, какой он умный!

Я сказала:

– Ну, знаешь, большого ума не требуется, чтобы переписывать в тетрадку чужие мысли. Это же другие так говорили, а не Пыжик. Просто он записывает все, что ему кажется интересным.

– А все-таки, – сказала Марго, – тут сразу можно видеть, чем интересуется Пыжик! Я, например, никогда бы не записывала такие умные мысли.

– Ну, – сказала я, – мне не все мысли нравятся.

И как раз в это время вошла Софья Михайловна.

Она поздоровалась с нами, заглянула в тетрадку с мыслями и засмеялась:

– Уже похвастался мой Леня? А чем? Чужими мыслями?

– А если у человека сходятся его мысли с чужими, разве это плохо? – спросила я. – С мыслями других людей?

– Умных! Знаменитых! Известных! – поддержал меня Пыжик.

– Которые жили сотни и тысячи лет назад? – усмехнулась Софья Михайловна. – Но то, что могло быть верным для своего времени, не всегда верно и не всегда нужно нам. Мысли не сами по себе появляются в голове. Их порождает жизнь, время, эпоха, общество. Конечно, вам не мешает знать, что говорили когда-то люди. Но если у вас появится желание записывать хлесткие и красивые слова, непременно спрашивайте себя: «А у нас как следует смотреть на то же самое?»

– Но, мама, это же вроде коллекции мыслей. А в коллекции могут быть самые разные мысли! – сказал Пыжик.

– А по-моему, коллекции подбираются обычно однородные! Ты же не присоединишь к коллекции бабочек жабу или старинную монету. Если ты решил коллекционировать мысли, – подбирай нужные, ценные, полезные. Иначе твоя коллекция будет похожа на мусорный ящик, в котором окажется больше мусора, чем ценных правил и сведений, руководств к жизни и действию. А это не просто плохо! Это страшно, Галочка! Страшно потому, что многие собирают чужие мысли лишь для того только, чтобы блеснуть чужим умом. Страшно еще и потому, что человек превращается из мыслящего существа в цитирующий автомат. Такой человек будет, как попугай, повторять что угодно, лишь бы это красиво звучало, и сам и себе не объяснит толком, во что он верит и ради чего живет на свете. Но, – засмеялась Софья Михайловна, – пойдемте ужинать. Леня угощает сегодня песочным печеньем. Правда, сработано оно из готового теста, но, думаю, от этого оно не стало хуже.

– Ну, мама, – покраснел Пыжик, – ну, чего ты в самом деле!

– Ничего, ничего, – засмеялась Софья Михайловна. – Настоящий мужчина обязан делать все не хуже женщины. Да и почему же только женщинам положено стряпать?

– Женщины, – сказала Марго, сложив на коленях руки и глядя перед собою, как сфинкс на набережной Невы, – женщины ведут домашнее хозяйство.

– Вели! – кивнула Софья Михайловна. – Когда-то вели! Когда были только женщинами. А сейчас наши женщины управляют государством, учат студентов, оперируют больных, учат ребят, летают, водят корабли, исследуют недра земли… Леня, приглашай девочек к столу! Пошли ужинать!

Когда мы поужинали, я спросила Софью Михайловну, что же мне делать с Марго? Я рассказала все, что тут уже записано про Марго, потому что хотела узнать, можно ли хоть что-нибудь сделать для Марго, чтобы спасти ее.

– Неужели, – спросила я, – нельзя заставить мать Марго согласиться на операцию?

Софья Михайловна помолчала, а потом погладила меня по голове и сказала грустно:

– Кое-что я уже попыталась сделать! Кое-что попробую еще! Но все это не так просто, Галочка! Не так все это просто! Очень и очень не просто! Но я постараюсь сделать все, что в моих силах!

Мы возвращались домой с Марго.

Чтобы подвеселить ее немного, я решила соврать. Я сказала:

– А знаешь, это вкусное печенье Пыжик приготовил для тебя лично! Я сказала ему, что ты очень любишь ванильное печенье. Вот он и постарался!

Я хотела сделать для Марго что-нибудь приятное, потому что я знала – она больная, а больным надо говорить только приятное, и, чтобы она поверила мне, сказала:

– Мне кажется, Пыжик относится к тебе совсем не так, как относится к нам с Валей и с Ниной. Может, он влюбился в тебя?..

Марго вдруг остановилась, оттолкнула меня и закричала со злостью:

– Бессовестная, как тебе не стыдно? Я же маленькая еще! И он… Пыжик… Он же тоже… Смешно даже…

Я взяла ее за руку, но Марго вырвала свою руку из моей и закричала:

– Ты же… Как тебе не стыдно?.. Дура! Три раза дура! И еще пять раз! Я с тобою больше не буду разговаривать!

Странно как-то все получается!

Я хотела только пошутить, а Марго обиделась, будто я нарочно стараюсь унизить ее. Почему она не понимает шуток? Может, потому, что больная? А может быть, я не умею шутить с больными?

12 октября

Соревнование за Москву идет полным ходом.

Мы выпускаем теперь раз в неделю «Спутник», а когда нужно принимать срочные меры, делаем экстренный выпуск.

«Спутник» появляется в классе по субботам, и сразу же вокруг него собирается весь класс.

Ну, конечно, начинают чтение газеты с отдела «Халла-балла». Все-таки Пыжик протащил свою «халла-балла», и теперь он делает этот отдел вместе с Марго (она рисует) и с Лийкой.

Я хотя терпеть ее не могу, но она так много сейчас приносит пользы классу, что я уже разговариваю с ней и даже не обиделась, когда она протащила меня в «Спутнике». Правда, не очень было приятно читать ядовитые стишки про себя, а еще хуже было то, что я же член редколлегии и мне просто неудобно было запретить такие стихи. Тогда ведь скажут, что я поступаю нечестно. Пришлось сделать вид, что стихи мне понравились. А что, подумайте, могло понравиться вот в этих стихах:

 
Кричит! Рычит! И огрызается!
Кто свяжется – не будет рад!
Вниманье! Галочка кусается,
Отправим Галю в зоосад!
 

Марго, конечно, постаралась изобразить меня, будто я грызу Лену Бесалаеву. Но на самом деле ничего особенного у меня с Леной не произошло. Просто мы немножко поспорили, и я толкнула ее чуть-чуть. Но теперь весь класс дрожит, как бы кому не снизили отметку за поведение, и поэтому за каждый пустяк накалывают на булавку в отдел «Халла-балла».

У Коли Варгинова ребята увидели измазюканную кляксами тетрадку по алгебре, и хотя учитель не сказал Коле ни слова, в «Халла-балла» тотчас же появилось стихотворение:

 
Кричат тетрадки: «Тонем! SOS!
Спасите нас от Коли!»
Вывозит Варгинов навоз
В тетрадки, словно в поле!
 

И все это – стихи Бегичевой. Она пишет так усердно, что теперь ей некогда даже хвастаться. Она и лирические пишет стихи, и некоторые из них получаются довольно удачными. Мне лично очень понравилось начало ее поэмы «Жанна д’Арк в гостях у нас».