Текст книги "Собрание сочинений Яна Ларри. Том третий"

Автор книги: Ян Ларри

– Овец бы парочку следовало закупить, – вздохнул Рябцов.

– Парочка – пустое дело… Уж ежели разводить, так большими партиями закупать надо, – запыхтел Тарасов.

Юся Каменный рассказал Федорову о переезде кроликов на островок, а потом, перебивая друг друга, все начали рассказывать о том, как весь день они пахали.

– А как выходит? – заинтересовался Федоров. – Ничего? Похоже?

– Запашка глубокая, только тяжело больно.

– Ладно, завтра одним больше будет. Я-то ведь не хуже жеребца. Я ведь сильный. На плечах когда-то бычков таскал…

Кончив затянувшуюся беседу, коммунщики начали разгружать воз. Клетки с гусями и кроликами вычистили тут же, положили свежую подстилку, рассыпали корму и налили чистой воды.

– Ладно, живет до завтра.

Тарасов, наблюдая с любопытством за работой, чесал затылок, а вскочив на подводу, крикнул:

– По-хозяйски относитесь к добру… Однако завтра приду смотреть, как пахать будете…

И уехал.

Ничего в волнах не видно

Утром Федоров переписал всех на бумагу: больших – на одном листе, малых – на другом.

Получился такой список:

 
1. Федоров Иван                                                            1. Санька
2. Мих. Бондарь                                                            2. Мишка
3. Кузя Игнатьев                                                            3. Катя
4. Ник. Бубнов                                                               4. Костя
5. Сережа-гармонист Лепкин                                     5. Семка
6. Юся Каменный                                                          6. Васька
7. Алексей Рябцов                                                         7. Пашка
                                                                                          8. Петька
 

– Всего у нас, стало быть, пятнадцать душ, – сказал Федор.

– Хватит!

– Не в том дело, что мало. Надо, чтобы толк был от этого. А не то суетня одна получится… Порядок давайте установим… Я думаю, мы сделаем так: Ваську, Семку и Петьку нарядим удить рыбу. Остальные ребята пускай собирают травы. Катя будет у нас за хозяйку.

Катя покраснела и закрыла лицо руками.

– Дык…

– Чего еще?

– Я ж не умею…

– Врет, врет! – закричали ребята. – Вчера и кулеш и уху варила!

– Ну, коли так, назначаем Катю временной поварихой, а там посмотрим… Остальные пахать.

– Это – да! – сказал Никешка. – Дело теперь колесом пойдет.

– А корм-то кто задаст зверью?

– Эка – голова! – ударил себя по лбу Федоров. – Про главное-то и позабыл. Пожалуй, Кате придется взять на себя и это дело… Или вот что: удить рыбу хватит и двоих, а третий поможет Кате покормить птицу и кроликов. Гусей привезенных пока не выпускайте. Дайте им побольше корму на сегодня. Кроликов перетащите на островок. Ну, кажется, все… Пошли!

Солнце выкатилось из-за леса, словно пылающее тележное колесо. По озеру заклубились редеющие туманы. Над полями медленно потянулись черные стаи воронья.

На пашне слышалось только кряхтенье. Кузя тащил постромки, открыв широко рот и тяжело дыша, Юся Каменный шел, опустив голову вниз, и волосы свешивались ему на глаза, Федоров шагал, задрав голову вверх. Крупные капли пота стекали со лба на нос.

Пахать было трудно. Земля уже два года лежала необработанной: была она ссохшаяся и твердая; комья ломались, как камни; лемехи при толчках вылетали из земли. Никешка, словно приросший к плугу, пахал усердно, забыв про все на свете. Работа была тяжелой особенно потому, что плуг тащило шесть человек, которые тянули его неравномерно, то ослабляя постромки, то дергая так, что Никешка чуть было с ног не валился. Но твердой и опытной рукой он вел плут и резал землю, откладывая широкие, прямые полосы.

В полдень на пашню прибежала Катя. Она принесла кулеш и уху и, поставив все это в тень, сказала несмело:

– Идите полдновать, дяиньки!

– Конча-й-а-ай! – закричал Федоров.

Никешка выдернул плуг и, повалив его на бок, расстегнул мокрый ворот рубахи:

– Вот дочку нажить довелось… Ну, спасибо тебе, красавица, спасибо…

Подсаживаясь к котелкам, Кузя посмотрел на девочку и спросил:

– Чья ж это будет?

– А бабки Степаниды! – ответил за Катю Федоров.

– Богомолки, что ли?

– Во-во! Сама-то старая сумашедчая… Крестик себе сделала из прутиков… Целыми днями в бане торчит. На манер святой отшельницы. А девчонку посылала «в кусочки».

Федоров посмотрел на Катю и засмеялся:

– Бабка-то твоя, поди, уже окочурилась без тебя?.. Кто теперь кусочки собирает ей?

Катя отвернулась:

– Ну ее…

– У нас, стало быть, лучше?

Отдохнув немного после обеда, коммунщики снова впряглись в плуг и снова, хрипя и обливаясь потом, потянулись с постромками на шее по пахоте.

После полден приехал Тарасов. На телеге у него лежал плуг, но лемехи были чисты. Видать, Тарасов только-только собрался на пашню.

Увидев Тарасова, Никешка закричал дурашливо:

– Тпру… Стой, вороны удалые!.. Закуривай!..

Глубокая тишина висела над землей. Раскаленный воздух слепил глаза и дышал таким зноем, что все вокруг казалось белым, дрожащим пламенем. Где-то в вышине, недоступной глазу, звенели жаворонки. Небо висело раскаленное и чистое, лишь кое-где в ослепительно-синих просторах плыли редкие облака, словно клочья белого пара.

А на земле пошаливал сухой и горячий ветер, катился по пашне, поднимая сухую пыль, взвивался вверх и поверху летел к лесу, ероша зеленые кроны деревьев.

– Ух, сушит как! – сказал Тарасов, слезая с телеги.

Федоров вытер рукавом проступивший на лбу пот и спросил:

– А ты что же? Не запахал еще разве?

– Свое запахал, – почесал переносицу Тарасов, – ну, и это…

Коммунщики насторожились.

– Однисловом, вам приехал помочь, – выпалил Иван Андреевич, – да только вы не говорите в деревне…

– Дорогуша! – полез Никешка с распростертыми объятиями. – Дозволь к бороде твоей приложиться.

Коммунщики весело переглянулись, а Федоров, улыбаясь во весь рот, подошел к Тарасову и положил ему руку на плечо.

– А что, Иван Андреич, – сказал Федоров, – человек ты одинокий вроде бы, как и мы… Чего бы тебе не присоединиться к нам? Тоже ведь живешь не ахти как. День голодный – два дня так. Ну, вот и давай бедовать вместе.

– Это верно, – сказал Тарасов, – на миру и смерть красна. Только…

– Ну?

– Я уж лучше так подмогу вам, – а там в случае чего, мало ли что может бывать, вы мне подможете…

Уговаривать Тарасова не стали. Время не такое было, чтобы тратить его на разговоры. Нужно было торопиться перепахать землю и начать строить жилье на зиму.

– Ну, спасибо и на этом, – сказал Федоров.

Помощь Тарасова подоспела вовремя. На другой день крольчихи метали второй помет, и для крольчат пришлось устраивать новые вольеры с гнездами.

На пашню уехали Юся, Бондарь, Рябцов и Сережка. К рассвету прибыл и Тарасов. Он начал пахать целину, а коммунщики приступили к перепашке всего запаханного за эти дни.

Федоров и Никешка в это время возились с крольчихами. Кузя мастерил клетки.

А когда крольчихи закончили помет, Никешка и Федоров отгородили кусок островка плетнем и за плетень пересадили всех самцов.

– Вчерашних-то привез которых – тоже будто вот, вот!..

Никешка поймал одну крольчиху за уши и погладил корявыми пальцами ее вздутый животик.

– Чую, шевелятся под пальцем!

– Да они теперь – смотри только, – озабоченно произнес Федоров, – сегодня и то уж одна шерсть начала выдирать из шкуры…

– А это что же, окот? – поинтересовался Никешка.

– Первый признак… Как начала шерсть дергать из себя, смотришь, и гнездо появляется, тут уж наблюдай только… не зевай…

– И плодовитые ж они, дьяволы!

– Коровы бы так несли, – усмехнулся Федоров. – Шути не шути, а четыре помета в год дает крольчиха… Это с толком пометы, а некоторые по 8 да по 10 пометов берут. Только мелчают кролики от этого… Гнаться нам за таким приплодом – не расчет.

– Это верно, – сказал Никешка, – и четырех за глаза… Вона их какая гибель… Промежду прочим, антересно знать, сколько может принести крольчиха самое большее?

– Некоторые семнадцать штук приносят… Да сейчас вот эта, – показал Федоров пальцем на крольчиху с опущенным ухом, – пятнадцать штук подарила. Вона она какая… Еще бы два и полный рекорд!.. То-то ребята обрадуются.

В то время как происходил этот разговор, ребята обливались потом в избе Федорова. Сухой жар смешивался с крепким полынным запахом и душистым сладковатым дыханием цветов. Ребята дышали этим густым, целительным воздухом и, несмотря на утомительную работу, чувствовали себя прекрасно. Легкий аромат ландыша и терпкий дух сонной одури слегка кружили голову, но на такие пустяки никто даже внимания не обращал.

Сняв рубахи, ребята суетились по избе Федорова, перевертывая в сушильне листья и корни, посматривая за термометром, увязывая в пучки подсушенную траву и цветы.

Под потолком, на протянутых во всех направлениях веревках, висели пучки лекарственных трав. Полати, столы, печки и лавки были завалены лекарственными корнями. За эти дни ребята выполнили почти весь заказ склада. Оставалось собрать липовый цвет, который еще не появился на липах, а там уж можно было отправлять заказ в город.

К вечеру, замкнув избу, ребята побежали к озеру, сообщить о конце работы. А тут их ждала другая приятная новость.

– Пока вы с корнями возились, кролики приплодом вас пожаловали.

– Молодые?

– Молодым рано еще! Старые постарались!

– Так они ж недавно котились!

– Эва, – засмеялся Федоров, – да ить четыре помета дают кролики.

– В год? – разинули рты ребята.

– Ясно, в год!.. Однисловом, поздравляю с прибавлением семейства… Ну-ка, угадайте сколько?

– Сто! – закричал Пашка.

– Сто двадцать!

– Двести!

– Ну, ну, уж и двести…

– А сколько?

– Сто шесть штук… Однако все такие крепкие, любо-дорого смотреть.

Другую приятную новость принес с пашни Каменный.

– Кончена запашка! Завтра сеять можно.

– Уже?

– Здорово!

– А ведь завтра и вправду сеять можно! – посмотрел Никешка на бледно-желтый закат. – Утречком засеем, к вечеру, глядишь, смочит… В самый раз сеять!

Решено было засеять гектар картофеля, гектар кормовой свеклы и гектар моркови.

– А хлеб?

– Хлеб?.. Хлеб, братцы, тю-тю… И зерна нет, да и расчета мало хлебом сейчас заниматься… Хлеб покупать придется… А главное, время упустили.

Федоров загнул палец и с расстановкой сказал:

– И было бы зерно, так смыслу нет засевать его. В большом хозяйстве, безусловно, есть расчет. А с нас что? Какая это земля? Огород, а не надел… А тут прямой смысл: картофеля соберем с десятины по меньшей мере полтысячи пудов, да моркови тысячу пудов с гаком, а кормовой свеклы тысячи три-четыре пудов непременно уродится. С таким кормом впору и скот разводить, и птицу откармливать.

В это время вернулся из деревни Сережка-гармонист, который ходил в деревню менять муку на печеный хлеб. Он положил каравай хлеба на траву и сказал:

– Загодя считать нечего… Ты в своем огороде что садил?

– Капусту… А что?

– Да ничего… Свиней кто-то пустил в огород… Все как есть сожрали… Так что, брат, ничего в волнах не видно… Осенью барыши подсчитаем.

Ласточка, которая медведь

Теперь было ясно, что хозяйничать придется нелегко.

– Это еще цветочки, – сказал Никешка, – а чем дальше, тем хуже будет. Кулачье – оно постарается. Увидит, на ноги начнем становиться, – тогда держись только.

Никешка набил трубку махоркой и, закурив, сплюнул в костер.

– Помню, началась это Октябрьская революция. Батрачил я в ту пору в селе Суходолы. Богатое было село. Кулаков что собак нерезаных. Ну, конечно, началась революция. А тут именье под боком… Сам граф как понюхал, чем пахнет, – так в тот же вечер в одном бельишке смылся из именья. А его имущество, безусловно, делить начали. Все поделили. Остался бык племенной. Никак поделить невозможно. Что делать? А про артели или колхозы в те поры еще и слуху не было. Так что б вы думали? Настояло кулачье, чтобы утопить быка. Пущай, грят, никому не достанется… Вот ведь какое отродье жадное!.. Ну, а тут вскоре из города комиссия приехала колхоз открывать. Скот племенной у кулаков поотбирали да передали бедноте да батракам.

– Стало быть, ты уже был в колхозе?

– То-то, что дурак был. Хотел, значится, вступить, а хозяин мой пугать начал. То да се. Однисловом – отговорил меня. Ничего, грит, все равно не выйдет. Лодыри, грит, собрались.

– А вышло?

– Спервоначалу будто и пошло у них все как по маслу. А после началось. То хлеб вытопчет скот, то пожар случится. А то еще скот весь подох от какой-то причины. Кто проделывал – неизвестно, а только вскоре колхоз распался. Самые лучшие наделы и выпас к кулакам перешли. А тут и постройки заодно растащили. Вот какие дела были.

– Что ж, – сказал Федоров, – с кулаками не миновать и нам воевать. Сейчас как на пустую затею смотрят, а расправим крылья – повоевать придется.

– Беспременно схлестнемся с этими гадами! – произнес Юся Каменный. – А федоровскому дому в первую очередь гореть… Послушал бы, как они тебя костят…

* * *

Столкнуться с кулаками пришлось вскоре.

Закончив посев, коммунщики начали хлопотать в сельсовете о передаче им под выпас большого луга, который каждый год за три ведра водки выкашивали кулаки.

В тот день, когда обсуждали это дело, на сход пришли подвыпившие мужики и подняли такой крик, что на всю деревню их было слышно.

– Мирской выпас, – орали подпоенные кулаками, – как хотим, так и воротим!

– Нет нашего согласия!

– К чертовой матери! Пускай болото осушат и пользуются!

– Коли так – поделить лучше!

Особенно старались те, кто привык из года в год устраивать «вспрыскивание» выпаса.

– Ишь, ловкачи какие! Им только дай!

– А они что дали?

– Нажить надо!

– Не давать и только!

– Нет нашего согласия!

Федоров побагровел, жилы на его шее набрякли и посинели, рот нехорошо скривился в сторону.

– Дай слово! – прохрипел Федоров, обращаясь к Кандыбину.

Председатель молча кивнул головой. Федоров встал и подошел к столу. Увидев его, крикуны подняли невообразимый шум:

– К черту!

– Долой!

– Помещи-и-к!

– Фью-ю-ю!

Федоров перегнулся через стол, губы его дрожали от гнева.

Со всего размаха он саданул кулаком по столу и, покрывая шум голосов, заорал:

– Гарлопа-а-а-ны!

Сход опешил.

Передние ряды откатились назад.

– Ну? Наорались? А теперь я скажу.

Сдерживая себя, Федоров сказал, стараясь говорить спокойнее:

– Меня перекричать трудно… У меня глотка пошире вашей будет. Кого хошь переору. Да только дело тут не такое, чтобы орать. Мирской, говорите, выпас? Ладно! Поделить хотите? Ладно! А только какая вам польза от раздела? По аршину на хозяйство урвете?.. Сам знаю, что расчета нет дележку устраивать. Стало быть, что же? Стало быть, выходит, не землю хлопочете?.. Выпасом ведь все равно кулаки пользуются… Ну, а я так скажу: считаете вы себя людьми, а за рюмку водки готовы всякую пакость устроить. Вам что – выпить и только, а нам с этим выпасом – целая жизнь… Подумайте-ка над этим.

Тут встал председатель совета Кандыбин и сказал:

– Дело такое, товарищи. Федоров и батраки с нашей деревни организовали артель птицеводную. По закону какой-нибудь выпас представить мы им обязаны. А тем паче, что других артелей нет и выпасом этим никто не пользуется, а у них под рукою он.

До вечера шумел сход, однако большинством голосов выпас был передан коммунщикам.

По этому случаю разговоров в деревне было немало. А тут еще новость прокатилась по деревне: Филька привез из города бумагу, по которой силантьевские гуси были объявлены племенными.

– Еще артель сбивают, – передавали бабы у колодца, – Филька-то Силантьев с бумагой приехал. А вчера Прокофий да другие богатеи собранье проводили, чтобы свою артель устроить.

Начатое Филькой дело с гусями пошло получше, чем у коммунщиков. Кулаки быстро сообразили, какую выгоду можно получить из этого дела, а передача выпаса коммунщикам заставила их торопиться. Шесть кулаков, во главе с Прокофьем и Силантьевым, в несколько дней сколотили свою артель и сумели привлечь в это дело не только середняков, но и часть бедноты.

– Пустая была бы затея, не взялись бы – рассыпались кулаки, а зевать нечего. Не такое время, чтобы зевать. Сегодня эти лодыри выпас забрали, завтра, того гляди, – штаны снимут…

На кулацкую удочку клюнуло несколько хозяйств.

– Что ж, – рассуждали многие, – хозяева они крепкие, не то что Федоров. У того, кроме блох, никакой скотины… Не выйдет у него, так хвостом вильнет да и был таков. Побирайся тут после. А это уж серьезные хозяева. Зря деньги не выкинут.

Однако большинство крестьян осталось в стороне, выжидая дальнейших событий. За последние дни, когда посев был закончен на огородах, коммунщиков стали посещать любопытные; заглядывали в шалаш и, усмехаясь, молча покачивали головами.

Некоторые, посмеиваясь в бороды, пытались шутить:

– Зима придет, – прохладно будет у вас.

А в деревне говорили одно:

– Ни черта не выйдет.

Слухи эти докатывались и до коммунщиков, но у них в эти дни шла горячая работа, и на все слухи, как сказал однажды Никешка, плевали они с самого мая и до конца года.

Коммунщики начали строить зимнее жилье. Но в первый же день перед ними встали десятки затруднений. Лес для постройки отвели в 10 верстах от «летней дачи», как в шутку называли свой шалаш коммунщики. А таскать на себе бревна было делом невозможным.

– Придется лошадей нанять, – сказал Кузя.

– На какие шиши наймешь-то?

Ребята предложили отвезти в город высушенные травы и коренья, тем более что заготовка цвета липы уже подошла к концу. За эту мысль ухватились горячо, но тут попросил слова Миша Бондарь.

Улыбаясь словно человек, который выиграл тысячу рублей по займу, Миша сказал:

– Траву отвезти надо. А только на эти деньги предлагаю купить чего-нибудь для хозяйства…

– Удумал ведь что-то! – догадался Никешка.

Бондарь улыбнулся:

– Выдумка нехитрая.

– Ну, ну, выкладывай!

– И выкладывать нечего. Мое мнение такое: сплавить лес по воде до озера, а с озера на буксир, да лодками подтянуть к берегу. Деньги-то, как видите, сами в карман просятся!

– Вот химик-механик! – хлопнул Бондаря по колену Никешка. – И дело, кажись, проще пареной репы, а мы тут головы ломаем.

На другой день началась работа в лесу. Коммунщики с топорами и пилами отправились в лес, а к вечеру на озере появились ребята верхом на бревнах. По зеркальной глади засновали лодки, и к берегу на отмель потянулись покрытые корою стволы.

Два дня гнали лес по речке. У шалаша выросли козлы. Запели пилы, застучали топоры, весело зашуршали рубанки, выбрасывая свежую остропахнущую стружку.

Федоров уехал в город с лекарственными травами. А когда через два дня он вернулся обратно с Тарасовым, около шалаша уже лежали первые венцы нового сруба. На этот раз Федоров привез двадцать штук гусей и десяток кроликов.

– Разных пород набрал, – как бы оправдывался Федоров, – теперь у нас какие угодно и гуси и кролики. Смотреть надо будет, чтобы не перемешивались, а уж как пойдут, – держись район!

– Между прочим, – сказал Федоров, обращаясь к ребятам, – просили прислать сушеной земляники. Хо-ро-шая цена на эту штуку. Пуда два если отправим, так, глядишь, самых породистых свиней завести можно…

– Хлеба надо было бы купить хоть мешок, – пробурчал Кузя.

– А что?

– Ничего! Жрать скоро нечего. Полмешка муки-то осталось. А крупы и того меньше.

Федоров смутился:

– Может, перебьемся как? Может, на картошке? А? Уж больно порода хорошая попалась!

– Порода – породой, а жрать тоже ить надо. И то сказать: работаем, как волы, а кроме кулеша да ухи ничего не видим.

– Это безусловно, – подтвердил Никешка, – пища воздушная у нас, однако хозяйство растет, можно бы и гуськом кое-когда побаловаться.

– Породистыми-то? – ужаснулся Федоров. – Да мы их, дядя, яйцо к яйцу подбирали. Что ни птица, то – порода.

– На то она и порода, чтобы есть ее, а не в зубы смотреть.

– Я не согласен, – нахмурился Федоров, – пища наша, конечно, ни к черту, однако и это не резон, чтобы корни под колосом грызть… Забирайте уже лучше сапоги мои новые да пиджак с брюками. Уж лучше их проедим. А хозяйство разорять не годится…

Тарасов при этих словах крякнул и, положив руку на плечо Федорова, сказал спокойно:

– Хороший хозяин… Сам такой и люблю таких.

– Что твоя любовь! – отмахнулся с досадой Федоров.

– А ты выслушай сначала, чего сказать я надумал!

Тарасов оглядел всех, снял шапку с головы и положил ее на траву.

– Значит, такое дело, – погладил он бороду, – присматриваюсь я к вам полтора месяца. И вижу: взялись вы всерьез. Голые, конечно, однако зубастые. По работе вижу. Пахали на себе, а у меня сердце радовалось. Это, думаю, хозяева.

– К чему ты, дядя? – прищурился Рубцов.

– К тому, что вступить к вам желаю!

Коммунщики переглянулись.

– Не врешь? – вскочил на ноги Федоров.

– Коли вру, пущай умру! – усмехнулся Тарасов. – Принимаете, что ли?

Никешка широко растопырил руки и от избытка чувств полез к Тарасову целоваться.

– Дорогуша! Вот удружил-то! Я себе думаю, наставленье он собирается читать насчет жратвы, а он с помощью пришел.

Крепкие рукопожатия растрогали Тарасова. Он моргал добрыми глазами и горячо пожимал всем руки. Ребята сидели в стороне и улыбались. Но никто из них не рискнул протянуть Тарасову руку.

«Руки еще поломает медведь этот!» – думали про себя ребята.

– А с хлебом проживем! – надел шапку Тарасов и, поднимаясь на ноги, добавил:

– Три мешка муки и два мешка крупы разной – все, что имею, – считайте своим… Сколько надо, столько завтра и забирайте. Ну, а устроим избу, переберусь со всеми потрохами и сам… Завтра к утру помогать приеду.

Когда Тарасов ушел, взволнованный Федоров сказал:

– Вот оно! Трогается деревня… Первая ласточка прилетела!

– Медведь это первый, а не ласточка! – засмеялся Никешка. – Вона руку-то мне как пожал. И сейчас не могу очухаться!

Нашествие красных галстуков

Привезенные первыми 20 крольчих дали приплод в 218 крольчат. Теперь в вольерах резвилось четыре сотни молодых и старых кроликов. Уход за кроликами взяли на себя ребята, однако с работой справлялись они с большим трудом, тем более что много времени уходило у них на сбор ягод.

Взрослые почти совсем не помогали ребятам. Строились новое жилье, новые птичники и крольчатник. Неподалеку от озера было отведено место в триста – четыреста квадратных метров. Его обнесли изгородью и устроили в нем небольшие сарайчики, которые образовали, как любил говорить Никешка, гусиную улицу. Сарайчики старательно обмазали глиной, а внутри устроили выдвижные днища и подвесные кормушки.

На островке вырос небольшой крольчатник для самцов и молодняка. Всех же остальных пришлось перевести в другое место, так как островок к этому времени кишмя кишел кроликами. Под новый крольчатник было отведено место около выпаса на холмах. Это был луг, покрытый диким укропом и одуванчиками, самой любимой пищей кроликов. Небольшой ручей протекал вдоль луга, впадая в озеро. Свежая сочная трава обещала обильный подножный корм, несколько молодых березок бросали на землю тень. Это место обнесли изгородью, которую хорошо промазали глиной. Через несколько дней, когда глина затвердела, изгородь стала такой твердой, что кролики скорее поломали бы зубы, чем могли бы прогрызть ее.

В новом загоне появились солидные навесы, из досок-горбушей, а под навесами в несколько рядов встали клетки для разных пород кроликов.

Подвигалась к концу и постройка жилого дома. Но этот дом совсем не походил на обычные дома. Федоров настоял на том, чтобы вместо дома строить теплый сарай, куда на следующий год можно было бы поставить скот.

– Для жилья – другой поставим. Да такой, что весь район ахнет.

Федорова поддержали Тарасов и Юся Каменный.

По плану, составленному Федоровым, все помещения разделили на шесть комнат. Кроме одной большой комнаты, в которой сложили печь, все остальные соединились длинным коридором и были расположены в одном ряду. В этих комнатах решено было хранить хлеб, корм, сено и разные припасы на зиму. Здесь же должна была помещаться лошадь Тарасова.

После постройки жилья и пристроек начались полевые работы. Нужно было окучивать картофель, пропалывать кормовую свеклу и морковь. А тут еще предсельсовета Кандыбин прибавил работы.

Заглянув как-то к коммунщикам, он предложил им взять под землю расположенные неподалеку от выпаса тальники, от которых упорно отказывались крестьяне, так как тальники были густо усеяны кряжистыми пнями.

Коммунщики сначала отказались:

– Какая ж это земля, когда на ней пней, что зубов во рту.

Но Бондарь уговорил всех согласиться.

Кандыбин ушел. Миша Бондарь прищелкнул языком и сказал:

– Дурни! Да рази от этого можно отказываться?

– В пнях же она вся! Чего ж тут хорошего?

– То и хорошо!.. Я вот работал в позапрошлый год неподалеку от одного совхоза, так там тоже была вся земля в пнях. А совхоз взял ее и такой урожай снял в первый год, что не поверите, ежели скажу… По сто восемьдесят пудов пшеницы собрали…

– На пнях-то? – усумнился Кузя.

– Зачем на пнях? Пни повыдергали как миленьких… Пригнали два трактора, и пошла работа! Цепью пень обмотают, потом подведут трактор, зацепят и айда вперед. Трактор рванет, и пень будто зуб гнилой вылетает.

– Ну, то трактором…

– Можно и без трактора, – сказал Бондарь, – жарища сейчас стоит немоверная. Все будто порох. Приложи спичку, и запылает. При такой погоде ежели окопать пни да подпалить их, – в два дня выгорят.

Предложение Бондаря приняли. А через несколько дней над тальниками выросли черные столбы дыма, которые встали над землей, точно дымящийся чудесный лес.

* * *

Пять гектаров земли дымились целую неделю с утра и до утра.

Однажды во время этой работы над полями пронеслась неслыханная еще в деревне песня. Молодые голоса пели:

 
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы, пионеры, дети рабочих,
Близится эра светлых годов,
Клич пионера: всегда будь готов!
 

К озеру шла группа ребят.

 
Будем расти мы дружной семьею,
Всегда готовы к труду и бою.
Близится эра светлых годов
Клич пионера: всегда будь готов!
 

– Какие ж это будут? – полюбопытствовал Кузя и, выпрямив спину, повернулся в сторону незнакомых ребят.

– Может, шефы ваши? – догадался Никешка.

Мишка и Пашка не вытерпели. Сорвавшись с мест, они кинулись на дорогу.

Издали можно было видеть, как они, прыгая через пни, пробежали поляну и, выскочив на дорогу, остановились перед группой ребят. Мишка и Пашка смешались с толпой. Размахивая руками, они начали о чем-то разговаривать, показывая в сторону тальников.

– Дружки, видать, – сказал Никешка, почесывая пятерней живот.

– Сюда идут! – закричал Васька.

Вскоре можно было различить красные галстуки и веселые лица молодых парнишек, одетых по-городскому. Федоров сдернул с головы шапку и, помахивая ею в воздухе, гаркнул:

– Будь готов! – и тотчас же нестройный крик голосов полетел над тальниками:

– Всегда готов!

– Пионеры, – сказал Федоров и, повернув голову в сторону Васьки и Кости, добавил:

– Ну, эти научат вас уму-разуму. Зубастые, разбойники, растут.

Тем временем пионеры подошли к коммунщикам. Вперед вышел молодой парнишка лет 14 и заговорил, точно книжку читал:

– Товарищи! Мы, пионеры горбазы, узнав через нашу газету «Ленинские искры» о строительстве социализма в вашей деревне, приехали сюда с целью… то есть… приехали сюда…

Парнишка спутался и заговорил другим тоном:

– Одним словом, мы узнали, что ребята организовали здесь птичник. Вот. А поддержки, как нам известно, ни с какой стороны. Вот и приехали. Помочь кое-чем, если сможем.

– А вам привезли инкубатор! – не вытерпел кто-то из пионеров.

Первый пионер оглянулся назад, сдвинул строго брови, но, увидев растерянные глаза товарища, рассмеялся:

– Этот Андрюшка вечно выскакивает, где его не просят.

Торжественная встреча была сорвана. Тогда в дружественной и приятельской беседе, смеясь и перебивая друг друга, гости сообщили о том, как узнали они о птичнике, как собрали деньги и как решили взять шефство над ребятами.

Федоров подтолкнул Мишку вперед и шепнул ему на ухо:

– Ну, рассказывай им. Да не будь таким деревенским. Ну!

Однако Мишка, как и другие маленькие коммунщики, конфузился и поминутно краснел.

– Да вы их к себе пригласите, – сказал Федоров, – хозяйство покажите, ухой угостите. Что вы как деревенские стоите? – И обращаясь к пионерам засмеялся: – Сыпьте, хлопцы, на нашу дачу. Отдохнете там и заодно потолкуете. Пашка, показывай дорогу…

Когда пионеры и маленькие коммунщики ушли, Юся Каменный сказал с озабоченным видом:

– Слыхали про инкубатор-то?

– Про инкубатор как будто явственно было сказано, – кивнул головой Кузя.

Никешка бросил мотыгу и присел на пенек.

– В карманах, что ли, у них инкубатор? Ребята для вежливости сказали или, может, сами не понимают, к чему такое слово. А вы и развесили уши. Чать, инкубатор-то рублей триста стоит… Откуда у малых детей такие капиталы могут быть!

Но Федоров был другого мнения о пионерах.

– Что за слово инкубатор, эти ребята знают. Будь покоен. А насчет средств – тоже помолчать надо. Ты не смотри, что ростом они малы. Муравьи еще меньше, а гляди, какие дворцы себе строят. Дело не в росте, а в том, что кучей они действуют. Их ведь что песку на озере. По копейке сложатся, – хозяйство наше купят… А про инкубатор ежели сказали, – стало быть, надо завтра сарай строить под эту машину.

– Да где ж он у них? В кармане? – не унимался Никешка.

– Может, и в кармане. Может, складной такой. Ты что, знаешь? Я вот в городе насмотрелся на них… Серьезные ребята. На ветер слова не выбросят.

Тем временем на берегу озера началась оживленная беседа городской пионерии с деревенскими ребятами. Вначале маленькие коммунщики конфузились своих бойких гостей, но вскоре освоились и рассказали им всю историю птичника и крольчатника. Рассказ Мишки то и дело прерывался возгласами пионеров.

– А кто этот Филька?

– Кулацкий сын!

– Ну, ну, дальше!

– Зазвал он меня, – повествовал Мишка, – за сарай и дал по зубам. Чтобы, значит, я не говорил никому о деле.

– Вот негодяй! – воскликнул Андрюша Уткин, краснощекий пионер с удивительными голубыми глазами. Эти глаза блуждали где-то, словно Андрюша потерял что-то или о чем-то позабыл и никак не может вспомнить.

– А недавно Филька гусей возил в город и бумагу получил: дескать, племенные у него гуси. Артель сейчас они организуют. Отец его и другие еще…

– Из кулаков?

– Больше из кулаков!

Андрюша Уткин покраснел и, заикаясь, сказал:

– Ну, ребята, этого так нельзя оставить.

– Да не мешай ты! Сиди!

Андрюша притих, но во время рассказа Мишки несколько раз открывал рот, пытаясь вмешаться в повествование. Андрюшу поминутно одергивали, и наконец он притих и сидел, не шевелясь, слушая нехитрый рассказ Мишки.

– Ну, а все-таки вы победили! – не вытерпел Андрюша, когда Мишка закончил рассказ. – Ведь это теперь все ваше? – спросил он, показывая на новые постройки и вольеры, в которых прыгали кролики.

– Наше, – твердо сказал Мишка, – а только до победы еще на жеребце скакать надо. Федоров говорит, – слезы это, а не хозяйство.