Текст книги "Человек с горящим сердцем"
Автор книги: Владимир Синенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
КАКАЯ ОНА, АВСТРАЛИЯ?
Английский пароход «St. Alban's» дал прощальный гудок. Он увозил из Шанхая в Австралию Сергеева, Наседкина, пекаря Щербакова, Саню с Сашей и недавно примкнувшего к коммунарам полтавчанина Ермоленко. Трехнедельное морское путешествие.
Федор с облегчением вздохнул. Не по душе ему Китай с его феодальными нравами и колонизаторами. А кроме того... Все эти полгода он не мог утолить жажду общественной деятельности. Мешало незнание языка, недоверие китайцев. Он, Сергеев, был белым, и одно это закрывало ему доступ к душам людей. Трудно сломать стену рассовых предрассудков.
У меня сейчас странное психологическое состояние, – писал он Елизавете Феликсовне. – То есть я определить не могу, что это такое... Какой-то бес вселился в меня. Я хочу трудностей. Я их частью сам создаю, чтобы их сейчас же преодолеть; какая-то горячка деятельности, самого изнурительного дела овладела мной... Останься я в этот период в России, я уже снова был бы с неизбежной каторгой впереди и уже ликвидирован. Я хочу немного перекипеть, чтобы борьба перестала быть для меня спортом...
И пояснил, почему не остается в Китае:
...Я не люблю торговать и с большим удовольствием нес бы труд чернорабочего, если бы мог иметь соответствующую работу...
После того как зашли в японские порты, «St. Alban’s» взял курс на Гонконг. Здесь пароход запасался углем, пресной водой и брал товары в Австралию. За трое суток любознательный Федор обследовал гористый остров – часть близлежащего Китая, опорную базу и колонию Великобритании. Мужчины-китайцы – в юбках и с косами, а женщины – в брюках, коса подобрана, в зубах трубка или папироса. Все наоборот...
Сергеева в Гонконге поразила не пышная экзотика тропиков. Глядя с высоты на порт и город с его тщательно возделанными садами, огородами, крошечными полями на искусственных террасах, он восторгался : и тут человек – хозяин всему! Он творит даже саму природу. Все, кроме холмов и моря да разве еще туч, создано людьми.
Любуясь архитектурой роскошных вилл, разбросанных на живописных склонах зеленых гор, он записал в тетрадь: «От этой сказки пахнет человеческим потом... Благородный англичанин не нуждается в том, чтобы подниматься туда самому или по подвесной дороге. У него есть кули. Это кули тащат на неприступные вершины современного римлянина – англичанина. Это кули втащил на горы гранит, устроил ложбинки для ручейков. Это он построил внизу город, это он выстроил в облаках пятиэтажные громады домов».
Южно-Китайское море. Слева остались Филиппины, справа синяя громада острова Борнео. Пароход приближался к Целебесу. Федор, как мальчишка, перебегал с одного борта на другой:
– Гляньте, акулы, настоящие акулы! А это... летучие рыбы!
Гонимые подводными хищниками, из недр экваториального океана вылетали рыбки с длинными брюшными плавниками. Они с минуту держались в воздухе и снова ныряли в зеленую пучину. Вот одну ветром занесло на пароход. Светло-бурая, с красноватыми боками и серебристым отливом чешуи. Федор торопливо бросил ее назад:
– Возвращайся, милая, в свою стихию!
Пересекая экватор, пароход дал выстрел из маленькой пушки, а матросы окатили пассажиров струей морской воды из брандспойта.
Было душно и влажно. Но Сергеев переносил зной хорошо, даже аппетита не утратил. Питание входило в стоимость билета. Зато в кармане – ни гроша! Однако русские не унывали – они едут в Австралию, счастливую страну, где будут вознаграждены за все мытарства и лишения. Там царство демократии и свободы, рай для пролетария – там полно работы! Об этом твердила и книга Мижуева «Передовая демократия», – Федор зачитал ее до дыр.
У большого острова Тимор «St. Alban’s» бросил якорь. На янтарь отлогого берега с радостным плеском набегали волны, увенчанные белыми гребешками. Склонив над прибоем кудрявые головы, кокосовые пальмы что-то ласково шептали теплому морю. Таким, вероятно, бог желал видеть свой Эдем! А вот и вереница полуголых Адамов и Ев... Но спины их согнулись под тяжестью тюков, а рядом – белый господин с бичом в руках... Наседкин помрачнел:
– Рабство рядом со счастливой Австралией? А если и там...
– Здесь голландская колония, – неуверенно протянул Федор.
Жара изнуряла. В небе по ночам сияли непривычные созвездия.
Вместо Полярной Звезды и Большой Медведицы ярко вспыхнул Южный Крест. Он тут верно служил мореплавателю Куку и Миклухо– Маклаю. Да и сейчас капитаны сверяют по созвездию свои часы.
Наконец Австралия. Северный порт Дарвин. Но русским надо дальше, в Брисбен.
Обогнув полуостров Кеп-Йорк и осторожно скользнув в опасный Торресов пролив, «St. Alban's» стал пробираться на юг вдоль Большого Барьерного рифа, ограждающего восточный берег Австралии от грозных бурь на Коралловом море. Стало не так жарко, и пассажиры повеселели. Красноярец Щербаков сказал:
– А бани в Брисбене есть?
Никто не знал. Ехали в неизвестное.
Ранним июньским утром «St. Alban's» ошвартовался у пирса Брисбена, столицы штата Квинсленд. Русские жадно разглядывали землю обетованную. Обычный портовый городок!
Но куда идти, что делать без денег, где искать работу? Чужая страна, чужой город, чужие люди...
– А не наши ли это пожаловали? – услышали они родную речь.– Чтоб мне провалиться – они! Давно, братцы, из матушки-Расеи.
И растерянных путешественников окружили земляки. Наперебой звали к себе, обещая еду и ночлег. Но прибывшие не хотели разлучаться, и их повели в Дом иммигрантов, где приезжающим предоставляли бесплатный недельный приют.
На улицах автомобили, конные экипажи. Народ одет просто и практично: свитера, башмаки с подковками, широкополые шляпы.
– А как тут насчет зимы? – поинтересовался Щербаков. – Соскучился я по ней! Чтоб мороз трещал, пар изо рта валил!
– Сейчас она в самом разгаре, – пояснил земляк из местных. – Но ниже нуля редко бывает! Зато жары летом – в декабре – сколь угодно.
Щербаков сокрушенно покачал головой. И тут они услышали, что сидящие в скверах мужчины – безработные.
Мы называем их «собственниками солнца», – сказал земляк– брисбенец. – Их единственное право – греться на солнышке.
Наседкин разочарованно свистнул. Что же будет с ними?
– Не волнуйтесь – хомут на шею получите! Тем людям за сорок – они уже отработали свое. А вы молодые, здоровые.
Федор призадумался. Радоваться или печалиться?
Вечером он, Володя и новый знакомый пошли в кафе. Рядом с ними ужинал мужчина с беспокойными глазами. Он очень заволновался, когда в зале появился человек в комбинезоне, и что-то сказал владельцу заведения. Тот подбежал к ужинавшему и, выхватив из-под носа тарелку с едой, разбил ее о пол. Выбросив в мусорный ящик ложку и вилку, он заорал:
– Вон отсюда, вонючий скэб! Вон, не то вышибу!
Тот пулей вылетел из зала, а хозяин, ворча, снова занял свое место за стойкой. Федор ничего не понял.
– За что так беднягу? Скэб... По-английски, кажется, «болячка». Больной он, что ли?
– Именно «болячка», – кивнул земляк. – Болячка на теле рабочего класса – штрейкбрехер! Тут рядом бастуют швейники, и пикетчик вывел скэба на чистую воду...
– С каких пор предприниматели стали поддерживать стачки?
– А что делать хозяину кафе? Даже посуда, из которой ел скэб, считается оскверненной. Заведение перестанут посещать, узнав, что штрейкбрехерам здесь не отказывают в еде.
Солидарность трудящихся восхитила Сергеева. Но уже на следующий день он понял, что сильно преувеличил роль здешних профсоюзов и недооценил алчность капитала.
Все утро у Дома иммигрантов шныряли вербовщики разных фирм. Особенно усердствовал агент сахарной компании. У нее огромные плантации не только в штате Квинсленд, но и на островах Фиджи. Назойливый вербовщик всячески обхаживал русских:
– Платим на рубке сахарного тростника по пять фунтов стерлингов в месяц. Жилье и проезд – за счет компании. Работать десять часов в день. По рукам? Давайте писать контракт!
Посоветовались с управителем Дома иммигрантов, и тот одобрил:
– Поезжайте, лучшего не найдете!
Однако классовое чутье не изменило Сергееву. Тут что-то не так! Почему вербовщик лебезит, лезет вон из кожи? И он стал расспрашивать соседа по койке, шотландца из Глазго.
Тот покосился:
– Ты что, парень? Рабочие, плантаций уже неделю бастуют!
Федор так и обмер. Здесь надо глядеть в оба, не то вмиг попадешь в презренные штрейкбрехеры.
Вернувшись в кабинет управителя Дома иммигрантов, он сказал:
– Стыдитесь, сударь, обманывать неопытных людей! Мы покидаем ваш негостеприимный дом. Мы не скэбы!
В тот же День земляки с помощью профсоюза и всей русской колонии устроили новоприбывших: Щербакова – слесарем на завод, Саню – на колбасную фабрику, Ермоленко и Наседкина – на строительство железной дорога за двести километров от Брисбена. Сергеев и Саша тоже поехали на укладку полотна новой железной дороги в Уорике. Уорик – в сорока километрах от Брисбена. За этим городком на холмистой равнине, окруженной плоскими горами, белеют палатки отряда строителей железной дороги. Ее прокладывают в глубь страны – там открыты залежи угля, меди, золотые россыпи.
В ЛАГЕРЕ МИСТЕРА ТОМСОНА
В лагере инженера-подрядчика Томсона сотни четыре рабочих разных национальностей.
Покуривая пенковую трубочку, инженер пристально осматривал новичков. Ощупывал бицепсы Федора:
– Ол райт! Геркулес... Но работа тяжелая. Не боишься?
– Я ничего не боюсь, Мистер Томсон.
Подрядчик одобрительно кивнул. Именно такие люди ему нужны!
– Как твое имя?
– Артем.
– Артом... – с трудом выговорил инженер. – Нет, лучше Томас, Том! Так привычнее. Бери в сарае заступ, кайлу и палатку. В получку высчитаю.
Забив на окраине палаточного городка два кола и соединив их перекладиной, Федор перебросил через нее полотнище, концы его притянул к сухой земле костылями. Жилье! Мешок с травой – ложе, а ящик из-под макарон – походный стол. Купил в лагерной лавчонке котелок, сковороду, кружку, свечу и продукты. Жестянка из-под керосина – умывальник. Пищу готовил на костре.
Весь день на полотне железной дороги копошатся строители. По утрам холодно, однако люди в свитерах быстро согреваются. А днем зимнее солнце обжигает. Грабарское дело знакомо Федору с детства. Не раз копал землю в отцовской артели. Но отвык – сразу натер кровавые мозоли. Заснул с трудом.
Потянулись тяжелые рабочие дни, а за ними недели.
Дорогая Фрося! – писал он Ивашкевич. – Целый век прошел, кажется, с тех пор как я имел известия из ваших краев. Последнее письмо я послал вам из Гонконга... Я сейчас в Австралии и думаю провыть здесь около года. Работаю на железной дороге, рабочим, по 1 шиллингу в час. Живу в палатке. Укрепляю мускулы, думаю укрепить и нервы...
Хорошая страна. Как живописна, просторна, свободна!.. С тех пор как я уехал из Брисбена, я ни разу не видел полицейского. Жизнь здесь монотонна. Развлечения – выпивка и спорт. Так как я не пью, а боксы меня мало интересуют, то мне по праздникам ничего больше не остается, как стирать белье, ходить в лес гулять... Я состою, конечно, членом союза. Получаю газету.
В общем, Австралия для меня хорошая лечебница, но не поле деятельности. Как только я почувствую себя нервно и душевно окрепшим, я переменю ее на другую страну...
Глядя на потрескивающий огонек свечи, задумался. Нет, отсюда – только домой при первой же возможности. Но сначала надо восстановить здоровье. И он приписал:
...Я из России уехал лишь на время. И на очень короткое, быть может. Я вернусь, когда почувствую, что я нужен. Дыхание жизни рабочего движения еще не отлетело. Хотя, быть может, пульс и слаб... А в самом деле, что бы вы сказали, увидев меня в один прекрасный момент на одной из ваших улиц? Впрочем, вам придется этого подождать хотя бы до будущего года.
В воскресенье некоторые строители уезжали погулять в «паблик– барах» Брисбена, но большая часть развлекалась в лагере. Пили пиво, горланили песни и от нечего делать боролись. А Федор уходил в горы, в ближний лес. Увидеть бы диковинных животных – эму и кенгуру, – они изображены даже на гербе Австралии. Но вместо них натыкался лишь на стайки разноцветных попугайчиков и воробьев. Воробьи напоминали о родине, но странно: перевезенные сюда из Европы, они гнездились уже не вблизи человеческого жилья, а в земляных норках и расщелинах скал. Хищников в Австралии нет.
Федор усмехнулся. А может, климат, условия жизни этой страны сказались и на австралийских толстосумах? Говорят, капитализм превратился здесь в безобидного вегетарианца и уже не пьет кровь из рабочего класса... Как бы не так! У здешнего эксплуататора тот же кровожадный нрав, только он умеет маскироваться.
Сергееву многое нравится в Австралии. Открыто существуют профсоюзы, клубы и так называемая рабочая – лейбористская партия. На рабочего не смотрят свысока, как в Европе, в России. Труд уважаем. И вежливы взаимно – имущие и неимущие. Везде чистота. Стоит пьяному появиться на улице, к нему молча приблизится полисмен и, ловко защелкнув на его запястьях наручники, повезет в вытрезвитель. За бранное слово при женщинах – каторжные работы. Хорошо! Но эти же самые женщины, имея право избирать, не могут быть избранными. О грабежах, воровстве и убийствах не слыхать. А ведь Австралия – место бывшей ссылки отъявленных уголовников! Переродились они, что ли? Да, многое еще непонятно, противоречиво...
Продравшись сквозь густые заросли скрэба – сплетение акации, мимозы и невысоких колючих пальм, – Федор очутился в эвкалиптовом лесу. Высоченные белые деревья с облезающей корой стояли тихие и грустные. Наступила весна, и они, протянув к небу редкие ветви, словно молили о влаге каждым своим листочком.
Где-то наверху выводил рулады смеющийся Джек. Эта птица отважно расправляется со змеями. Она завершает пение сатанинским хохотом. Но еще хуже, когда лагерь пробуждается от воя диких собак динго, выходящих на ночную охоту. Саша не выдерживает:
– Проклятье! На части их режут, что ли? Хоть беги отсюда.
Он, кажется, и впрямь сбежит. Подбивает и Федора, но тот не согласился покинуть лагерь в Уорике. Работа – везде работа.
Лес кончился. Перед Сергеевым обширная долина с небольшими холмами. Часть ее огорожена колючей проволокой, а за ней – тысячи овец. Сухая желтая трава уступала место веселой прозелени. Весна шагала быстро. Стоял октябрь.
Здесь у Федора знакомые – пастухи из племени чепара, австралийские аборигены. Темнокожие, внешне не очень привлекательны, но добродушны. Племя вымирает. Земли туземцев теперь разгорожены на фермерские участки. Кенгуру почти истреблены колонистами – овцам нужна трава. И вот полуголые, закутанные в «правительственные» одеяла – единственный вид помощи, которую белые оказывают им бесплатно, – туземцы сидят у костра и сторожат огромные отары мериносов. Не каждой семье посчастливилось получить даже такую работу.
Пастухи потеснились у костра и угостили Федора испеченными в золе клубнями камалы – вид сладкого картофеля. Гость ответил хозяевам добрым куском сала. Дикий, не поддающийся образованию народ? Неправда. Эти дети природы отзывчивы на доброту, понятливы и благородны.
Объяснялся Федор с аборигенами жестами и на английском языке. Овладеть бы секретом запуска таинственного бумеранга, поражающего дичь на расстоянии. Но как Сергеев ни упражнялся, деревянное орудие не возвращалось к его ногам. Тут ловкость важнее силы. Эту изогнутую плоскую палку изготовляют чаще всего из акации. Выстрогав бумеранг, его кладут в воду, затем в горячий пепел, после чего придают ему нужную форму.
«ТЕПЕРЬ ТЫ НАШ БОЛЬШОЙ ТОМ!»
Возвращаясь в лагерь через лес, Федор услышал:
– Ку-уи! Ку-уи!
Так здесь кричат, если заблудились или разыскивают кого-то. Нечто вроде русского «ау». Федор отозвался, и к нему подбежал запыхавшийся Чарли – юноша из тех, кто работал на подбивке шпал под началом старшого – Сергеева.
– Я был уверен, мистер Томас, что найду вас в лесу.
– Что-нибудь случилось в лагере, Чарли?
– Длинный Дик выпил с боссом целый бочонок пива – тридцать пинт – и теперь снова похваляется, что быстрее вас набросает вагонетку песка. А мы не верим. Вы его одолеете! Ведь правда?
– Пусть хвастает. Тягаться с Ричардом Гринсбо? Выгода лишь подрядчику.
– Но... но Дик говорит, что вы... Простите мистер Томас, но он утверждает, что вы трусите. И если вы откажетесь...
Федор помрачнел. На стройке, как и везде, где много людей, есть свои любимцы. Обычно это сильные, ловкие и смелые люди. Таким фаворитом у дорожников был рослый канадец Ричард Гринсбо. Работал долговязый Дик отлично. Мистер Томсон не мог нахвалиться канадцем и всегда ставил его в пример. Даже выпивал по воскресеньям с этим драчуном. Федора забияка Гринсбо не задевал, но, пользуясь покровительством подрядчика, не давал проходу молодым рабочим. Они бегали в лавчонку за табаком для Дика, собирали для его костра в лесу валежник, а он «занимал» у них деньги и не возвращал. Федор не стерпел и заявил, что не позволит Длинному Дику помыкать парнями. Опасаясь утратить свой авторитет, Гринсбо решил унизить русского, вставшего поперек пути. Давно уже вызывал он Федора на физическое соревнование, но тот вызова не принимал. Такие состязания в Австралии считались спортивными. Кто скорее повалит топором дерево? Кто быстрее острижет овцу или срубит сахарный тростник? Все это на руку только подрядчикам. Так было и на строительстве дороги. Работа здесь не сдельная, хорошему и плохому рабочему платят один и тот же шиллинг в час. Надо их заставить работать быстрее!
Федор (к нему уже крепко пристало имя Том) работал добросовестно, однако не надрывался. Некоторые рабочие даже упрекали его: «Вот ты, Том, говоришь, что мы гнем шею на дельцов-пауков... Допустим. А почему тогда сам работаешь без прохладцы?» Сергеев пояснил: «Работа есть работа, ее всегда надо выполнять аккуратно и хорошо. Труд порочить нельзя! Если станем бездельничать, разучимся работать и на самих себя, когда завоюем власть».
Но что ответить Длинному Дику?
– Добро, Чарли. Я принимаю вызов.
В тупичок, где высилась гора балласта, строители закатили две пустые вагонетки. Избранное ими жюри проверило надежность лопат, емкость вагонеток, создали соперникам одинаковые условия работы.
По сигналу арбитра, они, обнаженные до пояса, взялись за черенки совковых лопат и начали насыпать песком вагонетки.
В этот воскресный день толпа празднично одетых рабочих затаив дыхание следила за состязанием двух опытных грабарей. Кто кого положит на лопатки?
Долговязый и жилистый Ричард уже выпил пива и сгорал от желания выиграть сражение. Лопатой взмахивал, будто заведенная машина. Каждое движение точно рассчитано. Ноги его вросли в землю, и только туловище поворачивалось, как на шарнирах. Ропот восхищения прокатывался по толпе рабочих. Заключая меж собой пари, они даже перестали жевать табак. Потухли все трубки и папиросы. Дружки подбадривали канадца:
– Жми, Длинный Дик, жми! Покажи этому русскому!
– Возьмешь верх, Гринсбо, – ставлю тебе две пинты пива!
– И за мой счет четыре, Ричард, с закуской!
Федор орудовал лопатой в более медленном темпе, но размеренно. Вскоре явно отстал. А Длинный Дик утроил усилия. Обставить проклятого русского, и обставить эффектно!
Сторонники Федора, больше молодежь, пришли в отчаяние:
– Не поддавайтесь, мистер Томас, не уступайте этой цапле —Дику!
– Эх, говорили: выпей тоже пива! И это равные условия?
Слушая азартные возгласы болельщиков, Федор лишь улыбался.
Он верил в себя. Пиво... Оно уже сочится из всех пор Гринсбо – по телу его ручьями течет пот. С ним уходит и сила.
А руки Федора ходили, как маятники. Тело медное от загара, жилистое, словно свитое из манильского каната. Видя угрозу поражения, дружки Дика стали подстегивать его криками:
– Дик, дьявол тебя забодай, русский-то догоняет!
– Не лови мух! Поддай, поддай – осталось немного!
Бешеная гонка продолжалась, но Длинный Дик выдыхался. Пот заливал его лицо, лопата, даже пустая, казалась пятипудовой.
Вагонетка Федора почти наполнилась, но и он работал из последних сил. Надо победить, обязательно победить!
Наконец арбитр взмахнул флажком. Дик зашатался и прислонился спиной к вагонетке. Проиграл...
Вытирая шейным платком с лица пот и пыль, Федор устало кивнул своим сторонникам.
Болельщики восторженно кричали, хлопали Федора по плечу:
– Молодчина, Том! Ты дал хорошего фору Длинному Дику!
– Мы угощаем тебя – пошли в бар!
– Теперь ты не просто Том, а наш Большой Том.
Подрядчик подошел и крепко пожал руку Сергеева:
– Вы настоящий русский богатырь, Томас! Теперь вас будет уважать вся округа. Пойдемте ко мне в палатку, разопьем бутылку ямайского рома. Такие парни, как вы, мне очень нравятся.
– Благодарю, босс, но я спиртного не пью. Да и за что меня угощать? Спорт есть спорт. Наконец, у меня есть заработанные деньги... – Он подумал немного. – Ладно! Кружку пива выпью, но вместе со всеми, в том числе и с Ричардом Гринсбо. Без побежденных нет и победителей... Правда, Дик?
Посрамленный соперник криво ухмыльнулся. Чертов русский! И на этом срывает аплодисменты... Но мы еще посмотрим, кто кого!
А вечером Сергеев писал Б. Ф. Мечниковой:
Здешние шпалы – что-то ужасное. Они тяжелы, как железо, лежат по 25 лет. Первые дни у меня минутами в глазах темнело. Я боялся одного – как бы не отстать. А в конце концов я оказался едва ли не самым сильным рабочим...
Очень хотелось рассказать Екатерине Феликсовне о всех перипетиях сегодняшнего состязания. Но не будет ли это смахивать на бахвальство? И он изложил события в общих словах:
Я везде хочу установить свой справедливый порядок. Здесь подобралась шпана, которая хотела бы выезжать на других... Ну, я и поднял маленькое знамя восстания...
Вскоре Ричард Гринсбо и его дружки стали подзадоривать Сергеева на другие состязания:
– Не хочешь боксировать, Большой Том? Тогда померяемся силой на канате. Кто кого перетянет. Выставляй команду русских!
Хитрый канадец знал, что затевает, – у него уже была хорошо подготовленная, всегда побеждавшая команда.
Федор согласился. Спорт – это все-таки хорошо! И людям развлечение – хоть немного отвлекутся от виски. В свободное от работы время Сергеев съездил в соседние отряды и сколотил крепкую команду из русских парней.
В эти дни в лагере объявился Володя Наседкин. Он и Ермоленко сбежали из Талвуда, где тоже строили дорогу. Ермоленко подался в Брисбен, в поисках работы полегче, а Наседкин – сюда.
– Плохо себя чувствую, лихорадит... И лопаты такие тяжелые!
– Это от перемены климата, – пояснил Федор. – Я тоже первый месяц недомогал. Но лопаты и тут не легче!
В одно из ноябрьских воскресений Длинный Дик снова потерпел поражение. Команда из двадцати пяти русских перетянула на канате приверженцев Ричарда Гринсбо. Больше им в лагере Томсона не верховодить!
Дорога пересекла равнину и вышла в горы. Начались скальные работы. Били выемки, взрывали скалы, строили мосты через высохшие реки. Понадобились бурильщики для взрывных работ. Первым подрядчик назначил Большого Тома. Нужна была огромная физическая сила, сила молотобойца. С помощью стального бура и кувалды Федор сверлил в камне глубокие шпуры для закладки динамитных патронов.
Вскоре инженер перевел Сергеева в запальщики. Работа для смелых, и оплачивалась она много выше.
Когда из опасной зоны, где в скалах пробурены шпуры, удалены все люди, с ящиком динамитных патронов появляется Большой Том. Он закладывает в скважины заряды страшной силы. Но самое главное – не забыть сосчитать количество отверстий. Сосчитать и твердо помнить! Тут ошибка равносильна смертному приговору.
Присоединив к запалу динамита в каждой скважине бикфордов шнур, он снова все проверяет. Так он поджигал от папиросы фитили самодельных бомб в дни восстания на Конной площади.
А теперь надо спрятаться за выступ скалы, чтобы не задели осколки, не контузила взрывная волна.
Взрыв. Второй, третий... Вверх летят фонтаном камни, стелется сизый горьковатый дымок. Такие бы заряды да под царизм!
Губы Федора беззвучно считают. Пятнадцатый! А вдруг только четырнадцатый? Могло сдвоить – фитили разной длины. Он поднял голову и глянул в небо.
Какое ласковое солнышко! Выть может, видит его в последний раз...
Люди в укрытии спокойно покуривают и балагурят, а ему надо убедиться, все ли шпуры взорвались, не дотлевает ли где-нибудь фитиль к динамитному заряду. Время не ждет. Если он будет мешкать, подрядчик назначит в запальщики более расторопного человека.
Никогда Федор не гнался за деньгами, не знал их настоящей цены, но теперь он кровно заинтересован в заработке. Будут деньги – он и в Австралии даром время не потеряет! Уже давно его захватила одна идея...
Через минуту Федор возвращается к границе опасной зоны. Он улыбается, машет рукой товарищам:
– Можно приступать! Все заряды взорвались!
