Текст книги "Человек с горящим сердцем"
Автор книги: Владимир Синенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
БОРОДАВКА СТАРАЕТСЯ
Сыщиков словно ветром унесло с наблюдательных постов близ дачи, да и в городе их Федор уже не видел за собой. Однако он еще не разрешал Алеше Ухову и Чигрину посещать свою резиденцию. Капельку терпения! Квартира «проветрена» на славу, а сам Федор в глазах охранки обелен. Сущий праведник, только нимба над головой не хватает!
В эти дни Сергеев решил познакомиться с Борисовым и Котелевцом у Алеши Ухова. Пора к ним присмотреться ближе...
– Товарищ Виктор, – представил Федора Алексей. – Новый агитатор от Осипа.
Сергеев досадовал, что не может полностью довериться товарищам. Над ними еще висела тень нераскрытого предательства.
– Вот что, друзья, на первых порах создадим в городе три районных комитета. Если один провалится, остальные продолжат дело. Связь – только через явку. Скоро и городской комитет доизберем.
– Все еще работать разобщенно? – недовольно приподнял Котелевец густые, сросшиеся на переносице брови.
– А где вас найти в случае необходимости? – спросил с вызовом Борисов и густо покраснел. – Кажется, вы нам не доверяете?
Федор сделал вид, будто не расслышал последнего вопроса.
– Ночую где попало, – сказал он. – Ничего не поделаешь: без конспирации не обойтись. Листовками по-прежнему будет снабжать Ухов.
По городу разливалась забастовочная волна. В конце августа подпольный гектограф печатал с полной нагрузкой. Федор сколачивал актив из новых подпольщиков. Это были Тоня – невеста Алеши Ухова, ее отец Николай Тихонович Шалимов, Петрусь из пекарни Трешина, матрос Павел Сидоров из 37-го флотского экипажа и парни с Французского, которые разоблачили на пляже филера Шкребу.
Подпольщики пробирались на дачу к Федору по задам усадеб или подплывали на лодке.
Федор уже подумывал о городской сходке, о пополнении комитета. Он истомился по широкой аудитории, ему претило разыгрывать перед охранкой роль верноподданного мещанина.
Однако с этим снова пришлось повременить.
Как-то вечером Федор случайно встретился в городе с Борисовым. Им бы разойтись, как незнакомым, но соблазнила пустынная Рыбная улица. Тем более, что уже совсем стемнело. Они вполголоса заговорили о своих делах. Несколько кварталов им было по пути.
Вдруг Федор заметил позади человека. Наглый шпик – то догонит, то отстанет и снова почти вплотную семенит.
Черт побери, откуда здесь мог взяться хвост?
А филер уже наступал на пятки, порой даже слышно было его учащенное дыхание. Борисов не выдержал, остановился и крикнул:
– Чего ползешь за нами, гад? Отвяжись, не то намну бока.
Федора душил смех, но он не обернулся. Если шпик опознает его – дело дрянь. Но за кем именно он следит?
Окрик. Борисова подействовал. Силуэт сыщика слился с забором и замер. На окраинах, особенно на Слободке, с пришельцами не церемонятся... Мастеровые уже осмелели!
И снова за спиной крадущиеся шаги. Иногда затихают, затем опять торопливые перебежки. Пора разойтись с Борисовым, но что, если филер увяжется именно за ним? Проваливать дачу нельзя!
– Вот что, – предложил Федор Борисову, – свернем в переулок. Ты удирай, а я... Шпик высунется из-за угла, тут я ему и расквашу богомерзкую рожу. Пока он придет в себя – скроюсь.
– Хвост мой, товарищ Виктор, мне и обрубить его, – возразил Александр. – Скотина может вас запомнить.
Конечно, Борисов прав.
Свернули в переулок, и Борисов затаился за толстым тополем. Позади Федора раздался удар, и что-то грузное шмякнулось в пыль.
– Долго, тварь эдакая, будешь таскаться за мной? Не угомонишься – завтра еще не так угощу!
В ответ послышался плачущий голос:
– Дураки набитые... Не того лупишь. Еще пожалеете, слепые щенки!
– Пожалею?! – остервенился Борисов. – Получи, дракон, еще!
Он догнал Федора, и оба зашагали дальше.
Сергеева озадачили странные слова филера. «Дураки. Не того лупишь...» Почему подпольщики «слепые щенки»?
– Что там бормотал этот прохвост?
– Не помню... – нехотя отозвался Александр. – Грозился. Ох, когда-нибудь да прикончу я этого Бородавку!
Верно, разных «бородавок» и провокаторов надо сводить со здорового тела подполья, иначе погибнет и революция. Бородавка... Значит, на его пути снова Шкреба, бывший мастер с Французского, продажная шкура?
И Федору вспомнился летний день на берегу реки, человек с ревматическими ногами, которого он тогда взял под защиту. Сейчас многое прояснилось... Пожалуй, Котелевцу и Борисову можно вернуть их добрые имена. Зачем господину Еремину устанавливать наружное наблюдение за людьми, которые могут доставить ему более точные сведения о революционерах, чем самые опытные шпики? Только почему Борисов не придал значения словам избитого Шкребы? Странно... Новые подозрения, новая загадка...
И снова Федор отложил общегородскую сходку социал-демократов – сторонников Ленина. Впрочем, и без собрания дела шли отлично.
Были готовы к стачке Черноморский судостроительный и Адмиралтейский, назревала забастовка в Коммерческом порту, волновались рабочие и на мелких предприятиях. Сидеть в эти дни дома, расхаживать с тросточкой в руке по городу, вести нудные беседы в консистории?
Надев поверх костюма мужицкую свитку и водрузив на нос очки с простыми стеклами, Федор пробирался меж возов с призывниками у воинского присутствия и влезал на уличную тумбу.
– Новобранцы и запасные! Зачем вам война? Слушайте, что случилось позавчера в Одессе. Туда, чтобы проводить на смерть тысячи солдат, приехал сам царь. Он собирается заткнуть их телами жерла японских пушек. Но самодержца встретил не только чиновный сброд, сытая знать и раболепное духовенство. Там высочайшие уши впервые на Руси пронзил честный пролетарский свист. Люди не хотят умирать во славу престола. Не приветствовать деспота, а плюнуть ему в морду, упившуюся народной кровью!
Толпа оцепенела. Не верилось, что можно говорить так дерзко н смело. А Федор умел зацепить за живое.
– Знайте, что вас ждет, рекруты! На войну гонят целые полки, а домой возвращаются единицы, да и те калеки. Не лучше ли воевать здесь, за свободу России, за светлое будущее? Так не надевайте же солдатский мундир!
Раздались пронзительные свистки городовых, послышалась ругань унтеров и крики филеров:
– Держи, хватай крамольника! Японский шпион!
Новобранцы стояли стеной, но перед Федором расступились, и он словно растворился в толпе. Очки и парик – в карман, свитка брошена под телегу. Забор, проходной двор, узкий переулок...
И вот уже по соседней улице, небрежно помахивая тросточкой, важно шествует доверенное лицо подрядчика, благонамеренный Виктор Иванович Хлястиков. Какое ему дело до войны?
Одно выступление, другое... десятое, и Федор вскоре убедился – снова взят под наблюдение полиции. Бородавка выследил или опять работа провокатора?
Рассказал Ивану Чигрину, и тот даже лицом потемнел:
– Щоб тебе лыха година побила. Теперь викручуйся!
Дачу Федор не покинул, но визиты друзей прекратил, а гектограф сплавил на Мало-Мещанскую, 68, в дом Николая Шалимова, отца невесты Ухова. С Тоней и Алексеем Уховым встречался по ночам на середине Ингула. Лодки ставили борт к борту и обсуждали неотложные дела. Кто их тут подслушает и схватит?
Урок, преподанный Борисовым, не пошел филеру Шкребе впрок, и он продолжал шпионить, только теперь уж, по воле начальства, за господином Хлястиковым.
Пустые донесения шпика бесили поручика Еремина, он то и дело совал кулак под нос Шкребе:
– Видал? Смотри в оба, каналья! Доверенный подрядчика Сергеева орешек крепкий, но расколоть его надобно аккуратно. Слыхал, или прочистить твои волосатые уши?
А что смотреть, если господин Хлястиков вполне респектабельный человек? И на реке за него заступился. И все же, неся иудину службу, уныло поглядывая время от времени на часы, Шкреба старательно заносил в записную книжку наблюдения, помимо своей воли воздавая хвалу ловкости подпольщика:
«11 сентября. Пост заступил в 8 утра. На даче безлюдно. В 11 ч. 10 м. в сад вышел «Хлястик». Сорвав яблоко, присел на ступеньки веранды и с аппетитом съел его. Вскорости посетил нужник и освободил его к 11 ч. 33 м. (надо обследовать сортир на предмет обнаружения места для обмена тайной почтой). В 12 ч. 14 м. пополудни, насвистывая «Ванька Таньку полюбил», поднадзорный «Хлястик» покинул дачу. В 12 ч. 41 м. он вошел в парикмахерское заведение Зинделя Блоха на Херсонской. Других клиентов у иудея не было, шевеления губ у обоих через окно не заметил во время бритья. Подозрительно. В 1 ч. 13 м. «Хлястик» посетил на Соборной площади консисторию, где минут десять беседовал с протоиереем о. Агафоном. Духовную консисторию покинул с о. Гавриилом, помощником благочинного Епархиального управления. В приятном настроении они направились на Военный рынок и там завернули в трактир Литерева. Я занял позади них столик. «Хлястик» предложил: «А не пропустите ли вы, отче, рюмочку пржепаленки?» На что священнослужитель смиренно ответил: «Предпочитаю рябиновку, а наипаче Шустова коньяк!» За обедом говорили о каком-то подряде, а затем отец Гавриил нагрузился до положения риз и в 3 ч. 47 минут был отвезен «Хлястиком» на извозчике в собственный дом на Преображенской (и мои расходы на «ванько» – 25 к.). Тут тело о. Гавриила было бережно вручено привычной к этому жене священника. Вернувшись в центр города, «Хлястик» долго разглядывал на тумбе у театра Монте афишу о гастролях известного мага Мелидиса (не заграничный ли связной преступного сообщества?), а затем проследовал в Общественную читальню. Порывшись в каталоге, «Хлястик» выразил господину библиотекарю свое неудовольствие: «Почему у вас больше французских, чем русских книг?» В 4 ч. 45 м. «Хлястик» сел на извозчика и покатил к себе на Десятую. Я вынужден был снова взять извозчика (еще 20 коп. казенных денег). С 5 ч. 10 м. и до шести вечера «Хлястик» тренькал дома на гитаре, пел романсы, а революционные песни преступно умалчивал. В 7 ч. 55 м. вечера он зажег восьмилинейную лампу. Читая газеты, «Хлястик» сильно зевал и потягивался. Все означенные действия поднадзорного хорошо наблюдались с деревянного забора, утыканного гвоздями, на котором я кое-как умостился. Однако мне сильно мешали камни, переспелые огурцы и прочая дрянь, которые с бранью в меня кидали темные пекари заведения Трешина. Особенно усердствовал тестомес Петро Залыгин, который и раньше был замечен в указывании своим единомышленникам на наблюдательных агентов, несущих службу.
Покинул я дачу в полуночь по причине бесполезности наблюдения и своего сонного состояния, которое было вызвано сильным храпом «Хлястика», начавшимся в 11 ч. 18 м. За время пребывания «Хлястика» дома его никто не посещал, как равно никто и не выходил из помещения вон, о чем и доношу Вашему Высокоблагородию. Наблюдательный, агент Евлампий Шкреба».
Читая идиотские донесения Бородавки, поручик Еремин хватался за голову. Где взять сыщиков поумнее? Слежка ничего не дает. Кто же хитрит и обманывает? Господин Хлястиков – предполагаемый Виктор – или «Бровастый»—сообщник революционеров, ныне работающий на охранку?
Желая сорвать на ком-нибудь свою злость, поручик настрочил градоначальнику донос на тестомеса Петруся. Изложив его «зловредные» действия, он добавил:
...поэтому, признавая дальнейшее пребывание в Николаеве Петра Залыгина особо опасным для общественного спокойствия и принимая во внимание ущерб, который оное лицо наносит делу политического розыска своим дерзким указанием разной публике наблюдательных агентов и угрозами по их адресу, имею честь просить Ваше Превосходительство, не признается ли возможным теперь же арестовать рабочего Петра Залыгина, выдержать его под стражей по ст. 21 Положения об усилении охраны, а затем выслать в одну из внутренних губерний империи.
ШПИКИ БАСТУЮТ
С утра до поздней ночи Федор не мог избавиться от Бородавки. Кажется, придется нырять в подполье... Неужели господину Еремину стало известно нечто важное?
Сперва шпик, как полагалось, держался подальше от «Хлястика». Но вскоре обнаглел и уже не прятался. Поднадзорный – парень проворный, не ровен час – упустишь! А с кого вычтут за пропажу подпольщика? С Евлампия Шкребы, хоть жалованье и без того мизерное.
Федор так привык к непременному спутнику, что если не замечал поблизости кривоногого филера, то ему будто чего-то не хватало. Надо же такое! И все же он пытался урезонить шпика:
– Ну что ты, Шкреба, прилип ко мне? Некрасиво. Отлично знаешь – я человек благонамеренный.
Филер отмалчивался.
– Послушай, Бородавка, – сказал однажды Федор, присев на скамейку у калитки дачи. – Допустим, я тот, за кого вы ошибочно меня принимаете... Но ведь меня надо еще застукать с поличным! Так вот – напрасный труд. Не трать времени, отвяжись.
Тусклые глаза шпика, устало подпиравшего плечом ближнюю акацию, вдруг живо блеснули:
– Ага, знаешь, что я Шкреба и Бородавка! Откуда? Вот и раскрылся, слава те господи! Лучше добровольно заявись в полицию.
– Ну и дурак, – равнодушно зевнул Федор. – Кличка твоя известна всему Николаеву. Все знают, чем занимаешься. Тоже мне ремесло! Возвратись-ка лучше на завод. Неужто окаянные сребреники не жгут тебе руки?
Шкреба уныло переминался с ноги на ногу. Проклятый ревматизм! Но агента охранки, как и волка, ноги кормят.
– Нет, Бородавка, – гадливо отвернулся Федор, – ты настоящее крапивное семя, выкормыш полиции. Зачем живешь, коптишь небо?
Шпик снова молчит и продолжает упрямо следовать за «Хлястиком». А тот, молодой и выносливый, за день исхаживает десятки верст. Выбирает концы подлиннее, а дорогу похуже и к вечеру вконец изматывает филера. Бородавка готов разуться и бежать босиком.
– Вот божье наказание... Не на Погорелов ли хутор собираешься? тоскливо бормочет Шкреба, плетясь за Федором.
– Угадал, злорадствует тот. – А оттуда по наплавному мосту в гавань Попову Балку. Там ведь грузят зерном заграничные суда?
– Там. Ну и взял бы извозчика! И я бы...
– Извозчика? – ухмыляется Федор. – У тебя деньги казенные и подлые, а у меня трудовые, честные.
Шпик изнемогал от злости и усталости.
– На кой тебе эта гавань, что там делать?
Федор на ходу вытаскивает из кармана местную газету и читает:
– Вот... «Объявляются торги на отдачу в содержание буксирной переправы. С кондициями по этому предмету можно ознакомиться у корабельного смотрителя таможенного округа в присутственные дни».
– Врешь ведь... Сказал бы правду: из Марселя на греческом судне «Анисия» прибыла нелегальная литература. Не втирай очки!
Сергеев понял: охранка знает о нем больше, чем он предполагал. Надо уходить в подполье, пока не поздно.
Лишь ночью, когда Федор уходит в рабочие кварталы, обессиленный Бородавка отстает. Даже вооруженные чины полиции боятся показываться в Слободке. Ухлопают, и концы в воду – река– то рядом! Чертов «Хлястик»!.. Пусть бы и впрямь уехал. Хоть ноги отдохнут.
Вскоре, посоветовавшись с угрюмым Чигриным, Сергеев действительно «уехал» из Николаева. Расплачиваясь с дворником, он сетовал на постигшие его здесь неудачи и поздно вечером сел на пароход «Орион», курсировавший меж Одессой и Херсоном.
Увидев на дебаркадере провожавшего его Шкребу, Федор подмигнул и прошел в свою каюту. Рано радуешься, крапивное семя! Конечно, на пароходе его сопровождает другой шпик – он-то и передаст подпольщика из рук в руки губернскому филеру в Херсоне. Но Федор с Чигриным и Уховым предпринял необходимые контрмеры.
Когда сходни загрохотали на первой от Николаева пристани – у Богоявленского посада, селения рыбаков, – Федор, в поварском фартуке, с белым колпаком на голове, с пустым ведром в руке, вихрем промчался мимо прикорнувшего на диване филера. Выскочив как угорелый на палубу, он отстранил от трапа помощника капитана:
– Позвольте, позвольте, сударь! Успеть бы добыть для их сиятельства живую стерлядку.
– Поторапливайся, куховар! – бросил ему вдогонку помощник. Вот и знай, что на их пароходе совершает вояж какой-то граф! А ресторанные ловкачи уже пронюхали.
Федор трясся в бричке по кочковатой дороге на Николаев. Рядом с ним Ухов помирал со смеху:
– Ловко мы их, лопухов зеленых, обстряпали! В Херсоне утром хватятся – ан птички-то нет.
Недели три Федор отращивал в домике Шалимова бородку. Борисов и Котелевец не знали о возвращении Виктора в город. Охранка тоже за эти дни успокоится, вычеркнет его из списка поднадзорных.
В один из дней Федор вышел на улицу, одетый грузчиком. Смешливая Тоня охнула изумленно:
– Товарищ Виктор, вас нипочем не узнать!..
Выступив утром перед забастовщиками с элеватора, а после обеда – на мукомольне Уманского, Федор сильно проголодался. Долго выбирал в портовой харчевне еду подешевле и посытнее.
– Значит, так, – сказал он половому. – Щи рубленые и тащи-ка «царские котлеты» из собачьей радости да хлеба побольше.
Половой скрылся на кухне, а Федор поднял глаза от замысловатого меню и... остолбенел.
Из-за соседнего столика на него иронически посматривал Шкреба.
Ни один мускул на лице Сергеева не дрогнул. Отведя от филера глаза, он принялся изучать буфетную стойку с разноцветными бутылками, пухлых амуров на потолке. В первый же день провал!
С приездом, Виктор Иванович, – тихо молвил Бородавка. – Как путешествовалось, как подпольные делишки?
Федор молчал. А филер подсел к нему:
– Не признаешься, Хлястиков? Нехорошо! А я вот обрадовался тебе, как сыну родному. Поговорим? Так сказать, по душам.
– Я вас не знаю... Ошибся, дядя! Бывает.
– Это я-то ошибся? – осклабился Шкреба. – Верно, замаскировался ты не худо, только голос изменить не смог.
Еще издевается, скотина! Запираться, конечно, смешно... И Федор зло бросил:
– Паш-шел вон, Шкреба! Дай спокойно поесть. О чем можно говорить с тобой? Никогда тебе не стать настоящим человеком.
– Чего лютуешь? – миролюбиво вымолвил филер. – Да я на вашу милость случайно наткнулся. И следить сейчас за тобой не собираюсь. Даже если прикажут... Не веришь?
– Неужто бросил искариотово ремесло? Или выгнали?
Шкреба задумчиво водил корявым пальцем по лужице пива, разлитого на столе:
– Ни то, ни другое. Забастовали мы... Да-с! Чем мы хуже мастеровых? Надеемся – сдастся начальство! Охотников-то на наше дело – раз-два, и обчелся. Пусть поищут дураков.
Федор изумленно разглядывал новоявленного «забастовщика».
– А не брешешь, Бородавка? Уморил! Какие же ваши требования?
– Не шуми. – Выждав, пока служитель расставил перед ним тарелки с едой и удалился, Шкреба с достоинством пояснил: —Работать не более десяти часов в день, оплачивать извозчиков, не бегать за вашим братом в дождь и стужу. Конечно, прибавка жалованья, вежливое обращение... Мало?
Федор онемел. Вот негодяи! Применить испытанное оружие из арсенала классовых боев пролетариата? Чудовищно! Стоит удовлетворить требования филеров, как они с новым рвением возобновят свое подлое дело. Впрочем...
И тут Сергеева осенило. А что, если эту затею полицейских ищеек использовать в интересах николаевского подполья?
Изобразив на лице некое подобие сочувствия, Федор забарабанил пальцами по столу:
– Нда-а... Не худо придумано! Только провалится ваша затея. И зубы вам поручик Еремин пересчитает. Как пить дать!
– Не дай бог! – упал духом Шкреба. – Это почему же? Все предусмотрено... У рабочих получается, а у нас не выйдет? И мы изучили всю вашу механику... Куда господину Еремину без нас?
«Изучили»... А, чтоб вас холера взяла, подонки!»—ругнулся про себя Федор, а вслух скучающе произнес:
– Чтобы выиграть стачку, нужна солидарность, единодушие.
– Штрейкбрехеров нет и не будет, – бодро произнес шпик.
– Нет, говоришь? – сощурился Федор. – Да вас всех, по копейке на фунт сушеных, давно заменил один подлец из наших. Кто? Сами знаете... Нужны вы поручику, как прошлогодний снег! Он располагает теперь информацией не о каждом отдельном подпольщике, а обо всей организации. Уволят вас из полиции, да и конец делу. Провокаторы обходятся дешевле... Ясно тебе или разжевать, как эту «царскую котлету»? – И он с аппетитом принялся за еду.
Шкреба растерялся. «Хлястик» прав.
– Что же нам делать? – не скрывал отчаяния шпик и со стоном хрустнул ревматическими пальцами. – Бровастый никогда к нам не пристанет.
Федор торжествовал. Обезоруженный шпик – занятное зрелище! Наконец-то он ухватился за нить тайны. Бровастый... Кто это?
И в тот же миг ему вспомнилось бледное лицо Семена Котелевца с густыми, сросшимися на переносице бровями. Сергеев содрогнулся. А вдруг, это лишь адская выдумка филера Шкребы? Но если Котелевец... Такие в тысячу раз хуже открытых врагов!
Обдумав еще раз возникший план, Федор сказал сурово:
– Ваше дело гиблое, господа шпионы. – И, чуть помедлив, добавил : – Однако есть выход, один-единственный выход. Но...
– Говори, Хлястиков, говори! – встрепенулся Бородавка.
– Дайте нам доказательства работы предателя на охранку, и мы уберем из города вашего конкурента.
Шкреба понурил голову. Далеко же он зашел, выдавая подполью служебные секреты! Но как теперь отступать?
И все же он отверг предложение:
– Лучше удавиться.
– Тоже неплохо, – удовлетворенно качнул головой Федор. – А что касается предателя, то наша кара настигнет его и без вас! Словом, считайте себя уже уволенными. – И Федор снова принялся за еду. – Котлетки-то и впрямь царские! Подкрепляйся.
Удрученный Шкреба отодвинул тарелку:
– Говори, злодей, как мы можем помочь вам?
– Не вы нам, а мы вам, – издевался Федор. Подобрав с тарелки корочкой хлеба подливу, он добавил: – Сущая безделица! Нужна расписочка Бровастого в получении гонорара у Еремина. Такой пустяк добудете в шкафу делопроизводителя. Как – учить не стану.
– И все? – недоверчиво вздохнул Бородавка.
– Нет, конечно. К расписке присовокупите свое письмо в нашу организацию. Так и так, мол, избавьте нас Христа ради от осведомителя, который отбивает у нас кусок хлеба. Конечно, нужны фамилия и точные факты. Анонимка не годится – тут дело серьезное. Спешите, пока вас не уволили.
