Текст книги "Вариации на тему"

Автор книги: Витауте Жилинскайте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

ПРОСТО ЧЕЛОВЕК

П р е д с е д а т е л ь. Кто там скандалит за дверью? Что за шум?

П о м о щ н и к. Да какой-то посетитель требует, чтобы вы его приняли.

П р е д с е д а т е л ь. Он что, не знает? Я же принимаю только по четвергам.

П о м о щ н и к. Знает, но говорит, что у него срочное дело.

П р е д с е д а т е л ь. А знает ли он, что надо записаться в очередь за месяц вперед?

П о м о щ н и к. Знает, как не знать, но рвется, и все тут.

П р е д с е д а т е л ь. Надо же! Что за птица?

П о м о щ н и к. Говорит – просто человек.

П р е д с е д а т е л ь. Кто… кто?

П о м о щ н и к. Говорит – просто человек.

П р е д с е д а т е л ь. Интересно. И как он выглядит, этот… человек?

П о м о щ н и к. Ничего особенного: серый пиджачишко, черные ботинки, пестрая кепка с козырьком.

П р е д с е д а т е л ь. Пестрая? Да еще с козырьком?.. Тут что-то не так. А что ему нужно, не сказал?

П о м о щ н и к. Нет. Одно твердит: у меня срочное дело. Я просто человек, пусть примет…

П р е д с е д а т е л ь. А он не под мухой?

П о м о щ н и к. Да нет. Трезв как стеклышко.

П р е д с е д а т е л ь. Гм… странно, даже очень странно. Как ты думаешь, кто он на самом-то деле?

П о м о щ н и к. А черт его знает! Пойду и выставлю!

П р е д с е д а т е л ь. Постой, постой!.. А вдруг он никакой не человек, а кто-то из контроля? Или из центра?

П о м о щ н и к. Едва ли. Рукава у пиджака совсем обтрепались.

П р е д с е д а т е л ь. Обтрепанные, говоришь? Тут что-то есть: трезв как стеклышко, в неприемный день, обтрепанный, просто человек… Подозрительно! Что-то тут не так. Вспомни, что у него еще?

П о м о щ н и к. Еще? Еще две шариковые ручки в кармане торчат.

П р е д с е д а т е л ь. Две ручки?! Что ж ты сразу не сказал? (Расстегивает воротничок рубашки.) Теперь все ясно! Это он нарочно прикинулся человеком!

П о м о щ н и к. Прикинулся? На кой черт?

П р е д с е д а т е л ь. А чтобы проверить наш стиль работы с людьми!

П о м о щ н и к. Коли так, побегу приглашу.

П р е д с е д а т е л ь. Стой!.. Пригласить-то надо по-человечески. Вели секретарше поживее кофейку сварить, коньячок достань, еще того-сего… Да, придвинь-ка поближе мягкое кресло… вот так. А пальму подальше отодвинь. Теперь – приглашай. Только сердечно, как родного!

Помощник уходит и вскоре возвращается.

П р е д с е д а т е л ь. Что? Ушел? Нету?

П о м о щ н и к. Есть. Только я вернулся спросить. Видите ли… плачет он!

П р е д с е д а т е л ь. Как это – плачет?

П о м о щ н и к. Очень просто: слезы будто горошины – кап-кап…

П р е д с е д а т е л ь. Ах вот что!.. Плачет. Значит, и вправду человек… А мы-то… Ха-ха-ха!.. Тогда все в порядке, гони его в шею без всяких разговоров, секретарше скажи: кофе не надо, а коньячок… коньячок после такого нечеловеческого напряжения… мы и сами…

У ДВЕРЕЙ

Доводилось ли вам замечать, что чем дальше, тем больше времени теряем мы у всяческих дверей? Будто у человека только и забот, что толочься за дверью, перед дверью и в дверях. Магазины, столовые, поликлиники, школы и тому подобные учреждения оставляют лишь узкую щель, в которую может протиснуться один, от силы – полтора человека. Видимо, предполагается, что, натолкавшись в дверях, посетитель будет меньше топтаться внутри. Однако, если тебе удается, поднатужившись, открыть такие двери, можешь быть уверен, что открываешь их не для себя: секунду замешкался, и навстречу устремляется поток выходящих, который ползет и ползет без конца, как та каша из волшебного горшочка братьев Гримм.

Пока ты пропускаешь этот встречный поток, у тебя за спиной выстраивается очередь. По неписаному закону ты становишься ее предводителем и должен оправдать возлагаемые на тебя надежды, то есть собственным телом пробить брешь во встречном потоке. Чем дольше промедлишь, тем больше услышишь брани и получишь тычков в спину. Как ни странно, но вожаками обычно становятся самые робкие и вежливые: они не спешат пробиться в двери вслед за другими и потому представляют собой наиболее уязвимое звено. Именно такого слабака и ждет вожак коллектива, желающего прорваться против течения.

Что ни говорите, а неправильно это: в часы пик милиционеры рьяно регулируют движение автотранспорта на перекрестках, дабы избежать пробок, в то время как живые пробки в дверях оставлены на произвол судьбы. Никто не штрафует нарушителей, не лишает их прав сквозьдверного движения. И пока не настанет то светлое времечко, когда над входом в магазины повесят светофоры, людям придется действовать на свой страх и риск. Поэтому, коль скоро ты вежлив и скромен (а кто не считает себя таковым?), надо усвоить хотя бы несколько правил и приемов, без знания которых можно так застрять в дверях, что и иголкой тебя оттуда не выколупают.

Однако вернемся к уже знакомой ситуации: волею судьбы ты оказался вожаком, а значит, должен занять порог, иначе говоря, плацдарм, по которому в настоящий момент энергично перетекает живая сила противника. Не теряй ни минуты! Надо действовать на два фронта: а) найти наиболее уязвимое звено во встречной цепочке, б) нейтрализовать свой тыл, пока не получил оттуда пинка или не превратили тебя в живой таран. Сначала предприми обманный маневр: сделав вид, что бросаешься вперед, ты в то же мгновение, якобы оттесненный превосходящими силами противника, резко откидываешься назад, ударяясь в стоящего следом за тобой, который, в свою очередь, толкает третьего, и так далее…

Пока волна отдачи с удвоенной силой вернется к твоей спине, у тебя образуется некоторое свободное время, чтобы действовать на главном фронте и попытаться прорвать порядки наступающих. Если внимательно присмотришься, то и без бинокля заметишь какую-нибудь старушку с тяжелыми сумками, или высохшего интеллигента со скрученной ревматизмом ногой, или даму на очень высоких каблуках и в белых перчатках. Тогда-то и надо решительно бросаться вперед (кричать «ура» не обязательно), и так называемая ничейная земля в твоих руках, начинается передислокация частей по ту сторону порога. Если ты все еще скромен и вежлив, то пожелай всяческих стратегических успехов вновь испеченному предводителю противника – старушке с сумками или высохшему интеллигенту, тем более что на обратном пути ты можешь очутиться в арьергарде руководимой ими вереницы.

О том, как важно знать эти приемы, свидетельствует картина, которую я недавно наблюдала возле одного большого гастронома. По обе стороны дверей стояли длиннющие очереди, а в дверях, наталкиваясь то на одного, то на другого вожака, крутился волчком какой-то человечек.

– Эй, – кричал один предводитель другому, – на кой черт вы запустили его сюда?

– Сами вы запустили! – донесся ответ. – Заберите и дайте дорогу!

– Сами заберите! Он не наш!

– И не наш!

– Пусть сам скажет, чей он и в какую сторону идет, – предложил кто-то.

– Эй, чей ты, куда идешь?

Однако несчастный уже окончательно запутался, потерял ориентировку и, не в силах двинуться ни взад ни вперед, бился и жужжал, как муха между оконных рам. С каждым мгновением ситуация становилась все безвыходнее, очередь – длиннее, а спины предводителей уподобились боевым барабанам, по которым неистово колотили их сподвижники.

– Послушайте, – пришло кому-то в голову, – двери-то двустворчатые! Давайте откроем вторую половинку!

Тут все оцепенели, потом недоуменно и осуждающе уставились на рационализатора. Ишь, выскочка, придумает же такое: открыть вторую половинку! Вот телефон-автомат распотрошить, скамейку в парке четвертовать, уличный фонарь разбить, деревце с корнями выдрать… Но открыть вторую половинку дверей?! Это же черт знает куда может завести…

От страха, как бы их не сочли сообщниками анархиста, вожаки вместе со своими вереницами отпрянули от злополучных дверей, и человек-муха, жужжа, вылетел прочь в образовавшуюся щель…

Однако следует признать, что подобные пробки имеют и свои плюсы. Где так натренируешь глаз и мускул? Где, как не здесь, ежедневно проводятся не разрекламированные соревнования по спортивному ориентированию? Где еще человек может проделать сложный путь эволюции от мимозы до бульдозера? Ну, а те, кто имеет возможность проникать через задние двери, через черный ход? Разве могли бы они так ценить завоеванное, если бы не существовало обычных, «парадных» дверей?

У дверей могли бы родиться и новые прекрасные традиции. Есть же, например, призы для водителей – джентльменов дорог, так почему бы не учредить приз для джентльменов дверей? Уступил дорогу какому-нибудь божьему одуванчику, и – бах! – тебе звание джентльмена, и – трах! – путевка в столицу джентльменов Лондон! Представляете себе, что бы творилось тогда у дверей?! Закрутились бы такие состязания в вежливости, что все двери в щепки бы разнесли.

И тогда проблема дверей решилась бы сама собой…

ВОСПИТАНИЕ СОЗНАТЕЛЬНОСТИ

– Нет, вы только подумайте, какие у нас замечательные люди! Скромные, сознательные. Газировки в городе нет, а они не протестуют, терпят, молчат, – спохватились как-то отцы одного городка. – Есть предложение: установить на центральной площади автомат с газированной водой!

Сказано – сделано. Установили. Не автомат – монумент: массивный, красной эмалью покрытый, никелем сверкающий… И семь стаканов на нем – граненые, новенькие, без единой трещинки.

Собрались горожане. Бросишь три копейки – с сиропом, бросишь копейку – чистая! Шипит, в нос шибает, холодная… Пей – не хочу! Целый день толпа у автомата галдела. А когда разошлись – все семь стаканов как в воду канули.

– Замечательные у нас люди, – обсудили итоги городские власти. – Скромные. Однако сознательность хромает. Надо воспитывать.

Утром на автомате вновь сверкало семь новеньких стаканов. Однако на сей раз все они были прикованы цепочками. Снова сбежались городские жители, снова целый день смаковали шипучку да нахваливали заботливых руководителей. А к вечеру осталось только два стакана…

– Ну что же, дело идет на лад! – обрадовались руководители, ощупывая концы пяти оборванных цепочек.

На следующий день у автомата поставили сторожа. Исчезло всего три стакана.

– Что теперь скажете? – восторженно потирало руки начальство. – Если так пойдет, глядишь, через неделю собственные стаканы приносить начнут.

Рядом со сторожем посадили здоровенную овчарку.

В этот день испарилось всего два стакана.

– Даже поверить трудно, – дивились руководители. – Как быстро сознательность растет!.. Но нельзя почивать на лаврах…

И возле сторожа с собакой учредили наблюдательный пост. В этот вечер недосчитались лишь одного-разъединственного стаканчика!

– Факт налицо! Против него не попрешь! – возликовали руководители, пожали друг другу руки, уволили сторожа, прогнали собаку, поблагодарили милиционера. Заперли в шкаф оставшиеся стаканы, на автомат повесили табличку «Не работает» и сели составлять отчет о том, как проводилась в их городе работа по воспитанию сознательности, как в короткие сроки в корне изменилось отношение горожан к общественной собственности.

ЖИВОЙ АВТОМАТ

Перед выездом из автобусного парка водитель подошел к главному инженеру.

– Хотелось бы, – сказал он, – прокатить вас.

– Это еще зачем? – удивился инженер.

– Видите, ли, – скромно потупился водитель, – я тут одну штуковину придумал, усовершенствовал билетный автомат… Может, вам небезынтересно будет взглянуть, как он действует?

Инженер с сомнением покачал головой и не тронулся с места. Тогда водитель добавил:

– Сами знаете, какой ущерб от этих автоматов. То старую монету сунут, то железку, то пуговицу. А сколько пассажиров вообще норовят зайцами проехать?.. Пришлось крепко поворочать мозгами, пока сообразил, почему нашему автомату далеко до кондуктора.

– И почему же?

– Так нет у него живого контакта с пассажиром. Мертвый он. Вот я и… Только лучше прокатитесь со мной хоть немножко. – И он предупредительно распахнул двери автобуса.

Инженер соблазнился и полез в салон. Автобус выехал из парка на линию. Автомат, несколько более крупного размера, чем обычный, занимал место кондуктора у задних дверей. Рабочий день кончился, на первой остановке в автобус набилось немало пассажиров. И тут…

– Чего толкаетесь? – раздался вдруг зычный, режущий ухо женский голос. – На базаре, что ли? А кто за проезд будет платить? А? Ну-ка, живее!

Голос раздавался из автомата. Застучали падающие в его нутро монеты. Инженер навострил уши и ошарашенно раскрыл рот. Он даже привстал от неожиданности. На лице его были написаны восхищение и зависть: гениально! Что может быть проще: вмонтировать в железный ящик магнитофонную ленту и пару электронных деталей!

– Кто еще не заплатил за проезд? – гремел автомат. – Неужто трудно приготовить деньги, прежде чем лезть в автобус? А то вопрутся и шарят по карманам до тех пор, пока уж и выходить надо. Знаю я вас как облупленных, голубчики!

Автобус остановился.

– Живей пошевеливайтесь! – поторопил автомат выходящих. – Ползут как черепахи, задницу с места сдвинуть трудно, что ли? Живей! А вы куда прете? Гонятся за вами? Успеете! – задержал он пробивающихся вперед новых пассажиров. – Кто платить будет? Дедушка? Берите билеты!

И как только автобус тронулся, автомат завопил:

– Освободите двери! Вам говорят! Набились, как бараны!

И вдруг голос зазвучал вкрадчиво:

– В салоне контролер. Приготовьте билеты… – И злорадно добавил: – Ну, теперь достанется вам на орехи! – И тут же перешел на визг: – Что ты прешь на меня, как слон!

В конце маршрута автомат громко подвел итог:

– Дальше автобус не идет. Ножками топайте. Конечная! Посадки нет. Освободите салон! Живо!

Автобус опустел. Водитель с инженером вскрыли автомат и пересчитали выручку. Ого! Инженер, не веря своим глазам, принялся считать заново: сумма выручки намного превысила стоимость проданных билетов! Он уже собрался было похвалить рационализатора, но автомат опередил его:

– А ты что, зайцем будешь ездить? Водитель, тащи-ка этого мошенника в милицию!

Обалдевший инженер сунул в пасть автомата всю мелочь, которая нашлась в кармане.

– В жизни ничего подоб… – пробормотал он.

– Оторви билет, раззява! – гаркнул автомат.

ТРАНСПОРТНАЯ ПРОБЛЕМА

Ожидая недавно в ателье запропастившегося куда-то закройщика, листала я от нечего делать старый ободранный журнал и заинтересовалась статьей одного не то социолога, не то транспортолога о пассажиропотоках. В результате длительных, скрупулезных, проведенных с помощью электронно-вычислительных машин исследований этот дотошный ученый пришел к выводу, что в любом автобусе или троллейбусе, как бы плотно ни был набит он пассажирами, имеется якобы достаточно свободного места; чтобы уместить в нем еще столько же народу. Переполненные автобусы и троллейбусы, утверждал транспортолог, остаются, по существу, полупустыми, и виноваты в этом не кто-нибудь, а сами же увальни пассажиры, не способные таким образом притираться друг к другу, чтобы занять минимум и освободить максимум полезной площади. Чтобы вдвое увеличить пропускную способность городского транспорта, заключал исследователь, необходимо лишь одно: воспитывать и еще раз воспитывать пассажиров!

Статья взволновала меня, как говорится, до глубины души: с каким гражданским пафосом, с какой хозяйской заинтересованностью написана! Побольше бы таких серьезных авторов, подумала я. Этот человек не просто так болтает языком или переводит бумагу, он ищет и находит выход! А когда я подумала о том, что он, чего доброго, сам сумел влезть в троллейбус в час пик, в момент наиболее напряженного пассажиропотока, сам всем своим засидевшимся телом транспортолога максимально приблизился к стройной длинноногой фигурке, заняв лишь рекомендуемый минимум и высвободив максимум места, – когда я об этом подумала, то почувствовала – не могу молчать!

– Вот, – обратилась я к незнакомой даме, тоже ожидавшей закройщика, – вот статья, которая волнует!

Она недоуменно передернула плечиком, но журнал все-таки взяла и даже пробежала статью одним глазом.

– Да, – произнесла она. – Актуальная проблема. Впрочем, я и мое семейство всеми силами способствуем ее решению.

– Вот как, значит, и вы тоже! – обрадовалась я; оказывается, заинтересовавший меня автор имеет последователей. – И… каким же образом?

Дама кивнула в сторону широкого окна ателье, за которым в шикарной «Волге» дремал шофер, уронив голову на руль.

– Служебная машина, – разъяснила мне дама. – Утречком мужа на работу отвозит, потом доставляет в школу младшего сына, привозит его домой и отвозит в ту же школу старшего, в перерыве забрасывает на рынок бабушку, а меня – к парикмахеру, прачке, портнихе, маникюрше, в магазины и еще кое-куда. Так подсчитайте сами, сколько площади высвобождаем я и моя семья в троллейбусах или автобусах в часы или не в часы пик! Если бы не мы, чего доброго, несколько пассажиров ежедневно не могли бы влезть в автобусы и из-за этого опаздывали на работу – представляете себе, какой убыток государственному карману?!

Это я себе представляла, а она между тем говорила и говорила – долго, аргументированно, убедительно и с большим гражданским пафосом. Особенно приятно было то, что человек, которому, скорее всего, ни разу не приходилось втискиваться в автобус и шарить в собственном кармане, чтобы оплатить проезд, так глубоко понимает проблемы пассажиропотока и так бдительно оберегает государственный карман!

И потому, когда она кончила, я сказала:

– Право слово, очень жаль, что автор не догадался упомянуть в своей статье о ваших личных заслугах и заслугах всей вашей семьи по сбережению государственной копейки!

Она с достоинством ответила:

– Мы – люди скромные, молча пашем свое поле и не требуем, чтобы об этом трезвонили во все колокола.

Когда через добрый час я покинула ателье, так и не дождавшись своего закройщика (как оказалось, он был сверх головы занят вечерним туалетом той самой дамы), черная «Волга» по-прежнему стояла у окна. Шофер продолжал спать, уронив свой могучий бычий лоб на баранку руля. Пока я разглядывала его, меня осенила еще одна светлая идея: ведь и он тоже высвобождает добрую квадратную сажень в великом потоке пассажиров, тоже экономит немало государственных копеек! Нет, радостно подумала я, пока есть у нас такие лбы, такие радетели за государственный карман и авторы таких мудрых статей – никакой пассажиропоток нас не затопит, никакая транспортная проблема для нас не проблема, никакой максимум – не максимум! И тут вновь почувствовала – не могу молчать! Вскочила в полупустой троллейбус, высмотрела самого представительного мужчину, прижалась к нему и, тая от счастья, воскликнула:

– Граждане пассажиры! Давайте притираться друг к другу! Притираться и воспитывать себя!.. Давайте!

ЯМА

Дом наш стоит не на центральной, но зато прямой как стрела, улице. В свое время она была немощеной, кривой и пыльной, а осенью превращалась в настоящее болото. Как-то, в одну из весен, ее выпрямили, заасфальтировали, выложили плиткой тротуары, обсадили их липками.

Мы полюбили свою заново рожденную улицу и поэтому сурово провожали взглядом каждый роняющий кирпичи самосвал или грузовик, беспощадно разбивающий намотанными на протекторы цепями гладкий красивый асфальт. Мысленно даже кулаками водителям грозили.

Так было. А теперь? Теперь у нас на душе светлеет, когда вкатывается на нашу улицу швыряющийся черепицей самосвал или хлещущий цепями грузовик. И чем сильнее грохочет машина, чем тяжелее и расхристаннее она – тем милее нам. И наоборот: чем опрятнее, чем аккуратнее едет – тем большую неприязнь вызывает…

А началось все с маленькой ямки, даже скорее – выбоинки: упал из кузова кирпич или гайка с колеса сорвалась. Сначала была эта вмятинка величиной с фасолину, такую не всякий и разглядит. Но день за днем ее края трескались, осыпались, и ямка все расширялась, все углублялась…

Теперь ее и ямкой-то не назовешь! Настоящая яма. Пожалуй, пара здоровенных бочек войдет! Только нам этого мало. Нам нужна такая ямища, куда можно было бы слить целую железнодорожную цистерну… Вот почему, услыхав рев дизеля, все мои соседи настораживают уши и ждут оглушительного грохота: бах-та-ра-рах! Яма опять осыпается, расширяется, углубляется!.. Благодарными взглядами провожаем мы отважного водителя, не побоявшегося ударить рельсовым бампером казенной машины по крутому краю ямы. Особенно нравятся нам шоферы под хмельком – эти лихачи на все готовы, согласны самосвал загубить – лишь бы яму углубить!.. К сожалению, встречаются еще отдельные-несознательные водители: они объезжают нашу яму медленно и осторожно – будто на свои кровные резину покупали! Слава богу, таких водителей можно по пальцам пересчитать, и потому яма наша растет как на дрожжах. Бах-трах! – крошится асфальт, бегут трещины, осыпается гравий, расползается песок… А мы потираем руки: месяц-другой – и бывшая фасолина превратится в форменный адский провал!

Вот тогда-то мы и вздохнем с облегчением: в такую пропасть уж непременно ухнет машина, и не как-нибудь – вверх колесами! Поднимется шум, слетятся спасательные команды, раненых увезут, погибших передадут родственникам, автомобиль вытащат, яму забором огородят… И глядишь, в одно прекрасное утро прикатит бригада дорожников и так красиво залатает ее, что и следа не останется!

Вот почему клянем мы осторожных водителей: ведь они отдаляют день, когда наша улица вновь станет гладкой, красивой и ровной!