Текст книги "Вариации на тему"

Автор книги: Витауте Жилинскайте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

СОВСЕМ НЕПЛОХО

Дело шло к полуночи. На столе уже появилось шампанское, и мы торопливо рассаживались. Я несколько огорчилась, когда место рядом со мной занял не высокий, красиво седеющий мужчина, а грузный, лысый дядечка. «М-да… неважно, неважно кончается старый… плохо, плохо начинается новый…» – тихо вздохнула я.

Гости сосредоточенно наблюдали за хозяином, раскручивавшим проволочку на горлышке шампанского. Сейчас выстрелит!

– Если у вас слабое сердце, – пошутил мой сосед, – затыкайте уши. – И полусерьезно добавил: – Я – кардиолог.

– Кардиолог? – повернулась я к нему вместе со стулом. – Кардиолог!.. Я же как раз собиралась…

– До двенадцати осталось три минуты! – торжественно объявил хозяин.

– Даже в эти минуты, – шепнула я кардиологу, – нет ничего важнее сердца. Остановится – вот вам и Новый год!

– Это верно, – согласился он.

– Если так, – ответила я, – то посмотрите мне в глаза.

Сосед смущенно уставился на мою переносицу.

– Не кажется ли вам, – спросила я, – что одно веко у меня – забыла какое – несколько припухло? А по утрам припухают оба. Неужто сердце?

– Зайдите ко мне в отделение, – ответил он. – Исследуем.

– А то вдруг ни с того ни с сего покалывает под левой лопаткой, – добавила я.

– Приходите, – сдержанно ответил он, – в отделение.

Кто-то погасил люстру. Только свечки на елке горят…

– Дайте руку, – в темноте попросила я. – Смелее! Вот так, – придавила его пальцами свое запястье. – Ну, и что скажете?

– Почти… ничего, – виновато пробормотал он.

– Нет, вы вслушайтесь, вслушайтесь в пульс: тик-тик-ти-и-и-ик…

Зазвучал перезвон курантов. Новый год! Все вскочили, поздравляют друг друга, обнимаются, целуются… Мой кардиолог тоже устремился было куда-то с бокалом шампанского, но я успела поймать его за полу пиджака и усадить на место.

– А иногда, – шепчу, – бывает подряд: ти-и-ик, ти-и-и-ик.

– Посмотрим в отделении.

– Может, взглянете на мои икры? – приподняла я скатерть.

Он заморгал и чуть не пролил шампанское.

– Видите? Левая вроде бы толще правой. Тоже сердце?

Он помассировал свое собственное сердце – ясное дело: своя рубашка ближе к телу – и прошептал:

– В отделении. В отделении. В отделении!

– У одного моего приятеля… – начала я, но кончить не удалось. Нашу интимную беседу нарушила какая-то пышная дама, принесенная вальсом Штрауса. Осыпав моего кардиолога конфетти, она пригласила его танцевать.

Однако мне снова удалось удержать соседа, я даже отрицательно покачала за него головой. Дама вспыхнула, передернула плечиками, швырнула в нас еще одну горсть конфетти и растаяла.

– Так вот, у одного моего приятеля… очень близкого приятеля, понимаете?.. покалывает шейный нерв слева. Наверное, тоже сердце?

– Пускай… приходят… – прошипел он, – все ваши… приятели…

– Кстати, – спохватилась я, – мне еще никогда не доводилось бывать в вашей больнице, даже не знаю, с какого конца туда заходить.

– Приходите и выходите с любого конца.

– С приятелем?

– И с приятелем. – Он потянул вниз узел галстука и расстегнул воротничок.

– Могу вам похвастаться – я всячески закаляю сердце. Каждое утро влажным полотенцем растираюсь. Особенно – левую сторону. Правда, кое-кто считает, что полезнее растираться сухой щеткой. А вы как думаете?

– В от-де-ле-ни-е… – изнемогая, выдохнул он, вытянул ноги и бессильно уронил голову.

Тут приблизился к нам незнакомый мужчина и поклонился мне, приглашая на танец. Окинула его взглядом – высокий, красиво седеющий, мечта! Но следует ли менять кардиолога на него, пока не выяснено – щетка или полотенце? Кроме того, он ведь не посмотрел еще мои гланды, не простукал еще…

Элегантный красавец ждал.

– Кто такой? – толкнула я в бок соседа.

Кардиолог с усилием приоткрыл глаз.

– Юрискон… – еле-еле выдавил он, голова его вновь поникла, глаз закрылся.

– Юрисконсульт! – воскликнула я и повисла на шее у нового кавалера. – Ведь я как раз собиралась!..

«А неплохо начинается новый год, – думала я, весело притопывая в объятиях юриста и не отпуская его шеи. – Да и старый неплохо кончился… совсем неплохо!»

КОЕ-ЧТО

Ранним зимним утром меня поднял с постели телефонный звонок. Незнакомый голос осведомился, я ли это.

– Да, – пробормотала я, витая еще в объятиях Морфея.

– Очень приятно. – Голос назвал свою фамилию, которую я слышала впервые.

– Да.

– Звоню вам прямо с вокзала.

– Да.

– Я только что приехал из города Н.

– Да. – Если он приехал из города Н. для того, чтобы нарушить мой самый сладкий сон, то своего добился.

– В Н. живут наши общие знакомые П., – продолжал голос.

– Мало знакомые, – поправила я. Если он рассчитывает с помощью общих знакомых превратить мою квартиру в гостиницу – пусть попробует!

– Они дали мне ваш телефон, – со значением произнес голос.

– Да, – без всякого значения ответила я.

– Они просили непременно позвонить вам…

– Да, – на этот раз в свое «да» я постаралась вложить столько льда, сколько было его на окне и за окном.

– И кое-что передать…

– Да. Что?! – Весь мой сон и весь лед внезапно разлетелись вдребезги. – Передать… Что?

– Кое-что… Но, может быть, – засомневался голос, – может быть, я передам вам это кое-что заочно?

Заочно? Значит, через какое-то третье лицо, которое передаст неизвестно когда, неизвестно где и неизвестно что? Знаю я этих заочников как облупленных!

– Ни в коем случае! – решительно, но не грубо воспротивилась я. – Прошу вас ко мне в гости. Сейчас. Жду.

– Но, – не сдавался голос, – я тут должен еще в вокзальный буфет заскочить.

В буфет? Ясное дело, такому только дай волю: зайдет в буфет, а оттуда едва на четвереньках выберется и будет переползать из буфета в буфет до тех пор, пока последнюю рубаху не спустит, что уж говорить о том, что должен он был передать другим!

– Никаких буфетов, – категорически, но радушно заявила я. – Перекусите у меня. Угощу хорошим кофе, кролик у меня есть, тесто для пирожков готово. Очень прошу вас поторопиться. Жду.

– Но, – набивал себе цену голос, – я не один… неудобно оставлять… в одном купе ехали…

– Что за вопрос! Вы – мой гость, значит, ваш друг – тоже мой друг и гость! – Тут уж в моем голосе зазвучали прямо-таки кавказские нотки.

– Но…

По тому, как он сопротивлялся, я поняла, что сама виновата – слишком переморозила вначале. Пусть это станет уроком на будущее: прежде чем сунуть кого-то в холодильник, разузнай как следует – кого! Это тебе не треска и не утка третьей категории, а живой и, главное, имеющий кое-что передать человек!

– Какие могут быть «но»! – горячо воскликнула я. – Вы же только что с поезда! Вы должны мне кое-что передать. У нас общие знакомые. Значит, ставлю кипятить воду для кофе. Тушу кролика. Открываю бутылочку ликера! Какие у вас еще могут быть «но»?!

Мои аргументы, особенно последний, наконец растопили лед.

– Ладно, – сдался голос, – еду!

Подрумянивая кролика, я и сама заливалась румянцем от приятного ожидания. Чем же может оно быть – это кое-что? Если человек будит тебя спозаранку, звонит прямо с вокзала, значит, кое-что – это или скоропортящийся продукт, или нечто крупное, такое, что неудобно таскать с собой по городу. Надеюсь, не книги – книги я сама пишу и раздариваю направо и налево, в том числе и семье П. подарила. А семья П. – побольше бы таких семей! – решила меня отблагодарить. Хоть и живут они в городе, но у них свой сад и даже собственная коптильня в пригороде. Город Н. славится замечательными мастерами сыроварения и складными велосипедами, а район – фермами черно-бурых лисиц. Так что есть из чего выбрать, если захочешь кое-что передать!

Когда, накрыв стол на двоих, я отворила дверь, то на пороге увидела четверых – полный состав купе! Обладатель голоса – очень худой, но с толстенным саквояжем – представил своих товарищей. Пока они отряхивали в прихожей снег, я быстренько выставила еще два прибора. Затем любезно пригласила всех подкрепиться чем бог послал и чувствовать себя как дома.

Когда все четверо налопались до отвала и старательно извлекли из бутылки последние капли ликера, мой незнакомец вытер губы и откашлялся. Я поощряюще кивнула: самое время.

– Семья П. … – начал он.

– Семья П., – вставила я, – очень близкие мне люди.

– …просила передать вам…

Я машинально встала, чтобы освободить ему дорогу к саквояжу. Однако он даже не шелохнулся. Поэтому последующие его слова мне пришлось выслушать стоя, тем самым придав церемонии передачи особо торжественный характер.

– Просила передать вам привет.

Я бы продолжала стоять, но у меня подкосились ноги, и пришлось опуститься на стул. Гости в упор смотрели на меня. Один поднес к губам салфетку – надеюсь, для того, чтобы смахнуть крошку…

– А покормили вы нас отменно! – нарушил наконец молчание знакомый моих знакомых.

– Да, да, отменно! – благодарно закивали трое остальных.

– Кофе-то наполовину с ячменем, – сдержанно заметила я.

– На вокзале и такого не получишь! – отпарировал один из попутчиков моего незнакомца.

– А кролик, – добавила я, – тухловатый. Смотрите, как бы чего с желудком не приключилось.

– Желудки у нас луженые, – не отнимая от губ салфетки, прошипел другой.

– А ликер…

– Ликер отличный, – не дал мне кончить теперь уже несколько знакомый незнакомец и повернулся к попутчикам: – Ну что ж, братцы, выполнили свой священный долг и можем двигаться дальше. Пора.

Пока они пыхтя натягивали свои пальто в прихожей, которая от нанесенного ими снега превратилась в болото, мысли мои вертелись вокруг семьи П. И в самом деле, какая занятная семья! Я шлю им книгу с собственноручной дарственной надписью, так сказать духовную пищу, а они в ответ присылают мне на кормежку четыре души с приветом. Да еще в самый разгар сна!

Уже спускаясь по лестнице, знакомый моих знакомых обернулся и с упреком в голосе спросил:

– А вы – вы ничего не хотели бы передать семье П.?

– Почему? Хотела бы, – призналась я. – Только не знаю как.

– Наш поезд, – со значением проговорил он, – прибывает в Н. в полпятого утра.

– Тогда, – взвешивая каждое слово, ответила я, – мне тоже хотелось бы послать этим поездом семье П. кое-что, только с приложением.

– С каким приложением? – оживился он.

– С мешком! Передайте им мой привет и целый мешок наилучших пожеланий!

Он было заколебался.

– Не забудьте, – напомнила я, – что у П. есть собственная коптильня, а стол их не имеет себе равных в Н.

Его сомнения рассеялись.

– Договорились, – пожал он мне руку. – Всего хорошего.

– Только не забудьте, – крикнула я ему вдогонку, – не забудьте взять с собой мешок!

ПИСЬМО НА КУРОРТ

Дорогой!

Ты уехал, и дома сразу стало скучно и уныло, я просто места себе не могла найти. Взглянешь на опустевшее просиженное кресло перед телевизором – и сердце как клещами сожмет. Только одно меня утешает: бродишь ты теперь по сосновому бору, купаешься, занимаешься спортом, читаешь – словом, всячески повышаешь свой духовный и физический уровень…

А я? Я, разумеется, по-прежнему вожусь со своими кастрюлями, стиркой, вся в домашних заботах и трудах – не зря же ты нежно называл меня «домашней квочкой». Чтобы как-то заглушить тоску одиночества, я схватила метлу, тряпку, пылесос, распахнула все шкафы, комоды, ящики, и… как же была удивлена, когда в обувном ящике обнаружились твои выходные полуботинки! Насколько мне известно, ты собирался взять их с собой на курорт. Что за чудо? Все стало ясно, когда я не нашла своих собственных туфель. Представляешь? Оказывается, укладывая твой чемодан, я в спешке перепутала свои с твоими – ведь те и другие на высоком каблуке, вот откуда эта роковая ошибка. Просто кошмарный случай. Теперь я целый месяц буду лишена своей любимой обуви! Но я не сержусь, вспомнив, как ты однажды в шутку назвал меня «тряпичницей». Устыдилась и даже заставила себя весело посмеяться над этим маленьким недоразумением…

Отсмеявшись, я продолжила уборку, и тут меня ждала еще одна неожиданность. Но ты, вероятно, уже знаешь, в чем дело: импортные вельветовые штаны, которые так молодили твою немолодую фигуру и вместе с полуботинками на высоком каблуке удлиняли твои коротковатые ноги и посему предназначались для курорта, – они преспокойно висели в шкафу. Не мираж ли? Увы, никакого миража не было. Просто, когда я укладывала твой чемодан, домой вернулась наша Лаймуте и бросила свои старые вельветовые брюки на тот же стул, где лежали твои, и я по рассеянности (что ж, продолжай считать, что у меня куриные мозги!)… так вот я случайно перепутала их с твоими, и ты увез единственные штаны нашей единственной дочери. Бедная девочка! Она была так огорчена, что мне не оставалось ничего другого, как снести твои фирменные портнихе, чтобы она перешила их для нашей дочери. Надеюсь, ты не станешь возражать: молодежи необходимо поспевать за модой!

Придя в себя после всех этих ошеломляющих находок, я продолжала уборку, даже не подозревая, что главный сюрприз – впереди. Как гласит восточная мудрость, если неправильно застегнешь первую пуговицу, то и все другие тоже будут застегнуты не так, как надо… А теперь послушай. Вытаскиваю из ящика комода целлофановый мешок – помнишь, в нем хранится старинная пожарная форма твоего отца со сверкающей медной каской, – так вот, развязываю мешок и… о ужас! Вместо пожарной формы обнаруживаю элегантный костюм, который ты пошил себе для курорта и место которому, конечно, было в твоем багаже! Что за удивительная цепь странных нелепиц! Ну как в замке с привидениями! С ума сойти!

Поверь, я бы не больше удивилась, появись из этого мешка зеленый человек или твоя рыженькая секретарша. Но уже в следующее мгновение здравый рассудок подсказал мне, что твоя секретарша не может сидеть в мешке и одновременно отдыхать на том же курорте, что и ты. Если разобраться, элегантный костюм оказался в мешке вполне закономерно. Укладывая его в чемодан, я побоялась, что в дороге он может помяться, и поэтому сунула его в тот самый пакет, где хранилась форма твоего отца. Но по рассеянности и в спешке (ты прав, называя меня раззявой!) все перепутала. Если бы ты видел, как я расстроилась: что будет, если твоему отцу вздумается, как обычно, продемонстрировать гостям эту реликвию? Что тогда?!

И все-таки мне немножко неспокойно, что я отправила тебя в дорогу в тренировочном костюме и кедах – чтобы в поезде не пришлось переодеваться. Кто мог предполагать, что содержимое чемодана столь фатально изменится? Хорошо еще, что при тебе остались усики, которые ты отрастил для курорта, и модный галстук. Представляю себе, как прекрасно они будут гармонировать с медной каской, если ты, надев ее, сообразишь заглянуть к пожарникам, чтобы передать им привет от твоего отца-ветерана.

Но что это я разболталась о нарядах – ты был тысячу раз прав, называя меня барахольщицей! Заканчиваю в надежде, что тренировочный костюм поможет тебе обрести прекрасную физическую форму, здоровье, бодрость, молодую энергию. Может быть, даже вернешься домой бегом… Кстати, если приедешь до окончания срока, то квартиру найдешь на замке, потому что мы тоже уезжаем отдыхать.

До радостной, столь ожидаемой мною встречи, дорогой курортник!

Твоя женушка.

МУЖЧИНЫ И КАПУСТА

ЕДИНСТВЕННЫЙ

Один как перст торчит он между нами, двумя десятками женщин, – единственный представитель мужской половины рода человеческого в очереди за ранней капустой.

Из себя невидный, небольшого росточка, шупленький – в мужской толпе на такого и внимания не обратишь. Но здесь нет других мужчин, здесь он Единственный, и наши взоры волей-неволей устремляются на него, словно на церковный алтарь, устремляются, прилипают и не могут оторваться…

Каким ветром занесло его сюда? Из дому выгнали, что ли? Ведь не может быть, чтобы сам, по собственной воле… Шарфик потрепанный, а туфли дорогие, модные. Шея коротковата, из лацкана пиджака торчит колючий конский волос…

Возможно, его тревожат наши взгляды, поэтому он все время ежится и сбивает с рукава невидимые пылинки… Вытягивает из кармана и встряхивает авоську. Несколько петель порвано, и вообще ее уже давно пора выбросить… Сует сетку обратно и извлекает потрепанный бумажник. Пересчитывает мелочь… семьдесят две копейки. Мы с облегчением вздыхаем: на кочан хватит!

Что и говорить, повезло его жене! Как тихо и терпеливо он стоит – уже целых двадцать минут стоит! Жива ли его матушка? Есть ли у него батюшка? Заботятся ли о нем сестры? А если он круглый сирота? Наши глаза наполняются слезами…

А он все переступает с ноги на ногу, кладет бумажник в карман и вытаскивает носовой платок. Носовой платок! Вся наша очередь превращается в один большой микроскоп. Платок чистый, но неглаженый и на одном из уголков растрепалась мережка… ой, ой!

Интересно, не сам ли, вернувшись домой, будет он варить эту капусту? Господи! Да если бы наши мужья однажды купили и принесли из магазина кочан капусты!.. Как же, дождешься от петуха яичка! Интересно, кто она, эта счастливица, подруга его жизни? До чего ей, наверно, легко и спокойно: муж стоит в очереди не за кружкой пива, не за комариными личинками, а за капустой! Она, конечно, этого не ценит. Почему-то у всех хороших мужей жены – или долговязые мымры, или легкомысленные бездельницы. «Ах, мне бы такого!» – думает каждая из нас. Как медленно продвигается он вместе с очередью… И какие у него старые, потертые перчатки!

Вот он уже у прилавка… сейчас возьмет кочан…

«Самый чистый ему, самый крепкий, самый красивый! – немым хором молим мы продавщицу. – Нет, не этот – вон тот, тот!..»

Но продавщица тоже женщина, учить ее не надо. Она понимает всю ответственность момента. Находит для него такой вилок, какого нам в жизни не получить.

– Разрешите, – тянутся наши руки, – разрешите подержать сетку!

– Далеко ли нести?

– Может, по дороге?

Он отрицательно мотает головой и, сунув кочан под мышку, кидается прочь из магазина, словно из осиного гнезда… Еще одно доказательство, что не бабник, не гуляка, как наши завсегдатаи пивных… Кто же она, эта недостойная, которой так повезло?

Не стало его – и в магазине сразу темно и пусто… Вот тут он стоял, тут прислонился к стенке, тут авоську вытаскивал… ничего не осталось… ничего…

«Эх, мне бы такого друга жизни… – в последний раз вздыхает каждая из нас. – Как умела бы я ценить, беречь его… Ни за что не позволяла бы ему по очередям таскаться… Я сама, сама!..»

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

На одной из самых поэтических улочек Старого города нет-нет да встречаю я свою Первую любовь.

И не ведаю, узнаёт ли он меня, когда проходит мимо, или не узнаёт, а может – не хочет узнавать. Он никогда не здоровается. Пусть. Мне и не надо, чтобы здоровался; впрочем, мы и прежде не здоровались. Когда-то давным-давно пригласил он меня на танец, я, конечно, не отказалась, потом снова пригласил и снова… Позже, когда встречала его на улице, у меня в глазах темнело, а в ушах звенели серебряные колокольчики…

С тех колокольчиков минуло чуть ли не два десятка лет. Первая моя любовь женилась, обзавелась детьми, из тесной комнатушки перебралась в просторную квартиру, даже стала получать надбавку за многолетний стаж. Видит небо, ничего плохого я ему не желаю: пусть крепкими дубочками растут его сыновья, а стройными липками – дочери, пусть округляется и сияет, подобно полной луне, его супруга, пусть ярко и ровно горят поленья в священном очаге его семьи…

Мне хочется только одного: чтобы какой-нибудь опытный психолог объяснил, почему захлестывает меня волна радости всякий раз, когда вижу его непомерно длинный плащ и едва прикрывающую макушку кепчонку? Почему, стоит лишь мне усмотреть болтающуюся на одной нитке пуговицу его пиджака – и трава кажется зеленее, цветы ароматнее? Почему, когда я однажды увидела, как волочит он на горбу из прокатного пункта пылесос, – почему весь тот день ласкали меня мысли о разумности и справедливости бытия?

Ныне я вновь столкнулась с ним под изящными арками Старого города. Идет, тащит в охапке несколько кочанов капусты. А у меня в руке – лишь букетик весенних ландышей. Видят боги, я и теперь ничего плохого ему не хочу, пусть бы только увидел меня и знал, что я вижу его. А он продолжает шагать, поддерживая подбородком верхний кочан, и, кроме своей капусты, знать ничего не желает.

И тут я не выдерживаю:

– Доброе утро! – звонко кричу ему, и эхо моего голоса дробно рассыпается, отскакивая от старинных кирпичных стен.

Первая любовь останавливается, вздрагивает, поднимает голову: верхний кочан, воспользовавшись случаем, вырывается из его объятий и, подпрыгивая, катится по булыжнику Старого города…

Наблюдая, как моя Первая любовь на карачках устремляется за непокорной капустой, я еще раз задумываюсь о том, что жизнь исполнена высокого смысла и что жить стоит. Хотя бы ради таких неповторимых мгновений…