Текст книги "Воровской орден"
Автор книги: Виталий Еремин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
«ГНУЛОВКА»
Из рассказа Андрея М.
«Воры в законе» существуют потому, что им разрешают существовать. Когда система захотела, она их задавила. Я видел это своими глазами в 50—60-х годах.
Тогда в зоны пришли фронтовики и просто порядочные люди. Я знаю, что вы называете их романтиками системы. В какой-то степени это действительно так. Многие еще верили в пресловутую перековку. Но, по мне, они просто хотели честно выполнять свою работу и показать всему миру, что социализм может резко сократить преступность. В короткий срок они стали настоящими профессионалами, потому что умели подавить в себе ненависть к насильнику или убийце, умели отнестись к падшему человеку по справедливости. Именно это стремление к справедливости и привело их к мысли, что воровской орден должен быть уничтожен.
Система давила не только «ВЗ». Она давила и тех, кто с ними боролся. Мизерная, даже по тем временам, зарплата. Работа по 12 часов в сутки. Работа в выходные и праздничные дни. Многие «романтики системы» плюнули и ушли. А те, кто остался, подпадали под влияние старых тюремщиков бериевской школы, которые тоже ненавидели и презирали «ВЗ», но не гнушались получать от них подачки. Все в зонах зависели от производства. От простого надзирателя до начальника колонии. Будет план – будут премиальные. Премиальные придавали их адской работе хоть какой-то смысл. Колонии никого не исправляли. Удовлетворение могло быть только таким, материальным.
Но за эти премиальные нужно было платить. Идти на любые пакости, только бы выполнить план. Главной пакостью был сговор с «ворами в законе». Они заставляли мужиков выполнять план и помогали им в этом. План-то не всегда можно было выполнить. Мешали разные причины, не зависящие порой ни от заключенных, ни от администрации. «ВЗ» договаривались с вольнонаемными нормировщиками. И те завышали расценки, объемы выполненных работ. Такая варганка крутилась, вы даже представить себе не можете. Не случайно заключенным разрешалось иметь деньги. Они набивали ими подушки и матрацы. Кому-то это было очень выгодно, чтобы деньги в зоне были обесценены. Чтобы ими швырялись.
Лично я считаю, что воровской орден был создан нашими доблестными органами. Он им был так же нужен, как какой-нибудь колониальной метрополии – туземная администрация. Гигантская, многомиллионная масса заключенных, в основном политических. Если бы они, не приведи Господь, сплотились… Страшно представить!
Да и сегодня в каждой колонии ровно столько блатных, сколько позволяют менты.
«Романтики системы» презирали блатных и не вступали с ними ни в какой сговор. Не шли ни на какие компромиссы. Даже ради выполнения плана. И за это их стали убивать. В то время расстрел был отменен. Высшей мерой был срок – двадцать пять лет. Тому, кто начинал свой четвертак, воры приказывали привести в исполнение их приговор. Убийце добавляли уже отбытый срок и отправляли в другую зону, где он мог снова безнаказанно убивать. По сути дела, «романтики» ходили, как смертники. И потому именно они первыми поняли, что над «ворами в законе» нужен террор. Расстрел был восстановлен, а ворье поставлено перед выбором: или письменно отказаться от своего воровского закона, или идти на 10–20 лет в казематы страшной Владимирской тюрьмы, называемой крытой.
Ворье запаниковало. Крытая на такие сроки – почти верный гроб. И многие, почти все, дали тогда подписки. Орден был буквально раздавлен. А когда кто-то вдруг приходил в колонию и объявлял себя «ВЗ», администрация зачитывала его подписку – и никто уже этого «ВЗ» всерьез не воспринимал.
В начале 70-х уцелевшие «ВЗ» собрались в Киеве и начали соображать: как же выжить самим и дать выжить своей воровской организации. С учетом того, что за некоторые преступления, в особенности за карманную кражу, стали давать большие сроки, была отменена норма, которая обязывала «ВЗ» не реже одного раза в три года садиться. В то время еще больше ужесточались условия содержания в колониях. И киевский сход-няк постановил: в целях выживания разрешить «ВЗ», по возможности, вообще не садиться. А поскольку для этого требовалось вступить в определенного рода контакты с работниками милиции, то жестокий запрет на эти контакты был снят. Ну а тем «ВЗ», которые все же могли ненароком залететь в казенный дом, разрешалось давать подписку и сохранять при этом свое воровское звание.
Этот всесоюзный съезд «воров в законе» имел поистине историческое значение. «ВЗ» разрешили себе быть другими. Не такими фанатиками, какими они были прежде. Не такими бескомпромиссными и принципиальными. А стало быть, от них можно было ждать теперь еще больших гадостей.
Еще малолеткой я много говорил со старыми прош-ляками. Кое-кто разрешал с собой говорить, предварительно присмотревшись, как я живу на зоне. Дядя Коля, отсидевший без выхода 22 года, часто повторял: «Не надо унижать потерпевшего, не надо его убивать». «Не умеешь чисто украсть – иди подметай улицу».
Старые воры мокруху отвергали напрочь. Бандит, убийца никогда не мог стать «ВЗ». Только профессионалы высокого класса – карманники, мошенники. Строжайше соблюдалась узкая специализация. Карманник не мог стать убийцей, а домушник – насильником. Мо» жно осуждать все эти принципы, но они диктовали, хоть какие-то нормы преступного поведения. И вот вместе с «ВЗ» старой закваски была уничтожена преемственность уголовной этики. «ВЗ» новой формации сделали для себя нормой беспредел и жестокость. Из-за этого беспредела орден стал неуправляемым. Сегодня, что па воле, что в колониях, каждая воровская группировка существует сама по себе и сама для себя. По-моему, пошла азартная игра в «воров в законе». Не случайно развелось столько самозванцев. Многие уголовные авторитеты поняли, что «ВЗ» – это, прежде всего, большая власть.
1992 г.
СЕКРЕТ ВОРОВСКОЙ ИДЕИ
Из рассказа Андрея М.
«ВЗ» непоколебимо убеждены в том, что честно живут только те, кому не представилось случая поживиться за чужой счет, что у каждого человека есть на совести поступок, которого он должен стыдиться.
«Скажите, кто прожил для общества честно.
Один хоть из вас человек?» – поется в блатной песне.
В отличие от других людей, «ВЗ» считают своей работой воровство и другие способы противоправного добывания денег. Вот почему едва ли не самый главный пункт воровского закона гласит: «ВЗ» строжайше запрещено работать, в особенности в местах лишения свободы.
Бывало, с этапом столько «воров» приходило (особенно с московским этапом), что на зоне не прокормиться. И через некоторое время от них оставалось немного воров. Не просто есть воровской хлеб. Кто сам отходил от блатной жизни, кому давали по ушам, кого-то кто-то узнал, что где-то он не был вором. Отсев шел моментально. «Где бывал раньше?», «С кем там был?», «Кого еще знаешь?». На этих вопросах засыпались многие. Да и как-то само собой не наглые, не дерзкие не лезли в воровской мир, хотя и имели по нескольку судимостей, а если когда и пытались, то сами вскоре «отходили» или им давали по ушам. Ворам лишние рты не нужны.
Помню, на «Матросской тишине» (это я уже завалился второй раз) через туалет поступила мне записка: «Волдырь», ты же меня знаешь, вместе «тычили» (кар-манили), подтверди, что я имею право жрать воровской хлеб». (В тюрьме фраера обязаны от передач выделять долю ворам.) Я знал этого молодого, начинающего еще по воле, знал, что он еще ничем не успел запачкаться, и ответил ворам в ту камеру, что за него отвечаю. Так я его поддержал как вора. Ну а дальше все зависело от него самого.
1992 г.
«СОВМЕСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ»
Из рассказа Андрея М.
Очередная война с преступностью началась в 60– 70-х годах и сопровождалась беспримерным пропагандистским жульничеством. Тюрьмы были переименованы в изоляторы, колонии – в учреждения, надзиратели – в контролеров, заключенные – в осужденных. Даже в закрытых изданиях МВД «воров в законе» стали называть «отрицательными».
В 70-х годах не единожды торжественно объявлялось, что с воровским орденом покончено раз и навсегда. Это тоже было жульничанье. Именно в это время воровские традиции стали возрождаться с новой силой.
Сроки стали мотать на полную катушку, гаечки закручивать по самые гланды. Всем без разбора. Сидеть стало страшно вредно для здоровья.
И новое поколение «ВЗ» сориентировалось; для того, чтобы не попадаться, надо грабить тех, кто не пойдет заявлять. Прежде всего подпольных цеховиков. И здесь «ВЗ» очень красиво состыковались с ментами. На цеховиков их стали выводить определенного сорта работники ОБХСС. Те тоже сообразили: какая им польза от того, что они посадили цеховика? Не лучше ли иметь среди уголовников своих людей, которые будут брать с теневиков дань и делиться с ними? Единственное условие, которое они ставили: «чтобы не было крови».
Уже писали о пресс-хатах – специальных пыточных камерах. Но давайте вспомним: пресс-хаты были созданы не против профессиональных уголовников, а против тех хозяйственников, которые старались делать свой бизнес более-менее честно и поэтому не боялись отказаться от уплаты дани. Вот их и потрошили, заодно нагоняя страх на других. Хозяйственники не признавались. Им иногда просто не в чем было признаваться. Следователь докладывал: «Не колется». Начальник управления звонил начальнику тюрьмы: «Мы тебе доставим жирного кота… Надо помочь следствию». Вербовали на роль прессовщиков разных фуфлыжников – главным образом проигравшихся в карты, не уплативших долг или нарушивших другие законы неволи.
Для начальника тюрьмы пресс-хата – лишние заботы. Ее ж надо оборудовать. Обивать стены чем-нибудь, делать их звуконепроницаемыми. Кому-то поручать (чаще всего подследственным женщинам) кровищу смывать. Крики, вонь. Не дай Бог, попадется какой-нибудь сотрудник, немножко повернутый, начнет писать рапорты. Пресс-хаты – это большой риск и большая ответственность. Поэтому они создавались обычно на уровне начальников областных управлений. И уж, поверьте, те знали, что это делается не только ради «чистосердечного признания». А поскольку команду «фас» давал «прессовщикам» уголовный авторитет, то вы понимаете, чем эти пресс-хаты были? Говоря сегодняшним языком, – совместными предприятиями ментов и «воров в законе».
1992 г.
ВОРОВСКИЕ ПИОНЕРЫ
Из рассказов заключенных
Вовлечение новичков в орден, «воровских пионеров», по выражению Солженицына, является обязанностью кадровых «ВЗ». Ведется счет подготовленных каждым к вступлению в воровскую «семью». Слово «семья» появилось в таком контексте не случайно. Многие родители, убедившись, что их сын неисправим, либо ограничивают ему материальную помощь, либо вовсе отказываются от него. Таким образом, вступление в воровскую семью приобретает для многих молодых буквальное значение.
Всякого, кто претендует на звание «ВЗ», называют пацаном. Звучит ласково, а в подтексте: ты еще зеленый, мало «плавал», мало испытал, так что не заносись, не возомни себя равным, знай свое место, беспрекословно выполняй все приказания и терпеливо жди своего часа.
«Пацан» не будет коронован (возведен в звание «ВЗ») до тех пор, пока не пройдет всестороннюю проверку: в каких местах заключения бывал? с кем из заключенных водил дружбу? как относился к труду? не замаран ли участием в работе актива заключенных? не был ли стукачом? сколько сидел в штрафных изоляторах и помещениях камерного типа?
Персонал часто удивляет вызывающее поведение молодых заключенных и та бравада, с которой они принимают наказание штрафным изолятором. Это объясняется просто. «Пацан» набирает очки. Неволя есть неволя. Утаить что-либо почти невозможно. Даже когда нет ни одного свидетеля из числа заключенных, информация о том, как «пацан» вел себя с «ментами», доходит до «ВЗ» и служит для него либо положительной, либо отрицательной рекомендацией. Там, где требуется обыкновенная мужская выдержка, кандидат в орден обязан закатить «ментам» истерику, продемонстрировать ненависть к ним. С особой ответственностью пацаны относятся к выполнению проверочных поручений. Чаще всего это тюремный рэкет (сбор взносов в воровскую кассу), требующий не только умения уговаривать мужиков, но и (если не понимают «по-доброму») нагнать на них страху. Но так хитро припугнуть, чтобы не объединились, не устроили бунта. Высокопоставленные «ВЗ» лишь в самых исключительных случаях снисходят до общения с мужиками. Все контакты ведутся чеоез «пацанов» и молодых воров. Так называемое «ВОРОВСКОЕ БЛАГО», или сбор дани, вещь щекотливая, а порой и опасная, требует исполнителей, на которых можно при случае свалить всю ответственность.
Услуги «пацанов» оцениваются вдвойне, если им удается подкупить надзирателей, передать подогрев (чай, сигареты, еда, наркотики) в штрафной изолятор или помещение камерного типа. Именно там «ВЗ» проводят долгие обсуждения кандидатур новичков.
Но самое трудное испытание, которому подвергаются некоторые «пацаны», – это исполнение приговора, вынесенного воровским съездом. Не так просто убить человека. Поэтому в былые времена, по свидетельству Варлама Шаламова, приговоры приводились в исполнение молодыми, но уже закаленными «ВЗ», а «пацанам» давали только потыкать умирающего ножами.
По правилам прием в орден должен проходить на воровской лагерной сходке. Когда наиболее влиятельные «ВЗ» находятся в изоляторе и не могут провести сходку, вопрос «принять – не принять» решается путем письменного опроса. «Мы не против, если у него душа чистая», – осторожно пишет один. «Рад, что в нашу семью прибавляется молодежь», – пишет другой. «Бог ему навстречу!» – пишет третий. Если «пацан» лично присутствует на приеме, его обязывают произнести воровскую присягу. «Я, «пацан» встаю на путь воровской жизни. Клянусь перед ворами, которые находятся в сходке, быть настоящим вором и не идти ни ни на какие аферы «ментов». Далее идет обещание вести настоящий воровской образ жизни, то есть не работать. Ни на воле, ни в колонии. Нигде! В заключение новичок говорит, что он знает: за отступление от воровских законов кара одна – смерть.
Прием в орден обычно ведется на уровне первичной воровской ячейки, где решения принимаются ворами незначительного калибра. Есть так называемая всесоюзная короновка, когда поручателями выступают воры всесоюзного значения.
Существует мнение, что никто из осужденных впервые не может стать «ВЗ». Вероятно, так и было раньше. Но в настоящее время, когда множеству преступников, в особенности проживающим в Средней Азии и Закавказье, удается по многу лет избегать уголовной ответственности, некоторые из них получи ли звание «ВЗ», будучи ни разу не судимыми. Сами заключенные поговаривают о том, что в настоящее время воровское звание можно элементарно купить, вручив рекомендателям «ВЗ» большие взятки. Называются суммы с шестью нулями.
«Раньше, – делится воспоминаниями один из прошляков, – прибывших этапом встречали вопросом: «Воры есть?» А слово «пацан» имело в то время совсем другое значение. «Пацанов ебут», – говорили мы. «Малыш» или «сынок» – только так называли молодых воров. Лично мне, шустрому и тертому, тоже приходилось жрать (вместе гоношить еду, когда мужики «отстегивают» ворам от посылок) со старыми ворами, такими, как «Люсик» в Кизиллаге, Иваном Львовым в Краслаге, «Бульдозером» на Воркуте. Для них я был «сынок», но на равных воровских правах. И никто меня в воры не принимал, сам как-то дошел. Да и как можно принимать? Свидетельства, что ли, выдавать?»
1992 г.
ТЮРЕМНЫЕ ВОРЫ
Впечатления автора о Владимирской тюрьме
Здесь держат обычно самых крупных воров в законе. Греть их (оказывать материальную помощь) – святая обязанность каждого уголовного авторитета, в какой бы колонии он ни находился. Идет этап во Владимирскую крытую – хоть сто рублей, но передать обязан. Какие-то денежки, слышал я, идут сюда и с воли. Но вот приезжаю и узнаю, что четверых воров в законе греют работающие арестанты из других корпусов. Теперь можно покупать по безналичному расчету продуктов и курев на большую сумму, чем раньше.
Некоторые наши издания время от времени публикуют репортажи о встречах с ворами в законе. Журналистов сажают в черную «Волгу» или иномарку, завязывают глаза. Машина долго петляет по улицам – идет проверка, нет ли слежки. Потом только журналиста привозят к вору в законе. Тот либо сидит спиной к собеседнику, либо не прячет лица и даже не скрывает, какие имеет доходы. Один недавно назвал 5 миллионов ежемесячно. И тут же, подобно другим, добавил, что не забывает про томящихся в темницах «братьях», отстегивая им до 40 процентов. То есть 2 миллиона! Да если бы шел такой подогрев, зачем везти денежки в желудке? Их проносили бы чемоданами. Здесь я не бросаю на сотрудников Владимирской тюрьмы никакой тени. Им бы сверху приказали. И они бы выполнили. Эти четверо воров в законе черную икру ели бы ложками. Им бы девочек водили. Им бы отдельные камеры дали – при таком-то числе пустующих! Они бы друг к другу в гости ходили, совсем как в западных тюрьмах. Ну и, наконец, если бы один только этот мафиози отстегивал два миллиона в месяц, они бы давным-давно были бы на свободе!
Если бы на воле собиралась такая общаковая касса, то зачем ворам и авторитетам нужно было бы наскребать свои колонийские общаки, восстанавливать против себя работяг? Ведь там сегодня, как и на воле, каждый рубль на счету.
Итак, либо эти встречи – байки для легковерных, либо те мафиози, что живут на виллах, не имеют с ворами, что парятся в крытых, ничего общего. И не могут иметь. Потому что это особая, малоизвестная категория преступников. Так называемые тюремные воры.
Ими занимается в крытой специальный оперуполномоченный (кум) в чине капитана. Узнав, что я интересуюсь этой публикой, он что-то сказал надзирателям. Через несколько минут они ввели в надзирательскую, где мы сидели, мужчину в спортивном костюме фирмы «Адидас». Личное дело этого мужчины мне уже показали. И я знал, что у него под костюмом – татуированный воровской паспорт, на спине – крест с распятой женщиной. На груди – пасть тигра.
Мужчина сел на свободный стул, вынул из кармана пачку сигарет «Бонд». Капитан закурил «Астру» и сказал мне: «Вот видите, что я курю и что курит он». «А ты не жадничай», – усмехнулся мужчина.
«Вот, пожалуйста, – заметно раздражаясь, продолжал капитан, – перед вами настоящий вор в законе по прозвищу Шурик-Устимовский. Можете взять у него интервью».
Капитана захлестывали непонятно какие эмоции. И он начал мерить комнату шагами. А я рассматривал Шурика и молчал. Если бы я был арестант, я бы имел право поспрашивать его о тонкостях воровской жизни, а он не мог бы мне не ответить. Вдруг я стремящийся – хочу пополнить их ряды? Нельзя отталкивать! Но я знаю также, что давать интервью у них, воров в законе, пока не принято. Вдруг я что-то не так пойму. Не так истолкую. Не теми словами передам.
Вот почему я сидел и молча слушал, как Шурик и капитан обмениваются шутливыми колкостями. Капитан нервничал. Шурик это видел и держа/», свои уровень, играл на контрасте. Язычок у него был явно поострее. Глаза снисходительно улыбались. Не берусь судить, кто из них двоих умнее. Наверное, каждый по-своему. Но Шурик меня поразил больше. Сидит-ю без выхода с 1968-го года. Почти четверть века! А вот на тебе – никакой деградации.
Это и есть самое главное отличие тюремных воров – все они, попав впервые за решетку несовершеннолетними, раскрутились в колониях на дополнительные сроки и сидят без выхода практически всю сознательную жизнь. Бриллиант провел в неволе больше тридцати лет. Где-то я прочел, что один тюремный вор (фамилия не называлась) побил и этот рекорд – провел двадцать лет в одиночной камере. Это, скорее всего, легенда. Ведь тогда пришлось бы самому камеру прибирать, посуду мыть, полы драить. А настоящий вор не имеет права работать ни в какой форме, ни под каким видом. Он мозги себе свихнет, но придумает, как заставить ментов посадить его хоть с кем-нибудь, кто будет это делать за него… Настоящий тюремный вор не вдруг согласится сидеть вместе с другим таким же вором. А если их все же посадят, они настроят против ментов всю тюрьму. Братва поддержит, голодовку объявит, от работы откажется, вены начнут резать. Заваруха кончится тем, что либо их рассадят, либо поместят к ним фраера или мужика.
В тяжкие времена, когда воров что-то заставляло работать (либо ментовская гнуловка, либо голодуха), в вагонах с лесом, приходивших на Большую землю с северных лесоповалов, часто находили то ступню, то кисть, то ногу, то руку. Особенно много саморубов было среди тюремных воров. Способность к членовредительству входит в число их обязательных качеств. Надо собраться, обсудить текущий момент, выработать общую линию. Где можно съехаться из разных колоний? Только в межлагерной больнице. Но чем крупнее тюремный вор, тем вероятней, что он не станет ничего с собой делать (для него это – пройденный этап). Он просто припугнет врача, и тот найдет у него какую-нибудь болезнь.
У тюремного вора можно найти массу пороков. В одном ему не откажешь – в смелости, мужестве, умении показать решительный характер, терпеть и голод холод (в пятидесятых годах в северных лагерях ломали просто – выбрасывали на мороз в одном нательном белье), проявить пренебрежение к собственной жизни. Шура-Захар, говорили мне сотрудники крытой, просидел в карцере (без выхода!) восемьдесят суток.
«Когда меня начали пинать и подвешивать на наручниках, я стал кусаться», – сказал Шурик Устимовский. «Мы сами помогли многим стать ворами в законе». Это самокритичное признание я слышал не только во Владимирской крытой…
Испытания, которым подвергались тюремные воры (так называемая гнуловка), по международным нормам можно назвать пыточными. Тех, кто выдерживает пытки, называют обычно героями. Ну что ж, мы можем отвергать образ жизни и убеждения тюремных воров, но мы не вправе отказать им в том, что они являются героями в мире неволи.
Всякий тюремный вор находится в состоянии войны с ментами. А с другой стороны, он находится в состоянии войны с такими же ворами. Он боец, борец – назовите, как хотите. Даже если он не настоящий вор, а самозванец. Каждый день и каждую минуту он ставит на кон свою жизнь. В такие игры слабаки не играют.
Я далек от любования этой публикой. Я хочу только одного. Чтобы они знали, что кто-то видит их не в одном черном цвете. И чтоб их вечные враги перестали видеть их через очки ненависти. Ненависть – постоянное состояние души и тех и других. Ну и что это дает? Только еще большую ненависть. Когда я смотрел на Шурика-Устимовского и капитана, я видел не тюремного вора и мента, а двух русских мужиков. Но они смотрели друг на друга иначе…
– Знаете, сколько голов откручено по его приговорам?! – восклицал капитан, прикуривая очередную сигарету. – Это он сейчас спокойный, почти интеллигент. Потому что через несколько месяцев – ему на свободу. А что он будет там вытворять?! Это даже представить страшно. Нет, не своими руками. Это ему не нужно. За 24 года отсидки он наработал такой авторитет! Он будет только отдавать распоряжения своим «шестеркам». Уже приезжали из московского оперативного розыскного бюро (бывший шестой отдел, спе-диализировавшийся на борьбе с организованной преступностью. – В. Е.). Волнуются. Он ведь родом из Подмосковья. К вам, в столицу, поедет!
Только теперь я понял, почему так нервничает капитан. Не хочется ему, чтобы Шурик-Устимовский освободился.
Чисто теоретически я могу с ним согласиться. Для того, чтобы выиграть войну с преступностью, генералов уголовного мира надо держать взаперти. Но, во-первых, на свободе вырастают другие генералы. А во-вторых, это в США директор тюрьмы, видя, что преступник не исправился, может продлить ему срок заключения. У нас такого закона нет.
Есть только один способ и дальше держать Шурика за решеткой – вызвать его на скандал, унизить в чьем-нибудь присутствии, смертельно оскорбить. (Как вор в законе, он обязан будет ответить: то ли ответным словесным оскорблением, то ли рукоприкладством.) А еще лучше столкнуть его с другим заключенным. Сделать так, чтобы Шурик ударил его, порезал, а может быть и убил. Для Шурика это, в общем-то, дело знакомое. Он потому и сидит без выхода 24 года. Однажды ударил молотком другого заключенного. Другой раз ударил прапорщика. Но ведь именно такие методы удержания в неволе и создают атмосферу смертельной ненависти между заключенными и тюремщиками, равной которой нет, наверное, нигде в мире.
Я смотрел на Шурика и думал: как он не деградировал в результате многолетнего безделья, явно (от природы) человек активный, деятельный? Что помогло ему сохраниться? Вероятно, эта постоянная, ежедневная борьба с теми, кто пытался, заставить его измениться. Эта борьба за осуществление (при любых неблагоприятных условиях) своей власти над другими заключенными и есть работа тюремного вора в законе по кличке Шурик-Устимовский.
«Да выбрось ты свою паршивую «Астру», закури мои», – предложил капитану Шурик. «Спасибо, я привык к своим», – гордо отказался капитан.
«Ну, а если бы ты ему предложил?» – спросил я потом капитана. «Сигарету из рук мента вор в законе может взять. Это им теперь не возбраняется», – объяснил капитан.
Работа у капитана необычная. Другой такой, хотя бы приблизительно похожей, не знаю. Одна ее часть называется разложенческой. Что это такое, поясню на примерах. Идет кум по колонии и при других заключенных как бы невзначай бросает вору в законе: «Что-то ты давно ко мне не заходишь…».
Работа намеренно грубая. Но на психику действует. Хоть на йоту, но авторитет понижает. А если вор не послал подальше, не пошел за грубость в карцер, то вообще беда. И дело не в том, что куму поверили. (Если бы вор в самом деле на него работал, стал бы он так его подставлять!). Дело в том, что у каждого вора в законе есть в сообществе те, кто при удобном случае припомнит: вот, мол, как кум с тобой разговаривал, а ты только шуточкой ответил.
Разложить вора в законе – значит подорвать его авторитет, понизить преступный статус. С помощью только что приведенного приема это трудно. Тем более, что последнее время, сказал капитан, воры в законе разрешили себе поступать в том или ином случае так, как они считают нужным. Могут и чайку с кумом попить. Они – законодатели в своей среде. Как решат, так и будет.
В последние годы стержнем разложенческой работы стало создание воров-самозванцев. «Они подсовывают нам своих людей. Обычно это уголовные фраера. Изъявляют желание работать на оперчасть. А сами докладывают ворам о том, что узнают от нас. Так и пошло: они внедряют к нам, мы внедряем к ним. Такие, как Шурик, будут из нас, сотрудников, веревки вить, если я не создам им противовеса! – объяснил капитан. – Я просто вынужден делать своих воров в законе».
Самозванцем (сухарем) может быть и не вор в законе, а любой другой уголовный авторитет. Главное, чтобы он (по указанию кума) мог отменить забастовку или голодовку, убедил кого-то не уходить в побег, не дал убить кого-нибудь…
Пока сухарь действует, пока его не разоблачит какой-нибудь этапник, пока в ответ на запрос не придут авторитетные малявки (тюремные письма) с сообщением, что такого среди настоящих воров нет, сухарь успевает обрасти целым отрядом сторонников. На него придет приговор. За ним пойдет охота. Каждый, считающий себя близким к ворам, обязан будет его убить. Но охота пойдет и на тех, кто поддерживал сухаря. Никто с каждым по отдельности не будет разбираться. Не разглядел самозванца – отвечай! Чтобы выжить, выход один – держаться друг за друга. «Вог, пока они выясняют отношения, мы работаем и спим спокойно», – сказал капитан.
Пришедший этапом самозванец никогда не войдет в зону, если ему успевают сообщить, что там держат верх настоящие воры. Но и вор в законе откажется входить в зону, где правит самозванец. То же самое происходит в крытой. Вор боится сидеть в камере, где верх держит самозванец и его ребята. А самозванец скорее башку себе расшибет о бетонную стену, чем войдет в камеру, где сидит настоящий вор.
Прежде чем вызвать Шурика-Устимовского, капитан привел другого долгосрочника (прошляка, то есть бывшего вора в законе) и спросил его: «Ну-ка, скажи, кто в ком больше нуждается? Я – в вас или вы – во-мне?» «Конечно, мы в вас», – оторопело пробормотал заключенный. Этот же вопрос капитан задал потом Шурику. Шурик огрел капитана выразительным взглядом и промолчал. «Ладно, давай закурим твой «Бонд», – удовлетворенно предложил капитан. «Знай наших!» – говорил его взгляд.
Пока они сладко затягивались, я думал о своем. Я думал о том, что борьба со злом имеет смысл только тогда, когда дает ощутимые результаты. Но изводить воров в законе законными методами невозможно.
Вор в законе вынуждает тюремщиков делать то, чего он хочет, двумя способами. Либо он грозит остановить производство. (По его указанию заключенные не выйдут на работу.) Либо он грозит вскрыться – изрезать вены. Первое неприемлемо, потому что план – превыше всего. Второе неприемлемо, потому что, если вор в законе вскроется, его сторонники разобьют в щепки двери камер, тюрьму разнесут.
«Чем же они ломают дубовые двери?» – спросил я. «Столами, на которых едят», – отвечали мне. «Но эти столы прикручены к полу железными пластинами!» – «Они эти пластины перепиливают». – «Чем?» – «Обыкновенными иголками!»
Да, да! Иголками можно перепилить одну половину пластины, а другая потом легко доламывается.
Итак, для того, чтобы извести тюремных воров в законе, надо сделать две вещи – исключить отказ заключенных от работы и не дать пронести в тюрьму ни одной иголки. Отменить обязательный труд – можно. Но как быть с иголками?
1992 г.
