Текст книги "Воровской орден"

Автор книги: Виталий Еремин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Но «половое возбуждение» не мешало ему проявлять вполне трезвый корыстный аппетит. С многих своих жертв он начинал снимать украшения во время полового насилия. А если нечего было снять, брал что придется: бутылку водки, пачку сигарет, банку консервов, соленый огурец.

Вспомним, где работал Панченко. И обратим внимание на амплитуду высокого и низкого в этом человеке: космос и сексуальное насилие, космос и убийство из-за 1200 рублей, космос и соленый огурец.

Эта потрясающая раскоряка и заставила вынуть дело из архивной пыли. В те, десятилетней давности времена пресса не напечатала о Панченко ни слова. И это понятно. Трудно было бы обойти молчанием, где учился, где работал, над чем работал. Иной читатель, не дай Бог, подумал бы, что в этих (и других, повыше) сферах таких, как Панченко, немало. Не обязательно таких же насильников. Не обязательно таких же убийц. Но таких же способных к раскоряке. И таких же вне всяких подозрений.

Но теперь-то мы знаем. Можно насиловать не какую-то женщину, а целую страну. Можно не убить своими руками ни одного человека. И свести, стравить в смертельной схватке тысячи людей. Можно занимать головокружительно высокий пост и соблазняться чем-то схожим по масштабу на соленый огурец.

Не знаю, что стало с Панченко. Суд приговорил его к расстрелу. Но, кто знает, может, власти снизошли. Не стал я выяснять. Неинтересно.'И не так уж важно. Важно то, что все мы сейчас во власти акробатов по части раскоряки. Все мы – безропотные потерпевшие. Когда только поймем это? И не будет ли поздно?

1994 г.

ВОРОВСКОЙ ОРДЕН

Писать о «ворах в законе» (в дальнейшем, для краткости, буду называть их «ВЗ») трудно. Воровское сообщество – вполне легальная организация, но ей свойственна полнейшая информационная непроницаемость.

В местах лишения свободы довольно легко встретиться с «ВЗ», но почти невозможно рассчитывать на откровенный разговор. Вам прямо говорят, что вы можете что-то напутать, и это будет стоить жизни. И вашему собеседнику, и вам.

Еще труднее установить контакт с «ВЗ» на воле. Как правило, они живут без прописки, часто меняют города. Можно, конечно, обратиться за помощью в уголовный розыск, там дадут координаты. Но как потом объяснять свою информированность?

Вот почему я обрадовался, когда получил письмо от прошляка, бывшего «вора в законе». Да какое письмо!

ПИСЬМО ПРОШЛЯКА

«В 1958 году я вышел со штрафника «Чум», что на Воркуте, и с большим трудом зацепился за честную жизнь. Может быть, в моей писанине будет что-то не то, но мне уже 61 год, врать так и не научился. Когда положение вынуждало, я всегда предупреждал, что мне не выгодно говорить правду, и молчал. Вот и в этом письме постараюсь без вранья. Дальше будет все серьезно, а сейчас пошучу. Друзья говорят, что если бы какой-нибудь порученец вошел в баню, где я мылся бы рядом с генералом, то подошел бы ко мне. Внушительный вид – все, что осталось у меня. Хотя, кто его знает, может, и я стал бы генералом, если бы не смерть родителей. Но я стал «вором в законе»…

Родился в 1927 году. Отца, мать и сестру-двойняшку не помню. Семью репрессировали, все погибли. Воспитывался в детском доме и воровать начал ребенком.

Помню, семилетним ночевал в ящике на трамвайной остановке возле тюрьмы. Однажды вылез оттуда и начал собирать окурки. Сверху крикнули. Я увидел зарешеченное окно и небритую физиономию. Человек попросил закурить и опустил «коня». Я поделился окурками, а он – тюремным пайком. Его звали дядя Коля. Я долго грел его, а он – меня. Потом он ушел на этап и я снова остался один. Но теперь я знал, какие люди могут мне помочь. Раньше, когда я просил хлеба, звоня в квартиру, мне отвечали: «Пусть тебе Сталин подаст». Сталин и в самом деле мне подал. Первый срок я получил в 12-летнем возрасте. Хороший закон придумал великий вождь.

Прошу поиметь в виду. Я и подобные мне огольцы были ворами поневоле. Нам просто не в кого было быть преступниками. Поэтому и законы, по которым мы жили, были, по крайней мере с нашей точки зрения, справедливыми. Украсть – укради, на то ты и вор, но отнять, ограбить, нахулиганить, и тем более – убить – не имеешь права. Укради, потому что по-другому тебе не выжить.

Вором мог назваться только оголец, то есть беспризорный, голый, у которого не было ничего: ни дома, ни родителей, ни еды. Воров, у которых все было, мы презирали, называли их домашняками. О них говорили: «Не украдет – его мама накормит».

Были еще блаторилы – взрослые парни, которые собирали вокруг себя домашняков и недопонимающих огольцов, обыгрывали их в карты, всячески использовали, тем и жили. Это они, объявив себя ворами в законе, придумали коронацию. Как только они это сделали, воры из числа беспризорников стали называть себя «честными ворами». Звучит смешно, но мы не хотели, чтобы нас смешивали с блаторилами. Кодекс поведения (в любых ситуациях найди самое честное, самое справедливое решение), который у нас сложился, мы потому и назвали «законом», что его нужно было выполнять неукоснительно. Но сами себя ворами в законе не называли. Это слово пошло от ментов. Это они спрашивали на допросах: «Что, законник?», когда мы отказывались колоться, стучать или давать показания в роли потерпевшего. Почему, например, по воровскому закону настоящий вор не мог иметь сбережения или какую-нибудь собственность? Потому что его самого могли ограбить, и он вынужден был бы стараться вернуть свое барахло, давать против кого-то показания, сажать такого же вора.

Мышление у нас было такое. Если ты для нашего общего живешь, то будешь авторитет иметь. А если увидим, что только о своей кишке беспокоишься… «Налей мне погуще!» или «А ну, отдай пайку!», – этого за нами не было. А если кто-то срывался, то сам себя резал, закалывал. Никаких «гладиаторов» или «бойцов» никто не нанимал, не посылал. Потому что настоящий вор был обязан стать палачом для самого себя.

Это неправда, что закон запрещал вору жениться. Он просто не мог, часто меняя города, имена. Пойдут дети, за них ведь отвечать надо, поднимать на ноги. Или говорят, что вор мог создать семью только с воровкой. Это тоже не так. Просто считалось, что воровка может втюриться в мента и выполнять все его поручения, может от него забеременеть, и тогда она совсем на крючке.

Я не оправдываю воровские правила. Было в них и немало зверского, кто спорит? Я только хочу, чтобы на нас, волей коммунистов ставших беспризорниками после гражданской и второй мировой войн, не вешали всех собак. И не хочу, чтобы нас смешивали с теми «ворами в законе», которые сегодня разъезжают на мерседесах и даже покупают свое звание. Мы, «честные воры», как раньше ничего не имели, так и сейчас прозябаем в нищете, потому что не можем отступить от своего закона, хоть и давно уже завязавшие, про-шляки.

Но я продолжу рассказ о своей жизни. Я прошел мясорубку, которую устроили нам коммунисты. Началось это в бухте Ванино, где было 24 зоны! После войны туда, на так называемое поле Куликово, в день приходило два эшелона с братвой. И у каждого спрашивали: «Масть?» Менты придумали массовую резню и уже сами не знали, как ее остановить. Кому работать на стройках коммунизма? Ведь перережут друг друга без остатка.

А началось все в первые месяцы войны. Всем зэкам власть предложила выбор: или смыть свою вину кровью на фронте, или голодная смерть в лагерях. По нашему закону нельзя было брать в руки оружие даже для грабежа. По закону нельзя было идти на сотрудничество с властью. Но на фронте можно было получить ранение и таким образом не только очиститься, но и даже уцелеть. А вы знаете, как в те годы кормили в лагерях. Я никого не обвиняю и никого не оправдываю. Я просто хочу сказать, что мужество требовалось и тем, кто шел на фронт, и тем, кто доходил в лагерях.

Но давайте вспомним, как власть поступила с военщиной – теми, кто пошел воевать. В составе штрафбатов их посылали в самое пекло. Но кое-кому и там удавалось уцелеть, а значит, не смывал вину кровью. Тогда начались самострелы. А тех, кто так и не получил ранения, после войны отправляли досиживать сроки.

Но это были уже другие люди. С другими понятиями. Война – это тоже работа, и они уже не могли в лагерях без работы. Но эгоистическое начало брало свое. Стремились либо к хорошо оплачиваемой, либо к руководящей работе. А это значит – сотрудничество с ментами. Вот с чем не могли смириться «честные воры». Они прозвали военщину «польскими ворами». Все они воевали в основном в армии Рокоссовского, прошли через территорию Польши и решили держаться отдельно. Тогда менты сделали ставку на «Короля» – одного из «польских воров». Ему и его людям разрешили иметь при себе длинные ножи и сказали, что не будут вмешиваться, если он обратит в свою масть всех «честных воров». «Король» придумал ритуал. Те, кто переходил на его сторону, должны были на общем построении поцеловать его нож, Кто отказывался, того тут же приканчивали.

«Королю» нашли последователей почти во всех северных и дальневосточных зонах. И началась резня. «Честные воры» поднимали на свою сторону работяг и устраивали контрперевороты.

Одного магаданского кума (оперуполномоченного) в Москве спросили: «Воры есть?» – Он ответил: «Есть». – «Чтоб не было! Ясно?» Кум был из фронтовиков, собрал нас, рассказал об этом разговоре. Закончил так: «Не знаю, как вам, а мне кровища надоела».

Потом это назвали «сучьей войной». Что война – это точно. Из одной зоны в другую делали подкопы. Подбрасывали в пищу отраву. Если «польским ворам» нужно было зарезать какого-нибудь «честного вора», они платили куму деньги и он организовывал этапирование того человека по спецнаряду (якобы как нужного специалиста) в их зону.

Ну и чего добились? Назовешься на пересылке мужиком – могли к сукам бросить. Вот и назывались обыкновенные уголовники «честными ворами», восполняли потери.

Сколько было уничтожено людей?! Тысячи? Десятки тысяч? Этого уже, наверное, не узнать. Ну и чего добились? Сократили преступность? Нет, преступность продолжала расти. Только преступники становились все более жестокими. Раньше соблюдались хоть какие-то правила, нормы. После этой войны в зонах началась эпоха дикого беспредела, который распространился и на воле.

Теперь я называюсь прошляком. «Вор в законе» в прошлом. Только прошу иметь в виду. Прошляки – тоже двух видов. Одни просто выдохлись и не упустят случая поживиться за чужой счет: жульническая кровь играет в них до самой смерти. Другие завязали и отошли от воровской жизни принципиально, потому что разочаровались в ней, возненавидели ее. Эти – как раз те, чье детство погублено властью.

Почему разочаровался? «Воры в законе» – это люди, которые сами не свободны от своего закона, они не принадлежат сами себе, а я люблю свободу и независимость. Они считают себя выше других арестантов, и это чувство своего превосходства играет с ними злую шутку. Справедливости уже нет, от нее остается одна видимость, демагогия. Человек не может быть справедлив по отношению к тем, кого считает ниже себя. «Воры в законе» либо создают себе власть, либо присваивают, отбирают ее. Они – мастера власти, которая с годами стала неограниченной. Они готовы на любые пакости, только бы удержать эту власть и свои привилегии. (Это вам ничего не напоминает?) Раньше, во времена диктатуры и, как мы говорим, тоталитаризма, с этим еще можно было смириться. Но сегодня… Вот увидите, чем больше будет свободы и демократии в стране, тем большей личной независимости потребуется каждому, кто отбывает срок. Если менты в колониях не начнут какую-нибудь очередную кровавую игру, мужики-работяги сами сбросят с себя диктатуру воров.

Ну и самое главное. Власть с первых своих дней сама выращивала преступность. Потом объявляла ей беспощадную войну. Воюя, продолжала выращивать. И этому не было конца. Только сейчас появилась надежда, что вся эта механика будет понята и прекращена. Дай-то Бог! Но адреса моего все-таки прошу никому не давать. Надеюсь на благородство.

Ч. В.»

1992 г.

СХОДКА ПОД ОХРАНОЙ ПРАПОРЩИКА

Астраханский следственный изолятор. Кабинет начальника Виктора Власа. Говорим о «ВЗ». Влас охотно посвящает меня в особенности своего окаянного ремесла. Входит заместитель и что-то шепчет Власу на ухо…

Спускаемся на первый этаж, входим в бокс. На топчане лежит окровавленный заключенный. Тюремный врач сухо перечисляет: «Перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг, закрытый перелом пяти ребер…»

Власу докладывают: «Осужденный 3. доставлен из колонии, где считался «вором в законе», «хозяином зоны». Ночью перелез через забор и проник в помещение камерного типа. Сигнализация непонятным образом была отключена. Кто-то открыл 3. дверь в камеру, где содержится наиболее отрицательная часть осужденных. Здесь 3. было предъявлено обвинение в том, что он самозванец. Затем началось зверское избиение», «Он очень плох», – говорит врач.

«Вот так всегда, – отзывается Влас. – Умрет – зэки скажут: менты грохнули. Выживет – менты внедрили под видом «вора в законе» своего человека. Если он действительно «вор», то на тех, кто его побил, придут ксивы с приговорами, придется их спасать. Если выяснится, что самозванец (по-блатному «сухарь»), надо будет спасать его.

На другой день, после оперативного расследования, выяснилось, что 3. проник в ПКТ, заплатив одному из прапорщиков сколько-то рублей. И что это уже не первый случай. Еще через неделю узналось, что другой прапорщик пронес в ПКТ самогон. А однажды завел и пятерых в дугу пьяных «авторитетов».

«Сходнячок под охраной прапора – недурно! – мрачно усмехается Влас. – А может, эти прапоры – и не предатели вовсе, а их люди? Своих людей они уже засылают даже в училища МВД. Почему не заслать в надзиратели?»

Возвращаемся в кабинет, и Влас продолжает свой рассказ.

«Когда Васе Бузулуцкому, который сидит с 60-х годов (ему несколько раз добавляли срок в колонии), оставалось до освобождения несколько месяцев, он сказал: «А что я буду делать на свободе?»

Этот Вася и ему подобные – так называемые тюремные «воры в законе» проводят в заключении чуть ли не всю сознательную жизнь. Нужно ли удивляться, что они чувствуют себя там хозяевами?

«Вор» может объявить целую камеру (иногда целую колонию) блядской, и никто, в том числе мы, сотрудники, не может снять этого «креста». Мы будем не спать ночи, подниматься по тревоге, оправдываться перед комиссиями, выматываться. И когда к нам придет очередной «вор» и скажет, что он будет «держать порядок», мы очень серьезно задумаемся над этим предложением.

«Держать порядок» – это прежде всего разбирать многочисленные конфликты между заключенными, не доводить отношения до ссор, не доводить ссоры до ножей.

Скажите, кому это нужно, чтобы на зонах были драки, ограбления ларька? Или вдруг медсестру изнасилуют. А «вор в законе» этого не допустит. Даже самозванец. «ВЗ» выступали резко против захватов заложников. Результат налицо – меньше стало захватов.

Нам сообщают: к вам идет этапом «вор» такой-то, на свободе не был лет пятнадцать – двадцать. Ага! Значит, очень даже вероятно, что к его приезду в зоне будут готовить симпатичного юношу. Его подкармливают, угощают чифирем, наркотиками, оказывают поддержку и покровительство или заманивают в карточную игру и подстраивают проигрыш. «Вор» приезжает и говорит юноше: «Я тебе твой долг прощаю, но давай… никто ничего не узнает…»

Когда в колонию этапом приходит «ВЗ», все знают, что положение изменится. Это первая обязанность вора – наладить подогрев ШИЗО и ПКТ. Вор никогда не приходит пустой. Он приходит заряженный: с сигаретами, деньгами.

Для того чтобы проложить дорогу в ШИЗО, вор подкупает минимум одну смену ментов. По этой дороге потом идет все: водка, брага, наркотики.

Тот, кто везет «ворам» деньги, автоматически входит в их круг. Поэтому он заинтересован в благополучном провозе. Если мы найдем деньги, никакие его оправдания не будут учтены. В лучшем случае его будут бить смертным боем. В худшем – кранты. Опять для нас неприятности! Прокурор скажет: не учли, не упредили, действовали непрофессионально!

Знаешь, сколько купюр можно засунуть в стержень авторучки? А в зубную пасту? А сколько можно проглотить, предварительно упаковав в полиэтилен? Способов тайного перевоза – сотни. Чаще всего они содержат либо приговор (кого-то требуют убить, кого-то изнасиловать), либо призыв к действиям против администрации. Пройдет такая ксива незамеченной – жди беды!

Своей рукой «вор» никогда не пишет ксиву и не подписывает. Он диктует одному из своих. В тексте указывается, от кого ксива, но попробуй докажи, что это он писал!

С оригинала тут же делаются копии и рассылаются во все концы. За семнадцать лет работы я видел тысячи копий и ни одного оригинала! Так прячут!

Копии везут, как правило, уголовные романтики, фраера, они знают, что если довезут, войдут в воровское окружение, повысят свой статус, как бы сделают карьеру. Они знают также, что если мы их запалим, отберем ксиву, у них один выход из положения – привязаться к какому-нибудь свидетелю из числа зэков, чтобы потом он подтвердил факт недобровольного изъятия. Иначе… Сейчас не режут. Сейчас ломают руки, ноги, позвоночник.

Надежнее всего ксиву спрятать опять-таки в желудке. Упаковать в полиэтилен, привязать нитку к зубу и проглотить. Если этап большой, попробуй тщательно осмотреть каждого! И без того нервозная обстановка кем-то из зэков преднамеренно обостряется. Надзиратели устают, начинают психовать, внимание падает.

Гонец провозит ксиву, сдает, главный в зоне расписывается в получении, собирает круг и начинает читать вслух. Даже если там говорится о том, что расправиться нужно с ним, он уже не может спрятать или уничтожить ксиву. За этим следят. Потому что развелось невероятное количество самозванцев, выдающих себя за «воров в законе».

«Вор в законе» только идет в колонию этапом, а там уже знают и рассылают ксивы, просят подтвердить его полномочия. Кто бы из сотрудников МВД в колонию ни приехал, кого бы прокурор по надзору или оперуполномоченный ни вызвал на беседу, ворам к вечеру уже известно, о чем шел разговор. Они знают, кто из зэков чем промышляет: кто делает выкидные ножи, кто зубные коронки, кто чеканит, кто вырезает шахматы и нарды. Сколько переправил через вольнонаемных или надзирателей на волю, сколько заработал, сколько недодал в общак…»

1992 г.

ВОРОВСКИЕ КСИВЫ

«Всего светлого ворам, томящимся в застенках, – от воров, находящихся в данное время на свободе. От Вазгена, Мордо, Осипа Калининского, Феликса, Сан Саныча, Тимура Татарина, Гии Тбилисского, Песико Сухумского, Валеры Бакинского, Эмигранта, Корзубо-го, Важи-Дурака (Калининского) и многих других наших братьев.

Сейчас в России идут большие перемены, в лучшую или плохую сторону. Нас, воров, и всю преступную массу стараются сделать причиной неудач в управлении страной, издают указы об усилении борьбы с нами.

В отдельных местах имеют случаи выяснения отношений между лицами разных национальностей, что недопустимо в наших условиях.

В последнее время участились случаи захватов заложников и неоправданные жертвы – лишний повод для законодателей усилить оружие против нас. В настоящее время нигде захват заложников не прошел удачно, не нужен нам лишний повод, чтобы выставлять наш преступный мир жестоким. Давайте будем жить по законам нашего святого и благоразумного кодекса.

Всем вам благ и здоровья, и да хранит вас Всевышний от всех невзгод. Не падайте духом. Мы с вами и за вас…»

«Воры, а также все добропорядочные арестанты! Все, для кого воровское свято, кто перенес все тяготы и невзгоды. К вам обращаются воры Шура-Захар и Вася Бузулуцкий, а также вся братва московских централов, и хотим пожелать нашим братьям воровской удачи и здоровья.

Просим взять во внимание: на сегодня положение не везде благополучно, особо в Центральной России. Сволочи, которые прикрываются святым именем вора, стараются завести нас в заблуждение. Не будем долго ходить за примерами. Вы уже наслышаны о них. Камерные воры Вахид Бакинский, Банзай Паша, какой-то Жора Тамбовский – все они около чьих-то лампасов трутся. Все вы слышали и за Славу Гагринского. Эта сволочь в свое время мародерничала в Балашове. Учил на одной газете чай варить, а кто не мог этого сделать, того ломал.

В 1986 году Азиз Алиев, Яшка Мамедов, Бака Ари-цуниян, Игорь Арутюнян избили и умертвили Жору Тамбовского.

Братва, наша личная просьба: живите дружно. Старайтесь все вопросы жизненные разрешать, больше обращайтесь за разъяснениями. Надо делать все для благополучия людей.

Наша главная цель – аннулировать тех, кто ставит шлагбаум ворам, и не допускать унижений, страданий людских. Порядочные арестанты, связывайте между собой более глубокие чувства, чем зло, ненависть и желчь.

Кто прикрывается святым именем вора, а никогда вором не был и не будет, на многих уже приговор готов и малявки будут разосланы. Если вами будет прочитана малявка, то при встрече с ними поступайте так, как полагается – как с гадом.

Сколько воров пошло на крест, но от убеждений не отказалось. Так давайте продолжим традиции этой жизни…»