Текст книги "Воровской орден"

Автор книги: Виталий Еремин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

«Я ВСАЖУ В ТЕБЯ ВСЮ ОБОЙМУ»

Днем подполковник носит пистолет за поясом брюк. Ночью кладет его под подушку. Прежде чем открыть дверь квартиры, спрашивает, кто звонит. Разъезжая по городу, посматривает в боковое зеркальце. Раньше подполковник не очень разбирался в импортных автомобилях. Но жизнь заставила. Стал после работы рассматривать коллекцию внука – обертки жевательной резинки. И теперь хорошо знает, на каких моделях его «пасут».

Иномарки сменяют одна другую прямо под его окнами на втором этаже тюрьмы. Письменный стол подполковника стоит так, что слежка постоянно у него перед глазами. Он видит «смену караула», не видит только самих караульных. Все окна у автомашин – дымчатые.

Подполковник начинал с рядового надзирателя. Получил от тюремной братии кличку «Еврей». За то, что помнил каждую копейку, изъятую при водворении в камеру, а потом возвращал в виде коробки спичек или пачки махорки. Коллеги-надзиратели прозвали его за это «коммунистом».

Надзиратель закончил Высшую школу МВД. Но в партию его не пускали. И по служебной лестнице поднимали осторожно. Слишком щепетилен. Слишком самостоятелен в принятии решений. Слишком привык поступать так, как велят совесть и служебный долг. Но не все начальство смотрело на него такими глазами. Иначе не стал бы бывший надзиратель полгода назад начальником следственного изолятора.

Спустя месяц пришел он к своему (тоже недавно назначенному) шефу. «Дело терпит? Может, сначала пообедаем?» – спросил шеф. «Пожалуй, можно, – сказал подполковник. – Только боюсь, потом нам будет уже не до еды». «Ну, тогда выкладывай, с чем пришел», – сказал шеф. «Мой зам по режиму – пидор, вступал в гомосвязи с молодыми зэками в качестве бабы. Только что признался мне в этом».

Теперь я могу объяснить, почему не называю ни имени, ни фамилии подполковника. Тогда гомика вычислят в городе, морально пострадают родственники. Отказаться от этого эпизода? Тогда характер подполковника был бы неполным. Ведь на гомика в погонах, пристроившегося к «голодной» клиентуре, сигналы были и раньше. Но никто не захотел проверить. Боялись обидеть коллегу, бросить тень на учреждение, замарать честь мундира.

Эпизод интересен и тем, что у подполковника не было ни одного надежного свидетеля. Были только сильные, подсказанные интуицией подозрения. Непросто расколоть бывалого зэка. Куда труднее расколоть шкодливого мента. И все же ему удалось подвести зама к признанию.

А еще через месяц привезли в изолятор самого главного местного «авторитета». Был задержан во время крутой разборки с группировкой другого города. При захвате были ранены два сотрудника угрозыска, один скончался от ран. «Я тоже ранен», – сказал «авторитет» и показал следы дробинок. Подполковник смерил его взглядом с головы до ног, бывшего «качка»: «Подранок – и тот летает. А тебе – сидеть!» «Авторитет» стал налаживать нелегальные связи с волей. Подполковник рвал эти связи. Тогда-то и появились под окном иномарки.

«Напрасно я не уделял внимания тюрьме», – сказал «авторитет». И стал уделять, не дожидаясь, когда его оттуда вытащат несколько адвокатов. Стал сулить надзирателям, получающим 40-тысячный оклад, свое жалованье – в два-три раза больше. А в случае, если надежная связь с волей приведет к его освобождению, – автомобиль.

Подполковник знает, кто из сотрудников изолятора работает на «авторитета», но не может пока прижать к ногтю. Результат будет только один. Прикончат того, кто его информирует. Но надо же что-то делать. Единственное, что пока придумал подполковник, – объявил сотрудникам, что будет вручать предателям на утреннем построении эмблемы связистов.

Во время прошлогодних командировок совсем по другим, некриминальным темам я интересовался, сидят ли в местных изоляторах самые большие «авторитеты». Мне в ответ только плечами пожимали. И я не удивлялся. Это не только наше явление. На Западе самые крупные мафиози тоже не знают вкуса тюремной похлебки.

Но что-то сдвинулось в последний год. Кажется, научились находить такие зацепки, которые не позволяют выкручиваться, Научились не только сажать, но и удерживать в тюрьме, несмотря на все попытки адвокатов освободить своих клиентов под залог. Но при этом стали выясняться попазительные вещи. Свидания с «авторитетами» вдруг стали добиваться некоторые борцы с преступностью (и даже сотрудники Министерства безопасности), не имеющие никакого отношения к аресту. И потащились на свидания, будто сердобольные матери, с передачами. Ну что ж, и это неудивительно. На Западе мало какого крестного отца полиция не заприметила и не посадила на крючок, когда он был не самым влиятельным функционером мафии, а потом всячески способствовала его росту и возвышению, чтобы получать самую ценную информацию. Так, может, и у нас началось выращивание монстров?

Ничего подобного в том городе, где живет и работает подполковник, надеюсь, пока нет. Но я обязан предупредить: сегодня – нет, завтра – может быть. Точнее, обязательно, неизбежно будет. И не только в этом городе, а везде и всюду.

Потому что раньше быть преступником было стыдно. Знаться с ними – еще стыдней. А уж деньги от него брать – и подавно мерзко. Да и сколько дать он мог? Потому, быть может, и не очень знались. И почти совсем не брали. Но пришли иные времена: другие преступники, с другими деньгами, другое отношение к ним. Не такое брезгливое. Не такое бескомпромиссное. Раньше любой работник правоохраны ощущал моральное превосходство над жуликом. Сегодня крупный преступник оценивающе смотрит на опера (сыщика): за сколько же тебя можно купить? Если так не смотрит, считай, что он для него – мелкая сошка. Значит нашел подходы к вышестоящему начальству. Или надеется найти.

Чаще всего дело не только в деньгах, а в том, на чьей стороне ощущение своей силы. Один из замов подполковника, такой же крепкий для местной мафии орешек, уходя в отпуск, сдал на склад свою «пушку» и остался с баллончиком «черемухи». Представляете, у тех, кто ведет за ним охоту, кто держит его на мушке, целый арсенал, а у него – какая-то прыскалка. Но он и до отпуска, с пистолетом, не чувствовал себя уверенно. Не дай бог применить, не дай бог грохнуть ненароком, если вдруг надумают напасть, – прокуратура заклюет.

Спасибо фильму «Криминальные истории». Теперь мы знаем, как надо управляться с мафией. Редко где капитан Торелла появляется в одиночку, только кучей, только вчетвером-впятером, Только до зубов вооруженные. Не считают зазорным как следует встряхнуть бандюгу, за личико его взять, чтобы в глаза смотрел. Скольких группа Тореллы отправила на тот свет – не счесть, но – ни единого служебного расследования. Потому что там, в Америке, полицейский всегда прав. Иной, быть может, и не совсем прав, но правосудие считает необходимым поддержать его. В противном случае полицейский, без этой защиты, будет работать не только на общество, но и на себя, подавлять преступников не без разбору, а избирательно. Только тех, кто его не может подавить.

И еще один урок преподносит нам Торелла. Не всегда он может (при его-то свободе действий!) засадить гангстера в тюрьму. И тогда действует в полном соответствии с известным принципом знаменитого Шерлока Холмса: «Если закон бессилен, мы должны пойти на риск». А кинематографисты не стесняются показать людям, каким образом это делается. Работа, что называется, на грани фола. Но – не для того ли существует повязка на глазах Фемиды: главное, чтобы не перевесило заключенное в преступнике неизмеримо большее зло.

Но вернемся к подполковнику. Человек не нервный, выдержанный, он не стал бы таскать повсюду пистолет, будь на хвосте хоть десять иномарок. Но, по оперативной информации, «авторитет» приказал добыть домашние адреса и подполковника, и всех его сотрудников. Стали известны и другие распоряжения мафиози. Сомнений не оставалось: это не просто попытка взять на испуг. В опасности – жизнь близких, и прежде всего детей. Тут уж и десять пистолетов не помогут, хоть обвешайся ими с ног до головы. Тогда-то и понял подполковник, насколько он не защищен, и что никто ему не сможет помочь, кроме него самого. Велел привести «авторитета» в свой кабинет и сказал примерно следующее: «Ты вел на воле свою игру, и я тебе не мешал. Я бы тебе с большим удовольствием мешал, если бы это было мое дело. Но мое дело в том, чтобы держать таких, как ты, за решеткой и оставить тебе как можно меньше шансов выскочить отсюда благодаря нелегальной связи с волей. Тебе это не нравится, ты пытаешься меня запугать. Не буду скрывать, мне страшно. Но не за себя, а за детей и внука. Но запугать меня тебе не удастся. На твоих глазах кладу пистолет в сейф и больше не ношу его при себе. Но запомни: если с головы моих близких или близких моих сотрудников упадет хоть волос, я возьму этот пистолет, зайду к тебе в камеру и всажу в тебя всю обойму».

«Авторитет» посмотрел в глаза подполковнику и понял, что это не очередная примочка мента. Ему действительно не жить, А жить хочется. И у него свои дети.

В тот же день иномарки исчезли и больше не появлялись у стен тюрьмы.

Ну и что же, хэппи энд? Нет, не уверен, что на этом сшибка закончилась. Не такие люди мафиози, чтобы не пытаться одержать верх. Это во-первых. А во-вторых, не один этот подполковник (по моим сведениям) пришел к мысли о допустимости самосуда. Не только он испытывает почти физиологическое отвращение к новым «хозяевам жизни». Зудят руки и у тех, кому до смерти надоело ловить мелкую уголовную рыбешку и видеть, как самая крупная уходит из сетей. Не поручусь, что и они, отчаявшись, не начнут воевать с преступностью без следователей и судей.

1993 г.

ЛОВЦЫ И БЕГЛЕЦЫ

Правосудию положено сажать преступника. Преступнику, естественно, бежать. Но бегут немногие. Самые крутые «авторитеты» почему-то вообще не бегут. Наверное, им и под замком живется неплохо. А может, есть надежда купить досрочное освобождение.

Кто же бежит и почему?

Прежде всего – расконвоированные. Те, кто осужден за не очень серьезные преступления. Кому до конца срока остались считанные месяцы, кто работает на воле, а в зоне только спит. Кому поверили, что не убежит. Кому вроде нет никакого смысла тикать. Именно такие люди, меньше других приспособленные для жизни взаперти, считают каждый день и час и, когда муки тоски по свободе, казалось бы, позади, срываются. Эмоции берут верх над элементарным здравым смыслом.

Бегут, затуманив мозги водкой или одеколоном. Бегут трезвые, как стеклышко, тщательно обдумав побег и даже согласовав с близкими. Жена увольняется с работы, покупает билеты, собирает детей, ждет в условленном месте на такси. И – всей семьей – в какую-нибудь глухомань. Чаще всего туда, где жили раньше или где живет родня. Где как раз и будут искать прежде всего. Ловцы-тюремщики только руками разводят: до чего же глупые люди!

Второе место среди беглецов занимают долгосроч-ники. Убийцы, бандиты, насильники, осужденные за участие в лагерных беспорядках. Те, кому досрочное освобождение не светит. Им терять нечего. Или разрушиться от онанизма и наркотиков в лагере, или пуля в спину – все едино.

Третье место делят проигравшиеся в карты и большие ревнивцы. Одних приводит в отчаяние перспектива расплатиться своей невинностью. Другие наивно считают, что если поколотят неверную жену, то она будет хранить верность до конца срока.

Особое место занимают курьезные побеги, высвечивающие колорит славянского характера. Одному зэку что-то не понравилось в колонии. Он написал жалобу. Ответа нет. Пишет вторую. Снова нет ответа. Тогда зэк говорит администрации: «Если не отправите третью жалобу, убегу!» Над ним посмеялись. А наутро хватились, в самом деле утек!

На другой день в областном управлении суета, а в приемной начальника – мужичонка. «Не до тебя, – говорят ему, – у нас побег». «Так это вы меня ищете!»

Иногда шутки заканчиваются кровью. Заспорили однажды зэки, заряжены ли у солдат автоматы. «На спор: патронов у них нет!» – заявил один. И полез через ограждения. Часовой дал очередь, и тело спорщика повисло на колючей проволоке. Вечером начальник спрашивает зэков: «Так есть у эмвэдэ патроны или нет?» – «Есть, начальник, есть», – мрачно отозвались зэки.

По статистике, каждый третий побег – групповой. А 90 процентов беглецов, оказавшись на свободе, совершают новые преступления.

Сезон побегов начинается в марте. Бегут чаще всего в выходные или праздничные дни, когда в зоне меньше персонала. Излюбленное время беглецов, разумеется, ночь, когда часовые клюют носами.

Спросите любого тюремщика, что самое кошмарное в его жизни. Любой и каждый ответит, не задумываясь: побег! Вот почему самые главные фигуры в каждой зоне – режимники и оперы. У них голова болит в первую очередь.

Из нескольких сотен зэков надо выбрать склонных к побегу, наладить через свою агентуру поступление информации. Кто-то сушит сухари, ищет инструмент для подкопа или перекусывания колючей проволоки, запасается деньгами, ищет вольную одежду. Верный признак: засобирался!

Накопительное дело на него! Вызвать под каким-нибудь предлогом, предложить раздеться и подробно описать приметы, татуировки. Заранее написать текст ориентировки – для тех ловцов, которые лично не знают беглеца. (Потом, после побега, писать уже некогда). Прознать адреса всех дружков на воле, всех подружек, всех родственников. Изучить все способности: кем может работать на воле? Не мешает узнать, с кем коре-шил, сидя в других зонах, и кто из корешей уже освободился. На кого из потерпевших или подельников имеет зуб: не исключено сведение счетов.

Склонному к побегу отводится в лагерном общежитии особое, хорошо просматриваемое при ночном обходе место. Вероятный беглец выходит на работу только в первую смену и раз в сутки, чаще всего перед отбоем или после подъема, отмечается у администрации.

В каждой зоне гуляет байка о самом крутом побеге. Якобы зэк смастерил миниатюрный вертолет, приспособив мотор от бензопилы, и перелетел через все ограждения (ошарашенные часовые даже про автоматы забыли), но недалеко – бензин кончился.

Но однажды перелет в самом деле случился. Один отчаянный зэк приладил ролики к высоковольтной линии и перекатился на проводах, как на фуникулере. Часовые, видя такой аттракцион, и впрямь забыли, что им положено стрелять.

Предотвращение побегов – целая наука. Помимо разных инструкций, существует что-то вроде маленькой хрестоматии с описанием всевозможных хитростей, сопровождаемым рисунками.

Вот беглец из лесной зоны выдолбил в бревне выемку, улегся в нее и поплыл, прикрыв себя куском коры. Вот напялил на голову камеру от футбольного мяча, соединил шлангом с большим поленом, взял в руки груз и таким манером шел по дну реки.

Самый распространенный способ побега – подкоп. Но как скрыть входное отверстие? Однажды придумали: прикрыли яму горящим костром.

Здоровенный зэк вынес маленького зэка (в мешке) в производственную зону. Во время возвращения в жилую зону маленький встал в колонну, а здоровяк остался на ночь в зоне производственной. Оттуда и дал деру.

Порой побеги требуют не только смелости, но и незаурядных спортивных данных. Однажды беглец прыгнул в тюрьме с одной крыши на другую. Потом перепрыгнул забор и приземлился на асфальт, преодолев по воздуху больше пяти метров.

Для успеха других побегов требуются только деньги и продажность охранников. Последнее время режим-ники и оперы не знают, куда больше направлять свою бдительность. Из зэков, имеющих серьезную денежную поддержку с воли, не бегут только те, кто просто не хочет бежать. Уж и новобранцев из бывших советских солнечных республик больше не берут в войска МВД. Но и, казалось бы, более надежным ребятам-славянам тоже мало веры. Все чаще часовые… сами предлагают зэкам бежать. Отличился даже командир одного батальона охраны. Перед отъездом в родную Беларусь продал зэкам-беглецам четыре гранаты.

Решив вопрос, каким способом бежать, беглец задумывается, а куда? Где спрятаться и переждать, когда энергия ловцов пойдет на убыль? Кавказцам проще: «УйдеМ к Дудаеву». Легче и тем, кого на воле ждут сообщники, деньги и оружие. Достаточно переехать границу едва ли не любой бывшей республики бывшего Союза и можно чувствовать себя спокойно. На кого же рассчитывать остальным? Ну, конечно же, на женщин. Мать, жена, подруга – эти не оставят без помощи, не выдадут.

Отец может выдать. И это бывает. Мужчина понимает: явка с повинной может избавить от суда за побег.

Вот почему ловцы пишут родителям; «Уважаемые… Просим вас убедить сына использовать реальную возможность безнаказанно вернуться в места лишения свободы…» Разъясняют, что в противном случае грозит дополнительный срок от года до пяти лет. А если побег повторный, то от пяти до восьми лет.

Не часто такое обращение дает ожидаемый результат. Лично мне известен только один случай, когда отец привел в милицию сына-беглеца. Еще реже решение явиться с повинной самостоятельно принимает сам беглец. Один совсем еще молодой 19-летний парень скрывался целых шесть месяцев и мог скрываться дальше, но своим умом дошел, что всю жизнь не пропрячешься, рано или поздно все равно поймают, так не лучше ли пойти и сдаться. Чем раньше сядешь, тем раньше выйдешь.

«Больше суток у нас не гуляют», – скажут вам в любом управлении МВД. И это не хвастовство. Это в самом деле так. Но чего стоит скорый поиск! Беглец висит на каждом тюремщике (в особенности на тех, кто его содержал под стражей), как неоплаченный карточный долг. Начальство готово все звездочки поснимать, в порошок стереть. Упустили! Марку потеряли! Устали? С ног валитесь? Спать хочется? Потом будете спать, когда поймаете! Есть хочется? Хотите регулярно питаться, не упускайте зэка! Зэк должен сидеть, а не разгуливать на свободе!

Самое страшное – если побег обнаружен с опозданием. Если беглец успел выехать за пределы области. Тут уж, даже если все силы управления подняты на ноги, все равно ничего не поможет. Сеть операции «Сирена» гарантированно ловит только в границах своей области.

Теперь вся надежда на коллег. В десятки городов и поселков идут ориентировки. Но у коллег своих забот полон рот. Делать нечего. Надо ехать самим. И на месте проверять: может там оказаться беглец или не может. И если повезет, брать самим. И ад охоты идет по второму кругу: голодуха, безденежье, бессонные ночи.

Каждый побег – это большая затрата денег. Сумма многократно возрастает, если поиск растягивается на недели и месяцы. Логично было бы вместе с дополнительным сроком заставить беглеца оплачивать все расходы, понесенные государством на его поиск. Но такого закона нет. Говорят, в Кировской области на свой страх и риск какое-то время предъявляли материальный иск беглецам, и эта мера привела к заметному сокращению побегов. Но дальше эксперимента дело не пошло.

Ловцов тошнит от курева и крепкого чая. Но еще больше тошнит при мысли о судьях.

Преступник, считают тюремщики, обязан сдерживать свои порывы, и, не дергаясь, отбывать назначенный срок. Уклонение от отбытия наказания лишний раз подчеркивает, что преступник продолжает ставить себя над обществом и тем самым подтверждает свою неисправимость. А ему добавляют за побег, как правило, не более двух лет. Разве это справедливо?

Вопиющее несоответствие между опасностью, заложенной во всяком беглеце, и назначаемым ему наказанием, мягко говоря, злит ловцов. И им приходится иногда изобретать свои наказания.

Ловили однажды душегуба (убил таксиста и сжег его труп) и невероятного пакостника (заставил мать лечь под своего партнера по побегу). Несколько суток поиска ничего не дали. Но все выходы из города были надежно перекрыты. И ловцы знали: эта двуногая тварь где-то рядом. И тут звонок из одной колонии: поймали, приезжайте, забирайте.

Приехали: в самом деле он! Сидит, развалясь, и посмеивается. «Ладно, гад, ты у нас на нервах играешь, поиграем и мы», – решил подполковник. Звонит по телефону в управление и говорит: «Ошибка! Это не он». И беглецу: «А ну-ка, в машину! Поедем за город!» – «Зачем это?» – насторожился убийца. «Будем тебя брать», – ответил подполковник и достал пистолет. Все понял душегуб и – в ноги: «Начальник, не надо». Наручники на него, в машину – и на окраину. Выкинули: «Беги». – «Начальник, я все понял!» – залился слезами мерзавец. Тут даже начальник колонии, откуда он бежал, не выдержал: «Перестаньте!» Даже он не понял, что это всего лишь розыгрыш. «Ладно, – сказали беглецу, – благодари своего начальника. Если б не он…»

Жестоко? Безусловно. Но что в результате? Сидит теперь тихо, как мышь. Что ни говори, есть на свете люди, которые другого языка просто не понимают.

– На что больше похож поиск беглецов?

Самым лучшим был такой ответ:

– Это самая настоящая охота, но с большим чувством собственной вины.

– Но вот вы, такие усталые, злые, наконец нашли…

– Нередко беглецу, конечно, крепко достается. Но чаще всего бросаешься к телефону, поскорее доложить: поймали!

1993 г.