Текст книги "Гарри Поттер и Фактор Неопределённости"

Автор книги: Vinter Miss_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

– Бог ты мой, с тобой все в порядке?

Он выпрямился и пощупал пальцами живот.

– Жить буду, – он повернулся и прикоснулся к ее щеке в том месте, где уже набухала шишка. – Да, ну и залепил же он тебе, – сказал он, косясь на бессознательное тело головореза на земле.

– Ох… у тебя кровь, – сказала она, доставая из кармана платок. Он терпеливо ждал, пока она промакивала порез у него на лбу.

– Это было не очень умно, что ты тут вытворила, – сказал он, но в голосе прозвучало восхищение. Он поднял свои очки и надел.

– Спасло твой зад, так ведь?

– Тебе повезло, что только фингал за это схлопотала.

– Не за что, второй раз за день. Я заметила, ты ему и продыху-то не давал.

– Да, но это моя работа. Меня тренировали для таких вещей.

Она опустила платок:

– Зачем? Зачем тебе это надо? Отчего просто не превратить его в тритона?

Он нахмурился, будто задаваясь, почему она еще не знала ответа на этот вопрос.

– Гермиона… этот парень – маггл. Против магглов нельзя использовать магию. Это противозаконно… и потом, так не честно.

– Не честно? Он пытается тебя убить, а ты волнуешься, что честно, а что нет?

– Ты же его слышала, он не пытался меня убить. Даже если и так, ну… знаешь, есть вещи, куда более важные выживания. Мне не хотелось бы выиграть драку, используя магию против маггла. Это было бы… ну, не знаю, трусливо что ли. Это как выставлять армию с автоматами против армии с копьями и камнями.

– А что, если б у него был нож? Или пистолет?

– Я бы использовал магию против лезвия или пуль, но не против него. Ты ведь знаешь, нам не позволено использовать магию на магглах. Вот почему Аллегра посылает их на грязную работу… чтобы свести на нет все колдовские умения, которыми может обладать противник. Но нас тренируют, чтобы немножко сравнять возможности. Лефти Мамакос целый год до одури меня гонял, чтобы парни вроде этого не смогли меня достать, когда я не имею возможности использовать палочку.

Она вздохнула:

– Полагаю, ты прав. Просто… тебя могли серьезно ранить.

– Это вряд ли, – с улыбкой сказал он. – Я не хвастаюсь, но у меня было самое большое количество совокупных очков за тренировки в Р.Д. с тех времен, как Лефти стал там работать, – он развернулся и пошел к кустам. – Поищем-ка твою палочку, а? – он нагнулся и стал разглядывать землю.

Гермиона стояла на месте, скрестив руки на груди, все еще переваривая то, что только что произошло.

– Думаешь, он знает о Сорри? Время слишком подозрительное, чтобы быть совпадением.

– Вот она где! – воскликнул он, выпрямляясь и подавая ей палочку. Она положила ее к себе в сумку. – Пока ты ждала его в Трех Метлах, я установил там парочку хитрых заклятий, так что не знаю, как она могла узнать. Хотя, действительно, странно все совпало по времени, – он нахмурился. – Если она знает, я не так то много смогу на этот счет сделать. Надеюсь, память Джека окажет Сорри достаточную помощь, если придется быстро отступать, – он подошел к ней ближе и вздохнул, – Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем всего этого.

– Мне тоже, – сказала она, прикоснувшись пальцем к синяку и вздрогнув.

– Дай помогу, – сказал он, прикладывая руку к ее щеке. При соприкосновении с кожей его пальцы засветились светло-оранжевой люминесценцией. Ей было щекотно в том месте, где он потирал ее щеку. Гермиона остолбенело вглядывалась ему в лицо… он смотрел не на ее щеку, а ей в глаза. Его лицо выражало странную сосредоточенность, будто он никогда раньше ее не видел и пытался запомнить каждую деталь ее лица. В животе что-то сжалось… она чувствовала, что синяка уже нет, но он все еще прикасался к ее щеке. Внезапно она осознала, насколько близко они стояли – она заметила едва появившуюся щетину на его скулах и уловила легкий запах хвои от его мыла. Это же Гарри, подумала она. Мне не полагается стоять тут и думать о том, как он пахнет. Она отвела взгляд, и Гарри убрал руку с ее щеки, оставив там теплое ощущение.

– Спасибо, – сказала она, прикасаясь к гладкой коже, где совсем недавно была отметина от удара. – Где ты этому научился?

– Полевая подготовка. Первая помощь.

– Мог бы и себя немножко подправить.

– Я в порядке. Пошли отсюда, – они вышли из сквера, держась на расстоянии нескольких футов друг от друга, но далеко уйти не успели. Белая молния метнулась с небес и приземлилась на плечо к Гарри. – Хедвига! – воскликнул он, вынимая записку у нее из клюва. Гермиона отдала Хедвиге половину оладьи, припасенную ею во время ожидания Сорри; Гарри в это время читал записку. Она увидела, как он побелел, как привидение и тяжело опустился… хотя, выглядело это так, будто ноги его больше не держали. Хорошо, что у него за спиной была скамья, а то он рухнул бы на землю. Он поднял на нее глаза, лицо его выражало абсолютный ужас и выглядело как-то по-детски потрясенным и смущенным.

– Что? – спросила она, и желудок ее ухнул вниз. – Что случилось?

– Это от Джастина. Кто-то взорвал штаб-квартиру ЮТКК в Лондоне. Ее просто сровняли с землей.

Гермиона похолодела.

– Боже мой, – выдохнула она. – Лаура?

– Не написано. Он пишет лишь, что нам следует быть в Министерском госпитале, – он встал, потирая глаза, и взял ее за руку. – Пойдем.

* * *

Гермиона едва держала себя в руках, пока они с Гарри мчались вверх по лестницам Министерского госпиталя. Если Лауру ранило, или, не дай Бог, убило – она не знала, как сможет это вынести.

Они вошли в круглый зал ожиданий; Джастин уже был там. Он встал, приветствуя их и выглядя изведенным и уставшим.

– Джастин! – воскликнула Гермиона, бросаясь к нему. – Лаура… она…

– С ней все в порядке, – сказал он, жестами пытаясь успокоить собеседников. – Ее ранило, но все пройдет.

Гарри с Гермионой обменялись облегченными взглядами, и Джастин вовлек их в трехличностное объятье.

Первое облегчение быстро прошло, и Джастин повел их по коридору к комнате Лауры.

– Какого черта там случилось? – сказал Гарри, сжав губы в тонюсенькую линию.

– Я не знаю. Лаура сказала лишь, что она только успела выйти, когда здание взорвалось. Если бы она задержалась еще хоть на пятнадцать секунд, она бы все еще была внутри.

Гермиона бросила взгляд на каменное лицо Гарри. Нападение на них в Хогсмиде, взрыв здания, в котором работала Лаура… ее сердце пропустило пару ударов от мысли, что же сейчас может твориться с остальными их друзьями.

Лаура сидела на кровати и спорила с медсестрой:

– Почему мне нельзя надеть свою пижаму? Никакого смысла не вижу! – она прекратила возмущаться, увидев их. – А где цветы? – сказала она, одарив их усталой улыбкой.

Гермиона кинулась к ней, чтобы обнять:

– Ой, милая, ты в порядке?

– Я в норме. Сломала ногу… кровища, кстати, в три ручья лила… и на голове был порез, но меня сразу же вылечили, – Гарри подошел к другой стороне кровати, выдавив улыбку. Лаура пораженно посмотрела на него. – Гарри… при взрыве было ранено пять человек. Слава Богу, никого не убило, но… это было… это связано…

– Боюсь что да, Лаура. Как ты знаешь, в мире существуют темные силы, и я боролся с ними с одиннадцати лет. Они хотят, чтобы я им сдался, и чтобы добраться до меня, нападают на моих близких. Мне очень жаль, что это вообще случилось. Все, что я могу сказать, это пообещать, что я найду тех, кто за это в ответе, и заставлю их заплатить.

Лаура кивнула, по ее лицу скатилась одинокая слезинка:

– Нужно сообщить Сорри о случившемся…

– Я ему передам, – сказала Гермиона.

В комнату вошла одна из медсестер:

– Мистер Поттер? Вам в регистратуре сообщение.

Гарри поймал взгляд Гермионы, и у них возникла одна и та же мысль: что еще? Не сказав ни слова, он вышел из комнаты следом за медсестрой.

– Тебе придется остаться на ночь? – спросил Джастин Лауру.

– Не думаю. Врач сказал, что я смогу пойти домой, как только его удовлетворит состояние моей ноги.

– Я послал сову Джорджу – он написал, что прямо сейчас отлучиться не может, но скоро будет здесь.

– Я сейчас вернусь, – сказала Гермиона, похлопав Лауру по руке. Она поднялась и вышла в коридор, сев там на скамью и закрыв глаза. Вся серьезность этой ситуации только начинала доходить до нее… до этого момента ей все казалось чуть ли не игрой. Проводные пузыри, перемещающиеся коридоры, таинственные агенты, даже бой Гарри в парке… но теперь могли быть убиты люди, и одной из этих людей могла быть Лаура. Она подняла глаза и увидела, как идет обратно по коридору Гарри, и при виде него дрожь пробрала ее до костей. Его походка была быстрой и решительной, и ей подумалось, что впервые за все время она видит его таким, каким он представал своим врагам… как кто-то, с кем не стоит валять дурака. Черная одежда создавала видимость исчезновения тела в черном плаще, развивавшемся позади него; контуры его фигуры сливались с темной плиткой, которой был выложен коридор, и казалось, будто его бледное лицо парит в темноте само по себе. Его лицо было белее мела, отчего еще больше контрастировало с черной водолазкой; волосы дико торчали во все стороны, а глаза сверкали во тьме. В эту минуту его запросто можно было спутать с самой Смертью.

Она встала, в ужасе от того, что он сейчас скажет.

– Что? Что такое?

Он остановился перед ней и проговорил ровным педагогическим тоном:

– Люпина в критическом состоянии держат в Изоляторе – его волчьелычное зелье было отравлено. Возможно, он не выживет. Арго Пфэффенрот пропала на три часа. Она покинула офис, как обычно, а когда не вернулась домой, ее муж связался с Р.Д.. Позже ее аппарировали в лазарет в Р.Д., невредимую, не считая нескольких поверхностных порезов на руках. Через некоторое время ее машина была обнаружена на обочине дороги со словом “Поттер”, выведенным ее кровью поперек ветрового стекла.

Гермионе показалось, что она сейчас упадет в обморок.

– Боже мой, – выдавила она. Гарри выглядел так, словно держал себя в руках, только полностью изолируя свои эмоции.

– Я собираюсь домой – проверю защиту… вы с Джастином оставайтесь тут. Я хочу, чтобы позже вы вернулись домой… там будет безопаснее, и мне нужно, чтобы вы были дома, на случай если поступят еще новости – не важно, хорошие или плохие. Пусть Джастин отведет Лауру домой, когда она будет готова.

Она кивнула:

– А ты что будешь делать?

– Мне нужно кое-что подготовить. Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока она разрушает невинные жизни. Пора переходить в наступление, – он собирался было уйти, но Гермиона его остановила.

– Гарри, пожалуйста, будь осторожен. Я… – у нее перехватило дыхание, и к горлу подступил комок. – Не дай мне получить сову с запиской, что они нашли тебя на обочине дороги.

Его лицо немного смягчилось; он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос с ее лица.

– Со мной все будет в порядке. Не волнуйся. Скоро я вернусь домой и скажу… – он остановился и, казалось, передумал озвучивать то, что хотел сказать. – Я скажу, что нужно делать, – он наклонился и поцеловал ее в лоб, потом развернулся и ушел. С каждым шагом его очертания становились все размытей, потом он стал прозрачным, а потом на том месте, где он был всего пару секунд назад, остался лишь пустынный коридор.

Глава 8. За черту.

Гермиона сидела в жилой галерее на втором этаже, положив локти на колени и сжав руками голову, и пыталась сообразить, когда они успели настолько безнадежно потерять контроль над ситуацией. Она слышала, как внизу на кухне грохочет Джордж, готовя еду, которую никто есть не будет. Из-за перелома Лаура все еще была в госпитале – Джастин позже должен был отвезти ее домой. Люпина, заточенного в собственное волчье тело, держали в клетке в Изоляторе, где за ним внимательно наблюдали на случай, если вдруг пройдет действие отравленного волчьелычного зелья. Точнее они узнают, по меньшей мере, через сутки. Она только вернулась домой, истощенная и физически, и эмоционально, и нашла прилепленную к двери ее спальни записку от Гарри: “Г – Ушел в Р.Д.. Лефти Мамакоса ранили в нападении на Р.Д.ешных студентов. Сиди дома!!!”

Не придумав, что бы еще она могла сделать, куда бы еще могла пойти, она подчинилась. Аллегра срубила еще одну пешку в своей холодно просчитанной игре, и выбор жертвы был очевиден. Она могла лишь представить себе реакцию Гарри, когда тот услышал, что его обожаемый наставник пал жертвой ее происков. Он представлял собой все то самое лучшее, за что Гарри пошел в Р.Д., и раз его смогла постичь такая участь, значит, она могла постичь всех. Это все снова происходило. Волдеморт совершал систематические нападки на мир Гарри, атакуя всех его близких. Если так пойдет и дальше, у него скоро ничего не останется… и ее внимания не избежал тот факт, что она, вероятно, была основной мишенью, хотя, Аллегра, скорее всего, оставит ее на десерт.

Гермиона выпрямилась, услышав, как хлопнула входная дверь, и из холла стали доноситься шаги. Она увидела, как по лестнице в галерею, перескакивая через две ступеньки, промчался Гарри, потом он скрылся за аркой, за которой была лестница в его комнату; похоже, он ее не заметил. Его лицо было полно угрюмой решительности. Она встала и последовала за ним.

Комната Гарри находилась на третьем этаже центральной части дома. Она была самой большой и самой интересной из всех спален – это Джордж настоял на том, чтобы ее занял Гарри. «Думаю, человек, спасший мир, имеет право на реально крутую спальню», – сказал тогда он. Гарри был смущен, но возражать не стал; это, в самом деле, была лучшая комната, и единственная в доме, имевшая название: Чертог. Она была длинной и широкой с окнами в рамах из лаврового дерева и двумя каминами. В ней не было потолка как такового – на его месте сводом располагались панели из прокаленного стекла в металлических конструкциях. Стекло было заколдовано от разбития, изнашивания и птиц.

Гермиона пошла за ним вверх по лестнице и распахнула дверь в его комнату, обнаружив его бросающим в чемодан свои вещи вперемешку с различными наобум хватаемыми предметами. Заметив ее присутствие, он глянул на нее, но ничего не сказал – просто вернулся к своему занятию. Что бы он ни увидел в Р.Д., это стало последней каплей. Хладнокровия, которое он излучал в госпитале, больше не было… теперь он противодействовал, это было видно по его лицу.

– Гарри... мне так жаль насчет Лефти, – тихо проговорила она. – Он в порядке?

Гарри тряхнул головой.

– Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь. Жить будет, но ему придется обходиться без левой ноги и правой руки, – Гермиона закрыла глаза. – Гермиона, она напала на студентов. Сами себя они защитить не могли, потому Лефти и лишился частей тела, спасая их – как она и предполагала. Это закончится – сейчас же, – он продолжал скидывать свое имущество в чемодан.

– Что это значит? – спросила она в ужасе, что уже знает ответ.

– Я ухожу, – сдержано жестким тоном отозвался он.

– Как долго тебя не будет? – как можно более небрежно поинтересовалась она.

В ответ он остановился и поднял на нее взгляд:

– Я не вернусь. Я ухожу навсегда.

Она в два длинных скачка оказалась рядом с ним:

– О чем это ты говоришь? Твой дом здесь!

– Больше нет. Я по-прежнему буду выплачивать свою часть по закладной, если тебя это беспокоит.

Гермиона не могла поверить своим ушам:

– Да какого черта с тобой творится? – проорала она. – Ты что, думаешь, меня в такие времена деньги будут волновать? Ты не можешь просто взять и уйти!

Он выпрямился – глаза его горели:

– Могу и уйду! – в ответ заорал он. – Пока я сижу тут и ничего не делаю, я ставлю под удар весь дом! – он протиснулся мимо нее, чтобы прихватить пару книжек. Она кругами вертелась на месте, следя за его лихорадочными передвижениями по комнате.

– Ты что, совсем из ума выжил? Твои метания бесполезны! Пока мы тебе еще важны, она сможет использовать нас против тебя, куда бы ты ни убежал! С таким же успехом ты мог бы остаться здесь, где ты хоть заметишь приближение угрозы!

– Нет! У него на все есть свои причины, и к тебе они отношения не имеют. Ему нужен я – он меня получит. Как только я на него выйду, он оставит дом в покое.

Гермионе вдруг стало интересно, имел ли он ввиду под ‘домом’ всех их, или только ее.

Она тряхнула головой, чувствуя, что к глазам подступили слезы:

– Поверить не могу, что ты так со мной поступаешь.

Он с горящими глазами круто повернулся к ней.

– Для такого умного человека как ты, ты порой бываешь чересчур толстолобой! Неужели не видишь? Я делаю это для тебя! Волдеморт отнял у меня всех, кто мне в этой жизни был по настоящему дорог... родителей, Сириуса, Хагрида, Дамблдора... а потом и Рона тоже, и мы оба знаем, что ни один из нас до сих пор не смирился с его смертью. Я думал, что навсегда от него отделался, но мне следовало знать; теперь он вернулся, и он заставит меня платить! Я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока он не закончит свои делишки! Если уж мне придется платить ему за вызов, то я заплачу своей жизнью, а не твоей! – Гермиону его гнев даже осадил. Он вытянул вперед правую руку, показывая ей ладонь. В ложбинке красовался маленький шрам в форме запятой – он был у него уже много лет. – Видишь этот шрам?

Она оцепенело кивнула:

– Ты... ты порезался осколком хрустального шара...

– Нет. Это я тебе так сказал. Порез, оставивший этот шрам, я сделал своей же рукой. Вечером после... – он остановился и собрался с духом. – Вечером после смерти Рона, я выбрался из Хогвартса к его могиле. Я взял нож, порезал себе руку и дал ему обещание. Я поклялся собственной кровью над его могилой, что никогда не позволю случиться с тобой тому, что случилось с ним. Я хотел оставить шрам, чтобы никогда не забыть – будто смог бы, – он дотронулся рукой до ее щеки; она чуть ли ни чувствовала, как шрам горит, прикасаясь к коже. – Ты что, ничего не понимаешь? Все, что у меня осталось на свете – это ты! Пока я жив, он до тебя не доберется, ни за что. Поэтому мне нужно убраться как можно дальше, и мне плевать, как будет больно!

Она покачала головой, и тронутая, и разгневанная его речью.

– Мы больше не дети, Гарри. Я тебе не какая-нибудь полуобморочная средневековая барышня. Мне не нужна твоя защита, и мне не нужно твое показушное рыцарство! Хочешь поиграть в мученика – играй перед зеркалом, потому что я твою игру не оценю! Желаешь меня защищать? Ладно! Давай защищать друг друга!

Он отошел, отмахнувшись от ее слов, кратко тряхнув головой.

– Не все так просто.

– Да мне фиолетово!

Гарри отвернулся, решив, по всей видимости, что с ней спорить бесполезно, и с треском захлопнул чемодан. Он рванул его с кровати и взмахом руки послал лететь следом за собой из комнаты и вниз по лестнице. Гермиона не отставала. Когда они спустились до галереи на втором этаже, она пробормотала пару слов от себя, и чемодан бесцеремонно бухнулся на пол. Гарри с искаженным от гнева лицом резко обернулся.

– Дай мне уйти, Гермиона!

– Нет! Ты сошел с ума, если думаешь, что я буду ждать у окошка и стоически махать на прощанье платочком, пока ты галантно уезжаешь прочь! Думаешь, бросил мне в глаза жестокую правду? А как тебе такая правда: ты не можешь просто выйти в эту дверь и вырвать себя из моей жизни, потому что наши отношения не закончатся никогда, ты меня слышишь, Гарольд Джеймс Поттер? Никогда!

Каким-то отдаленным уголком сознания она понимала, что они оба пересекали Черту, границу между дружбой и чем-то негласным, проведенную ими для себя столько лет назад. Они никогда о ней не говорили, но всегда осознавали ее существование; что бы за Чертой не лежало, Гермиона сейчас была с этим нос к носу.

Он взметнул руки и вцепился себе в волосы.

– Это единственное, что я могу сделать! – воскликнул он. – Я не могу с ним бороться, он повсюду и нигде! Как я могу сражаться с тем, чего не вижу? Мне нужно скрыться и найти его!

Она видела, что он едва сдерживает эмоции.

– Сначала тебе придется пройти через меня! – взвизгнула Гермиона. Она была на грани слез.

Тут он опустил руки и двумя огромными прыжками преодолел разделявшее их расстояние. Затем грубо схватил ее за плечи. Она уставилась ему в лицо, такое странное от полупаники и свежих переживаний. Он едва держал себя в руках.

– А теперь послушай меня, – сказал он хриплым, настойчивым, чуть надтреснутым голосом. – Это единственный выход, понимаешь? Я должен уйти! – его пальцы тисками сжимали ее руки, через плечи передавая дрожь по всему ее телу. Его зеленые глаза были полны слез, что уже катились по его щекам; сама она едва осознавала, что по ее лицу тоже бегут слезы. – Я ухожу, и тебе меня не остановить! – теперь он вдыхал воздух резко, большими порциями. Гермиона не могла произнести ни слова, она лишь беспомощно стояла, пока он, будто расставляя знаки препинания, встряхивал ее за руки. – Тебе меня не остановить! Тебе меня... тебе... тебе... – голос его сорвался, лицо сникло; несколько мучительных секунд он, мотая головой, смотрел ей в глаза. Его взгляд был преисполнен невыразимого неверия, будто до этой минуты он сам с собою был незнаком.

С оглушительным грохотом в сердце Гермионы рухнула и без того древняя, полуразваленная стена, и она с воплем кинулась к нему в объятья, проглотив подступившие к горлу всхлипы. Он панически крепко прижал ее к груди, зарывшись лицом в волосах. Она пальцами вцепилась ему в спину, но, как ни старалась, крепче держать его не получалось.

– Гарри, я не... – начала она, но вдруг поняла, что продолжить не может, потому как его губы настойчиво давят на ее. Какую-то секунду Гермиона не была уверена, что произошло, потом она открыла глаза и обнаружила, что Гарри ошеломленно на нее таращится; и ей щекотало губы от поцелуя, который ей определенно не почудился. Это что, и правда, случилось? – подумала она. Рассудок бился в клетке: “Мы заходим за Черту, – визжал он. – Это все изменит! Твоя жизнь никогда не станет прежней!” Она проигнорировала эти увещевания – а что еще ей оставалось делать? Она руками обвила его шею и встала на цыпочки, неуверенно накрывая его губы своими; он обнял ее, легонько притягивая ближе. Однако только контакт произошел, как вся их неуверенность исчезла, словно кто-то щелкнул выключателем. Он запустил пальцы ей в волосы, и она растаяла в его объятьях, крепче сжимая его за плечи во время поцелуя; их захлестнуло волной страсти такого напора, что Гермиона диву далась, откуда она взялась... или, может, она всегда была там: просто ждала своего часа.

Гарри целовал ее и раньше. Дружески чмокал в щечку. Смачно и демонстративно (но без задней мысли) целовал в знак приветствия. Целомудренно, не раскрывая рта, касался губ в канун Нового Года. Она обнимала его с той же свободой, с которой обнимала бы близкую подругу или брата. Он переодевался у нее на глазах. Она стригла ему волосы. Он видел ее в одном полотенце, с мокрыми волосами, роняющими воду на плечи. Они болтали, находясь в одной и той же ванной – он в душе, а она у раковины с зубной щеткой. Между ними не было недоговоренностей, они знали друг друга как свои пять пальцев. Никогда между ними не было напряжения, ведь у них была Черта и камень, чтобы бросить в любого, кто за нее зайдет. Определенно, так они никогда не целовались. По правде говоря, она ни с кем никогда так не целовалась, включая всех парней и любовников, которые у нее когда-либо были. Мысли все мчались и мчались, кости словно превратились в желе, и от тепла его тела ее бросало в жар. Она запрокинула голову назад и уставилась в потолок галереи, пока его губы спускались по бледной колонне ее шеи; ее руки беспрестанно впивались в копну его непослушных волос. Он сделал вдох и, казалось, хотел заговорить, но она притянула его обратно, не дав сказать и слова. Она наклонилась вперед; их обоих захлестывала странная настойчивость, заставлявшая ее крепче прижиматься к нему, издавая приглушенные звуки, заставлявшая его целовать ее с такой силой, что она едва могла продохнуть. Потом они сменили позицию – Гарри быстро нагнулся, подхватил ее под колени и поднял. Она повернула голову, не разрывая поцелуя, одной рукой обхватив его за плечи, и он понес ее к арке, через которую они недавно вошли.

* * *

Три часа спустя Гермиона сидела в одном из огромных обложенных подушками кресел в Чертоге, притянув колени к груди, и смотрела на залитый лунным светом задний дворик. Было полнолуние и казалось, что яркости ночного светила хватит, чтобы читать без света. Она закуталась в мантию Гарри – та была ей слишком велика, зато пахла ним и была такой мягкой. Гермиона повернулась к нему, спящему, одной рукой сжав подушку, на своей половине огромной постели. Небольшая улыбка играла у него на лице, как всегда казавшемся странно обнаженным без очков. Гермиона вздохнула, задаваясь вопросом, проснется ли она вскоре и обнаружит ли, что все это был сон. Я что, только что переспала с Гарри? Что за чушь, у нас с ним никогда не было подобных отношений. Это не правда – слишком странно, чтобы быть правдой. Может, я это все вообразила, думала она. Я гуляла во сне, пришла сюда, и мне все примерещилось... но она знала, что это было не так. Вокруг было достаточно доказательств обратного. По комнате были раскиданы предметы их гардероба, которые как приземлились, так и лежали до сих пор, а тело ее все еще приятно покалывало при воспоминании о слишком уж физических ощущениях. В груди вдруг защемило, и взгляд затуманился несдержанными слезами. Гермиона прижала кулак ко рту, слезинки закапали с глаз и мокрыми ручейками засочились по щекам.

– Гермиона? – раздался тихий сонный голос. Она обернулась – он только переворачивался, все еще в полудреме, но уже заметил ее отсутствие. Он моргнул и оперся на локти, близоруко на нее щурясь. – Что ты делаешь? – промямлил он, потирая глаза. Из-за сонной дезориентации он казался гораздо моложе своих двадцати шести, и на мгновенье перед Гермионой предстал мальчуган, с которым она давным-давно водила дружбу, а не мужчина, которого знала в эти дни. Она поежилась от столь противоречивого впечатления; потом он сел, и сонность покинула его черты, уничтожив создавшийся образ.

Она улыбнулась:

– Просто думаю.

Он сполз к краю кровати и встал, оборачивая простыню вокруг бедер, подошел к креслу у окна и сел на подлокотник. Она отвернулась, чтобы он не заметил влагу не ее лице, но сделала это недостаточно быстро. Он уставился на нее, нахмурив брови, затем рукой погладил по щеке, большим пальцем смахивая слезинки. Нежно улыбнулся:

– О чем таком ты думаешь, что заставляет тебя плакать?

Она вздохнула, опуская взгляд:

– Наверное... мне нужно немножко погрустить.

Он кивнул:

– Понимаю.

Она удивленно подняла глаза:

– Да неужели? – она ожидала, что ему придется все объяснять.

– Я тоже себя так чувствую. Нашей дружбе конец, Гермиона. Что бы ни лежало впереди, к былому нам не вернуться никогда. Вполне естественно чувствовать утрату.

Она улыбнулась и накрыла ладонью его руку.

– Подумать только – было время, когда я считала тебя бесчувственным чурбаном.

Он хохотнул:

– Я и есть бесчувственный чурбан, но только не в такой ситуации, – он отнял руку от ее щеки и вытянул ноги, глядя куда-то вдаль. Гермиона засмотрелась на его профиль – бледный лунный свет падал на кожу, и она отсвечивала как мрамор. Какое-то время они сидели в тишине. Гарри заерзал и, казалось, вдруг испугался на нее смотреть. Гермиона заметила, как заходили желваки у него на скулах. – Ты... – начал он, затем прочистил горло, так и не смотря на нее. – Ты жалеешь? – тихо проговорил он. И только после этого осмелился поднять глаза, глянув на нее из-под насупленных бровей.

Гермиона медленно покачала головой, ее тронуло взволнованное выражение его лица:

– Нет, – сказала она, – я не жалею, – Гарри облегченно выдохнул и широко улыбнулся – прямо расцвел. Она улыбнулась в ответ и наклонилась к нему, чтобы поцеловать. – Иди-ка ко мне, давай поговорим, – сказала она. Он протиснулся за нее, чтобы она смогла опереться ему на грудь, и обнял. Несмотря на предложение, они еще долго ничего не говорили, довольствуясь лишь объятьями друг друга, привыкая к этой новой интимности. Гермиона вздохнула и закрыла глаза; его ритмичное дыхание укачало ее до приятной вялости; рукой он неторопливо прикасался к ее волосам.

– Не могу поверить, что это правда, – под конец сказал он.

– Понимаю. Пару минут назад, пока ты все еще спал, я почти убедила себя, что мне все это приснилось, – она подняла голову с его плеча и взглянула ему в лицо. – Гарри... что изменилось?

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну... мы пятнадцать лет знакомы, и теперь вдруг это, откуда ни возьмись. Что изменилось? Почему сейчас?

– Не знаю, – тихо сказал он. – Многое случилось за последние несколько недель. Думаю, может... этот переворот ослабил нашу защиту. Не могу говорить за тебя, но лично я... на сознательном уровне я этого не понимал, но уже долгое время с этим боролся.

– Я тоже, – поддакнула она.

– Из-за...

– Рона, – закончила она.

– Да. Но не только. Думаю, мы очень уж много вложили в образ платонической дружбы... будто нам всем надо было что-то доказать, оставаясь лишь друзьями, – он поцеловал ее в лоб. – И потом, у нас была Черта.

Гермиона улыбнулась, удивленная тем, что он видел предмет в той же форме, что и она.

– Да уж, эта дурацкая Черта. На этот раз, по-моему, мы ее и в самом деле перешли, а?

– Еще как, – хохотнул он.

Она притихла, опустив голову ему на плечо. Наполовину она просто ждала, ждала, что вся смерть и боль последних шести часов прорвется назад и разрушит их оазис спокойствия.

– Мы будет об этом разговаривать? – прошептала она.

Он так долго колебался, прежде чем ответить, что она уж засомневалась, услышал ли он ее.

– Следовало бы.

– Здесь безопасно?

– Безопаснее, чем где-нибудь еще.

– Тогда давай не будем об этом... пока.

– Прямо сейчас я не могу предпринять ничего такого, чего бы уже не предпринял.

– По-моему, большинство в такие моменты непременно обсуждают своих прошлых любовников.

– Для нас это несколько излишне, не находишь? Я, скорее всего, сам смогу перечислить всех твоих.

Она подняла голову и ухмыльнулась:

– Неужели? Так внимательно следил?

– Я к тебе всегда внимателен.

– Ха! Ладно, Поттер, валяй. Смотри, не забудь никого.

Он глубоко вдохнул и подтянулся. Гермиона села попрямее и стала смущенно наблюдать.

– Так, поехали – в хронологическом порядке. Пальма первенства отходит Горацию, чувственному и смышленому выпускнику школы технической поддержки.

– Чувственному, смышленому и совершенно эгоцентричному. Зато у него были милые глазки.

– Потом был Руфус – травовед... он мне не нравился.

– Знаю. Он тебя боялся. Каждый раз, когда он за мной приходил, он ошивался у порога в страхе, что ты молнией подпалишь ему волосы.

– Затем великая знойная интрижка, – высокопарно произнес он, – с доктором Килроем – учтивым франтоватым писателем.