Текст книги "Гарри Поттер и Фактор Неопределённости"

Автор книги: Vinter Miss_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Но... я думала, он и раньше был! – сказала она, нисколько не смущенная мыслью о том, что у тети Мины может быть сразу несколько милых. Сириус, посмеиваясь, забрал дочь с рук Гермионы.

– Устами младенцев, а, Гарри?

– Гермиона! Гарри! – раздался еще один голос. К их небольшой группе с улыбкой на губах спешила Минерва МакГонагалл. Следом за ней тащился Снейп со своей обычной постной рожей. – Ох, извините. Я занималась кое-какими последними деталями и только пришла не вечеринку.

Гермиона дружественно обняла давнюю подругу:

– Ты не много пропустила... только несколько напыщенных появлений.

Минерва оглядела своих бывших учеников, стоявших перед ней и державшихся за руки.

– Должна сказать... видеть вас здесь вместе кажется правильным. Я всегда...

Гарри с ухмылкой поднял руку, чтобы ее остановить.

– Нет, не говори этого, позволь мне. Ты всегда это знала и просто ждала, пока мы это осознаем, и ты знала, что мы буквально созданы друг для друга и уверена, что мы будем очень счастливы, – Минерва несколько раз моргнула в неуверенности, как на это реагировать. – Извини, что перебил, просто мы слышали это уже почти восемь тысяч...

– Нет, по меньшей мере, десять тысяч, – поправила Гермиона.

– Ладно, десять тысяч раз. Как бы мне хотелось, чтобы хоть раз кто-нибудь сказал “Я бы никогда этого не заподозрил, я совершенно шокирован и считаю, что вы совсем друг другу не подходите”.

Снейп приподнял бровь:

– Ну, я бы никогда этого не заподозрил.

Гарри кивнул ему:

– Спасибо тебе, Снейп. Знал, что могу на тебя рассчитывать.

Они продолжали беседовать еще несколько минут, за которые была обсуждена недавняя битва, Шарлотте было отказано в просьбах еще полетать, и комментарии о вечеринке и гостях текли рекой. Наконец Минерву позвали по делу, как-то связанному с крыжовенным киселем со сбитыми сливками, Снейп отправился досаждать Биллу, Сириус с Корделией увели Шарлотту в специальную комнату, организованную для присутствующих детей, а Лонгботтомы отправились по старым любимым местам детства, оставив Гарри с Гермионой наедине впервые с момента прибытия.

Гермиона отошла к буфетной стойке и набрала тарелку закусок; даже не осознавая этого, она выбирала еду для себя и Гарри. Он подошел к ней и молча подал стакан ее любимого алкогольного пунша, пока сам потягивал сливочное пиво. Она посмотрела на стакан, потом на тарелку у себя в руках и стала посмеиваться, пока они шли к ближайшему столику, чтобы занять места.

– Что смешного?

– Ты только посмотри, Гарри. Я выбираю для тебя закуски, а ты приносишь мне соответствующий напиток. Тебе не кажется, что мы друг к другу несколько привыкли?

Он улыбнулся:

– Должны бы уже, к этому времени. После пятнадцати лет я должен уметь угадывать, какого цвета на тебе трусики.

Она сузила глаза, почуяв состязание.

– Какой у меня любимый фильм?

– “Комната с Видом”.

– Какая фамилия была у моей матери в девичестве?

– Грейвз.

– Как звали кота, жившего у меня в детстве?

– Оливер Кромвель.

– Мой любимый цвет?

– Синий.

– Какая фамилия у Горация?

– Роббинс.

– Когда у меня бывают красные праздники?

– Начинаются обычно приблизительно двенадцатого, плюс – минус несколько дней.

– Какой у меня любимый певец?

– Стинг.

– Кто мой любимый из “Питонов”?

– Эрик Идл.

– Кто мой любимый человек?

– Я, надеюсь.

– Кроме тебя. И Рона. И моей семьи.

– Тогда, должно быть, доктор Розью из Стоунхенджа. Или, может, Лаура, – он ждал следующего вопроса, но она лишь откинулась на спинку стула и усмехнулась. – Я прошел?

– О да. Ты прошел. Моя очередь?

– Это не обязательно.

– Почему нет?

– Потому что ты знаешь меня лучше меня самого, как мы оба знаем. Демонстрации не нужны.

Она улыбнулась ему с совершенно влюбленным выражением на лице:

– Прогуляться не хочешь?

Вместо ответа он просто встал и подал ей руку.

* * *

Они прошли по газону мимо квиддичного поля, мимо старой хижины Хагрида, теперь занятой работавшим здесь сейчас хранителем ключей и земель. Гарри приостановился и взглянул на нее.

– Лефти напоминает тебе Хагрида, да?

Гарри кивнул:

– Хагрид был первым волшебником, которого я встретил. Наверное, я всегда думал о нем, как о своем личном хранителе, потому что он тогда явился и забрал меня от Дарсли.

Гермиона вздохнула:

– Мы потеряли стольких друзей, Гарри.

С секунду Гарри ничего не говорил.

– После смерти Седрика я не знал, как смог бы выстоять, если бы кого-то еще постигла подобная участь... а Седрик едва был мне другом.

– Тебе пришлось быстро вырасти.

– Нам всем пришлось.

Несколько минут они просто стояли на месте, потом Гермиона схватила его за руку и посмотрела в лицо:

– Я хочу туда сходить, – сказала она.

Он кивнул – необходимости спрашивать, что она имела ввиду, не было. Он надежно обхватил ее за талию, и они взмыли в вечернее небо, темный массив Запретного леса безмолвно проходил у них под ногами. Пока они летели над лесом, у Гермионы по коже пробежала дрожь; она сильно прижалась к Гарри, щекой чувствуя, как бьется жилка у него на шее.

Они приземлились на опушке, в месте происхождения воспоминания, преследовавшего их в кошмарах и отравлявшего их мысли наяву. Гарри стоял на одном месте, как вкопанный, в то время как Гермиона прошла до того места, где, как она думала, лежал труп, хоть она никогда его и не видела.

– Он умер здесь? – спросила она голосом едва громче шепота. – Или его здесь просто оставили?

– Он умер здесь. Его кровь была на земле.

– Где?

– Прямо там, где ты стоишь.

Гермиона опустила взгляд, будто до сих пор могла различить его тело, оставленное на траве. Она, не поднимая взгляда, протянула руку. Гарри, переборов себя, подошел и взял ее. Она посмотрела ему в глаза.

– Расскажи мне. Расскажи мне, что ты увидел.

Он тряхнул головой:

– Нет. Я не хотел, чтобы ты знала тогда, и все еще не хочу.

– Я должна знать, Гарри. Пожалуйста, ты не сможешь защитить меня от этого. Я должна разделить тот момент с тобой, – он ничего не ответил. – Как-то ты меня спросил, останемся ли мы когда-нибудь наедине, или призрак Рона будет с нами на каждом шагу. Мне нужно увидеть то, что видел ты, иначе мы, возможно, никогда от него не избавимся.

Гарри долго смотрел ей в глаза, потом моргнул и закусил губу. Наконец, он кивнул, переведя взгляд на землю у ее ног. Он сильно, чуть ли не до боли, сжал обе ее ладони. Она лишь ждала, пока он найдет слова.

– Я увидел белую вспышку... помнишь, какой яркой была луна? Я что-то заметил и понял, понял, что это был он. Я подошел к нему... он был похож просто на кучу тряпья на траве, – сказал он дрожащим голосом. – Я перевернул его на спину, и вот тогда ты услышала мой крик. Я побежал.

– Что ты увидел? – настаивала она.

– Ему... ему перерезали глотку. Кровь в свете луны казалась черной. Его волосы были кошмарно спутаны, а открытые глаза таращились в небо, и я никак не мог поверить, что больше никогда не увижу его ухмылку, никогда не поговорю с ним, не пообедаю и никогда не сыграю в шахматы, – он запнулся и, казалось, не хотел продолжать. – И у него... у него на лице... – он оборвался, сглатывая слюну. Гермиона ждала. Он снова посмотрел ей в глаза. – У него на лбу было это, – сказал он, пальцем проводя по своему шраму. Гермиона резко вдохнула. – Он был вырезан у него на коже.

– Боже мой, Гарри.

– Это было послание мне, о том, что эта смерть, эта кровь на моих руках. О том, что если бы он выбрал себе другого в лучшие друзья, он бы в тот момент сидел в гостиной и делал домашнее задание по арифмантике, – он зажмурился, с век закапали слезы и потекли по щекам. – Единственное, о чем я мог думать, так это что ты не должна увидеть. Если бы ты увидела метку, ты могла бы меня возненавидеть.

– Я бы никогда не смогла тебя возненавидеть, – сказала она, но задумалась, так ли это было на самом деле.

– Я услышал, что ты идешь, схватил тебя и не дал увидеть, я закрывал глаза, и все, что видел перед собой, было, что это ты лежишь на земле с перерезанной глоткой, и что это метка вырезана у тебя на лбу. Я знал, что Рон был мертв, и что для него я больше ничего не мог сделать, и у меня разрывалось сердце, так что единственное, что я мог делать, это держаться за тебя.

От образа того, что он описывал, ясно стоявшего у нее перед глазами, у Гермионы задрожал подбородок. Она опустилась на колени и положила руки на землю, пропуская траву между пальцев. Гарри лишь оцепенело стоял над ней и смотрел, как она прижала ладони к лицу и у нее затряслись плечи. Звук плача исходил от нее и уносился легким ветром, ворошившим ему волосы. Ночь, действительно, была красивой. Жестоко красивой. Как равнодушна природа, отстраненно подумал Гарри. Мы стоим здесь, обуреваемые жуткими воспоминаниями, тоскуем по лучшему другу, а ночь все равно красивая.

Он медленно сел на колени и притянул Гермиону к себе; она с радостью прижалась к нему и разрыдалась у него на груди. Он почувствовал, как к горлу подступают слезы, и впервые не попытался их остановить. Он грузно осел на траву, утягивая ее за собой, и позволил себе плакать над потерей, которая никуда не денется. Ему много раз говорили: время вылечит. Время только отдалило его от его боли, сама же боль оставалась неизменной и столь же свежей, как в тот день, когда была создана.

Пока он ощущал, как она дрожит у него в руках, он осознал, что с той ночи они никогда не скорбели по нему вместе, не по-настоящему. Они говорили об этом отстраненными, пустыми словами. Они стояли вместе на его похоронах, но для них все было наигранным и фальшивым. Они помогали друг другу с накопившимися эмоциональными проблемами... и все же они никогда не рыдали вместе с той ночи, никогда не разделяли свое горе как-то по-значимому. Их общая печаль сделала их еще ближе, чем раньше, но еще она загнала их глубже в себя. Она заставила их держать друг друга на расстоянии вытянутой руки, сохранять ауру дружбы и иллюзию близости, пока они держали свои чувства под замком.

Они долго оставались на месте. Наконец слезы отступили, всхлипы утихли, ветерок высушил влажность у них на щеках. Гарри по-турецки сидел на траве, держа Гермиону у себя на коленях, она прижималась головой к его груди и обнимала его за талию. Они перестали вздрагивать и сидели молча, опустошенные, и все же очищенные.

* * *

Гермиона шла вдоль берега озера, глубоко вдыхая душистый воздух и чувствуя себя свободнее и легче чем за многие годы. Ей было слышно, как в нескольких метрах за ней ступает Гарри и как вода тихо плещется о берега озера. Лунный свет отражался в поверхности воды, отчего та казалась серебристой и раскаленной добела.

Их обоюдный катарсис на опушке казался последним шагом на длинной дороге, на которую она встала много лет назад. Как бы счастлива она ни была с Гарри, и как бы ни сильны были их отношения, призрак Рона все равно неотступно преследовал их. Она всегда осознавала его присутствие, он стоял не между ними, а возле них, повсюду. Байликрофт располагался во многих милях от Хогвартса, но где-то у себя в мыслях и сердцах они так и не покинули той опушки. Это было начало конца, конца их детства. В ту ночь она впервые посмотрела Гарри в глаза и увидела, что на нее смотрит взрослый человек, увидела отпечаток ноши, взваленной на его юные плечи. Она впервые поняла, по-настоящему поняла, что ему было суждено, и что она была частью всего этого... потому что не выдержала бы, если бы не была.

Сидя там, на траве, они впервые об этом поговорили и обнаружили, что имеют заметно схожие представления о том, как все изменилось после смерти Рона. Когда слова сходили с ее губ, она чувствовала, как у нее с сердца сваливается большой груз... ее вина, отчаянье, смирение с собственной смертью.

Она никогда не сможет вспомнить, кто сделал первый шаг, но вот они уже не говорили, а целовались, сначала с нежностью, а потом с все возрастающим рвением. Невероятно, а может, неизбежно, но закончилось все тем, что они занялись любовью прямо там, на траве. Она никогда не забудет, как смотрела ему в глаза, как соприкасались их лбы, как ярко сияли над ними звезды и как трава холодила ей кожу. Их вскрики отзывались эхом в окружавших их деревьях, и Гермиона чувствовала себя освобожденной, будто сама земля была освобождена от смерти, преследовавшей ее и их.

Теперь она с улыбкой на губах возвращалась в ярко освещенный замок. Гарри шел позади нее, но она ощущала его присутствие. В данный момент они оба были заняты собственными мыслями и эмоциями, и она была рада, что было время вернуть себе самообладание.

Она услышала, что Гарри остановился, и обернулась. Он стоял у кромки воды и смотрел на ее поверхность, засунув руки в карманы и откинув пиджак. На лице у него было задумчивое выражение.

– Что такое? – спросила Гермиона.

Она перевел взгляд на нее.

– Взгляни-ка на кое-что ради меня, а? – он запустил руку во внутренний карман пиджака, достал что-то небольшое и бросил ей.

Она поймала его, думая, что это какой-нибудь волшебный предмет, по поводу которого он нуждался в ее мнении... хотя, она задалась вопросом, почему в такое странное время. Это была маленькая, плоская коробочка – такая, в которой мог бы храниться медальон ли амулет. Она открыла ее, и у нее отвисла челюсть.

Внутри было кольцо.

– Ох, – вздохнула она, осторожно вынимая его и поднося его к глазам. Кольцо было сверкающе-золотым с камнем в простой оправе... всего один очень большой бриллиант. Она хотела что-нибудь сказать, но, казалось, разучилась говорить.

Гарри медленно приблизился к ней и забрал кольцо из ее онемевших пальцев.

– Около месяца назад я был в Нью-Йорке по делу, – тихо сказал он. – Я шел по Пятой авеню и проходил мимо “Тиффани”. Мои ноги, вроде как, сами по себе туда меня завели, – она ошеломленно смотрела, как он опустился перед ней на одно колено. В голове у Гермионы все смешалось, пока он смотрел на нее снизу, в одной руке держа ее ладонь, а в другой – кольцо.

Когда он заговорил снова, голос у него был резким:

– Каждое утро, когда я открываю глаза, мне кажется, что больше любить тебя уже невозможно, – сказал он. – Я проживаю свой день как обычно. Я иду на работу, отправляюсь в поездки, возвращаюсь домой, я говорю с тобой и обнимаю тебя, я читаю, ем, сплю. А потом, на следующий день, я просыпаюсь, вижу, что ты спишь рядом и с удивлением обнаруживаю, что люблю тебя еще больше… и снова мне кажется, что это точно предел, что теперь больше любить тебя уже невозможно. Потом все повторяется. Я все еще жду дня, когда я проснусь и буду любить тебя только так сильно, как любил, когда ложился спать. Не думаю, что он когда-нибудь настанет, – он улыбнулся ей с блестящими глазами. Гермиона улыбнулась в ответ; колени у нее дрожали как теплый пудинг. – Когда я думаю о своем будущем, единственное, что остается неизменным, это твое присутствие в нем. Я не могу представить себе жизнь без тебя.

У Гермионы из горла вырвался звук, какой-то полу-смешок – полу-всхлип. Слезы теперь не переставая текли у нее из глаз.

– Выйдешь за меня? – прошептал он; в глазах его было полно надежды и не мало волнения. – Как считаешь?

Гермиона упала на колени, опустившись до его уровня, и положила руки на обе стороны его лица.

– Мне кажется, я самая счастливая женщина на свете, – тихо сказала она.

– Так что, выйдешь?

– Да, Гарри. Выйду, – ее улыбка превратилась в счастливую ухмылку, на щеках сияли мокрые дорожки.

Он сделал большой выдох и облегченно опустил плечи, на лице зажглась улыбка. Они крепко обнялись, обмениваясь теплыми и взволнованными поцелуями.

– Ух ты, – пробормотал он. – Не могу в это поверить.

Она засмеялась:

– Будто бы ты думал, что я могу сказать “нет”.

– Позволь мне поведать тебе небольшую тайну. Мы, мужчины, много показушничаем, но мы очень неуверенны. Мне не кажется, что хоть один мужчина за всю историю когда-либо делал предложение, и у него в голове не сияла большая неоновая надпись “ТЫ – ИДИОТ, ОНА НИКОГДА НЕ СКАЖЕТ “ДА””.

Она засмеялась и снова его обняла, чувствуя себя так, словно ее сердце и впрямь вот-вот разорвется.

– Ох, Гарри, придурок несчастный. Я же тебя люблю, – она отстранилась. – А теперь я поведаю тебе одну маленькую тайну. Каждая женщина с того момента, как узнает, что такое свадьба, мечтает о том дне, когда получит предложение, и каким оно будет превосходным. Чтож... это предложение было красивее и трогательнее чем я когда-либо смела воображать, что получу, – он усмехнулся и слегка покраснел. – И как долго ты репетировал?

– Ну... я начал сочинять первый набросок, когда выходил из “Тиффани”. Кстати говоря, – вспомнил он, поднимая кольцо, о котором они слегка забыли. Он взял ее левую руку и надел кольцо ей на палец. – Вот. Теперь все официально.

Она посмотрела на сверкающее на своем пальце кольцо.

– Оно и правда красивое. Не говоря уже о том, что экстравагантное, – она пригляделась получше к довольно большому камню у себя на пальце. – Мерлинов призрак, это настоящий бриллиант?

– Надеюсь, иначе меня сильно надули.

– Оно, должно быть, стоило целое состояние.

– Я могу себе это позволить. Кроме того, мне не приходит в голову ничего другого, на что бы я предпочел потратиться.

Она покачала головой.

– Не могу в это поверить.

– Не говори мне, что для тебя это было сюрпризом.

Она подняла взгляд:

– Это было огромным сюрпризом.

Он склонил голову набок и одарил ее вопросительным взглядом:

– Так ты думала, что я просто так с тобой встречался, пока не нашел бы себе настоящую родственную душу?

– Нет, конечно нет. Просто я не ожидала этого так скоро. Это все довольно… быстро.

– Понятно. Наверное, пятнадцать лет – не совсем достаточно, чтобы друг друга узнать… – беззаботно заметил он.

– Ой, перестань. Ты знаешь, что я имею ввиду. Мы вместе всего несколько месяцев.

Он нежно провел пальцем по ее щеке.

– И с каждым днем становится все лучше и лучше. Обычно я во многом не уверен, но в этом – нет.

Он встал и подал ей руку, которую она взяла без промедленья. Они снова пошли к замку, обняв друг друга за талии.

* * *

Когда они снова вошли в замок, гости только стали отходить к столикам, готовясь к ужину. Они быстро переглянулись, и по некому негласному соглашению Гермиона положила левую руку в карман. Ей не терпелось рассказать Лауре, Джинни и всем остальным, но сейчас она наслаждалась тем, что держала это знание при себе. Она крепко держала Гарри за руку. Муж, муж, снова и снова неверяще повторял ее разум. Он станет моим мужем.

Гарри легонько ткнул ее локтем

– Смотри.

Она проследила за его взглядом и увидела Драко – они не были уверены, придет ли он на вечер. Колдовской мир знал, чему он был теперь верен, но он жутко не хотел быть в центре внимания и отказывался публично с кем-нибудь разговаривать. На нем был строгий черный костюм: широкие брюки и водолазка, а его косички были забраны назад и собраны в хвост. Выглядел он прямо-таки нервным. Квинн умиротворяюще шептала ему на ухо, но он не выглядел ободренным. Гарри с Гермионой подошли к ним.

– Драко, – поздоровался Гарри, с силой пожав ему руку. – Мы не были уверены, что ты придешь.

– Я почти не пришел, – натянуто подтвердил он.

– Мне пришлось угрожать ему телесными повреждениями, – добавила Квинн.

– Чтож... мы рады, что ты здесь, – сказал Гарри, но по голосу совсем не было похоже, что он рад.

– Осторожно, Поттер, слухи поползут, – сказал Драко. – Мне ты в товарищах не нужен.

– Нет, но вежливость не повредит, так ведь?

– Ну не знаю, – неуверенно отозвался Драко. – Может, и повредит.

Квинн с Гермионой, болтая, пошли впереди них в Большой Зал. Билл Уизли устанавливал на сцене рядом с оркестром подиум; существовала традиция во время десерта отдавать почести бывшим ученикам за выдающиеся достижения. Квинн отошла к столикам для преподавательского состава, и Драко следом за ней.

Гарри с Гермионой направились к столу, уже на три четверти занятому семьей Уизли: Молли и Артур, Чарли со своей семьей, Фред, Джордж и Джинни. Перси прийти не смог, а Билл сидел впереди, чтобы у него был легкий доступ к сцене. Лаура с Сорри, которых, по всей видимости, Молли Уизли приняла как почетных Гриффиндорцев, уже сидели за столом и, похоже, неплохо проводили время. За тем последовали множество объятий и взволнованных приветствий, и новоприбывшим освободили место. Гарри помахал рукой Сириусу и Корделии, сидевшим ближе к переду с Люпином и несколькими колдунами и ведьмами, которых он не узнавал.

Разговаривали за столом, как пинбольными мячиками перекидывались, каждый вел сразу три – четыре беседы, одновременно пытаясь уплетать булочки с блюда на середине стола. Посреди всего этого Гарри заметил, как Гермиона исподтишка переодела кольцо на правую руку и повернула его камнем к ладони.

Вскоре на их тарелках появились первые блюда, и все принялись за них, продолжая разговаривать, но теперь уже с ртами, набитыми жареной уткой и картошкой. Комментарии по поводу того, кто с кем пришел, вопросы о чьем-то предполагаемом повышении или понижении, удивленные обсуждения появления здесь Драко Малфоя, возня с детьми разных людей, сетования о не пришедших друзьях и обсуждение предстоящих почестей.

Джинни пришла одна и вовсе не казалась этим расстроенной, они с Молли и Гермионой беседовали втроем, хотя все сидели на противоположных концах стола. Артур бесконечно мучил Гарри расспросами об определенных происшествиях и докучал ему по поводу темных восстаний. Чарли возился со своими детьми, в то время как Лаура с Сорри дико хохотали над трагическими рассказами близнецов о их школьных злоключениях.

За весь ужин Гарри и двух слов Гермионе не сказал, так как оба они были довольно заняты другими беседами, но он всегда четко ощущал ее присутствие... даже более, так как она непрестанно водила ступней вверх-вниз ему по ноге. Как-то за ужином она предложила ему свой тыквенный пирог, так как сама она его не любила. Когда он повернулся к ней, чтобы ответить, они встретились взглядами, и он невольно улыбнулся, вспомнив про их общий секрет.

Наконец, когда все поглощали десерты, а горячее какао со специями наполняло чашки, Билл встал и вышел на подиум. Его усиленный волшебством голос раздался над собравшимися:

– Всем добрый вечер! – радостно провозгласил он. – Я Билл Уизли, Гриффиндор, выпуск 1988го, и мне хотелось бы поприветствовать вас всех на ежегодном вечере для Друзей и Бывших Учеников, – все зааплодировали.

– Для начала мне хотелось бы поблагодарить профессора МакГонагалл за то, что она выбрала меня, чтобы вести это шоу, хотя, сейчас она, должно быть, немного нервничает, не зная, что я могу выкинуть, – все взглянули на МакГонагалл, которая, на вид, совсем не нервничала. В Билле, может, и было что-то мятежное, но он обожал Хогвартские традиции и не посмел бы нарушить ни одну из них. Кроме того, Билл знал, что ему вряд ли понравится жизнь в качестве табакерки.

– Сегодня мы начнем с почестей некоторым нашим товарищам-выпускникам, – продолжил Билл. – Во-первых, Милдред Стернкасл, которая оказала нам всем услугу, изобретя Самоисправляющееся Перо... особенно мне, грамматика у меня жутко хромает, – все зааплодировали, Милдред встала и слегка поклонилась. Билл продолжил читать список выдающихся достижений выпускников... колдуны, писавшие книги, ведьмы, исцелявшие проклятья. Хоть Квинн и не была выпускницей Хогвартса как таковой, Билл упомянул, что она успешно продержалась два года на месте профессора по Защите от Темных Искусств, установив Хогвартский рекорд. Так же он упомянул героизм Драко, что вызвало неслабые аплодисменты и заставило обсуждаемого человека сменить несколько оттенков фиолетового.

– А теперь, – сказал Билл, – дело не малой важности. Несколько слов от нашего новоизбранного Министра Магии, человека, которого я привык звать папой. Артур Уизли.

Публика энергично зааплодировала, когда Артур поднялся и присоединился к своему старшему сыну на подиуме.

– Эмм... спасибо вам всем, я рад занимать этот пост. Министр Фадж очень помог мне в моей карьере в Министерстве... – на этом Гарри пришлось проглотить смешок... Фадж редко помогал кому-то, кроме Фаджа. – ... и у меня впереди много работы, чтобы достойно заменить его на этом посту. Спасибо, – он покинул сцену под искренние аплодисменты.

– А теперь, – продолжил Билл, – несколько слов от нашего наиболее выдающегося выпускника... Заместителя Канцлера, Сириуса Блека. Сириус?

Сириус поднялся и под всеобщие аплодисменты взошел к Биллу на подиум.

– Спасибо, Билл. Всем привет от Канцлера.

– Он не смог сегодня к нам присоединиться? – с ухмылкой спросил Билл. При этом по залу пробежал смешок... потому что на самом деле никто не стал бы ожидать Канцлера Международной Федерации Волшебников. Его никогда не видели. Его (или ее) личность держалась в секрете. Только Сириус, предположительно, его видел. Все дела проводились через Заместителя Канцлера, который представлял Канцлера на всех приемах, где его присутствие было возможно... на самом деле, по поводу того, что эта личность и вправду существует, у остальных было лишь слово Сириуса и его предшественников на посту Заместителя. Гарри часто задавался вопросом о том, зачем такие меры, но они существовали со времени основания Федерации, по меньшей мере несколько тысяч лет, и посему их трудно было оспаривать.

– Канцлер очень занят, – с сардонической улыбкой отозвался Сириус. Только так он отвечал на вопросы, почему Канцлер никогда не посещал события такого рода, или, вообще-то, любые события. Гарри было интересно, насколько занят может быть Канцлер, если Сириус выполнял всю работу. Сириус оглядел своих товарищей-выпускников:

– Всем добрый вечер. Как гордый выпускник 1976го года, я рад присутствовать на этом вечере со своей семьей. В колдовском мире миновал занятный год. Обычно не в правилах Канцелярии останавливаться на слухах, но я не вижу смысла их игнорировать, – публика совершенно затихла, впитывая слова Сириуса. – Последние несколько лет все мы чувствовали, что вокруг сгущается зло. Мы привыкли считать, что темные силы восстают лишь тогда, когда представляется удобный случай... но на самом деле, они всегда рядом. Только мы ощущаем их присутствие пропорционально их решимости одолеть тех, чья задача им противостоять. Волдеморта... и я отказываюсь бояться произносить его имя... больше нет. Это точно, по этому поводу я могу дать вам слово. Но то, что он представлял, то, за что боролся, не исчезнет никогда, и всегда найдется кто-то, кто встанет на ту сторону. Те волшебники, стоящие на стороне тьмы, недавно потерпели сокрушительное поражение от рук тех из нас, кто неустанно с ними борется, и кое-кто из них находится в этом зале. Теперь я попрошу, чтобы мой крестник, Гарри Поттер, присоединился ко мне на сцене для должных почестей.

Гарри удивленно моргнул и выпрямился на стуле. Сегодня вечером он ничего такого не ожидал, но у Сириуса, определенно, были другие планы. Гарри глянул на Гермиону, пожал плечами, поднялся и под звуки аплодисментов, прерываемых свистом, улюлюканьем и воплями, мимо столиков прошел к подиуму.

Когда он подошел, Сириус тихо сказал ему:

– Думаю, пару слов окажут моей морали незаменимую помощь, как считаешь? – Гарри кивнул, признавая его правоту. – Гарри стал сражаться со злом еще до того, как дорос до своей первой палочки, – провозгласил Сириус. – Мне нет нужды перечислять вам его деяния. Гарри?

Гарри взошел на подиум с колотящимся в груди сердцем. В публичных речах он был не силен.

– Эм, здравствуйте. Я к этому не готовился, так что, пожалуйста, не судите строго. Я благодарен вам за столь высокую оценку, но я противостоял Кругу и их единомышленникам далеко не в одиночку. Существует множество храбрых ведьм и волшебников, которые ежедневно по-малому и по-крупному борются с тьмой. Некоторые из них в данный момент сидят в этом зале. Некоторые борются прямо сейчас. Они заслуживают большей части вашей благодарности. Я приму ее только от их имени. Также хотелось бы отметить Квинн Кэшдоллар, в данное время работающей в Хогвартсе профессором, – сказал он, дав публике поаплодировать Квинн, которая встала и села обратно так быстро, что это было похоже на какой-то странный скачок, – и, конечно же, Драко Малфоя, который своим героизмом шокировал не одного человека, меня в том числе, – Драко одеревенело сидел на месте, будто перед ним была команда, снаряженная для расстрела, пока все ему аплодировали, и не мог даже встать и поблагодарить публику. – Моего друга Ремуса Люпина, который за эти годы многому меня научил и который продолжает удивлять меня своей отвагой, – еще аплодисменты. – И, последней по счету, но, определенно, не по значению, доктора Гермиону Грейнджер, которая в сражениях со злом не такой новичок, как вам могло показаться, – Гермиона поднялась и кивнула в ответ на овации толпы. Она посмотрела Гарри в глаза и сделала небольшой жест руками, проведя большим пальцем по пальцу на левой руке, где у нее было кольцо... Гарри осознал, что она вернула его на место. Никто, кроме него, казалось, не замечал. Гарри нахмурил брови, вопросительно глядя на нее. Ты уверена? Она кивнула. Гарри улыбнулся и откашлялся. – Итак, – продолжил он. – Большинство из вас знает, что уже некоторое время я с радостью исполняю роль парня Гермионы, но, думаю, вам всем следует знать, что это больше не так, – слушатели шокировано притихли. Люди стали неуверенно оглядываться. Гермиона прикусила губу, чтобы сдержать смех. – Мне кажется, я должен отказаться от этого титула, раз теперь она согласилась выйти за меня замуж.

От рева, который за этим последовал, у Гермионы чуть не лопнули барабанные перепонки. Она стояла на месте, ухмылялась всем и еще долго могла бы этим заниматься, но Гарри, который, сбросив свою бомбу, соскочил со сцены и бросился к ней мимо столиков, схватил ее за талию, запрокинул назад и поцеловал как Рудольф Валентино. Гермиону поразило, как абсурдно было целоваться с Гарри посреди Большого Зала в Хогвартсе на глазах у сотен их друзей и однокурсников, которые все вопили и улюлюкали, но ей было плевать. Она ответила на его поцелуй, и пусть кто-то бы попробовал сказать, что она показушничает – она послала бы его куда подальше.

Следующие десять минут прошли словно в дымке. Их немедленно окружили друзья и родные, обнимая, поздравляя и требуя увидеть кольцо. Сириус подошел к Гарри, странно натянуто улыбаясь, и пожал ему руку.

– Поздравляю, сынок, – сказал он, а глаза его блестели. Он резко развернулся и быстро ушел прочь, оставив Гарри с Корделией недоуменно смотреть ему вслед.

– Что-то не так? – тихо спросил у нее Гарри.

Корделия, нахмурившись, смотрела вслед своему мужу.

– Честное слово, я не знаю.

Гермиона вытягивала руку, пока Лаура, Джастин, Молли и Джинни рассматривали кольцо и издавали соответствующие ахи и охи.