Текст книги "Гарри Поттер и Фактор Неопределённости"

Автор книги: Vinter Miss_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 14. Последняя Тайна.

Гарри с Гермионой молча сидели в камере. Гарри сидел на полу, прислонившись к стене и обняв Гермиону; она сидела у него на коленях, положив голову ему на плечо. Аллегра оставила их одних, и им было нечего делать – только думать – и компанию им составлял лишь все тот же чертов охранник, который был не только каменнолицым, но и излучал гнев, из-за того что его так позорно вывели из строя.

– Сейчас можно поговорить? – наконец спросила она.

– Поговорить можно было и раньше.

– А. А я думала, мы специально молчим.

– О чем еще нам говорить?

Она выпрямилась и удивленно на него посмотрела:

– Ну, у меня есть несколько вопросов, если ты не против.

– Выкладывай, – вздохнул он.

– Почему она оставила нас здесь вместе? Это разве не нарушение какого-нибудь из разделов Правил Поведения Злодеев?

– Если бы такие правила и существовали, Аллегра бы их на каждом шагу нарушала, просто чтобы доказать, что может. И если она собирается нас убить, тогда она захочет оставить нас наедине, чтобы мы лучше прочувствовали острые муки от осознания, что это наши последние минуты вместе. Она не боится, что мы состряпаем какой-нибудь план побега. Такой возможности просто нет места в ее расчетах теперь, когда мы оба здесь, и когда мы бессильны.

Она снова положила голову ему на плечо:

– Она ведь могла по-настоящему меня убить.

– О нет. Ни за что.

– Почему нет?

– Потому что она уже это сделала. Она видела мое лицо, когда убила тебя в первый раз, ей будет просто не интересно это повторять. В любом случае, чем дольше мне приходится думать о твоей смерти... не говоря уже о моей собственной... тем лучше (на взгляд Аллегры – прим. пер.). Она всеми возможными способами будет пытаться меня обескуражить. Твоя фальшивая смерть не сработала, так может получится со знанием о приближении твоей настоящей смерти. Уверен, она все время хотела тебя поймать, хотя и сфабриковала твою смерть.... возможно, теперь ей снова удастся использовать тебя. Если я пойду на сотрудничество, она тебя отпустит, и все такое.

– А ты намерен с ней сотрудничать, если она такое предложит?

Он сжал челюсти:

– Мое сотрудничество будет зависеть от того, насколько искренними я сочту ее обещания тебя отпустить.

– Я не хочу, чтобы ты с ней сотрудничал, что бы там ни было, – он ничего не ответил. – Если ты умрешь, мне плевать, что будет со мной.

– Не говори так, – резко сказал он. – Гермиона, мне нужно знать, что ты будешь в порядке, если я погибну, и она каким-то чудом тебя отпустит.

– Я не буду в порядке.

Он прижал ее ближе к себе:

– Нет будешь. Ты сильнее этого.

Она поцеловала его в шею.

– Ты делаешь меня сильной.

– В тебе говорят эмоции, – он порывисто вздохнул. – Мы должны быть реалистами. Я вряд ли выживу, – Гермиона крепче обняла его за плечи и зажмурилась. – Нет, это так. Я многое могу побороть, но не столько, да еще и сразу. Она постарается лишить меня всех преимуществ, – он склонил голову ей на плечо. – Я хочу, чтобы ты пообещала, что если я умру, ты сделаешь все возможное, чтобы сбежать, – у нее из горла вырвался хриплый всхлип. – Обещай! – настойчиво прошептал он. – Пойдешь в Квинн, может, она тебе поможет. Мне кажется, злой она стала не совсем добровольно, ее можно будет зацепить. Найди Сорри, если Аллегра и его не убила. Беги, прячься, используй запрещенные проклятья, делай что угодно, чтобы выжить, – он отстранился и взял ее лицо в руки. – Если выживешь ты, то и от меня что-то тоже будет жить.

Она закрыла глаза и кивнула:

– Ладно, обещаю.

– Хорошо.

Она опустила взгляд и тихо спросила:

– А что, если Обращение сработает?

– Тогда весь мир изменится в неизвестную и, возможно, не самую лучшую сторону. Другими словами, в этом нет ничего хорошего.

– Коротко и ясно.

– Ну, если бы я и перед лицом смерти не мог выразить свои мысли, тогда когда вообще мог бы?

Гермиона положила руку ему на лицо:

– Как бы мне хотелось, чтобы этого охранника здесь не было.

– Почему? То есть, кроме очевидного?

– Ну, если это наши последние минуты вместе, у меня есть идеи получше, как их провести.

Он слегка улыбнулся:

– О. Я думал, это и было очевидным.

Она выпрямилась:

– Может, нам все равно это сделать? Какое нам дело до охранника?

Ее щеки вспыхнули от столь нехарактерного для нее вызывающего предложения.

Брови Гарри взлетели вверх:

– Так, давай разберемся. Ты хочешь заняться со мной сексом в камере, на глазах у охранника, в то время как мой главный враг готовится к нашим скорым смертям?

– Ну... когда ты это так говоришь...

– Понятно. А какие еще клише из дешевых юмористических любовных романов ты сейчас хочешь воплотить в жизнь?

– В голову приходит только одно: умолять, чтобы ты зачал мне ребенка, чтобы у меня после твоей преждевременной кончины остался хотя бы он.

Она не могла поверить, что они шутили в такое время, но что еще было делать? Только заламывать руки от отчаянья, пока не сойдешь с ума.

Гарри засмеялся:

– Ах да, конечно. Но разве на тебе не должна быть блузка с огромным декольте и длинная развевающаяся юбка с разрезами до бедер?

– Только если бы ты отрастил волосы до лопаток и надел пиратскую рубаху, расстегнутую до пупка. Потом нам нужно было бы крепко обняться перед вентилятором, и желательно, чтоб декольте у меня было по самое не балуй, а за спинами у нас была цепь шотландских гор.

– Как мы это назовем? Нет, подожди, я знаю... “На Ней Была Черная Бархатная Кошечка”(все тот же костюм типа комбинезона – прим. пер.).

– Нет, нет... “Хогвартские Страсти”.

– “Страсть и Зелья”!

– “Дикие Колдуны с Очень Длинными Палочками”! – выпалила она, тут же захохотав. Гарри схватился за живот, из глаз его потекли слезы. – О Боже... мы же скоро умрем, да?

– Скорее всего, – сквозь смех выдавил он. Смех постепенно перешел в напряженное молчание; они сидели тихо, не глядя друг на друга. Не смотря на эту вспышку веселья, ситуация была по меньшей мере ужасной. Гермиона в оцепенении сидела на месте, ощущая лишь холодный камень, на котором они сидели, и его руку, медленно рисующую круги на ее талии.

– Слишком рано, – наконец сказала Гермиона. Гарри промолчал, только крепче обнял ее. Она прижалась к нему, пытаясь вспомнить, чувствовала ли она себя когда-нибудь такой усталой. Казалось, прошла целая жизнь с того момента, как они этим утром проснулись в доме Даны. – Мне еще столько всего нужно тебе сказать, – прошептала она.

– Знаю, – ответил он. Она взглянула ему в глаза и увидела там тысячи снов, что не осмелились ей присниться, и все, о чем она в тайне мечтала. Весь окружающий мир исчез, остались лишь его зеленые глаза, полные чего-то, что она даже не могла описать. Я всю жизнь ждала, чтобы мужчина так на меня посмотрел, подумала она про себя. Она обвила руками его плечи и крепко прижала его к себе, зажмурив глаза и пытаясь хоть сколько-нибудь насладиться чувством комфорта от его надежных объятий. Одной рукой он гладил ее по спине, а второй копался у нее в волосах. Щеку ей царапала грубая шерсть его плаща, и она вцепилась в нее как в собственную жизнь. – Все не так должно было быть, – сказал он хриплым голосом.

– Тсс, – шикнула она. – Не говори об этом.

– У нас должны были быть годы...

– Мы не можем изменить прошлое, а завтра у нас может уже и не быть. У нас есть только сегодня, придется довольствоваться этим.

– Я тебя люблю, – шепнул он ей на ухо. – Если бы у меня были сотни лет и все слова, когда-либо написанные, я не смог бы сказать, насколько сильно, – он уткнулся щекой ей в волосы. – И вот теперь ты здесь по моей вине.

– Не надо, – повторила она. – Все, что я сделала, я сделала по своей собственной воле. Это не твоя вина.

– Почему ты не осталась? – сказал он голосом, полным безнадежности.

– Я не могла. Ты хочешь знать, почему? – она отстранилась и посмотрела на него. – Потому что, как бы банально это ни звучало, ты единственный мужчина, которого я когда-либо по настоящему любила, и я любила тебя всю свою жизнь. Вот что я хотела тебе сказать, – она вздохнула, будто это предложение отняло у нее последние силы. – Ладно, теперь можно и умирать.

Он в полуулыбке приподнял уголок рта:

– Да, давайте сюда ваши Обращения и уделы хуже смерти, мы готовы.

Лишь пару минут назад их легкомыслие сняло напряжение... теперь от легкомыслия ничего не осталось, а то, чего с его помощью пытались избежать, вернулось на место. Гермиона закрыла глаза, силой воли сдерживая слезы. Она почувствовала, как Гарри наклонился вперед и накрыл ее губы своими. Обрадовавшись отвлечению, она прижалась к нему, расслабляясь в его объятьях. Несколько секунд они целовались нежно, аккуратно, будто каждый боялся, что другой разобьется вдребезги. Вдруг он остановился и отстранился. Гермиона недоуменно открыла глаза и увидела у него на лице наистраннейшее выражение... будто он не был уверен, где он и что делает. Она стала очень четко ощущать прикосновения, его рука стала гладить ее по талии намного шире и быстрее. Она чувствовала, как ускоряется его пульс, а следом за ним и ее. Между ними пробежала горячая искра; она схватила его за плечи, и он прижал ее к груди; они впились друг другу в губы с такой силой, что мог бы остаться синяк.

Хоть сколько-нибудь впечатлительный наблюдатель почувствовал бы, как краска приливает к лицу, при виде столь пылкой сцены. Если бы он стал наблюдать дальше, ему могло бы вспомниться время, когда он сам был вовлечен в такие страстные объятья, ведь было ясно, что двое обнимающихся никак не могут друг другом насытиться. Они целовались с такой жадностью, что могло показаться, что они намерены друг друга поглотить. Мужчина так сильно прижимал к себе женщину, будто хотел объединить два тела в одно; женщина руками хваталась за него так, будто он был единственным, что не дает ей упасть в темную, дегтярно-черную пропасть.

Но Гермиона не видела этого с подобной объективностью, она лишь чувствовала, что горит. Она ощущала его губы на своих, мускулы его спины под своими руками; она чувствовала, как его рука скользнула ей под рубашку, как его до ужаса горячие пальцы обжигали кожу. Она лицом ощущала его дыхание, ощущала, как кровь стучит в висках; в мыслях звенел вопрос, даже когда ее язык углублялся в его рту, и она ощущала его руку у себя на груди, на уме все равно был вопрос, тот, на который она не была уверена, что хочет получить ответ, но должна была задать.

– Гарри, – промямлила она ему в губы.

– Хммм, – отозвался он, не останавливаясь. Она положила руки ему на грудь и заставила себя оттолкнуть его. На его лице появилось недоуменное выражение. – Что? Что-то не так?

Она не стала останавливаться, чтобы перевести дыхание, боясь, что потеряет кураж:

– Что ты есть? – выдохнула она. – Что ты есть?

Он долго на нее смотрел, потом понурился и уронил голову на грудь:

– Извини.

– Что ты есть? – повторила она. – Она сказала, что ты... единственный в своем роде, – он вяло кивнул. – Ради Бога, Гарри, что ты есть?

Он поднял голову, и на лице у него было настолько тревожное выражение, что она еще больше испугалась ответа.

– А как ты думаешь?

– Я не знаю, что имела ввиду Аллегра, но я скажу, каким я тебя знаю, – она пригладила его растрепанные волосы. – Ты хороший человек, но у тебя есть недостатки. Ты герой, но скромный. Ты опасен, но осторожен. Ты могущественен, но неуверен. Ты смешишь меня и обнимаешь, когда мне грустно. Ты очень хорошо играешь в квиддич, ты прекрасно танцуешь, ты добр к детям, ты обожаешь мороженное, и я тебя люблю.

Он наклонился вперед и медленно, неторопливо поцеловал ее в холодный и влажный лоб:

– Кем бы я ни был, оно не изменит ничего из этого, – сказал он.

– Почему ты так боишься мне сказать? Что может быть настолько ужасно?

– В том-то и дело, это совсем не ужасно. Это может даже быть прекрасным. Я не столько боюсь тебе рассказать, сколько боюсь того, что я есть. Мне понадобилась большая часть моей жизни, чтобы осознать и принять тот факт, что... в большей части всего плохого, что со мной случалось, на самом деле виноват я сам.

– Это не так! Это...

– Тсс, послушай меня. Из-за того, что я есть, погибли мои родители. Погиб Рон. Погибли Дамблдор и Хагрид. Из-за того, что я есть, на меня охотятся. В этой охоте пострадали другие, и, вероятно, пострадают еще, может, даже ты. Из-за того, что я есть, я многие годы отрицал свои чувства к тебе, даже после того, как понял, что не смогу без тебя жить.

– Ладно, я умираю от неизвестности! Говори немедленно, или, клянусь, я...

Только это она и успела сказать. Дверь в коридор распахнулась, и в комнату повалили колдуны в зеленых мантиях. Гарри с Гермионой одновременно встали; он частично заслонил ее собой и повернулся лицом к двери камеры. Волшебники в мантиях выстроились по обе стороны двери, и вошла самодовольно улыбающаяся Аллегра, шурша платьем. Она переоделась: теперь на ней было длинной белое платье из странного просвечивающего материала, который обтекал ее ноги, как вода. Ее волосы были распущены и чернильной рекой спускались по спине. Рядом с ее холодной и безупречной красотой Гермиона вдруг почувствовала себя старой туфлей.

– Ах, – сказал Гарри, когда Аллегра открыла дверь в камеру. – Это у тебя наряд Смерти? Тебе очень идет, но, заешь, в белом не удобно убивать. Пятна крови не отстирываются.

Ее безмятежная улыбка превратилась в ухмылку:

– Я знала, что могу на тебя рассчитывать, Гарри. Даже перед лицом смерти у тебя найдется наглое замечание.

– Значит, пора?

– Да, – она кивнула своим подчиненным. – Ведите их.

* * *

Гарри с Гермионой отвели назад в круглую чашеобразную комнату, заковав их руки в цепи у них за спинами. Они шли в тишине, окруженные Аллегриными колдунами, облаченными в зеленые мантии, сама Аллегра возглавляла процессию, и ее платье развевалось позади нее. Несколько слезинок скатилось у Гермионы по щеке от мысли, что мужчина рядом с ней был любовью ее жизни – как же поздно они увидели это в своих отношениях – и что она прикасалась к нему и говорила с ним в последний раз.

Коридор вышел в камеру для демонстрации пыток, как Квинн ее назвала. У Гермионы открылся рот, так как комната была не такой, какой она ее запомнила. Потолок исчез, или был заколдован и стал невидимым, и над ними остались только синее полуночное небо и сияющие звезды. По периметру комнаты были закреплены длинные факелы, которые горели не пламенем, а потусторонне – зелеными огнями и освещали комнату холодным жутким светом. На платформе в конце камеры находился лишь стул с цепями и крепкий подиум, на котором лежали две каменные таблички, испещренные письменами. Единственное, что она могла предположить, что это были ритуальные предметы, добытые в тайнике под Филадельфией. За подиумом стоял Сорри, сцепив руки перед собой и частично скрыв лицо капюшоном плаща. Лицами к платформе рядами стояло несколько облаченных в плащи колдунов, предположительно членов Круга и других темных волшебников.

Квинн с Драко ждали у входа в комнату, и когда вошли Аллегра и сопровождавшие ее лица, Квинн шагнула вперед и схватила Гермиону за руку, оттаскивая ее от группы. Охранники в мантиях расступились и присоединились к остальным; Драко схватил Гарри и повел его к платформе. Гермиона рванулась из хватки Квинн, которая была так же сильна, как железный наручник.

– Нет! – крикнула она, на что никто не обратил внимания. – Гарри!

– Тсс, – прошипела Квинн. – Сейчас ты ему не поможешь.

Она стояла, положив руку Гермионе на плечо, чтобы удержать ее на месте. Гермиона беспомощно наблюдала, по щекам у нее катились слезы, и она сжимала зубы от бессилия.

Гарри быстро соображал, пока Драко затаскивал его на платформу. Я могу одолеть Драко, думал он, но что мне это даст? Здесь армия колдунов, и они меня все ненавидят. Он увидел, как Аллегра заняла свое место перед подиумом; Драко приостановился и посмотрел на нее. Она бросила взгляд на Гермиону, стоявшую рядом с Квинн.

– Следи, чтобы она осталась там, где стоит, – Квинн кивнула. Аллегра повернулась к одному из своих охранников. – Его тоже можно заковать, – сказала она, кивая на Сорри. Пару секунд Сорри стоял спокойно, потом просто вздохнул и закатил глаза: не казалось, что его это жутко удивило.

– Я бы дал тебе знать... – начал Гарри, встретившись с ним взглядом.

– Что она на меня вышла? – закончил Сорри, когда охранник повел его с платформы. – Я все равно это почти подозревал. Но я думал, она использует мою помощь по Обращению до конца, прежде чем повесить меня на нок рее.

– Без твоей “помощи” я могу обойтись, – сказала Аллегра. – Сознательно ты бы никогда не помог мне обратить Поттера, как я могла тебе доверить это? Кроме того, у меня на каждого эксперта есть дублер.

Она кивнула колдуну в дальнем конце комнаты, тот отступил в сторону, и вперед вышла женщина в зеленовато-голубой мантии. Гарри ее не узнавал. Он посмотрел на Сорри, у которого от удивления отвисла челюсть.

– Винтер? – выдохнул Сорри. Гарри ненадолго закрыл глаза – на место встал еще один кусочек головоломки. Мне следовало догадаться, подумал он. Как еще Леланд мог пройти через то же самое обращение, что и Лаура? Реки крови, леса шипов и “кирвок йыннав”? Ритуалы обоих были проведены одним и тем же человеком и, возможно, в одном и том же месте. Шок, кажется, вернул Сорри в детство, пока он смотрел на свою бабушку: Винтер... как ты можешь ей помогать? – Винтер не ответила. – Что ты с ней сделала? – зарычал Сорри на Аллегру.

Разве это не очевидно? подумал Гарри. Посмотри ей в глаза, она под Проклятьем Подвластия (Империус, если вдруг кто не понял – прим. пер.). Аллегра объяснила, снисходительно улыбаясь Винтер:

– Когда я начинала исследовать Обращение и заполучила первый объект для испытаний, я хотела как можно точнее скопировать обстоятельства успешного обращения, чтобы увеличить шансы на успех, поэтому я привезла Леланда в Новую Зеландию... эй, да это почти стихи!.. в дом твоей семьи, Сорри. Твою мать я обездвижила, а бабушку привлекла себе в помощники. Она провела на Леланде тот же ритуал, что проводила на Лауре, вплоть до мельчайших деталей. Он, понятное дело, не сработал, но ее знания о ритуале меня впечатлили, и я забрала ее с собой. Представьте себе мое удивление, когда ее внук, чьи фотографии были повсюду в доме и о ком она так часто говорила, появился у меня на пороге, заявляя, что он большой плохой колдун, – Сорри закусил губу, наверное, беззвучно себя проклиная. – Так что, боюсь, у тебя не было ни малейшего шанса меня провести. Особенно потому, что Винтер как-то упоминала, что твоя давняя подружка живет в одном доме с одним моим знакомым Гарри Поттером.

– Зачем же ты тогда держала меня при себе?

– Из интереса, наверное. Еще ты оказался неплохим способом скармливать Гарри информацию и вести его ко мне. И если мне нужно было держать Винтер в секрете даже от Круга, мне нужен был кто-то, кто бы открыто работал над документами по Обращению, – она кивнула державшему его колдуну. – Отведите его к доктору Грейнджер.

Сорри поставили рядом с Гермионой, его охранник остался возле него. Аллегра снова повернулась к Гарри.

– Так где же твой Повелитель? Он почтит нас своим присутствием? – спросил Гарри.

– Скорее всего нет. Мой Повелитель приходит тогда, когда хочет, я не выдаю приглашения. Этот случай для нас очень важен, но Повелитель может точно так же наблюдать издалека, – она посмотрела на Драко. – Усади его на стул, – она повернулась к подиуму, и они с Винтер стали готовиться.

Драко толкнул Гарри на деревянный стул. Гарри не сводил глаз с Гермионы, которая из другого конца комнаты смотрела, как Драко захлопнул встроенные в стул кандалы у него на лодыжках. Он убрал цепи, поместил запястья Гарри в держатели на подлокотниках стула и захлопнул наручники. Гарри смотрел, как Драко потянулся к металлическим манжетам, чтобы вставить закрывающие болты... только на самом деле он их не вставил, он лишь изобразил движение. Закрывающие болты остались на своих местах. Драко закрыл манжету, но не запер. Гарри из предосторожности сохранил на лице нейтральное выражение, наблюдая за тем, как Драко повторил ту же процедуру со вторым запястьем, вплоть до каждого жеста, таким образом исключая возможность того, что просто совершил катастрофическую ошибку. Когда Драко закончил, Гарри слегка пошевелил левой ногой и почувствовал, что манжет на лодыжке чуть-чуть поддался: он тоже не был не заперт.

Не успел он даже начать задаваться вопросом, что это значило, Гарри почувствовал, как в рукав его левой руки ему что-то исподтишка просовывают, что-то длинное и узкое... это была его палочка. Гарри ошеломленно поднял взгляд и посмотрел в бледные глаза Драко, и вот тогда ситуация приняла очень неожиданный поворот.

Драко очень быстро, но от этого не менее намеренно подмигнул ему левым глазом.

Гарри сразу же отвел взгляд, иначе он мог своим выражением что-нибудь выдать. Драко притворялся, что проверяет манжеты, потом он выпрямился и отошел в сторону. Гарри пытался сохранить хладнокровие, в то время как мысли у него в голове совершенно смешались. Драко ему помогал. Он не запер кандалы и просунул ему его палочку. Если он был на их стороне, тогда... его глаза метнулись к стоявшей рядом с Гермионой Квинн. Если Драко с Квинн были на их стороне, тогда ситуация больше не была такой безнадежной. Остается только подождать подходящего момента, и тогда можно будет сделать свой ход.

* * *

Гермиона смотрела, как Драко усадил Гарри на стул и заковал, на мгновение закрыв Гарри своим стройным телом. Квинн крепко держала ее за плечо, Сорри молча стоял рядом. Гермиона буквально оцепенела от безысходности и неизбежности того, что ей сейчас предстояло увидеть. Она подумала, сможет ли чисто физически наблюдать, но знала, что Аллегра сделает все в своей власти, чтобы заставить ее.

Как бы отчаянно ей ни хотелось не думать об этом, мысли бесконечно возвращались к тому, как это будет: жить без него. Она едва могла представить себе эту ситуацию в общем, так как никогда не отлучалась от него больше чем на Хогвартские летние каникулы. Думая об этой мрачной перспективе, она больше размышляла не о том, что потеряет любовника, она боялась, что потеряет товарища, друга, крепкую стену за спиной. Он каждый день влиял на ее жизнь со всех сторон, незначительных, но таких, которые формировали самые важные отношения, которые у нее когда-либо были. Как я смогу прожить день, зная, что на его закате он не пожелает мне спокойной ночи? Как я смогу написать хоть еще одну статью или прочитать книгу, зная, что он не принесет мне чаю и не заставит остановиться и идти спать? Он часть всего, что я делаю, всего, что я есть. Как я смогу одна прожить жизнь без своей второй половинки?

Когда Драко приковал Гарри к стулу, Гермиона почувствовала, как Квинн освободила ее закованные в цепи руки. Она ничего не сказала, когда длинные пальцы открыли замок на цепях; ей понадобилось все ее самообладание, чтобы стоять также тихо и смирно, пока цепи медленно убирались с ее рук. Квинн одной рукой схватила ее за запястья и быстро сжала, явно безмолвно говоря: держи руки так, будто они все еще в цепях. Она почувствовала, как Квинн сунула что-то в карман ее плаща. Это была не палочка, но что – было непонятно. Гермиона огляделась, чтобы проверить, не мог ли их кто-то заметить: за ними никого не было, а колдун, охранявший Сорри, стоял по другую сторону своего подопечного, и Квинн загораживала ему вид.

Гермиона быстро размышляла. Квинн пытается помочь. Какого черта она делает в команде с Драко? Может, она работает под прикрытием, чтобы его остановить. Но моя свобода не многим поможет. Что я могу сделать против целой комнаты колдунов?

Теперь Драко стоял рядом со стулом Гарри, заложив руки за спину. Гарри смотрел прямо вперед, его лицо было странно сосредоточено и спокойно. Аллегра повернулась к собравшимся волшебникам, встав спиной к Гермионе. Винтер тихо стояла рядом с подиумом.

– Друзья мои, – провозгласила Аллегра. – Спасибо, что пришли. Мы готовы начать, – Винтер подала ей каменный кубок с выступа за подиумом. Аллегра достала маленький ножик и подошла к Гарри. Она подняла один его палец и сделала на его кончике небольшой надрез; лицо Гарри не выдало боли. Она подставила кубок под его палец, чтобы капля крови упала в чашу; потом взболтала содержимое и поднесла к губам Гарри. Тот в ответ просто на нее уставился. Она улыбнулась: Ты же знаешь, что я могу заставить тебя это выпить.

Гарри вздохнул, глядя на кубок:

– Что там?

– Просто вино, а теперь и частичка тебя. Это символ.

– Тогда чего церемониться? Давай дальше.

Аллегра пожала плечами и опустила кубок. Потом подняла несколько небольших предметов, которые Гермиона не смогла разглядеть, и зажала их Гарри в руку. Она обмакнула маленькую кисточку в сосуд и нагнулась к нему, поднося кисть к его лицу... но она до него не дотронулась.

Неожиданно правая рука Гарри взлетела вверх, откинув в сторону бесполезный манжет; через долю секунды рука взметнулась и крепко схватила Аллегру за горло. Кубок выпал у нее из рук и с грохотом полетел на пол, залив ее платье вином.

Собравшиеся в комнате колдуны рванулись вперед, словно чтобы кинуться ей на помощь, но Драко тут же выхватил палочку из патронташа и встал между ними и стулом.

– Даже не пытайтесь, – прошипел он. У Гермионы от изумления открылся рот.

Гарри откинул кандалы на лодыжках и медленно встал, впиваясь пальцами Аллегре в горло. Он тряхнул другим запястьем, и ему в руку скользнула его палочка. Гермиона сразу же поняла, что Драко только притворился, что приковывал его к стулу и, скорее всего, подсунул ему палочку... а теперь защищал его. В висках у нее уже начинало пульсировать: переменные менялись слишком быстро.

Лицо Гарри было полно гнева, когда он держал Аллегру на расстоянии вытянутой руки.

– Только дай мне повод, – прорычал он. Винтер с ничего не выражающим лицом мирно стояла рядом. Драко расширенными настороженными глазами следил за собравшимися волшебниками, напрягшись каждым мускулом.

Один из колдунов в зеленых плащах вышел немного вперед и откинул капюшон: это был Люциус Малфой.

– Отдай мне палочку, Драко, – велел он. – Ты же не станешь защищать Поттера после всего, что он тебе сделал.

Губы Драко скривились в презрительной усмешке:

– То, что сделал он, не идет ни в какое сравнение с тем, что сделал ты. Отойди, пап... или встретишься во всеми, кого послал на смерть.

Люциус заколебался.

– Ты блефуешь.

Драко даже не дрогнул:

– Хочешь проверить?

Люциус отступил назад.

Аллегра руками вцепилась Гарри в запястье, лицо ее стало фиолетовым. При виде этого Гермиона почувствовала мрачное удовлетворение. В выражении на лице Гарри не было пощады, он обнажил свои сжатые зубы, а его зеленые глаза, казалось, сверлили в Аллегре дырки.

– И что теперь? – выдавила она. – Ты можешь меня убить, Гарри, но далеко ли ты сможешь уйти?

На этом заявлении у Гарри слегка дернулось левое веко; он бросил взгляд на Гермиону, потом на Квинн у нее за плечом. Гермиона краем глаза увидела, что Квинн кратко кивнула в ответ.

– Драко, – тихо позвал он. Драко кивнул, не сводя взгляда с колдунов, готовых броситься к платформе, которых удерживал только грозно мерцавший кончик палочки Драко и уверенность Люциуса в решимости своего сына. Никто не хотел быть первым. Гарри снова посмотрел на Аллегру. – Раз, – прошептал он. – Два. Три!

На счет три одновременно произошло несколько событий, которые почти немедленно затерялись в вызванной ими суматохе. Гарри отпустил шею Аллегры, схватил ее за талию и выкинул в толпу ее верных последователей, сбив нескольких с ног. В то же время Драко сорвался с платформы и кинулся в кучу ошеломленных колдунов, обездвиживая всех, кто ему попадался, взмахом палочки. Квинн бросилась в сторону и, махнув палочкой, разорвала цепи Сорри, а Гермиона побежала навстречу Гарри, когда он спрыгнул с платформы, сунув палочку в карман плаща. Заклинание, заклинание, думала она. Если мы сможем использовать заклинание прямо сейчас, мы получим огромное преимущество. По лицу Гарри было видно, что он подумал о том же.

К несчастью, ни один из них далеко не ушел. Ее тут же схватил за пояс кто-то, стоявший сзади, а Гарри попытался удержать подскочивший слева колдун. Тот, кто ее схватил, оттащил ее в конец комнаты и окружил себя еще несколькими колдунами; ей ничего не оставалось делать, кроме как смотреть и пытаться вырваться, пока вокруг творился полный беспорядок.

Казалось, вся камера наполнилась криками, заклятья и проклятья летали вокруг как шарики из жеваной бумаги (имеются ввиду те обслюнявленные куски бумаги, коими не обремененные культурой школьники плюются на уроках из пустых ручек-плевалок – прим. пер.). Гермиона увидела, как Квинн пригнулась и перекатилась, чтобы избежать проклятья, и потом обездвижила колдуна, который едва поднял на нее палочку. Драко использовал и кулаки, и палочку, чтобы прорваться через свалку к Гарри, которому приходилось гораздо хуже. Большинство колдунов Круга вполне разумно сосредоточились на нем, и на него со всех сторон наседали вооруженные палочками нападающие. Те, кого Драко обездвижил, упрямо отказывались оставаться обездвиженными, они тут же снова поднимались.

– Гарри! – крикнула Гермиона. Он быстро пропадал под горой зеленых плащей.

Драко вырвался из сдерживавших его рук и кинулся к Гарри, но когда добрался до него, не смог его даже найти в том, что стало напоминать регбийскую кучу-малу c Гарри в самом низу.

Квинн бросилась вперед, но вдруг обнаружила перед собой злую как собака Аллегру... не успела Квинн среагировать, Аллегра сильно ее ударила, откинув женщину на пол. Аллегра обернулась и выстрелила из палочки Драко в спину. Тот развернулся, хватаясь за рану, запутался в ногах и упал.

– Вы его поймали? – обратилась Аллегра к куче.

– Поймал! – крикнул кто-то. – Погодите, нет... черт возьми! – воскликнул колдун. Куча... тужилась – абсурдно – так, словно сейчас родит. Так, поняла Гермиона, словно кто-то давил на нее снизу. Возгласы колдунов стали смятенными, смущенными, удивленными.

Волосы у Гермионы на шее встали дыбом. Что-то происходит, подумала она. Сам воздух, казалось, был заряжен электричеством. Комната была буквально накачана магией, и какое-то шестое чувство (покалывание внизу позвоночника, как она посчитала) говорило ей, что никто к такому не был готов.

Тут регбийская куча-мала разом с силой взлетела вверх; что-то выстрелило из ее центра и взмыло в воздух... Гермиона резко вдохнула, когда поняла, что это был Гарри. Она в изумлении уставилась вверх.

Он парил в воздухе примерно в двадцати футах над землей, и выглядел достаточно разъяренным, чтобы можно было начинать грызть ногти. При виде него у Гермионы открылся рот, потому что выглядел он иначе. Он... ну, сиял был самый близкий к истине глагол, пришедший ей на ум, хотя не совсем точный. Его что-то будто неуловимо освещало, как рампой, его волосы и плащ шевелились, хотя ветра не было, а зеленые глаза были такими яркими, что казалось, что они горят.