Текст книги "Гарри Поттер и Фактор Неопределённости"

Автор книги: Vinter Miss_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13. Враг у Ворот.

Аллегра смотрела, как пара ее колдунов кинули Гарри, связанного и с мешком на голове, в камеру и захлопнули за ним дверь. Она жестом приказала волшебникам идти прочь и присела на лавку у противоположной стены. Гарри недвижно стоял в камере, заложив руки за спину.

– Ты меня не проведешь, Поттер, – сказала Аллегра так, будто ее забавляла вся эта ситуация. Гарри сделал несколько шагов вперед, пока не оказался почти вплотную к решетке, потом медленно достал из-за спины свободные от пут, связывавших его еще пару секунд назад, руки и бросил веревки к ее ногам на каменный пол. Затем он поднял руку и стащил с головы мешок.

Аллегра засмеялась:

– Не стены с решетками делают тюрьму тюрьмой, – изрекла она. Потом встала и поддела веревки носком ботинка. – Я знала, что они тебя не удержат, но вот это – удержит, – заявила она, указывая на решетки. – Они так основательно заколдованы, что даже ты не сможешь выбраться. Вообще не рекомендую пытаться сбежать. Нельзя же, чтобы ты навредил себе до того, как у меня появится шанс тебя обратить.

Гарри вцепился в решетку и уставился на нее:

– И что, Аллегра, счастлива ты тут?

Она одарила его спокойным взглядом:

– Так, теперь будешь пытаться подцепить то хорошее, что, ты уверен, есть где-то в глубинах моей души, и нужно до него только дотянуться! – воскликнула она, мелодраматично припав тыльной стороной ладони ко лбу. – Не утруждайся. Можешь говорить мне красивые слова, можешь быть снисходительным, можешь даже угрожать... ничто не отлучит меня от моего Повелителя.

Гарри с грустным лицом отступил назад:

– Тогда ты его стоишь.

– Буду считать это комплиментом, хоть и знаю, что это было оскорбление, – она прильнула к решетке. Гарри сделал еще шаг назад. – Знаешь, на этом месте злой экс-любовнице, уже захватившей героя в свою паутину, полагается насмехаться над ним в сексуальном плане, показывать красивые части своего тела и пытаться его, кхм, возбудить. А потом ты должен сказать что-то вроде “Отстань, подлая девка, я никогда не дам тебе того, что ты хочешь”. Потом мне полагается помахать волосами, злобно захохотать, бесстыдно показать тебе зад и пообещать долгую медленную смерть от паучков, раскаленной кочерги и... ой, даже не знаю... зыбучего песка, наверное, – она ему радостно ухмыльнулась.

Он покачал головой:

– Тебе это нравится, да?

– Эх. Что-то в этом есть, – пожала плечами она.

* * *

Квинн наблюдала, как Гермиона ходит кругами посреди зала на порядочном расстоянии от тайника.

– По-моему, ты ведешь себя малость опрометчиво, – прокомментировала она.

– Опрометчиво? Опрометчиво? Аллегра забрала Гарри, в тайник нам без него не попасть, и в полночь она сделает свое дело: достанет таблички, проведет Обращение, которое приведет к концу света, не говоря уже о том, что и к концу жизни Гарри тоже. Прости меня за чувство, что надо срочно что-то делать.

– Это чувство без конкретного плана действий – пустая трата энергии.

– У меня есть план действий. Я отправляюсь за ним.

– Ты отправляешься за ним?

– Ну... ты тоже идешь со мной.

– И мы с тобой сами по себе вычислим Аллегрино тайное логово, освободим Гарри и спасем мир, так?

Гермиона резко остановилась и повернулась лицом к Квинн, уперев руки в боки:

– Есть идеи получше? Буду безумно рада их выслушать! – Квинн ничего не сказала. – Тогда заткнись! Ты что, боишься действовать? А я думала, ты была хорошим Следователем!

– Я была хорошим Следователем, а хороший Следователь понимает, когда противник его превосходит!

Гермиона подошла к ней ближе и заговорила, сопровождая речь жестами:

– Квинн, я не так хорошо тебя знаю. И я невольно задаюсь вопросом, имеешь ли ты вообще понятие, что значит по-настоящему жить с кем-то одной жизнью. Разделять каждое важное событие, каждый триумф, каждую трагедию, и быть ему настолько близкой, что сложно сказать, где кончаешься ты, и начинается он, – она перевела дыхание, так как говорила быстро, возбужденно, и глаза ее при этом сверкали. – Чтож, я знаю, каково это. Мне повезло иметь рядом человека, который так же важен для моего существования, как воздух, а потом мне повезло в него влюбиться! – последние слова она буквально прокричала. Потом она отступила назад, взяла себя в руки и когда заговорила снова, голос ее был гораздо мягче. – Я понимаю, почему ты колеблешься. Ты вовсе не обязана идти со мной, но я – иду – за ним. Я не могу оставаться здесь и ничего не делать, я сойду с ума, – она снова принялась нарезать круги по залу, а Квинн снова стала следить за ней взглядом.

– Гермиона, ты ведь знаешь, что я не оставлю тебя на полпути.

Гермиона одарила ее улыбкой:

– Знаю.

– Так что ты хочешь делать?

Гермиона достала из кармана аппарационный направитель, который ей дал Сорри.

– Пробраться туда, – заявила она.

Квинн указала на направитель:

– Значит, аппарируем к Аллегре в логово, используя направитель Сорри.

– Да.

– Чтобы это сработало, нам должно крупно повезти, – сказала Квинн, загибая пальцы. – Сорри должен находиться в логове, где бы оно ни было, а не в Оклахоме в Брокен Споке заказывать двойные латте на всю компанию. Обе части направителя должны функционировать правильно, что вполне может быть наоборот. Когда доберемся до туда, нужно будет как-то пробираться мимо ее колдунов. И, я уверена, ты в курсе, что направитель доставит нас на место всего в десяти метрах от Сорри, а откуда нам знать, что с этими десятью метрами мы не окажемся посреди озера или еще что-нибудь в этом роде.

Гермиона вздохнула:

– Ну, я умею плавать, – она огляделась. – Думаю, действовать надо сейчас же. Я так взволнована, что у меня такое ощущение, что я сейчас из собственной кожи выпрыгну.

Квинн кивнула и убрала палочку в кобуру. Гермиона протянула ей аппарационный направитель:

– Готова?

Квинн замешкалась:

– Дай-ка посмотрю, – попросила она. Гермиона подала ей направитель. – В нашем отряде я была ответственной за направители. Они запросто могут ломаться, так что лучше его проверить, прежде чем доверять ему целостность наших тел, – сначала она его осмотрела, потом достала палочку и наложила на него заклинание. Направитель в ответ засветился синим, что ее, кажется, удовлетворило. – Вроде все в порядке.

Она вернула прибор Гермионе.

– Ладно, поехали, – сказала она, вытянув вперед ладонь с направителем. Квинн накрыла его своей ладонью и сцепила с Гермионой пальцы так, чтобы они обе касались прибора. – Давай.

Женщины исчезли. Дизаппарировав, Гермиона с силой зажмурилась, и вскоре почувствовала, что рематериализуется. Под ногами ощущалась земля, а вокруг тела – воздух: по крайней мере, в озеро они не попали. Она чувствовала, как Квинн крепко держит ее за руку.

Осторожно, она открыла один глаз, потом второй. Квинн стояла рядом, тоже зажмурившись.

– Псст, – прошипела Гермиона. – Можешь открыть глаза.

Квинн открыла их и отпустила руку Гермионы.

Гермиона огляделась. Они находились в узком каменном туннеле со сводчатым потолком. Освещался туннель факелами, закрепленными на стенах примерно через каждые двадцать футов. Квинн вздохнула:

– Да, здорово. Как разительно отличается от того туннеля, где мы только что были.

Гермиона обернулась кругом:

– Где мы? Думаешь, это и есть логово Аллегры?

– Если это так, то я в ней разочарована. Все в готическом стиле – как неоригинально, – женщина навострила ушки. – Ты ничего не слышишь?

Гермиона прислушалась:

– Нет, – она порылась в рюкзаке Гарри, в который сложила и свои вещи, и достала компас Чоу. Потом облегченно улыбнулась. – Мы там, где надо... смотри, компас позеленел... значит, Гарри близко, – она достала Гаррин плащ-невидимку. – Пойдем, только осторожнее.

Квинн подошла к ней, и Гермиона накинула на них плащ.

Женщины медленно пошли вдоль стены коридора, по возможности следуя указаниям компаса Гермионы.

– Где бы мы ни были, тут становится все более и более жутко, – прошептала Квинн. Гермиона, полностью с ней соглашаясь, кивнула. Стены были сырыми, и местами поросли лишайником. Женщины шли уже несколько минут и до сих пор не встретили ни одной живой души. Наконец, туннель стал плавно уходить вверх, и до них стали доноситься голоса.

– Тсс, – прошипела Квинн. Обе остановились и прислушались. – Судя по звукам – пятеро или шестеро.

Они пошли вперед, освещение стало ярче.

Коридор вывел их на балкон, с которого открывался вид на зал с неровно-круглыми стенами и полом-впадиной (то бишь, комната круглая была, да еще и пол ямой – прим. пер.). Квинн с Гермионой подобрались к перилам и стали смотреть вниз. Полдюжины ведьм и волшебников расставляли по комнате стулья и столы. В противоположном балкону конце зала возвышалась круглая платформа. На ней стоял простой деревянный стул с прямой спинкой и с кандалами на запястья и щиколотки. Гермиона поежилась:

– Жуть, – пробормотала она.

– А эту штуку куда? – спросил один из колдунов.

– Не знаю. Думаю, это для табличек, так что, неси к стулу, – первый колдун тащил по комнате толстый деревянный подиум. – Где Карлисл? – произнес второй колдун. – Он тут у нас эксперт.

– Все еще в Филадельфии. Аллегра его в катакомбах за главного оставила.

Гермиона моргнула:

– Он... он не здесь? – удивилась она. Квинн выглядела столь же растерянной. – Если он не здесь, тогда как мы сюда попали?

– Я не знаю... может, он был здесь, и только что отправился назад.

– Мы тут только пять минут: слишком большое совпадение, – она достала направитель из кармана. – Что ты с ним там, в Филли (кликуха Филадельфии – прим. пер.), сделала?

– Ничего! Я его только проверила!

– Тут может быть ловушка, раз нас сюда специально перенесли, – нахмурившись, сказала Гермиона.

– Ловушка ли, нет, Гарри здесь, так? – Гермиона кивнула. – Тогда у нас нет выбора. Давай, пошли вперед.

* * *

Гарри по-турецки сидел на полу камеры, испытывая странное сочетание ужасного волнения и ужасной скуки. Как единственному обитателю пяти находившихся в поле его зрения камер, компанию ему составлял лишь сидевший у двери охранник. Насчет наложенных на камеру чар Аллегра не соврала: он попытался открыть камеру одним экспериментальный заклинанием и чуть не спалил себе руку. Охранник даже не старался его остановить: наверное, знал, что отдача подействует куда лучше любых слов.

Послышались шаги, и, судя по звукам, человек было несколько. Гарри поднялся на ноги и повернулся к двери: вошла Аллегра в сопровождении четырех волшебников в одинаковых темно-зеленых плащах с серебряными кантами. Гарри кивнул в сторону колдунов:

– Это еще кто, твой эскорт, что ли? – спросил он.

Аллегра улыбнулась:

– Просто одни из моих маленьких помощничков, – она кивнула на Гарри. Охранник встал и извлек из кармана плаща большой золотой ключ. Он вставил ключ в замочную скважину, и вся камера на секунду вспыхнула красным. Один из помощников Аллегры открыл дверь и за руку вытащил Гарри наружу, тут же заковав его запястья в кандалы. – Кандалы заколдованы... не освободишься, – возвестила Аллегра. – Так что даже не думай.

Она развернулась и вышла из комнаты. Двое волшебников схватили Гарри под руки и повели следом за ней, остальные двое замыкали шествие. Гарри суматошно соображал, как сбежать. Он мог бы сломать простые цепи, но вот заколдованные – нет... по крайней мере, не в такой ситуации. Он смог бы это сделать, если бы спокойно сидел у себя в кабинете, когда ест время сосредоточиться. Но, даже если б он смог освободиться сейчас – его довольно умело окружили.

После долгой прогулки по множеству промозглых слабоосвещенных коридоров, они дошли до чашеобразной комнаты с платформой в одном конце. Там их ждали где-то с дюжину ведьм и колдунов. Аллегра взошла на платформу и повелительно взмахнула рукой; державшие Гарри волшебники вывели его в центр комнаты и повернули к Аллегре лицом. Кандалы они с него сняли, но продолжали крепко держать за руки и плечи.

– Это у тебя тронный зал? – с сарказмом спросил он. – Устраиваешь приемы для своих верных подданных?

– Я служу своему Повелителю.

– Волдеморт столько раз пытался меня прикончить, и у него ни разу не получилось: с чего ты взяла, что у тебя получится?

Она его проигнорировала, осматривая окружающие декорации:

– Вот, мое маленькое логово. Как тебе?

Гарри огляделся:

– Мило. Уютно. Не помешало бы тут покрасить и добавить освещения, – он снова посмотрел на нее. – Чего ты меня сюда притащила? Обратить ты меня пока не можешь, до пяти утра тебе табличек не достать.

– Действительно. Но нам до начала ритуала еще кое-что нужно сделать.

Вдруг Гарри стало очень грустно смотреть на нее и слушать, как небрежно она говорит о его предстоящей кончине.

– У тебя хоть какие-то чувства остались, Аллегра?

Она спустилась с платформы и подошла к нему:

– Ой, будем говорить о прошлом? Чудненько.

– Нет, я, правда, хочу знать.

– С чего вдруг так мной заинтересовался?

– Мне всегда было очень интересно.

– Потому, что хочешь увидеть меня повешенной и наказанной за все, что я тебе сделала.

– Я хочу увидеть тебя наказанной за все, что ты сделала многим людям. Я тут не при чем.

– О нет, очень даже при чем, – возразила она, с горящим взглядом наклоняясь к нему. – Ты всегда при чем. Ты же великий Гарри Поттер, и все готовы целовать землю, по которой ты ходил.

Гарри покачал головой:

– Не оскорбляй мой интеллект. Ты так поступаешь не потому, что завидуешь некому влиянию, которым, по-твоему, я обладаю.

– Ты хочешь знать, почему я так поступаю, только потому, что тебе будет легче, если ты найдешь причину. Ты хочешь знать, оттого ли это, что мне нужно влияние, или власть, или возможность при желании отменить Рождество, а может, меня просто мама не любила. Чтож, возможно, причины нет. Может, мне просто это нравится. Может, я просто плохой человек.

– Ты не думаешь, что ты плохой человек.

– Откуда тебе знать?

– Никто никогда так не думает, даже если он на самом деле плохой.

– Ты всегда во всех хочешь найти что-то хорошее, Гарри. Я этим, к счастью, не страдаю.

– Я, вообще-то, тебе не был безразличен? Хоть немного? – спросил он, сам удивившись этому вопросу. Его это очень давно интересовало, и сейчас ему показалось, что он сможет получить честный ответ. – Или это все была игра?

Она вздохнула:

– Если честно, сложно сказать, где кончается жизнь и начинается игра, – она холодно улыбнулась. – Я знала, что, чтобы тебя победить, мне нужно тебя познать. И я тебя соблазнила. Это было не трудно. Ты был лишь ребенком, который до головокружения радовался своей новой работе в Р.Д. и горел желанием приступить к настоящим взрослым миссиям. Ты жутко хотел себя показать... и не только на работе. Ты был самым увлеченным учеником Лефти на тренировках и ненасытным и неуклюжим любовником в постели.

Гарри покачал головой, вяло приподняв одну бровь:

– У вас, случайно, нет такого “стандартного учебника по Злу 101”? “Глава 3: Как обескуражить оппонента, ущемив его мужские достоинства”. К счастью, мне не нужно твое признание моей сексуальности... на самом деле, мне было бы очень приятно услышать, что ты все время притворялась. Мне всегда было противно от мысли, что время со мной хоть немного доставляло тебе удовольствие.

Аллегра его намеренно проигнорировала, но он увидел, что его равнодушие к ее подколам ее задело. Она продолжила:

– Тогда в твоих глазах горела молодецкая сила и дерзкая готовность попробовать все, – она уставилась на него. – Сейчас я этой дерзости там не вижу. Ты больше не легкомысленный и не нетерпеливый. Ты слишком много повидал, ты испытал слишком много боли.

– Не задавайся. Я тебя не любил.

– Как скажешь. Но я сделала из тебя взрослого, Гарри. Даже ты не можешь этого отрицать. Без меня ты бы не был тем, кто ты есть сегодня.

– Может, и нет, – он поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Может, я был бы лучше.

Она поднялась на платформу и снова взяла ситуацию в свои руки:

– Сегодня вечером я подвергну тебя Обращению. С чисто академической точки зрения грустно будет терять такого как ты, все-таки, ты единственный в своем роде, но выгода от этого превосходит любой риск.

– Ты притащила меня сюда, чтоб произнести очередной злодейский монолог? Не надо, я их все уже слышал.

– Нет, у меня есть другая цель, – она взяла меч, опиравшийся о стул на платформе, и, уперев оружие в пол, лениво им повертела. – У меня на это много причин.

– Как то обратить все примененные мною заклинания и вернуть Волдеморту силы.

– Можно было бы подумать, да?

Гарри моргнул:

– Но... я думал, что...

Она ухмыльнулась ему:

– Кто тебе это сказал? Твой друг Сорри? – Гарри уставился на нее, побледнев. – О да, я про него все знаю. Если ты думаешь, что он мог меня провести, то ты, действительно, обо мне очень невысокого мнения. Даже с помощью Лью, он бы не справился.

Гарри словно лишился дара речи. В животе нарастал ледяной шарик. Если ей известно о Сорри, что еще ей известно?

– Почему ты не...

– Раскрыла его и не разорвала на миллион кусочков? Он слишком полезен. Пока он считает, что водит меня за нос, он будет проделывать отличную работу по Обращению. Ему так же интересно, как и мне, что в тех табличках... и если ты надеешься, что он удачно для тебя что-то неверно переведет, и я не смогу тебя обратить, вынуждена тебя разочаровать. На меня над Обращением работает еще один эксперт, Сорри о нем не знает.

Гарри покачал головой:

– Да уж, ты действительно планируешь все заранее

– День профилактики стоит года лечения. Но вернемся к Обращению. Согласно документам, обнаруженным мною несколько месяцев назад (с них все и началось), ритуал обратит лишь те заклинания, которые колдун применил намеренно. Так что твоя детская победа неприкосновенна.

– Какое горе. Как, наверное, твой Повелитель расстроился.

– Волдеморт – не мой Повелитель. Твое обращение приведет к другим, полезным для нас, событиям, – вдруг Гарри почувствовал себя так, будто вмешался в пьесу, где текст знали все, кроме него. – По лицу вижу, ты был уверен, что мой Повелитель – Волдеморт, – Гарри несколько раз открыл и закрыл рот. – Не разумно при твоей работе быть уверенным. Когда я говорила, что служу Волдеморту?

У Гарри в голове был полный сумбур. Она всегда говорила “мой Повелитель”. Он просто подумал... идиот, обругал он себя. Ты же был уверен.

– И кто тогда? – выдавил он.

Ее улыбка стала шире:

– Нет, я так не думаю, – она поцокала языком. – Ты же понимаешь, – сердце у Гарри билось очень сильно. Он не был уверен, что выдержит еще один такой сюрприз. У Аллегры в рукаве было гораздо больше тузов, чем у него, как он раньше думал. – Так. Мы все время отвлекаемся, а у меня здесь есть дело, – она принялась расхаживать по платформе, в такт каблукам пристукивая по камню острием меча. – Обращение, которое я этим утром собираюсь к тебе применить, будет трудным даже при наилучших обстоятельствах. То, что обращать я буду тебя, только добавляет трудностей. Поэтому мне от тебя кое-что нужно, – она остановилась и смерила его жестким взглядом. – Чтобы ритуал прошел удачно, ты должен быть в определенном состоянии разума. Таким образом, мне нужно, чтобы ты сдался добровольно и без сопротивления.

В какой-то момент Гарри показалось, что она шутит... но вскоре он увидел, что это не так. Он хохотнул:

– Еще чего.

– Поверь, тебе от этого будет намного легче.

Гарри сжал зубы, изумляясь, что она может питать иллюзии, что он согласится просто сдаться ей:

– Аллегра, ты сошла с ума, если думаешь, что я сдамся без сопротивления.

Она ему подмигнула:

– Сейчас ты, может, так не думаешь, но мы это исправим.

Она глянула на колдуна у входа и кратко ему кивнула. Он развернулся и вышел из комнаты. Все стали ждать... а у Гарри появилось очень плохое чувство.

Через пару секунд колдун вернулся, а следом второй колдун тащил кого-то, кто вовсю упирался. Когда они вошли, у Гарри в жилах застыла кровь:

– О нет, – выдохнул он.

Это была Гермиона.

Во рту у нее был кляп, руки были слабо связаны спереди, и выглядела она возбужденной и всклокоченной. Взгляд ее взволнованно метался по комнате. Колдун потащил ее к платформе и поставил лицом к Гарри. Аллегра встала за ней, дружелюбно положив руку ей на плечо. Гермиона уставилась прямо перед собой, напрягшись всем телом.

У Гарри создалось ощущение, что мозг его сейчас разлетится на куски. Он, окруженный колдунами из Круга, не мог сосредоточиться, он мог только беспомощно таращиться на связанную Гермиону. Аллегра могла сделать с ней все, что захочет, что угодно. Он начал понимать, что она имела ввиду, когда уверяла, что он сдастся.

– Все в порядке, – одними губами сказал он Гермионе.

Аллегра провела пальцем по скуле женщины:

– Смотри, кого мы тут нашли, – промурлыкала она. – Разве любовь не прекрасна? Представляю себе, она пришла, чтоб тебя спасти. Лучше бы она осталась дома. Ее подружка сбежала, но мы ее скоро найдем. Не тешь себя надеждой о спасении. Профессор Кэшдоллар, может, и была хорошим Следователем, но эта комната окружена столькими колдунами и ведьмами, что от профессора и мокрого места не останется, – она посмотрела на Гермиону, которая так сильно сжимала челюсти, что Гарри стал волноваться за ее зубы. – Спасибо, что пришла, – мягко проговорила Аллегра. – Ты дала мне отличное оружие против Гарри.

Во вспышке гнева Гарри кинулся вперед, но державшие его колдуны так сильно дернули его назад, что чуть не оторвали ему руки.

– Отпусти ее, – прорычал он, пытаясь звучать более грозно, чем себя чувствовал.

Аллегра стала притворяться, будто размышляет над этим:

– Хмм. Нет, думаю, я лучше оставлю ее здесь, – она обошла Гермиону, встала перед ней и оперлась руками о ее плечи. – Что бы ты сделал ради ее спасения, Гарри?

Он уставился Гермионе в глаза, напрягшись всем телом; сердце колотилось в грудной клетке. Он ничего не сказал. Аллегра уже, кажется, знала, что он сделает что угодно, чтобы спасти Гермиону.

– Я отпущу ее невредимой, и профессора Кэшдоллар... если ты добровольно пойдешь на Обращение.

Она с озорным огоньком в глазах потрепала Гермиону по щеке. Аллегре все это нравилось.

Глаза Гарри метались от лица одной женщины к лицу другой. Гермиона настойчиво покачала головой. Он одарил ее взглядом, говорившим “а чего еще ты от меня ждешь?”

– Ну ответь же, Гарри! – воскликнула Аллегра.

– Я согласен, – сквозь зубы выдавил он. Гермиона закрыла глаза. Нужно просто выиграть время, подумал он. Время на размышления. – Я согласен, я сдамся... если ты пообещаешь не трогать ее.

Аллегра улыбнулась:

– По рукам, – она обошла пленницу, осматривая ее. Гермиона стояла на месте, угрюмо смотря вперед. – И все же, что ты в ней нашел?

Гарри не мог отвести от нее взгляда, едва веря, что Аллегра с ними закончила.

– Ты вряд ли поймешь.

– Посмотри на меня, – сказала она, отходя в сторону и разводя руки. На ней был черный бархатный костюм в облипку. – Я сногсшибательна! Я сексуальна! Я горяча! Не смотри на меня так, ты и сам так когда-то думал, – Гарри испепелил ее взглядом. – А теперь посмотри на нее. Она в хаки. И шамбре (имеются ввиду материалы, из которых была сделана одежда Герми – прим. пер.)! А на волосы посмотри... такие волнистые, и простые. Тело у нее не такое уж плохое, если честно. На нее можно такую бархатную кошечку (нарядный женский костюм типа комбинезона – прим. пер.) надеть – пальчики оближешь.

Она ему ухмыльнулась. Гарри ждал ее следующего шага. Она заставила его сдаться, чего еще ей сейчас было от него нужно?

Но Аллегра с ним, кажется, еще не закончила. Она переводила взгляд с Гарри на Гермиону, следя за тем, как они уставились друг другу в глаза.

– Сколько вы уже вместе? – она задумалась. – Думаю, не больше недели. Вокруг вас все еще витает аура этой свежей страсти. Когда я встретила ее в Отделении Арестантов, этого еще не было, – она неспешно сошла с платформы, прошлась вокруг Гарри и обратно. – Ты должен сказать мне спасибо, серьезно. Нет ничего лучше надвигающегося кризиса, чтобы заставить кого-нибудь осознать глубоко зарытые чувства, – Гарри вскинул на нее удивленный взгляд. – Ха. Думал, я не знаю, да? У тебя такой вид был, когда ты о ней говорил, а делал ты это без продыху, – ее голос стал насмешливым. – Гермиона то, Гермиона се и ля-ля-ля чертова Гермиона что Бог из самого поднебесья. Лучшая подруга, как же, – она снова подошла к Гермионе, лениво поигрывая с локоном своих шелковистых черных волос и похлопывая мечом по бедру. Она вздохнула и пожала плечами. – Слишком плохо, серьезно. Какое вы мне средство вручили.

Гарри одарил ее самым убийственным взглядом, на какой был способен:

– Ты не посмеешь, – Аллегра так заговорщически посмотрела на него, что ему это совершенно не понравилось. В желудок скользнула холодная струйка страха. Он четко, только краем глаза, видел Гермиону, стоявшую молча – возможно, от страха. – Пожалуйста, – тихо произнес он, решив перед лицом такой деликатной ситуации оставить свою дерзость. Обычно, если бы враг попытался его запугать, он бы и ухом не повел. Но сейчас... он просто не мог. Он не мог рисковать: провоцировать Аллегру, чтобы та причинила вред Гермионе. – Пожалуйста, оставь ее, – он с силой сглотнул, на удивление легко и быстро приняв решение. – Если хочешь, я буду умолять, – тихо сказал он. Он готов был поступиться своей гордостью, чтобы только умиротворить стоявшую перед ним женщину... действия которой он сейчас не мог предсказать. – Ты обещала не трогать ее, если я сдамся.

Аллегра прошлась у Гермионы за спиной:

– Да, припоминаю. А знаешь что? Я соврала.

И с этим она вырвала кляп изо рта Гермионы и вонзила меч ей в спину.

Весь воздух вышел из груди Гарри, будто ему в глотку воткнули рыболовный крюк и дернули. Он хотел закричать, ему не хватало воздуха, он чувствовал себя так, будто некто в ботинках со стальными носками только что пнул его в живот. Гермиона сделала огромный вдох, выгнулась дугой; острие меча торчало у нее из груди, а кровь текла из раны и заливала рубашку. За ее плечом виднелось ухмыляющееся лицо Аллегры. Гарри чувствовал, что рассудок пытается его покинуть, как птица на привязи рвется в небо. В какой-то момент ему показалось, что от вида ее тела, которое он обнимал когда-то с такой нежностью, насаженного на острый кусок металла, он сойдет с ума. Он с огромным трудом держал себя в руках, это было словно пытаться удержать намасленную веревку. Он рвался от державших его колдунов; лицо его застыло, рот был открыт в беззвучном крике. Аллегра вытащила меч, и Гермиона упала на платформу; в утонченной жестокости Аллегра кивнула державшим Гарри колдунам, и те его отпустили... каким-то отдаленным, все еще ясным, уголком сознания он изумился, что ей не хватало просто убить его любимую, ей нужно было, чтоб она умерла у него на руках.

Гарри кинулся к платформе и упал на корточки рядом с Гермионой, уложил себе на колени; его охватила паника и отняла способность трезво мыслить.

– О Боже... Гермиона... – каркнул он. – О нет.

Она уставилась ему в лицо, с губ ее капала кровь. Он приложил руку к ране на груди, хоть и понимал безнадежность ситуации, чувствуя, как кровь льется из раны на спине ему на джинсы. Она медленно подняла руку и прикоснулась к его щеке. Гарри прижал ее руку, дыша сухими короткими всхлипами. Его обуял ужас. Аллегра стояла над ними, держа в руках окровавленный меч, и наблюдала.

Гарри взглянул Гермионе в глаза:

– Нет, – прошептал он, видя, что ее взгляд затуманивается. – Не оставляй меня, пожалуйста, Гермиона... – он прижал ее к груди. – Нет, нет, нет, нет... – он прижался лбом к ее лбу, будто мог передать ей жизнь из своего тела. Долгий шумный вздох вырвался у нее из горла, она дернулась и затихла. Гарри прижал ее крепче, шок и горе заволокли рассудок. Он взглянул в угрюмое лицо Аллегры; его собственное было измазано в крови. – Почему? – воскликнул он. – Она не представляла для тебя угрозы, почему?

Аллегра нагнулась и посмотрела ему в глаза:

– Не потому, что она представляла для меня угрозу. Потому, что она была дорога тебе.

– Я ее любил, – выдавил он.

– Ну вот в этом-то ей и не повезло, да? – она погладила Гермиону по голове. – Ради кого тебе теперь жить, Гарри? Она была последней, так ведь?

Он уставился ей в лицо; горе сменилось жуткой, ослепляющей яростью, от которой у него покраснело в глазах.

– Я тебя убью, – тихим, хриплым голосом сказал он. – Я выберусь отсюда или умру, пытаясь. А потом буду тебя искать, и не остановлюсь, пока не найду, а потом буду причинять тебе боль, пока ты не станешь умолять, чтоб я тебя убил... но я не убью. Я буду мучить тебя месяцами, годами, и когда, наконец, закончу, я вырву у тебя из груди сердце... как только что сделала ты, – закончил он, запнувшись на последних словах.

– Смелые обещания. Ты можешь их даже исполнить. Но это ее не вернет.

Гарри секунду не сводил с нее взгляда, но сокрушительный вес того, что случилось, был для него непосилен, и его лицо исказилось. Он уткнулся Гермионе в плечо, одной рукой вцепившись ей в волосы; плечи его тряслись от беззвучных всхлипов, которые не могли выразить его горе. Аллегра подала знак колдунам, которые до этого держали Гарри, и они оттащили его от тела Гермионы, хоть он крепко в нее вцепился.

– Нет, – тихо твердил он. Рассудок покидал его, и он не мог ни думать, ни действовать, ни вообще что-то сделать; а колдуны поставили его на ноги и повели из комнаты. Ноги его волочились по полу, и колдуны тащили его как труп, а именно им он себя и чувствовал.

Аллегра посмотрела ему вслед, а потом обратилась к оставшимся:

– Уберите это, – указала она на тело у своих ног. – С ним теперь проблем не будет.

* * *

Они бросили Гарри в камеру, захлопнули двери и оставили наедине с тем же каменнолицым охранником. Гарри ходил взад-вперед, выписывая руками бессмысленные жесты: сначала хватался за волосы, потом за борта плаща, потом тер окровавленную рубашку и рукава плаща. Грудь его вздымалась так, будто он только что пробежал стометровку.

Затем он остановился и опустил голову, подбородок его задрожал, и он почувствовал, что горе поднимается в нем, как магма в вулкане, который вот-вот извергнется и разорвет его на куски. Он вспоминал ее, смеющейся, танцующей, улыбающейся ему с залитой лунным светом подушки. Он сжал в кулаки руки, что еще помнили ее кожу, и прижал их к лицу, чтобы избавиться от образа ее затухающих глаз.

Он ходил и тер шрам на ладони. Я дал ей умереть, Рон, думал он. Я дал умереть тебе, а теперь я дал умереть ей. Я вас обоих подвел. У меня было два лучших друга. У меня был названый брат и любимая женщина, а теперь я остался один. Наедине со своей местью.

Его затрясло, и ноги его подкосились; он упал на колени на каменный пол камеры. Он запрокинул голову и закричал в потолок, вложив в этот крик все свое горе; он дрожал всем телом от этого горя, ядовитым потоком бежавшего в крови. Его голос сорвался, и он осел, закрыв лицо руками и ожидая слез, которые не хотели приходить так, как пришли после смерти Рона... но простыми всхлипами было невозможно передать этого, это было во сто крат хуже. Рон был его лучшим другом. Гермиона была... кем-то, что словами не выразишь, подумал он. И она была всем, что у него оставалось. Он раскачивался, пока не уткнулся лбом в пол, согнувшись пополам и держась за живот, словно пытался держать себя в руках в прямом смысле. Рон не умер у него на руках, Гарри не пришлось ощущать, как жизнь покидает его тело, как это было с ней; и он знал, что часть его умерла вместе с ней.