Текст книги "Дети Ченковой"

Автор книги: Винцент Шикула

Соавторы: Франьо Краль,Людо Ондрейов,Мария Янчова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

КАК РАСШИРИЛИ МОСТКИ

Зима собиралась уходить. И на прощание захотела показать себя во всей красе. Сначала потемнело небо, как будто солнце погасло. Потом начали падать хлопья снега, большие, как шапка. Падали с вечера до утра. От забора остались одни верхушки кольев. Деревья стали белые-белые. Длинные полосы снега налипли на телефонные провода; провода низко прогнулись от этой тяжести.

Утром проросли сквозь облака солнечные лучи, похожие на длинные-предлинные соломины. Синицы затенькали: «Тень-плетень, тень-плетень…» Одна заводила в саду, другая откликалась в ольхах на берегу Ольховки. Одна перестанет – вторая начнет. А третья, где-то уже за Катреной, закончит тоненько-тоненько.

Снег облеплял ноги, ботинки промокали. Шли в город женщины с корзинками, с трудом вытаскивали ноги из мокрого снега. Длинные юбки – чтоб не замочить – подоткнули за пояс. Шли сгорбившись, тяжело было идти.

Вдоль канавки, по которой текла «теплица», журчала вода. Стекала в канавку тонкими струйками со всех сторон. Прилетели дрозды, поковырялись желтыми клювиками в корнях растений и улетели. Вверх, к Вырубкам… Ореховка появилась – она была веселее обычного. Цвиркнула у лапинской калитки, зашагала под мостки, но недолго там пробыла. Кто-то затопал по мосткам, пришлось ореховке скорей удирать.

А это Ергуш взбежал на мостки. Встал, посмотрел на дорогу, на поля, на ручейки и деревья. Потом бегом вернулся во двор, постучал в окошко кухни:

– Рудко, выходи! Давай играть!

Рудко вышел, ясно улыбаясь.

Ергуш принес из сарая две лопаты. Рудко дал ту, что поменьше, сам взял большую и сказал:

– Уберем снег со двора, и будет у нас лето. Земля высохнет, будем играть в пуговки.

Рудко вытер нос рукавом, схватил лопату и начал возить ею по снегу. Сопел, живот выпятил; работа у него не спорилась.

– Не можешь, – сказал Ергуш. – Ты еще маленький. Смотри, вот как надо!

Ергуш подхватывал снег на лопату, перебрасывал через забор. Рудко попробовал делать также, но не достал до забора. Тогда он вышел за калитку и стал сбрасывать снег с мостков в канавку.

Когда Ергуш добрался до мостков, время уже близилось к полудню. Из города потянулись женщины с корзинками. Иногда их догоняли сани или повозки с плетеными кузовами, тогда женщины, чтоб не отступать в глубокие сугробы, пускались бегом впереди саней, отыскивая в сторонке утоптанное местечко.

Ергуш смотрел, как они бегут вверх по дороге. Смеялся.

– Надо расширить мостки, – сказал он брату. – Больше поместится.

И он стал помогать Рудко сваливать снег с мостков в канаву.

Канава заполнилась, мостки казались шире. Мальчики носили снег со двора, засыпа́ли канавку; сровняли снег с мостками.

– Вон идут женщины, и сани за ними. Уйдем! – Ергуш схватил Рудко за руку, втащил во двор.

Женщины бежали впереди саней. Подбежали к мосткам, встали на них, обернулись к саням – может, кучер знакомый, позовет подвезти. Шаг в сторону, шаг назад – и сейчас же крик: две женщины провалились на поддельных мостках! Только две темные дыры остались после них в снегу.

– Пойдем в сарай! – тащил Ергуш брата за руку.

– Ах ты безобразник! Ах оголец бессовестный! Да как тебя господь бог терпит! – бранились женщины, помогая двум подружкам выбраться из канавы.

Вышла на крыльцо мама Ергуша – посмотреть, что случилось.

– Ох и разбойник у вас сын! – тонким голосом закричала одна старушка. – Лучше надо воспитывать!..

Они ушли, мостки опустели.

Мама взошла на них, осмотрела, покачала головой. Потом подошла к сараю, заглянула туда и тихо, серьезно сказала:

– Плохо ты сделал, Ергуш. Старых людей не уважаешь. И вернулась на кухню.

Ергуш сразу перестал смеяться. Опечалился. Пробрался он в кухню – виноватый и молчаливый. Смешно ему было и грустно. Хотелось и плакать и смеяться. Что-то давило его. Чтоб наказать себя, он весь день просидел в углу и не обедал.

РЫЖИК НАПАДАЕТ

Весеннее солнце водило большой хоровод. Весело сверкало оно золотым огнем. Лучи его несколько дней плясали по снегу.

Снег не выдержал такой пляски. Растаял, впитался в землю. Проснулись одуванчики, развернули свои шапочки. Тысячи их было. Озирались – что-то творится в мире? Потряхивали желтенькими хохолками, наряжались в зеленые кафтанчики листьев. Над Прегибиной из крутого склона с силой забил источник. Вода вырывалась фонтаном, бормотала, пела. Была она белая, как мрамор. Наверное, долго бродила в глубоких недрах земли и теперь радовалась солнышку.

Ергуш взял Рудко за руку, перенес сбоку загородки – над самой водой – на Гать. Гать была вся желтая, как один огромный одуванчик, величиной в десять дворов. Зеленоватая вода обтекала ее, торопясь в неведомые края. Котел шумел как бешеный. Вода падала в него с высокого порога, бесновалась, кружилась в белой пене. Брызгами обдавала берега, мочила новенькие зонтики мать-и-мачехи и лопухов.

Выше Котла висел над речкой узенький мостик. Ергуш до сих пор и не знал о нем. Куда ведет он, кто по нему ходит?

Схватил он Рудко крепко за руку, повел по мостику, крича:

– Не гляди в воду! (За шумом воды его почти не было слышно.) Гляди под ноги, тогда голова не закружится!

Вода скользила под мостиком, быстрая, гладкая, как полоса зеленого шелка.

Направо, меж садовых деревьев, вела тропинка. По ней ходили Ергуш со Штефаном зимой на Волярку. Тогда был сильный мороз, на Волярке лежал глубокий снег. Котел замерз, и снегу на нем было по колено. Теперь тут всё иначе. Под деревьями журчит вода, трава пробивается из-под прошлогодних листьев.

Слева от тропинки чернела рассыпчатая земля – пашня. Земля уже подсохла, ждет пахарей. Если идти вдоль речки, вверх по течению, – придешь к домам, а между ними теплые проулки и целые стайки мальчишек…

Ергуш смотрел в ту сторону, приставив ладонь козырьком к глазам. Разглядел за пашнями низкий вербняк, в вербняке мелькают темные фигуры. Ноги у них от колен и ниже белые – босиком ходят.

– Вон ребята играют, – показал Ергуш Рудко. – Бежим туда!

Он побежал, таща за собой Рудко. Рудко сопел, спотыкался, еле поспевал. Долго бежали, задохнулись, пошли шагом, потом побежали опять. Остановились у самого вербняка.

Заросли верб окружали болото. По болоту бродили несколько мальчиков. Они держались ближе к берегу, наклонялись, погружали руки в воду по самые плечи: искали подводные норы. Вытаскивали оттуда лягушек, обычно сцепившихся попарно, бросали на траву, кричали друг другу:

– Вон еще! Гадость какая!..

А на траве стояли другие мальчики, с раскрытыми перочинными ножами. Они убивали лягушек, отрезали им задние лапки и обдирали их.

– Зачем это вам? – спросил их Ергуш. – Губите животных, грех это!

– А тебе чего? Откуда ты? – обернулся к Ергушу старший рыжеволосый мальчик. – Дуй домой!

– Рыжик, дай ему! – закричали сразу несколько мальчишек. – Двинь его! Наподдай!

Рыжик захватил в пригоршню несколько дохлых лягушек и бросил в Ергуша. Одна ударила Рудко по лицу, он заревел.

– Ну погоди, косой, не пыжься, – сказал ему сквозь зубы Ергуш. – Пойдешь мимо нас!..

Он взял ревущего Рудко и поволок прочь от болота.

Мальчишки кричали им вслед:

– Сопляк! Паршивец! Лягушек боится! А ну подойди, отколочу!

Ергуш не обращал на них внимания.

– Не реви, – сказал он Рудко. – Я этому рыжему припомню… Как пойдет мимо нас, прутом его отхлещу.

Рудко успокоился, улыбнулся сквозь слезы. Ему понравилась мысль отхлестать Рыжика прутом по голым ногам.

ЛЕТУЧИЕ МЫШИ

В дуплистых деревьях Леска раньше срока проснулись летучие мыши. Зима была необычайно долгой, и вот они вылетели однажды под вечер, ранней весной. Кружились над Воляркой, пищали, щелкали острыми зубками.

На Волярке уже пробилась трава. От большой ледяной плиты осталась маленькая лепешка – в тени старых лип, у самой опушки Леска. Летучие мыши, испуганные блеском заката, слетелись ближе к деревьям и кружились над ледяной лепешкой.

Увидел их Нацко. Он разглядывал на деревьях большие вороньи гнезда, когда запищала летучая мышь. Она метнулась через гущу веток, вылетела на лужайку и присоединилась к остальным. Это было так таинственно, что мороз по спине пробежал…

Нацко помчался за Ергушем.

– Такие большие, с ворону, – рассказывал он. – А уши у них как лопухи… Низко летают, можно поймать.

– Если поймаю двух, одну отдам тебе, – обещал Ергуш.

И они побежали. Ергуш впереди, Нацко за ним. Пересекли Гать, потом пробежали по мостику, по Катрене под плодовыми деревьями. И – через Волярку, к Леску.

Летучие мыши носились на высоте пяти – десяти метров. Никаких ушей у них Ергуш не разглядел, и были они ничуть не больше обыкновенных летучих мышей. «Обманул меня Нацко», – подумал он, но простил этот маленький обман. Стал думать, как бы поймать летучую мышь.

– Давай наломаем ледышек и будем бросать в них, – шепнул он Нацко.

Лед был ломкий, вода из-под него ушла. Он легко дробился под каблуками. Мальчики разбили лед ногами, насбирали ледышек, стали изо всех сил бросать в мышей. Ледышки свистели и жужжали в воздухе, как большие белые оводы. Голодные мыши кидались на них, схватывали, щелкали зубками.

Если в летучую мышь попадала ледышка побольше и удар был сильнее, мышь теряла равновесие, падала к земле; но над самой землей, оправившись, снова взлетала.

– Надо гуще бросать! – сказал Ергуш.

Они заготовили целую кучку ледышек и стали метать их пригоршнями. Несколько летучих мышей вместе с падающими льдинками спустились до самой земли. Тут Ергуш подскочил, накрыл их шапкой.

– Одна маленькая, две большие. Бери большую, – предложил Ергуш.

Бедные зверьки ползали по льду, не могли взлететь. Ергушу стало их жалко. Он вынул из кармана кусок хлеба, раскрошил, покормил свою мышку.

– Ой, она меня укусила! – закричал Нацко.

Он прыгал, тряс рукой, стонал.

– Есть хочет, – сказал Нацко. – Дадим ей хлеба.

И он ловко всунул кусочек в щелкающие зубки.

Когда стемнело, мальчики решили отнести летучих мышей в дупло большой липы. Взяли зверьков в шапки, выстелили дупло сухими листьями, уложили мышей. И ушли – молчаливые, довольные. Ведь им удалось потрогать руками, вблизи разглядеть таинственных летучих мышей. Быть может, никто еще не держал их в руках. Вылетают они уже в потемках, таинственно попискивают. Женщины и девчонки боятся их – запутаются в волосах, волосы выдерут. А Ергуш и Нацко их нисколько не боятся!

– Может, это простая мышь, только старая, – рассуждал по дороге Ергуш. – Выросли у нее крылья, вот и летает. Я бы тоже летал, если б у меня были крылья…

СВИНОЙ КЛЫК

После обеда Ергуш встретился со Штефаном Фашангой. Стояли они на мосту перед Гатью. Ольховка вздулась, поднялась в берегах. Вода лизала балки моста. Светилась желтовато, шумела, гудела.

– Сходить бы нам в деревню, – думал вслух Штево. – Мальчишки там драчуны, сидят на бревнах у фабрики.

– Задираются без причины, – подхватил Ергуш. – Недавно у болота лягушками в меня кидались.

Штево вытащил из кармана изогнутый клык свиньи:

– Вот этим двинь под ребра – и хватит с них.

Ергуш осмотрел клык, зажал в руке, приладился, как удобнее держать, и сунул к себе в карман.

– Пошли, – сказал он Штефану.

Двинулись тропинкой через Катрену, вдоль Ольховки. Местами вода разлилась, прогрызла тропинку; вода скользила по траве и снова возвращалась в свое русло. Мальчики перепрыгивали через заблудившиеся струйки реки.

– Наш деда говорят, большие снега были в горах, – заметил Штефан, стряхивая воду с башмаков. – Оттого и вода так бесится. Ночью в курятник к нам ворвалась…

Проходили они мимо дома Штефана Фашанги. Дом стоял на другом берегу Ольховки. У самой речки торчали деревянные сарайчики и закутки, закрывали дом. Видна была только старая крыша. Вода терлась об стены построек, впитывалась в серебристые доски, окрашивала их в черный цвет.

По реке плыли куски дерева, старые корзины. Они то погружались в воду, то снова выныривали.

– В прятки играют, – рассмеялся Ергуш.

Мальчики обошли вокруг болота и приблизились к деревне.

– Давай наберем камней, – предложил Штефан, – собак отгонять.

Он поднял с земли несколько голышей, набил ими карманы.

Ергуш не стал собирать камни. Он внимательно разглядывал деревянные дома деревни, окрашенные в белый и голубой цвета. Из дворов выбежали собаки – разные: гладкие и лохматые. Стали бросаться на Штефана. Он побежал вперед, швыряя в них камни.

– Поди сюда, поди, милый! – стал звать собак Ергуш.

Собаки подбежали к нему, завиляли хвостами, обнюхали и пошли за ним от двора к двору. Они приняли его за друга.

СЫНОЧЕК МОЙ

Посреди деревни стояла суконная фабрика. Возле нее проходил узкий канал, наполненный водой. Большой пустырь перед фабрикой был завален бревнами. На бревнах сидели мальчишки, и среди них – Рыжик. Сидели, болтали ногами, разговаривали. Штево Фашанга подошел к ним, Ергуш остановился неподалеку, стал смотреть на воду в канаве.

– Чей он? – спросили Штефана мальчики.

– Его не трогайте! – стал их пугать Штефан. – У него в кармане большой кривой клык, таким ребро можно сломать…

Мальчики украдкой поглядывали на Ергуша.

– Он сильный? – спросил Рыжик.

– Сильный, – ответил Штефан. – Тебя запросто уложит на лопатки.

Рыжик был круглым сиротой. Отец у него помер, а мачеха была самой злющей в деревне, плохо с ним обращалась. Сам он – худой, жалкий, общипанный. Такой несчастный, что хоть плачь. Посмотрел он на Ергуша через плечо, оценивая силу его, позвал:

– Эй ты, который лягушек боится, выходи, поборемся!

Ергуш обернулся, сказал небрежно, с улыбкой:

– Неохота мне.

И опять стал смотреть на канал.

По ту сторону канала, на деревянных мостках, подмываемых водой, вдруг заплакала маленькая девочка. Она сжала ладонями щеки, закричала, наклонилась к воде. Только что рядом с ней стоял маленький толстый мальчуган в зеленом передничке. Теперь его не было. Ергуш всмотрелся… Ему показалось, что из воды, уже далеко от мостков, вынырнула на миг детская ручка, только на миг, – и исчезла, скрылась под водой.

Ергуш кинулся по берегу к тому месту, где дорогу загораживал соседний дом. Он земли не чувствовал под собой, птицей летел. Не рассуждая, слепо, стихийно. Бросился в воду, нырнул, поплыл изо всей мочи, обгоняя плывущие обломки деревьев и мусор. Одна мысль подгоняла его: разглядеть в мутной воде зеленый передничек… Схватить его сильной рукой, вытащить на берег…

Течением прибило Ергуша к корням старой ольхи; Ергуш впился в них ногтями. Высунулся по пояс из воды, напрягая зрение, осмотрелся: где же передничек? Зеленый передничек?

Вон он, мелькнул в глубине. Ергуш стремглав ринулся туда, схватил крепко, судорожно, его пальцы впились в мягкий животик. Вынырнул, таща за собой малыша. Вот уже круглое личико его поднялось над водой.

Ергуш ухватился за берег канала, вылез, не выпуская из другой руки малыша. Положил ребенка на траву, сел, отдышался. Посмотрел на мальчика, схватил его за носик. Мальчик был теплый, но не дышал. Ергуш перевернул его вниз лицом, поднял за ножки. На посиневшем личике все не было никаких признаков жизни…

Схватил Ергуш мальчика в охапку, побежал назад к деревне. Мальчишки неслись ему навстречу, и Штево Фашанга впереди всех.

– Вон туда беги! – кричали ему. – На Верхний конец! Это Ви́лько Гала́й!

И они повернули, побежали впереди Ергуша, показывая дорогу.

Вилько Галай зашевелился, вода, булькая, потекла у него изо рта, он заплакал тоненько, закашлял.

– Жив! – радостно закричал Ергуш и бегом ворвался во двор Галаев.

* * *

Мама Вилько Галая жила в большой сумрачной комнате. Громко причитая, принялась она раздевать малыша, положила на припечку, тепло укутала. Вилько сразу крепко уснул, на щечках у него выступил кровавый румянец.

– Разденься, сыночек мой, высуши одежду, – сказала Ергушу мать Вилько.

Ергуш ответил, что ничего, не замерзнет. Пойдет домой, там и обсушится.

– Всего вам хорошего! – попрощался он с матерью Вилько и выбежал со двора.

Сестренка Вилько, перепуганная и заплаканная, понурив голову брела домой. Она подняла на Ергуша большие восхищенные глаза.

– Не бойся, жив, – тихо сказал он ей. – Только другой раз не ходи с ним к воде.

Мальчиков уже не было перед домом, один Штево Фашанга поджидал Ергуша.

– Где же твоя шляпа? – спросил он.

– Вода взяла, – ответил Ергуш. – Не знаю, что теперь мама скажут.

Шли они домой вдоль речки, высматривали уплывшую шляпу. Вода шумела, несла мусор и коряги, рассказывала о многом, только о шляпе Ергуша ни слова…

ЧТО СКАЗАЛА МАМА

Чтобы предупредить недоразумение, Ергуш начал рассказывать еще с порога:

– Тонул один мальчик. Его зовут Вилько Галай. Я бросился за ним и вытащил!

Мама с удивлением смотрела на мокрые Ергушевы следы.

– Да ты весь мокрый! – с тревогой сказала она. – Раздевайся скорей!

Ергуш отошел к печке, стал стягивать мокрую одежду, разулся. Он дрожал от холода. Рудко смотрел на него разинув рот, Анна украдкой хихикала: мокрый Ергуш казался ей очень смешным. Мама принесла сухую старую одежду, Ергуш переоделся и продолжал рассказ:

– Этот Вилько свалился в канал. Я прыгнул в воду и сцапал его под корягой. А канал глубокий, меня так и несло. Вода холодная – ух! – Ергуш передернулся.

Анна шепнула исподтишка:

– Мама, а он шляпу потерял!

А Ергуш на это сказал:

– Тяжелый он был, как боров. Толстый, пузо – во какое! Я хотел вылить воду из него, на голову его поставил, а ничего не выливалось…

Анна опять шепотом:

– Шляпа-то новая, утопил, поди…

– И совсем уж не дышал! – очень громко продолжал Ергуш. – Взял я его на руки – весит прямо сто кило. А потом вдруг как начал пищать! «Вот ваш сын!» – говорю я его маме. Они уложили его на печку спать. Красный сделался как кумач!

Мама внимательно смотрела на Ергуша, слушала и молчала. Потом проговорила:

– Надо было тебе обсушиться у Галаев. Будешь теперь кашлять! Ступай в постель.

Ергуш послушался. Перебежал через заднюю горницу, через сени – в переднюю комнату, зарылся в перины. Перед глазами мелькали, тянулись черные нити. Под подушкой гудела вода, яростная, вся в пене. Несла обломки дерева, мусор, билась об корни ольхи. Сверкала, темная, как кофе, пела о плесах: «Плес ты мой, плес зеленый…» Ергуш, ухватившись за корни ольхи, глубоко опускался в воду. Тянулся к зеленому передничку в водяной глубине. Засыпал…

Мама, задумчивая, сидела в кухне, говорила детям неторопливо, с расстановкой:

– Ергуш смелый мальчик. Ничего-то он не боится. Но, господи, он как слепой бросается навстречу опасности… Ведь и сам легко мог утонуть!

Потом она засмеялась и добавила:

– Теперь щеголять ему в старой шляпе!

Она подбросила дров в огонь и поставила на плиту воду – кипятить липовый отвар для Ергуша.

ВЕСНА И МАЛЬЧИК

Луга зацвели. Белел поповник, голубели колокольчики. Одуванчики по-прежнему заливали желтым половодьем склоны гор и сады.

В саду пел пересмешник. Сначала как зяблик, потом как ласточка. Пересмеивал синичек, воробьев, жаворонков. Прикидывался дроздом или каменкой. То заверещит как сорокопут, то застучит мухоловкой. Маленький плутишка у всех ворует песни. Что ни услышит от других, сейчас же немного переиначит, немного приукрасит. И поет-заливается от зари до зари.

Ергуш заслушался его пения, тихонько подкрался к ореху. Пересмешник, небольшая серая птичка, сидел на верхней ветке: смотрел на небо, на солнце. Пел он для солнца, для неба, пел деревьям, жизни, лугам под волшебным ковром цветов.

Жить – прекрасно! Ергуш, босой, в коротких штанишках, с одуванчиком за лентой старой шляпы, искал себе место под солнцем. Куда пойти? К Ольховке или в кусты Вырубок? Ловить ли бабочек с красивыми узорными крыльями или искать птичьи гнезда в лесной чаще? Все так радует, так захватывает…

То и дело останавливаясь, медленно переставляя ноги, склонив голову, переполненную приятными мыслями, побрел он через Гать к Котлу. Котел тихий, на месте водопада журчала тоненькая струйка. Круги разбегаются по спокойной глади воды.

Вошел Ергуш в воду, стал шарить руками под прибрежными камнями, ловить маленьких форелей. Выкопал затончик у берега, пустил в него рыбок. На песчаной отмели нашел большую консервную банку, наполнил водой и в ней перенес рыбок в «теплицу», что протекала возле их сада. Смотрел, как рыбки прячутся в траве, в веронике, залитой водой, порадовался, что перенес их в чистую воду, в красивое место.

Солнце поднималось над Прегибиной. Галки слетались, садились на ветви клена, росшего на склоне. Клен шумел молодой желто-зеленой листвой.

Вышел Ергуш на Прегибину, стал продираться через кусты Вырубок, через непролазный орешник. Нашел гнездо черного дрозда. Насчитал в нем пять яичек, но руками не тронул, чтоб мать не бросила гнезда.

Густые кусты широко разрослись на Вырубках. Ергуш пробрался через них к склону. По склону, над кустарником, усеянная острыми камнями, спускалась к деревне размытая водой дорога. По ту сторону ее, на крутом откосе, зеленели широкие полосы низкой травы, разделенные зарослями боярышника, кислицы, шиповника. Это место называлось Межи, и земля эта была общим владением деревни. Ергуш пересек первую, вторую, третью полосу кустов, поднялся на гору и остановился, разглядывая сверху долину.

Слева, под крутым обрывом, лежала деревня, где жили Рыжик и Вилько Галай. Он видел фабрику и бревна у канала. Но дальше, за круглым пригорком, откуда утром встает солнце, виднелись крыши другой деревни. Наверное, она очень далеко, Ергуш не знал даже ее названия.

Но самое дивное диво разглядел он в той стороне, куда ведет белая дорога, куда спешат Ольховка и все ручьи. Там, над большими домами, торчали в небо остроконечные башни. А домов как много! Сбоку дымили черным дымом высокие трубы. Прозрачная дымка лежала на крышах.

– Город! – радостно догадался Ергуш.

Зазвонили к полудню: цинги-линги, цинги-линги… В деревне, где живет Рыжик, сразу за фабрикой торчала маленькая деревянная колоколенка. Оттуда и несся тоненький звон.

Ергуш побежал – как на крыльях полетел – под гору. Когда уходил из дому, мама чистила картошку. Может, на обед будут картофельные галушки с тертой брынзой…