Текст книги "Дети Ченковой"
Автор книги: Винцент Шикула
Соавторы: Франьо Краль,Людо Ондрейов,Мария Янчова
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
На другой день под вечер деревня, как всегда, казалась погруженной в тихий сон, и только перед фабрикой чернели фигурки мальчишек-разбойников. Собрались все, кроме Ергуша; даже Якуб Фекиач-Щурок, самый старший, пришел; пришел и Штево Фашанга-Бубенчик, хотя жил далеко. Не было еще Матё Клеща-Горячки, да ребята о нем и не жалели. Все равно только дразнится, неугомонный задира.
Пастушонок Палё Стеранка вел речь:
– Ергуш Лапин летать умеет. Я сам видел. Он спрыгнул с дерева, с самой верхушки, и ничего!..
Йожо Кошалькуля прочистил горло, собираясь заговорить, но Палё не дал ему.
– Он и с собаками разговаривать умеет, – продолжал Палё. – Дядиному Моргошу такое слово сказал, что собачища чуть не рехнулась со страху…
Йожо Кошалькуля, конечно, заспорил.
– Это что! – сказал он. – Это и наш отец умеют. Раз встретили они в лесу медведя и говорят ему: дай бог счастья! И медведь пошел себе подобру-поздорову…
Мальчишки захохотали, потешаясь над Йожо.
– Ну что с ним сделаешь! – сказал Штево Фашанга-Бубенчик. – Дурак дураком!
Имро Щепка-Левша добавил:
– Схватил бы я его за нос, да ведь реветь будет, камнями швыряться. Мамке пожалуется…
Йожо Кошалькуля только слюни глотал, ничего не говорил. Отошел от насмешников шагов на пять, со стороны стал слушать.
А мальчики все единодушно решили, что Ергуш Лапин – необыкновенный, очень необыкновенный какой-то…
ЗУЗКА КОШАЛЬКУЛЯАнна тоже нашла себе подружку: Зузку Кошалькулю, сестру Йожо. Они встречались каждый день, если только матери не усаживали их дома за работу.
Зузка пришла утром в белом полотняном платьице. Две каштановые косички болтались у нее на затылке.
– Пойдем утят пасти, – сказала она Анне.
Утята, высиженные старой квочкой, уже совсем подросли, кормились самостоятельно. Бродили по двору, крякали, на мачеху-квочку внимания не обращали. Если она пыталась учить их по-куриному клевать зерна, к ней подходил вразвалку грузный селезень с курчавыми перышками на хвосте, бранил ее грубым голосом и поступал с ней бесчестно: хватал клювом за перья и кружил до упаду.
«Вот-так-так», – жаловалась квочка, сказать хотела: «Вот каких неблагодарных детей вырастила…»
Зузка показала Анне диковинку: зеленую резиновую лягушку, у которой сзади была дырочка. Мама купила ее в городе на базаре.
– Давай нальем в лягушку воды, – сказала Зузка, – и будем брызгаться.
Выгнали утят из «теплицы», и началась потеха: выдавили воздух из лягушки, погрузили в «теплицу», чтоб наполнилась водой. И пошли брызгать – вверх, друг другу в лицо… Визжали как сумасшедшие.
Ергуш, решивший посидеть дома, чтоб мама забыла про его бродяжничество и не волновалась больше, вышел на мостки, смотрел, смотрел…
– Что это у них такое, у чертовок? Пищат как полоумные…
Сел на мостки, заболтал ногами. Хвостик пристроился рядом. Все ждал, когда они с Ергушем в горы пойдут…
Утята возились на берегу канавы, копались в траве. Нащупают клювом стебелек у самого корня – и перебирают снизу доверху.
«Искать! Искать!» – сказала одна уточка другой, и обе заглянули под воду – только хвостики выставились.
Пес Хвостик встал на задние лапки, заработал передними, будто на велосипеде ехал.
«Искать! Искать!» – подхватили все утята и тоже стали искать что-то такое на дне «теплицы».
Зузка подошла к Ергушу, протянула ему резиновую лягушку:
– Хочешь, поиграй, она не испортится…
Улыбнулась застенчиво, голову к плечу склонила.
Ергуш молча смотрел на Зузку, лягушку не брал. Лицо у него было серьезное – голова была полна разных мыслей. О пастушьей хижине, об овцах в горах и Палё Стеранке, о Туроне-разбойнике и о темноте, укрывающей человека, но только не от глаз Туроня…
– Не хочу, – выговорил он наконец. – Играйте сами.
Зузка сконфузилась. Покраснев, обиженная, отошла она к Анне и тихо спросила:
– Что с ним? Играть не хочет…
Анна отвела ее подальше, чтоб Ергуш не слыхал, потом посмотрела на него с ехидной усмешкой и ответила:
– А ему обидно, что к лошадям не пускают… Ха-ха-ха!
Ергуш понял, что говорят о нем. Гневно сверкнул глазами на Анну, но превозмог себя, смолчал. Почему они о нем шепчутся? А, наверное, девчонка из деревни рассердилась, что он не взял лягушку. Вот глупая… Ведь это он не из гордости – просто так, не хотелось. А она сердится. Без причины… Ергуш даже чуть-чуть раскаивался.
Посмотрел он на белое платье, на две каштановые косички на затылке, связанные алой лентой. И Зузка украдкой взглянула на него – глаза у нее карие, такие глаза бывают у ягнят…
Он подошел к девочкам и заявил:
– А я, если захочу, могу поймать птицу…
Девочки недоумевающе подняли на него глаза.
– Хотите, пойдем на Гать? – продолжал он. – Давайте вместе поиграем.
Анна сразу смягчилась. Вот таким Ергуш ей нравился. Совсем он другой теперь. А то никогда внимания на нее не обращает, и домой целыми днями носа не кажет, и навозом от него пахнет.
– Ладно, пойдем, – согласилась она. – Пойдем, Зузка, Ергуш нам много интересного покажет.
Девочки не решались перебираться сбоку загородки – боялись упасть в воду. Ергуш обхватил Зузку одной рукой, приподнял и вместе с ней переметнулся на ту сторону. Зузка визжала, тряслась со страху. Анна не давалась. Она была тяжелее и трусливей Зузки. Ергуш показал ей, куда ступать, как перехватиться руками; придерживая сестру, он помог ей перебраться. Хвостик обнюхал загородку, сбежал с моста, спустился к воде и просто переплыл на тот берег. Выскочил неожиданно из прибрежных кустов, встряхнулся, обрызгав босые ноги девочек. Они завизжали и бросились бежать.
Ергуш отыскал на Гати местечко, где был чистый песок, и сказал:
– Вот здесь и будем играть. Нароем канавок, пустим в них воду…
Стали рыть руками – сначала прямо от речки, потом извилистыми загогулинками. Вода потекла в канавку, зазмеилась по извилинам. Ергуш прокопал дальше, свел канавку опять в речку.
– Пускай лягушку! – крикнул он Зузке.
Она опустила лягушку на воду, вода закружила ее, понесла.
Ергуш поймал лягушку в конце канавки, бросил Зузке. И опять поплыла лягушка по воде. Нет, скучная игра. Ергуш задумался.
Задумался, казалось, и Хвостик. Он лежал в холодке, язык высунул, быстро дышал. Иногда он подходил к берегу, лакал воду и возвращался в тень.
Вышла на двор мама, позвала Анну:
– … Картошку чистить!..
Остальные слова они не расслышали, их заглушило журчание воды.
– А я еще тут побуду, – сказала Зузка, – поиграю с Ергушем.
Ергуш помог сестре перейти мостик и вернулся.
– Давай камушки собирать, – сказала Зузка.
Ергуш стал перебирать гальку, выискивал беленькие круглые, как яичко, голыши, укладывал Зузке в подол.
– Это еще молодые камни, – рассказывал он. – А как вырастут, будут величиной с дом. Такие я видел в горах, в Студеной яме. Они тяжеленные, огромные. Наверное, росли миллион лет… – Он посмотрел по сторонам и весело предложил: – Пошли к Леску!
Зузка не возражала. Ергуш перевел ее через второй рукав Ольховки, в мелком месте за Котлом. Камни в воде были скользкие, Ергуш держал Зузку за руку. Она поскользнулась, рассыпала камешки.
– Ничего, – сказал Ергуш, – соберем покрасивее.
Хвостик перескочил через воду, кинулся на луг, стал валяться в траве.
Сюда не доносилось журчание реки, было тихо, только луговые кузнечики точили тонкие травяные шпажки. Разговаривалось легко, думалось спокойно.
– Хочется уйти далеко-далеко, – сказал Ергуш, – так ведь не пускают. Только и знай, что дома сиди. – Он вздохнул. – И никого-то нет; ни поговорить, ни поиграть…
– А мы вчера малину ели, – сказала Зузка. – Хорошая малина, сладкая, как сахар. Ты малину любишь?
– Люблю, – крикнул Ергуш. – Вот как-нибудь пойду за малиной с моим другом Палё Стеранкой.
– Я тоже хочу пойти, – просительно сказала Зузка и остановилась, печально посмотрев Ергушу в глаза. – Ты не хочешь со мной дружить? А я-то думала… Ну и ладно, никому я не нужна…
Очень печальная была Зузка.
– Я хочу дружить с тобой, – возразил Ергуш. – И за малиной тебя возьму, и никому в обиду не дам…
Зузка весело рассмеялась, запрыгала, косички так и подскакивали у нее на затылке, глаза сияли. Ергуш смотрел. Вот она идет рядом с ним по травянистой тропинке, переставляет маленькие босые ноги. Розовые кашки застревают у нее в пальцах. Шагнет Зузка – головка кашки оторвется от стебля, защекочет между пальцами. Зузка вытащит кашку, отбросит, дальше идет. А Хвостик носится по лугу.
За широкой Воляркой, за мелким ручьем, что серебряной чертой отграничивает луг от Леска, волнуется большое поле ржи. Слабый ветерок дышит над ним. Ергуш и Зузка идут по краю поля. Хвостик забегает в рожь, и не видно его, только колосья шуршат, раскачиваются.
– Хвостик, вылезай оттуда! – кричит Ергуш. – Рожь поломаешь!
Хвостик выскочил, побежал по краю поля впереди Зузки. А за Зузкой – Ергуш. Но нет Хвостику покоя, все его что-то интересует во ржи. Остановится, поднимет переднюю лапу, носом поведет, потом прыгнет высоко, выше колосьев, глянет поверх ржаных волн. И так несколько раз – чует кого-то, ищет.
«И-и!» – вдруг запищал кто-то пронзительно, забил крыльями, будто выстрел раздался.
Хвостик – туда, а над рожью взлетела птица, большая, странная. Даже Ергуш и тот вздрогнул.
– Куропатка! – сразу объяснил он, но это не помогло: Зузка от испуга присела, бледная стала, сердце так у нее заколотилось, что и под платьем видно.
– Не бойся, не бойся. – Ергуш ее по щеке погладил. – Это ведь только птица, ишь как напугала! – Он уже смеялся. – Ты здорово испугалась?
– Здорово, – тихонько ответила она и пошла было дальше.
Ергуш остановил ее за плечи:
– Засмейся, Зузичка, и ничего не бойся, ведь я с тобой…
И что это с ним, отчего он так глупо сюсюкает? Он ведь мужчина… Но Зузичка – слабенькая и пугливая. Новая его подружка… Что бы такое подарить ей, чтоб она полюбила его так, как любят они друг друга с Палё Стеранкой?
У опушки Леска на пеньке сидела мухоловка. Птичка то и дело срывалась, отлетала в сторону и, кувыркнувшись в воздухе, щелкала клювиком. И всякий раз в клюве ее торчало крылышко мухи.
– Хочешь эту птичку? – спросил Ергуш и подошел к пеньку, пристально глядя на мухоловку.
Взгляд его будто приклеился к птице, влек ее неотвратимо, притягивал. Мухоловка съежилась, головку уронила набок, клювик раскрыла. Ергуш не торопясь подошел, посадил мухоловку на ладонь и протянул Зузке:
– На!
Зузка погладила птичку, подула ей на головку, ласково и радостно, и отпустила на волю.
ЧЕТВЕРТЫЙ СОВЕТВечером перед фабрикой мальчишки, как всегда, рассказывали о странных, необыкновенных вещах. Йожо Кошалькуля заявил:
– Я себе палец оттяпал, а он новый вырос.
Осмотрели его палец – не поверили. В темноте трудно было разглядеть, новый он или старый. Тут в мыслях Йожо Кошалькули произошел скачок, и он добавил:
– А наша Зузка говорит, что этот Ергуш Лапин умеет ловить птиц глазами…
Мальчики не хотели верить, ведь это сказал известный лгунишка, Йожо Кошалькуля. А он клялся и божился:
– Зузка сама видела! И побожилась. У Ергуша Лапина взгляд как клейстер, птицу к дереву приклеивает.
Палё Стеранка сказал тогда, что это может быть. У Ергуша глаза, как искры. Он, может, и ночью видит, путь себе глазами освещает…
Совет высказал мнение, что, в общем, Ергуш Лапин необыкновенный. Наверное, будет разбойником, каким был его отец…
КЛЕСТЗнойный день стоял. Зузка не показывалась уже два дня. Кто знает, что с ней случилось…
Ергуш грезил в своем зеленом шалаше, уставившись в пространство.
Над Студеной ямой, у опушки буковой рощи, построили хижину. Сплели из веток. И живут в той хижине Палё Стеранка, Ергуш и Зузка Кошалькуля. Ночь. В кошаре блеют овцы. Горит костер, огонь облизывает котелок с молоком. Зузка стоит у котелка, смотрит на темный лес и говорит:
«Страшно мне…»
В глубокой тьме под деревьями-великанами бьются языки фиолетового пламени. Сыплются дукаты…
Ергуш и Палё сидят на нарах. Ергуш встает. Хочет подойти поближе – рассмотреть таинственное пламя.
«Не ходи! – удерживает его Палё. – Погибнешь!»
И Зузка со слезами на глазах просит Ергуша не ходить туда.
«Не бойтесь, – отвечает он обоим, – ничего со мной не случится».
Взял он валашку и пошел. Вниз по крутому склону, к старым дуплистым букам. Туда, где пляшут фиолетовые языки. Вот он приближается, крепко сжав в руке валашку…
Фиолетовое пламя повернулось в его сторону, бьет в лицо ему, жжет, ослепляет. Языки пламени шипят, как змеи, шепчут ему:
«Отойди… Погибнешь…»
Ергуш закрывает лицо шляпой, размахивается и начинает рубить, рубить своей валашкой. Рубит все вокруг себя, топчет… Языки пламени падают наземь, гаснут. Он их затаптывает, рубит, разбрасывает.
А на том месте земля треснула, и в трещине дукатов, как листьев! Светятся, будто угольки в жаровне. Ергуш набрал полную шляпу и за пазуху насыпал сколько влезло, отнес к Зузке:
«На! Покупай, что тебе понравится…»
Потом он носит дукаты, высыпает под нары, и Палё Стеранке подарил пять полных шляп. И так славно у них в хижине, тепло, радостно.
Вдруг, откуда ни возьмись, Туронь-разбойник. Стал на пороге, заморгал совиными глазищами, усмехнулся и говорит:
«А я за девчонкой пришел» – и на Зузку показывает.
Зузка в ужасе прячется Ергушу за спину.
Ергуш, с валашкой в руке, встал перед Туронем.
«Уходите, – говорит он, – или, как бог свят, рубиться начну!»
Туронь-разбойник испугался, пошел прочь. Но тут Ергушу стало жалко его. Набрал он полную шляпу дукатов, выбежал из хижины, дал Туроню.
«Вот возьмите! И больше не пугайте людей!»
Туронь поблагодарил, ушел в ночь…
Ергуш очень доволен такой развязкой.
Слабый ветерок возится вокруг шалаша. Шевелит заросли старой крапивы, которая цветет желтыми кисточками. В цветках задымилась пыльца, ветерок подхватил, унес неведомо куда. Будто крапива курила.
– Ага, злишься, что она не пришла! – раздался сбоку голос Анны. – Ты в нее по уши врезался! – Она обидно ухмылялась.
– Эй! – вскочил Ергуш. – Не дразнись! Не то худо будет!
Анна опрометью кинулась во двор, рассыпала мелкий смешок, словно жаворонок прозвенел. Ергуш был задет: вот ведь что сказала!.. Глупости это, неправда… Как только могла она эдакое выдумать? Противная! Глаза бы не смотрели на эту Анну. Уйду лучше, не дам над собой насмехаться!
Он обошел дом сзади, его никто и не заметил; отправился в деревню. Пусть теперь дома злятся. Раз ему там покоя не дают, опять пойдет бродяжить.
На широком дворе лавочника Телуха, под огромными липами, возбужденно гомонят мальчишки. Там Рудо Рыжик, Имро Щепка-Левша и Зузкин брат Йожо Кошалькуля, Якуб Фекиач-Щурок и Штево Фашанга-Бубенчик, Густо Красавчик там и Яно Чернильница-Дунчо. Адам Телух-Брюхан, сын лавочника, стоит в окружении мальчишек, держит в руках проволочную клетку. В клетке мечется какая-то птица.
Мальчики увидели Ергуша.
– Эй, поди-ка! – крикнул ему Рыжик. – Знаешь, что это за птица?
Ергуш подбежал. Нет, он не знал такой птицы. Никогда он ничего подобного не видел. Клюв у нее перекручен штопором. Оперенье кофейного цвета с красноватыми крапинками. Красивая птица! Ергуш отдал бы за нее целую пару кроликов, если б мама разрешила.
– Это клест, – объяснил Адам Телух-Брюхан. – Отец его в лесу поймали.
Клетку повесили на стену и пошли все прочь. Только Ергуш остался у клетки, все смотрел, смотрел, никак не мог оторваться от клеста.
– Позови его, – сказали ребята Штево Фашанге.
– Идем с нами! – крикнул тот Ергушу. – Мы купаться пошли!
Ергуш подбежал к ним.
– Ты умеешь ловить птиц глазами, – сказал ему Штево, – нам Зузка, сестра Йожо, рассказывала. Вот возьми да налови таких клестов.
– Наловлю, – отозвался Ергуш. – Вы только мне их покажите. Они, наверное, живут очень далеко…
Мальчики украдкой посматривали на Ергуша, дивились. Какой он необыкновенный… С собаками разговаривает, Палё говорил… С деревьев слетает, как птица. И сильный – даже Матё Клеща побил. А теперь Зузка рассказала, что он птиц глазами ловит. И в лапту здорово играет. Наверное, знает какое-то колдовство…
А Ергуш незаметно, тайно заглядывал во дворы. Кого он там выглядывал, неизвестно… Присоединился к Йожо Кошалькуле, тихонько спросил:
– Вы где живете?
– Далеко, на Верхнем конце, – мрачно ответил тот.
ЗА МЕЛЬНИЦЕЙСамое лучшее место купания было за мельницей. Вода, задержанная тяжелыми заслонами, наполняла широкое русло и сильным, ровным потоком стремилась по каналу к мельнице. Берега были обшиты бревнами, и дно выложено досками, чтоб плененная вода не нашла себе пути в глубь земли.
Мальчики сбросили рубашки, штаны, остались совсем голые. Чего же стыдиться друг друга? Ведь тут одни мужчины. Сюда, за мельницу, редко кто ходит. Да если и покажется кто, можно пригнуться под берегом или шлепнуться в воду.
– Раз, два! Все за мной! Поплыли строем, как солдаты! – воскликнул Якуб Фекиач-Щурок.
Отошли немного вверх по течению, скользнули в воду, поплыли. У канала схватились за заслоны, вылезли на берег. Вода сбегала с них струйками, тела казались гладкими, как из стекла.
– Теперь наперегонки! – опять скомандовал Якуб.
Все побежали обратно к тому месту, где начинали купаться, и разом бросились в воду. Ергуш нарочно не торопился, чтоб не говорили, будто он всюду лезет вперед. А к цели подплыл одновременно с Якубом. За ними подоспел Рыжик. Некоторые даже бежали по дну, но все равно их не догнали.
– А теперь, – сказал Якуб, – кто не боится, пошли нырять!
Залезли на высокие заслоны, стали прыгать в воду. Вниз головой бросились Якуб, Ергуш и Рыжик. Остальные только смотрели. Рыжик – мальчишка тощий, кожа да кости – дольше всех мог держаться под водой. Нырнув с берега, он выплывал на поверхность уже у самого канала. Его красно-рыжие волосы, всегда взлохмаченные, прилизала вода, и они блестели кровавым отсветом.
– А кто может так? – крикнул Рыжик и нырнул с головой.
Высунув над водой правую руку, он стал грозить ребятам пальцем. Он так долго сидел под водой, что мальчикам уже стало скучно. Всем казалось, что Рыжик торчит под водой целых полчаса, если не больше.
Йожо Кошалькуля сказал:
– Я бы тоже так мог, только зуб болит. Червяк в зубе у меня… Точит и точит, хоть на стенку лезь.
От долгого купания на коже выскочили пупырышки, по спине пробегали ледяные мурашки. Хорошо было развалиться на берегу, погреться на солнце!
– Под водой держаться – не такое уж простое дело, – разглагольствовал Рыжик. – Сначала надо научиться задерживать дыхание. Нос надо защемить пальцами и не отпускать. Попробуйте, кто хочет!
Он показал, как надо делать: зажал себе нос, рот закрыл, перестал дышать. Все стали пробовать. Лица побагровели, глаза полезли на лоб, жилы на висках надулись. Никто не говорил ни слова.
Рыжик первый нарушил молчание.
– Я каждый день таскаю из лесу дрова. Глядите, какие у меня ссадины на плечах.
Ребята посмотрели без всякого интереса. На худеньких плечах Рыжика багровели кровоподтеки.
На воду садились усталые ласточки. Раскинут крылья, лягут, и вода несет их, но недолго. Потом ласточки встрепенутся, взмахнут крыльями и летят себе дальше, над самой водой.
Ергуш наблюдал за ними, сказал:
– У нас на Гати тоже ласточки купаются. Одна чуть не утонула. Не могла взлететь – крылья намочила.
– А наши гуси умеют в прятки играть! – поскорей вставил слово Йожо Кошалькуля. – Старая даст команду и – хлюп! – прячется под водой. И молодые – хлюп! – за ней…
Якуб Фекиач-Щурок переглянулся с Рыжиком, глянул на Ергуша. Усмехнулся, как бы говоря: «Слыхали? Ну что с него возьмешь?»
– Какие умные гуси, – с коварной улыбкой отозвался Рыжик.
Все захохотали. Йожо Кошалькуля выпучил глаза и, проглотив слюну, замолчал, упершись подбородком в колени.
БЛИСКАВИЦАЗузка Кошалькуля пришла к Анне и сказала:
– Мама разрешают мне пойти с тобой по малину, если с нами Ергуш пойдет.
А Ергуш с Анной были в ссоре. Она изводила его, все дразнила Зузкой. Он решил не разговаривать с сестрой и Зузке не показываться.
Но Зузка разыскала его в саду и уговорила:
– Ну не притворяйся таким, пойдем с нами! Какой же ты после этого друг? А то мы одни боимся… Хочешь, даже малину не собирай, только пойдем!
И она посмотрела на него сбоку, просительно так – невозможно было устоять.
– Ладно, – сказал он. – Но только с этой чертовкой я не разговариваю. Вечно дразнится, противная, покою не дает.
Уговорились. Вышли рано утром, только светало. На весь день! Анна несла маленькое ведерко, в ведерке – узелок с хлебом и вареными яйцами. В руке у Ергуша была только валашка. Зузка ждала их в деревне у фабрики. Она держала два глиняных кувшина.
– Дай, Зузка, я понесу один, – сказал Ергуш, забирая у нее кувшин. Он посмотрел на небо над горами. – Как бы нам не вымокнуть!
Анна и Зузка переглянулись многозначительно, усмехнулись. Ергуш заметил это. Повернулся к Зузке, поставил кувшин у ее ног.
– Сама неси! Чтоб не воображала…
Зузке стало неловко:
– Да что ты, Ергуш? Какой ты чудной!.. Мне-то не надо, я и сама понесу, только почему ты так?..
– Смеетесь у меня за спиной! А я не ослеп еще.
– Мы не над тобой, Ергушко! – защебетала Зузка. – Скажи ему, Анна, мы ведь просто так…
Анна тихонько сказала:
– Хочешь, побожусь?..
Ергуш поднял кувшин и, ни слова не говоря, зашагал впереди девочек. Они держались его следа.
– Сердится, – шепнула Зузка.
– Надулся, как индюк! – отозвалась Анна.
Ергуш шагал быстро, не оглядываясь. Обиделся.
Самые большие малинники были на Блискавице. На одном склоне этой горы лес вырубили, вырубки заросли бузиной, малиной, крапивой. Там и тут над кустами выглядывало темя скалы, серебрились исхлестанные дождями, высушенные солнцем пни.
Долго шли все трое молча; наконец добрались до подножия Блискавицы. Стали подниматься на вырубку – по тропинкам, а то и напрямик. Впереди Ергуш, за ним Зузка, последней Анна. Молчали.
В нижней части вырубки высоко разрослась бузина, малиновых кустов было мало, да и те пообобраны. Выше малинник пошел гуще, а с середины склона тянулась вверх настоящая малинная чаща: кусты переплелись густо, краснели, гнулись под тяжестью крупных капель-ягод.
Девочки начали собирать их. Старались, снимали ягоды пальчиками – одну в посудину, другую в рот. Ергуш уселся на пень; смотрел на долину, изредка поглядывая на девочек.
«Вот глупые, – думал он. – Я бы помог им собирать, а так пусть сами… Зачем смеются за спиной…»
Зузка поставила свой кувшин на низенький пенек, стала обирать ближние кусты. Вдруг она сжала лицо руками, попятилась, зацепилась ногой за куст – упала.
Ергуш подбежал, поднял ее, смотрел испуганными глазами:
– Что с тобой, Зузичка?
Прибежала и Анна. Ведерко бросила, сама вся дрожит, рот раскрыла. Белая, как стена.
– Змея! Змея! – Зузка показывала на пень, где стоял кувшин.
Ергуш подошел к пню, поглядел – ничего особенного: светло-коричневая гадюка, с более темным, красноватым узором на спинке, извивалась у пня. Головку подняла, откинула – смотрит на Ергуша неподвижными, злыми глазами.
– Ну что, моя красавица? – Ергуш нагнулся, улыбаясь раздраженной змее.
Гадюка опустила голову, зашипела, скользнула прочь – спешила убраться.
– Прячься скорее, а то я тебя высеку, – сказал ей Ергуш и стал осматривать пень.
Странное открылось… Под отставшей корой лежали, свернувшись клубочком, молодые гадюки. Вывелись там из яиц, а теперь, наверное, спят. Ергуш отколупнул кору, гадюки, разбуженные, зашевелились, в испуге сослепу кинулись в кусты.
Девочки пронзительно завизжали.
– Что ты делаешь, Ергуш! С ума сошел! – в страхе кричала Анна.
А Ергуш смеялся. Очень уж смешно ему было – до чего перепугались змееныши. Так удирали, будто от этого зависела их жизнь.
– Змей выпускает, нет, чтоб убить их… – пробормотала Зузка, кривя губы, – сейчас заплачет.
– Зачем убивать? – удивился Ергуш, подавая Зузке кувшинчик. – Пусть живут. Никого они не обидели, за что же их…
– Да, мы боимся! – хныкала Зузка.
Ергуш стал успокаивать их. Бояться-то нечего. Змея никогда первая не бросается, она убегает. Видал он их уже немало в горах. Не наступай на нее, она и не ужалит. Вон и Палё Стеранка говорит: змея – тварь полезная. Ловит мышей и жуков.
Сбор малины на время прекратился. Девочки держались поближе к Ергушу, не осмеливались лезть в кусты.
– Да вы не бойтесь, – уговаривал он их. – Я пойду вперед, выгоню змей.
Он бродил по малиннику, постукивая своей валашкой, чтоб спугнуть змей, если они тут были. Анна постепенно осмелела, принялась за малину. Зузка не отходила от нее.
Ергуш поднимался по склону. Выше, выше, выбирая места, где малины побольше. Кусты становились все ниже и ниже, ягоды мельче. Пришлось девочкам довольствоваться и такими, подчиниться Ергушу.
Солнце пекло, высоко стояло в небе. Кувшины и ведерко наполнились, отяжелели. Вот уже близко конец вырубки, там начинается еловый лес. Они были у самого гребня Блискавицы.
– Там, в лесу, пообедаем. – Ергуш показал на вершину.
Девочки поторопились доверху наполнить свои посудинки и сказали:
– Теперь пойдем!
Ергуш нашел местечко в тени, ровное, как ладошка, там был мягкий мох. Вид отсюда открывался широкий-широкий. И Зузкину деревню видно, и еще другие деревни в долине.
– Наш дом не видать, – сказал Ергуш.
– А я наш хорошо вижу! – радостно воскликнула Зузка. – Смотрите, вон там, на Верхнем конце, еще крыша блестит…
Ергуш разглядел крышу, залатанную новым тесом.
Уселись, принялись за еду. В лесу, в его сумрачной тишине, носились паутинки, спали таинственные пауки… Солнце сюда не проникало. Оно лежало только на верхушках высоких деревьев.
– Как тут страшно! – сказала Зузка. – Я бы прямо умерла…
Она вздрогнула.
Ергуш смотрел на нее, смотрел, ничего не говорил. Думал: «Отчего у нее такой маленький рот? И руки, и ноги, и лицо… И отчего она так боится? Хорошо бы этой Анны тут не было! Противная!»
Тут Анна взглянула на него. Ергуш отвернулся. Перевернулся на спину, поднял глаза на верхушки елей, выше, еще выше, в голубое небо. «Хорошо бы мы с Зузкой подружились, – размечтался он. – Тогда бы ей нечего было бояться, я б ее никому в обиду не дал. Только бы Анна не дразнилась…»
Зашумел ветер по лесу, заскрипели, застонали деревья, заплакали… Солнце скрылось, полумрак опустился на четыре лапы к корням деревьев, темные тучи вперегонку неслись над лесом.
– Гроза идет! – сказал Ергуш и поднялся.
Закричала ореховка, – отчаянный крик ее хватал за душу. Недалеко где-то, шагах в ста, около остроконечной скалы. Ореховка взлетела, потеряв два-три перышка; они закружились в воздухе.
– Там что-то есть! – шепнул Ергуш; глаза у него заблестели, все жилочки так и заиграли. Он подхватил валашку.
– Хочешь нас бросить? – испугалась Зузка.
– Сейчас вернусь! – кинул он через плечо и осторожно, крадучись, в обход стал подбираться к скале.
Сначала он ничего не разглядел. Только небольшая пещерка чернела под скалой. Стенки гладкие, сухие, дно выстлано хвоей… Зато в сторонке что-то шевельнулось. Будто обломок камня, небольшой и серый. И будто ушки остренькие торчат…
Ергуш крался тихо, осторожно, не спуская глаз с этого предмета. Разглядел: да это котенок, только большой уже! В серой шубке с чуть заметными полосками. Котенок пристально смотрел на лес, сидел неподвижно. Ергуш стоял у него за спиной.
Прикинул расстояние: шага три. Недалеко. Прислонил валашку к камню, бросился вперед, схватил, прижал…
Котенок фыркнул, зашипел, заметался – он кусался и царапался. Ергуш не выпускал его. Сжимал все сильнее и сильнее…
– Царапается, гадина! – пробормотал он, почувствовав его коготки на груди у себя. – Как быть?
Нащупал шею звереныша, ухватил за шиворот, спустил к ногам и, придерживая его коленями, сбросил кабаницу. Плотно завернул в нее кошку – одна голова торчала. Яростные, в зеленых искрах, глаза, острые зубки в оскаленной пасти…
– Ну вот, – сказал он, – прямо как младенчик…
Подобрав валашку, он побежал с добычей к девочкам, радостный, торжествующий.
– А я кошку поймал, – крикнул он им издалека, – дикую!
Девочки ахнули, запричитали: Ергуш был весь в крови. Рубашка разодрана, по голой груди стекают тоненькие струйки крови.
– Пустяки, – сказал он. – Заживет. Зато у меня будет красивая дикая кошка! Приручу, пусть мышей ловит…
Он показал девочкам котенка. Тот все еще яростно фыркал. Девочки трусили, пятились.
– Ну пошли, а то гроза нас застигнет…
Где-то высоко в облаках загремело. Ергуш советовал пойти по тропинке, что вела по гребню горы, вдоль опушки леса. Наверное, эта тропинка приведет их в деревню. Девочки согласились. Пошли.
Как странно стало вокруг: по лесу, меж стволов елей, ходит на четвереньках серый полумрак. Шевелится, шуршит незримое что-то. Духота – дышать невозможно. Травы колышутся, и волосы дыбом встают, хотя Ергуш не испытывает никакого страха. Он-то не боится, зато девчонки знай крестятся. А вот будто муравьи по всему телу забегали, волосы поднялись… Что это такое? От железных частей валашки искры летят. Ступишь на камень – огонь выбьешь… Отчего это?..
– Анна, Зузка, у вас от волос искры! – в веселом удивлении воскликнул Ергуш.
Они оглянулись на него и закрестились чаще: золотая пыль пляшет над волосами Ергуша!
Воздух был насыщен электричеством.
Треснуло, распоролось, загремело…
– Пошли скорее… Гром! – закричал Ергуш и, пригнувшись, побежал по тропинке. Девочки, перетрусившие вконец, семенили за ним. Лес зашелестел. Хлынул сильный ливень.
