Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Это имя Аш~шада, слава Аш~шада прозвучат на весь мир.

* * *

^– Официальная позиция Совета на данный момент недоступна. Неизвестно, кто будет уполномочен передавать информацию от имени Совета. Я могу поделиться лишь собственным мнением.

Лукас стоял в дверце такси, но ей было не закрыться, потому что двое или даже трое медиантов подставили свои ноги.

– Так поделитесь с нами! Пытается ли Ӧссе ликвидировать Аш~шада Лымаиилдана?

Лукас мысленно простонал. В тот момент, когда обстрел вопросами наконец утих и жадные челюсти прессы с удовлетворением пережевывали манну небесную в виде его бонмо и заявлений… после того, как он буквально сорвал фомальхиванина с носилок спасателей и дотащил его, шатающегося, до самого такси… ровно в тот момент, когда он думал, что они в безопасности, в домике, – кто-то вдруг вылез с вопросами о факте, который под налетом последующих событий казался полностью забытым: то есть о сражении между Аш~шадом и зӱрёгалом, которое предшествовало театру с поездом. Мозг Лукаса моментально объявил тревогу. Это было куда опаснее, чем наглядное и однозначное спасение туристов. Здесь речь шла об Ӧссе, а это значило, что нужно отвечать с величайшей осторожностью и маневрировать словно на минном поле.

Лукас ускоренно размышлял. Затем рискнул.

– По моемý…– подчеркнул он снова. – По моему совершенно личному мнению, этот ӧссеанин не представлял интересы своей планеты. Я думаю, он просто был использован третьими лицами.

Поднялся шум.

– У вас есть какие-то доказательства? – перекричал всех Джеральд Крэйг.

Этот парень был до ужаса невыносимым.

– Это лишь мое собственное ощущение, которое обосновано опытом переговоров с ӧссеанами. Я провел на их планете четыре года. Разумеется, я не говорю ни от лица Совета, ни от лица Ӧссе! Но я полагаю, что официальная Церковь не имела интереса убить Аш~шада. Ӧссеанин действовал не по их поручению. Это лишь мое личное мнение.

Лукас чувствовал, как его голосовые связки отказывают. Связность и витиеватость речи тоже его подводили. Несмотря на это, он был готов повторять формулу о личном мнении и непредставляемых интересах Ӧссе как заведенный, хоть до Судного дня. Это лучшая защита. Разговаривая с медиантами, нельзя пускаться в пространные рассуждения, потому что всегда будешь неправильно понят. Мысли должны быть простыми, их не должно быть много. Лучше всего иметь лишь одну.

– А кто, по-вашему, эти третьи лица?

– Я пока не хочу говорить о своих подозрениях, но достаточно задуматься о возможных мотивах.

Качающееся такси все-таки приподнялось над тротуаром. Ноги медиантов потеряли опору, и дверь закрылась.

Такси поднялось к ночному небу и окончательно освободилось. Лукас опустошенно откинулся на сиденье и мгновенно отключил нетлог.

– Мы скинули их с шеи! – выдохнул он. – Слышишь, Аш~шад? Мы избавились от врагов! Мы выбрались.

Аш~шад сидел как развалина, головой оперевшись на подлокотник и закрыв глаза. Его лицо посерело от усталости.

– Спасибо, – пробормотал он.

Лукас посмотрел на него.

– Тебе и правда плохо, – констатировал он. – Ну… нас ожидает еще полчасика дороги до пересадки, а затем еще полчасика на местном такси; но все это время ты можешь спать. Затем ужин. После чего ты можешь снова спать. У Софии будет миллион вопросов, как и у медиантов, но, если нужно, она сможет их не задавать.

– В случае чего ответишь вместо меня, – пробормотал Аш~шад, и на его губах дрогнула тень улыбки. – Разумеется, Лукас.

– Это была отличная возможность. И все получилось!

Лукас радостно рассмеялся. Он тоже был совершенно выжат, высосан до мозга костей, но волна адреналина еще не спала.

– Тут нужна бутылочка суррӧ из самых тайных семейных запасов, говорю тебе! – добавил он с наслаждением. – Хорошо, что София не жадина, а ее подвал такой глубокий! Я всегда приношу ей отличное вино, а она его припрятывает на торжественный случай – такой, как сейчас. Как твой неофициальный пиар-агент заявляю, что лучше и произойти не могло.

Лукас закинул руки за голову, уставился в потолок и наслаждался победой.

Это была победа, несомненно. Позади был лихорадочный день, когда Лукас давал интервью и комментарии, сообщал информацию и давил на чувства. Тактическими маневрами он избегал неудобных вопросов и подталкивал оппонентов к удобным. Он нащупывал то, что следовало подчеркнуть, и подавал им это в виде броских слоганов, которые любой дурак мог взять и написать на плакате. Приправлял все проницательными наблюдениями – для людей поумнее. И замалчивал все остальное, неподходящее для обсуждений. Для этого требовался весь его ум, находчивость и шарм; весь опыт и политические инстинкты, дипломатический разум и холодная настойчивость. Пришлось выжимать всю энергию до последней капли, использовать весь свой репертуар от остро шутливых ответов до пафосных излияний. Он сражался за Совет и за фомальхиванина, и при этом им овладевало опьяняющее головокружение. Лукас буквально чувствовал, как своими словами разминает чужие мысли: придает им форму и определяет конкретный облик того, что называют мнением. Это вызывало безграничное удовлетворение. И Лукас любил это всей душой.

– То, что ты сказал им в конце… – произнес Аш~ шад. – Ты и правда думаешь, что зӱрёгалом кто-то манипулировал?

Лукас не переставал смеяться.

– Зӱрёгалом едва ли кто-то может манипулировать, Аш~шад. Я скорее поверю, что он немного превысил свои полномочия.

– Тогда зачем ты им это сказал?

– Так я ведь вообще ничего не сказал! Это утверждение не имеет веса официального заявления.

Лукас вздохнул. При виде выражения лица Аш~шада оживленность начала его покидать.

– Конечно, это не совсем корректно, – допустил он. – Как представитель Совета, я не имею права сообщать медиантам свое личное мнение, даже если заранее тысячу раз это подчеркну. Но это настолько опасная ситуация, что я лучше возьму на душу грех против этики. – Лукас пожал плечами. – Можешь ругать меня. Я рад, что выбрал такую тактику. Не сделай я этот ход, против нас обернулась бы вся Ӧссе.

– Я не стану тебя ругать. Я просто хочу понять.

– Я передал эстафету Маёвёнё, – объяснял Лукас. – Земная верховная жрица должна будет высказаться по этому поводу, и, в отличие от меня, она не может говорить неофициально, потому что она – олицетворение своего ведомства. Она могла бы тактично избежать этого, но теперь ее спросят прямо. Ей придется четко ответить, стоит Ӧссе за зӱрёгалом или нет. Для нас официальное заявление церковного авторитета невероятно важно, так как рядовые верующие отнесутся к нему с уважением.

Лукас усмехнулся.

– Ӧссе – это не цельная масса инопланетян, хотя большинство землян так это видит. На самом деле на ней представлены разные группы интересов и различные сферы влияния. Церковь Аккӱтликса делает все для того, чтобы внешне Ӧссе выглядела сплоченно, но это возможно лишь благодаря различным компромиссам и согласованию на всех ступенях иерархии, включая высшую. Маёвёнё, Парлӱксӧэль и Аӧрлёмёгерль должны будут каким-то образом договориться. Им стоило бы оценить жертву зӱрёгала, но, с другой стороны, они понимают, что его поступок, и, в частности, его самовольство дискредитируют имя Церкви. Особенно теперь, когда ты заслужил огромную симпатию, благодаря спасению поезда. Если кто-то из них отчасти сомневается в зӱрёгале, а чья-то совесть не совсем чиста, они едва ли сойдутся на однозначной поддержке. Сбросить его за борт и дистанцироваться от его нападения хоть и не совсем порядочно, но весьма привлекательно. По крайней мере, они будут рассматривать этот вариант… а я им задачу упростил. Всех ӧссеан не склонить на твою сторону, Аш~шад. Но нам придется стараться что есть сил, чтобы все не оказались на другой.

Аш~шад безучастно его слушал.

– А те мнимые третьи лица? – произнес он. – Мне на мгновение показалось, что ты собираешься свести все к одному из тех парапсихологических объединений.

– Я знаю о них так мало, что лучше целиться в толпу. Уж медианты себе кандидата найдут. А затем мы обяжем других, когда это опровергнем.

Аш~шад поджал губы.

– Ты понимаешь, что происходит, Лукас? – спросил он.

– В каком смысле?

– Ты создаешь искусственную реальность. Это именно то, что ты про себя называешь уррӱмаё. То, в чем ты сам меня постоянно упрекаешь.

– Это не одно и то же.

– Как раз одно и то же. Различие лишь в степени и виде использованных средств.

У Лукаса не было сил ругаться.

– Я не задумывал этого, – только и сказал он. – Я не говорил зӱрёгалу устроить покушение на убийство! А что касается поезда, он буквально упал с неба.

Теперь Аш~шад посмотрел на него. В глубине его мягких зелено-карих глаз с золотистым отливом блеснула насмешка.

– Если бы ты это задумал, мое самолюбие должно было весьма потешить то, с какой несусветной уверенностью ты полагаешь, что я могу вот так просто остановить какой-то падающий поезд, – проронил он. – Это было бы не так просто, Лукас.

– В таком случае нам всем повезло.

Лукас переборол досаду. Усталость охватывала его; словесным атакам он сопротивлялся уже не первый час и постепенно терял желание размышлять над очередной порцией аллегорий и намеков. Он считал, что они с фомальхиванином хорошо ладят, но с первой минуты заметил, что иногда понятия не имеет, к чему Аш~шад ведет тем или иным замечанием. Сейчас это прозвучало так, будто фомальхиванин затаил обиду… нет, будто он напрямую над ним насмехался! Лукас знал, что стоит проявлять бдительность, потому что Аш~шад может вот-вот прийти к бог знает каким ошибочным заключениям; но свой вконец утомленный мозг он уже не мог заставить полностью сосредоточиться. Лицемерие изнуряет.

– Не стану скрывать, я думал о подобном, – признался Лукас совершенно искренне. – Пока не появился поезд, дело касалось на самом деле лишь нас троих – или, вернее, вас двоих, тебя и зӱрёгала, потому что я все это время лишь бегал за вами. Я думал, что медийное использование такой ментальной битвы будет в любом случае ограничено, так как не хватает того самого эмоционального заряда… если ты понимаешь, о чем я.

Фомальхиванин неподвижно смотрел на него.

– Понимаю, Лукас, – наконец сказал он. – Ты думал, что не хватает именно этого: какого-нибудь спасенного ребенка с трогательно вытаращенными глазами, медвежонком в руках и плачущей матерью-красоткой, конечно же тоже спасенной и, если возможно, беременной, – в общем, изящно. – Аш~шад усмехнулся. – Вероятно, это была неплохая мысль. Если бы я спас грузовой поезд, страховая компания мне в благодарность подарила бы лишь рекламный брелок для ключей.

– Ты ужасно циничен, – сказал Лукас.

– Учусь у тебя, – парировал Аш~шад и снова закрыл глаза. – Прости, – проронил он сколько-то времени спустя. – Я знаю, Лукас. Ты циничен, лишь когда ты на дне, и обычно не говоришь этого вслух. Неважно. Мы имеем полное право искать отдушину в чем угодно, если это никому не вредит. Я хотел скорее отметить, что, если говорить о разных совпадениях и случайностях, подобное можно осуществить средствами психотроники. Аргиа~лу может заставить машиниста просто прослушать объявление из диспетчерской. Может вынудить его выбрать конкретный коридор, в который он на самом деле вообще не собирался поворачивать, и чтобы, кроме прочего, этот путь показался ему знакомым. Или же, в конце концов, достаточно позаботиться, чтобы он неверно воспринимал навигационную систему. И вот он едет по другому пути, сам о том не зная. После никто ничего не обнаружит. Машинист будет искренне удивлен, как оказался в этом месте.

– Ты намекаешь, что сделал что-то подобное?

Аш~шад посмотрел на него в изумлении.

– Что? Я?! – Он вдруг прыснул со смеху. – Нет, Лукас, на это я точно не намекаю, – ухмыльнулся он. – Я не пишу сценарии. В любом случае – даже если бы там присутствовало психотронное влияние, с виду его не обнаружить. Поезду там, конечно, не пристало быть, но все согласятся, что навигационная система была повреждена взрывом… то есть если ты вдруг не натолкнешь их на мысль, что за этим стоит заговор во главе с Хэлесси и Дюваль. Заменить пару чипов в переходных узлах – и готово. Вот это полное уррӱмаё!

Местное такси ехало медленно и долго. «Такую дорогу стоит воспринимать как роскошь в виде времени на размышления, – думал Лукас. – И это весьма кстати!» Пока Аш~шад обессиленно лежал на сиденье в состоянии между обмороком и сном, Лукас раздумывал о Пинкертинке, ее тайне и своем решении… или, скорее, о способах, как не дать заставить себя принимать какие-либо решения. Сегодня днем ему удалось ускользнуть. Ускользнуть снова будет уже тяжелее. Но если он не извернется при помощи какого-нибудь трюка, ему придется выбирать.

Глава девятая

Дом призраков

Или – или.

Между Пинки и Аш~шадом.

Пинкертинка догнала его в тот момент, когда он стряхнул с себя испуганную медсестру и хотел подойти к поезду. Они говорили недолго, но Лукасу стоило признать, что ее непримиримая антипатия его удивила. Тем более что сначала это так не выглядело.

Пинки и ее испуганное выражение лица. Запыхавшийся голос. Тревожные объятия.

– Лукас, дорогой, главное, что ты выжил! Я ужасно испугалась! Не ходи туда. Ты ведь ранен! Там куча народу, они обо всем позаботятся. Тебе нужно домой, прилечь!

А он – нетерпеливый, невнимательный, сосредоточенный совсем на другом, не на ее идиотских страхах.

– Ерунда. Я не могу оставить там Аш~шада.

– Но… он… я имею в виду… Что, если он мертв?

– Тогда мне тем более нужно туда – ты так не думаешь?

Ее залитое слезами лицо.

– Он… он ужасный! Ты вообще видел, что он делал? Такие безумные… такие вещи!

Пинки махала руками, будто хотела изобразить жесты Аш~шада, когда он плел свою сеть.

– Он ведь уже даже не человеческое существо. Если он копается у нас в головах… понимаешь…

– Очень даже понимаю. Как ты говоришь, это безумные вещи и ими могут злоупотребить. Но иногда нужно рисковать.

– Лукас, я… я не хочу быть там, если он будет и дальше жить у тебя… – сказала Пинки задыхаясь. – Если ты ему так сильно веришь, что оставляешь его у себя, просто дай ему ключи от квартиры, а сам переезжай ко мне. Или пока предложи ему мою квартиру, неважно. Главное – не оставайся с ним.

Этим она его немало удивила. Лукас не мог припомнить, чтобы Пинки когда-либо открыто отстаивала какую-либо позицию, и тем более отличающуюся от его. Но прежде всего обезоружила ее непосредственность: то, как она про себя объединила все «мое» и «твое» в изящное «наше». Господи, вот так напрямую она предложила ему собственную квартиру – для Аш~шада, которого терпеть не могла! На первый взгляд совершенная мелочь, но ни одна из его бывших девушек не доходила до такого развития мышления. Они предпочитали совсем другие конфигурации. Им нужны были «наши отношения», но в то же время «свои вещи».

Лукас взял ее лицо в ладони.

– Проблема в том, что переезд не поможет, – тихо сказал он. – Мы уже вляпались, точнее я. Мы можем разве что перестать интересовать Аш~шада, но не сможем от него скрыться. Пока существует, скажем так… некое давление, оно может исходить откуда угодно. Из того, что я на данный момент понял, расстояние не имеет значения. Потому безопаснее будет оставаться настолько близко, чтобы хотя бы видеть, что происходит.

Лишь произнеся это вслух, Лукас понял, что почти в точности повторяет призрачные слова призрачного ӧссеанина, который перед этим так назойливо сидел в его голове. Хоть они и не были особо воодушевляющими – к сожалению. Но они выражали и его собственные убеждения.

«Если ты уедешь, Лӱкеас Лус, все выпадет из твоих рук.

Во всех отношениях».

– Лукас, я… я не хочу создавать тебе проблемы. Но я не хочу… не могу… – Было видно, что Пинки собирает всю свою смелость. – Если ты действительно хочешь остаться с Аш~шадом, тогда… видимо… тогда тебе придется выбирать между мной и им.

Пинкертинка пытается подставить ему нож к горлу! Но ей это было не под силу. Ее карие глаза транслировали целые литании слезных просьб, тем самым превращая стальное острие ее ультиматума в осыпающуюся ржавчину. Лукас от всей души жалел ее в этот момент. Она ужасно боялась, и он видел это. Она боялась, что он выберет Аш~шада.

И не напрасно.

Но он, конечно, выбирать между ними не собирался – как и тогда в чайной, когда он задержался, чтобы Аш~шад успел к ним присоединиться. В том, что он убедит Пинки, Лукас совершенно не сомневался.

– Если тебе это настолько не по нраву, Пинкертинка, мы посмотрим, что можно сделать. Мы все равно сначала поедем к Софии, потому у нас будет время все обсудить. Но, честно говоря, я уверен, что ты к нему ужасно несправедлива. Что Аш~шад сегодня сделал? Спас поезд, который был не его заботой. А перед этим исцелил тебя от последствий трёигрӱ. Если ты думаешь, что это так легко, то ошибаешься. Оставь он тебя в таком состоянии, сейчас у тебя была бы лихорадка, головокружения, тебя бы постоянно тошнило. Увидев твои глаза в раздевалке, я страшно испугался. Я боялся, что ты останешься слепой на всю жизнь.

Пинки шокированно смотрела на него. Лукас не добавил ничего, что могло бы сгладить этот разгромный аргумент. Он думал, что вопрос решен… но Пинки продолжила его удивлять.

– Делай, как знаешь, Лукас, – глухо сказала она. – Если чувствуешь себя хорошо и хочешь пойти к нему, то иди. Я пока поеду к Софии, чтобы зря не ждать.

Пинки избегала его взгляда.

«Ее так просто не убедить, – подумал Лукас. – Но, по крайней мере, она задумается».

– Отличная идея, – сказал он. – Ты спасешь нам всем жизнь, потому что, пропусти мы еще раз без уважительной причины обед у Софии, она нас всех, включая Аш~шада, задушит своей альпинистской веревкой. Поспеши к ней. Она как раз получит информацию из первых рук.

Еще один беглый поцелуй. Пинки вывернулась, и Лукасу только и оставалось смотреть, как она ищет себе дорогу среди развалин и перекрученных кусков металла, которыми был завален газон. Лукас бы включил нетлог и побежал бы к поезду прямо сейчас, но у него появилось неприятное ощущение, будто он что-то упускает. Нужно сказать, что Пинки преодолела уже добрых пятнадцать метров, когда до него наконец дошло.

«Нет, она не едет к Софии! Она собирается пойти обратно в чайную и продолжить то, ради чего туда пришла изначально! Даже зӱрёгал не отпугнул ее, даже трёигрӱ, даже обожженные глаза!» Лукас на мгновение искренне пожалел, что Аш~шад не оставил ей хотя бы краткий образец удовольствий, которые влечет за собой коннективный синдром. Часика через два головокружения, лихорадки, бесконечной тошноты и стучащих зубов она, быть может, постигла бы чувство меры.

Лукаса затрясло от ярости, когда он осознал возможные последствия такого глупого риска – и свою собственную полную беспомощность. Теперь ее ультиматум действительно навис над ним как дамоклов меч: ему придется бросить в такой ситуации либо ее, либо Аш~шада. За двумя зайцами, очевидно, гнаться невозможно. «Только попробуй показать бумажку, которая лежит в твоей сумочке, какому-нибудь ӧссеанину!» – мысленно прокричал Лукас ей вслед, но кричать вслух он, конечно, передумал.

– Пинки! – лишь позвал он.

Она обернулась. Ее лицо было ужасающе бледным; даже на расстоянии он видел, как она дрожит.

– Будь осторожна! Сюда точно сбежится куча журналистов. Лучше нигде не задерживайся, если не хочешь им потом объяснять, что ты здесь делаешь и почему. Я сейчас позвоню Софии и скажу, что ты едешь, а через час проверю, добралась ли ты.

– Это необязательно, – с трудом сопротивлялась Пинки.

– Обязательно! Я ведь не перестану тебе звонить!

Лукас ободрительно улыбнулся ей и помахал. Затем побыстрее отвернулся, пока улыбка не скисла окончательно.

«Какой предел лицемерия дозволен, когда тебе лгут?»

Он и правда позвонил Софии, а через час – снова. С облегчением он узнал, что Пинки добралась, и заклинал сестру: пусть та лучше бросится загораживать дверь собственным телом и укусит Пинки за лодыжку, чем выпустит ее из дома. Но драться не пришлось. Пинки больше не отваживалась что-либо предпринимать.

Теперь он должен убедить ее, чтобы она ничего не предприняла завтра.

Или через неделю.

Лукас переборол отвращение. Он чувствовал, что отвечает за нее, и это начинало неприятно его сковывать. Конечно, он был человеком ответственным, никогда не принимал решений лишь на основании того, что приятнее; но сейчас, в темноте кабины такси и практически в одиночестве – то есть с утешительным знанием, что ближайший телепат спит как суслик, – он мог позволить себе быть искренним с самим собой.

Он не хотел оставаться с Пинкертиной.

Фомальхиванин был для него несравнимо важнее. Все возможности – Рё Аккӱтликс, весь потенциал, который представлял собой Аш~шад! – были для него безгранично более важными, чем отношения с какой угодно женщиной. Конечно, дело было и в значительном политическом капитале, шла ли речь о позиции Совета и его перспективах в д-альфийском деле или исключительно о противовесе безграничной власти Ӧссе; но Лукас видел и более глубокие связи. Фомальхива представляла могущественную силу сама по себе. Для Земли же она может стать огромной угрозой, но в то же время и огромной выгодой. В основном он сосредоточивался на катастрофических сценариях, так как предотвращение опасности обычно является более острой проблемой, чем строительство воздушных замков; но здесь определенная надежда напрашивалась сама собой.

Аргиа~луйские способности в определенных условиях могли бы до неузнаваемости изменить жизнь на Земле.

К лучшему.

Вчера, когда Лукас привез Аш~шада к себе домой, а не в отель, его мотивировал страх ӧссенского преследования; но это, конечно, было не все. Была и другая причина. Может, не совсем альтруистичная, но и не заслуживающая осуждения. Реки выходили из берегов, а горы меняли форму. Скоро это будет заметно… и Лукас ни за что не хотел лишиться этого прекрасного зрелища. Он абсолютно четко представлял себе, что лучшее место, которое он может занять в качестве зрителя, находится в непосредственной близости к Аш~шаду. Стул не обязательно должен быть позолоченным и гордо стоять возле трона фомальхиванина; наоборот, маленькая табуретка позади за подлокотником была бы даже выгоднее, ведь, как известно, самые важные вещи все равно происходят втайне. Сегодня, быть может, он выступил вперед, чтобы дело завертелось, но скоро установятся верные пропорции. Сам он постоянно о них помнил, потому его эго, безусловно, не лопалось от медийной славы. Он был регентом, а не королем. Говорил от имени Аш~шада, а не от своего. Он не собирался его использовать. Не требовал ничего для себя.

Лукас просто хотел остаться с ним. Не выпускать из виду.

Быть рядом, когда это случится.

* * *

Т

акси остановилось у высокой стены из массивного блестящего перламутрового пластика, украшенной черными линиями ӧссенских узоров. Дом Софии находился за городом, на самом краю пригородного коттеджного поселка, в компании таких же роскошных, хотя кое-где слегка обветшавших, архитектурных жемчужин. Подобный тип проживания в последнее время вышел из моды: поселок был слишком далеко от города, чтобы привлечь людей, любящих компанию, не было в нем развитой сферы услуг, чтобы привлечь семьи с детьми, не был он и достаточно люксовым, чтобы притянуть экстравагантных миллионеров. Многим молодым владельцам жилья здешние резиденции становились в тягость, особенно если они не хотели ходить километр пешком от переходного узла и им надоело пересаживаться на местное такси; но София не жаловалась. Все равно она в основном работала дома, и, если ей и было нужно на скоростную дорогу, она относилась к этому как к оздоровительной пробежке.

Очертания калитки увидеть было сложно, но она легко поддалась, едва Лукас нажал на нее. Он прошел мимо кучки камней-оберегов у входа в сад, по мощеному патио прошагал к дому и поднялся по лестнице. Фомальхиванин плелся за ним. У ӧссенских домов вместо классической веранды был сводчатый каменный коридор, в конце которого скрывался вход в дом. Шагая вдоль рядов красных неоновых огней в этом лимбе, Лукас чувствовал, как его охватывает тоска. То ли еще будет, когда он перешагнет порог!

Нет, он действительно не любил сюда приходить. София, возможно, об этом вообще не думала, когда звала его; Лукас никогда об этом не говорил и никогда не пытался умышленно избегать дома старого профессора, потому что придерживался мнения, что, как только человек однажды создаст себе проблему, она тут же и впрямь повиснет над ним; но это не меняло того, что он и годы спустя спотыкался здесь о целые сугробы эмоций.

Отец не хочет, чтобы он был здесь.

Приходя сюда, он каждый раз нарушает запрет.

И сейчас.

– Начинай собираться, – говорит старый профессор. – Сегодня ночью еще можешь переночевать. Завтра – уже нет.

Лукаса передернуло. У него была слишком хорошая память – вот в чем проблема. Время, вместо того чтобы покрыть пылью все его встречи с отцом, включая последнюю и самую страшную, вместо того чтобы обкатать их до приемлемой формы, так и оставило слова старого профессора залитыми в янтаре его мыслей – совершенно нетронутыми, неискаженными, все еще острыми словно осколки; повсюду лишь окаменелости, впечатавшиеся в его душу в дословном звучании, включая интонацию голоса и выражение лица.

– Я не желаю, чтобы у тебя были ключи от этого дома. Далее, я не желаю, чтобы ты уносил отсюда какие-либо вещи, которые тебе не принадлежат, и чтобы ходил в дом или в сад без моего согласия. Особенно это касается времени, когда меня нет дома. Если ты хочешь видеться со своей сестрой, встречайтесь в другом месте. Это всё.

Отца уже не было здесь, чтобы следить за исполнением приказа, но Лукас все равно больше никогда не возвращался. У него были ключи на случай, если София ненароком захлопнет дверь, но он ни разу в жизни ими не воспользовался. Не собирался он и жить тут, хотя сестра ему предлагала. Вместо того, чтобы разделить дом на две квартиры, свою законную половину Лукас переписал на сестру, а себе взял лишь отцовскую библиотеку. Насколько ему было известно, отцовской воле это не противоречило.

Кроме того, Софии свитки ни к чему. Она знала лишь основы ӧссеина.

Звонок еще не утих, а за дверью уже раздались быстрые шаги. Его сестра вдруг со смехом бросилась ему на шею.

– Лус! Наконец-то! Герой вернулся с поля боя. Тебя не убили, так что ты заслужил лосося!

– Это точно, а Аш~шад еще больше, – заверил ее Лукас. – Каждый раз, поймав падающий поезд, он заслуживает ужина.

Он вернулся в коридор и обхватил фомальхиванина за талию – это была не бесцеремонность или преувеличенная симпатия, а скорее необходимость, потому что Аш~шад вяло опирался о стену и выглядел так, словно в любой момент потеряет сознание. Лукас затащил его внутрь. Представил их друг другу. И присматривался к первому впечатлению.

Это было даже забавно.

Его очаровательная сестра растеряла все запасы искрящегося смеха.

У нее не было слов.

Лукас хорошо представлял себе, как София видит Аш~шада. Если она включала новости, то получила полную дозу рекламы Фомальхивы, – а теперь перед ней стоял сам великий волшебник, спаситель жизней, во всей своей потрепанной красе. Может, он не держал на руках спасенного ребенка и не сверкал молниями, но у него были романтично слипшиеся волосы, так же романтично разорванная туника, суровые мужские черты и привлекательно побледневшее лицо. В целом он выглядел очень беспомощно, трогательно и уязвимо, но в то же время в его силе не могло быть сомнений. «Отвратительная комбинация», – подумал Лукас. Но затем принял во внимание, что, если его, как мужчину, такой имидж раздражает, то можно предположить, что женщинам он как раз будет нравиться. А припомнив бывших возлюбленных Софии, он пришел к выводу, что Аш~шад – как раз ее тип.

«А вдруг она напоминает ему Рут Дэш?» – мелькнуло в его голове, он даже не успел опомниться. Да, София обладала тем же типом острой, вызывающей красоты. К тому же на ней была обтягивающая черная майка, заканчивающаяся прямо под грудью рядом бахромы, затем голый живот, ниже пояс и широкие герданские брюки. Все это ей шло. Если быть объективным – даже очень.

Аш~шад не показывал своим видом, что мог подслушать мысли Лукаса. Более того, далее развилась ожидаемая динамика: София пришла в себя, перестала пялиться на него словно в экстазе и с чередой шуточек и заливистого смеха молниеносно утащила в комнату. Там она усадила его в кресло, предложила напитки, окружила великодушной заботой; сделать из человека пуп земли способны только женщины. Пуп земли был чуть позже переведен в соседнюю комнату. А в этой наступил отлив жизненной энергии. Лукас остался в темном зале один.

Эта пугающая тишина. После лихорадочной суеты прошедших часов она захватила его. Он будто падал в пустоту. Будто над ним сомкнулась водная гладь. Неожиданно и подавляюще на него свалилась тяжесть здешних темных стен.

Лукас знал каждый их сантиметр: весь этот мегаломанский, мрачный, облицованный сланцем зал, с монументальной металлической лестницей… этот пол, выложенный темной мозаикой… этот уродливый сводчатый потолок. София боролась с его гнетущим великолепием, как могла: добавила сюда розовый диван с игривым воздушным дизайном – буквально воздушным, потому что диван висел на антигравитационной подушке, – левитирующий столик в том же стиле и несколько голографических абстрактных статуй. Сланец частично был закрыт элегантным розово-белым гобеленом. Все это было выполнено по личной задумке Софии, потому служило и для рекламы: в конце концов, ей нужно было производить впечатление на клиентов, которые приходили к ней заказывать скульптуры или же дизайн. Однако, несмотря на все старания и отличную композицию, все равно на фоне проглядывал угрюмый средневековый пафос пришельческой готики. Клиенты, возможно, воспринимали все иначе. Лукас – нет. В отцовском доме он чувствовал присутствие Ӧссе каждой клеточкой тела.

– К нам придут мои ӧссенские друзья, Лукас, – говорит старый профессор. – Я ожидаю от тебя, что ты выпьешь с нами чаю, а при трёигрӱ будешь вести себя прилично. Затем вежливо попрощаешься и исчезнешь в своей комнате раньше, чем тебе станет плохо. Не посрами меня.

Лукас усмехнулся. Разумеется. Ӧссеане, и даже высокопоставленные, бывали здесь часто, а старый профессор всегда пользовался возможностью и заставлял его засунуть голову в этот тостер. Хорошая практика. Конечно же. «Это такой я толстокожий, и ничто не может меня задеть, да? – с иронией подумал он. – Остается лишь надеяться, что меня не стошнит и сейчас».

Мысли, которые ему весь день удавалось сдерживать, ни с того ни с сего жестко и остро захватили его сознание, словно свежий порез ножом; отличный материал для качественных ночных кошмаров! Лукас вновь чувствовал дрожь тела зӱрёгала, содрогающегося в смертных конвульсиях, и его желудок сжался от запаха горелого человеческого мяса – и не только его. Свое пончо, которое было больше всего помечено физиологическими последствиями агонии, он бросил там же на месте, а теперь страшно хотел наконец сделать то же с оставшейся одеждой; но едва ли он мог что-то позаимствовать из гардероба Софии. Разве что юбку в клеточку, если бы к ней прилагалась волынка.