Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Наконец в ее мозгу соединилось то, что должно было соединиться.

– Это ведь твоя специальность, Лукас, – выпалила она и повернулась к их тихому сотрапезнику.

Затем замялась и вцепилась пальцами в свой бедный хлеб.

– Ты что-то такое изучал. Не знаешь что-нибудь о бете…

– Йоте Ауригэ, – поправила ее Фиона.

Лукас медленно поднял голову. Фиона невольно заметила, что и сегодня он выглядит страшно уставшим.

Но он улыбнулся.

– По-моему, ничего примечательного там нет, Элис, – проронил он. – Обычная скучная звезда. Мне кажется, туда и правда собирались лететь какое-то время назад, но потом посчитали это неперспективным. С тех пор, очевидно, она все еще преследует тех, кто читает юридические документы.

Элис подобострастно захихикала, что Фиона расценила как подлое предательство.

– Ты не любишь юристов!

Фиона сжала зубы. «Если начнутся шуточки о юристах, я ухожу», – решила она.

– Я не говорил этого! Я их уважаю, – сказал Лукас. – Как и всех специалистов.

– Но ведь точные науки намного благороднее. Разве тебя не привлекает проведение настоящих исследований?

Лукас пожал плечами.

– Я не слишком-то хороший астрофизик, хоть у меня и есть бумажка, – заверил он Элис с улыбкой. – Уже десять лет я не решал ни одного уравнения. Если бы мне кто-то сейчас показал мою собственную дипломную работу, я бы наверняка и не понял, о чем в ней идет речь.

– Ты преувеличиваешь!

– Совсем чуть-чуть. Признайся, Элис, – что ты помнишь из школы?

Разговор свелся к Элис, там и остался. Фиона с тихой яростью кусала свою курицу без хлеба… едва ли в полуметре от них и все же в демонстративной изоляции. Эти двое игнорировали ее. Отлично. Она хотя бы могла спокойно проклинать себя.

Потому что только что допустила грандиозную глупость.

Лукас Хильдебрандт был из тех, кто всегда должен найти идею. Фиона предполагала, что он начнет добывать из головы все возможное, лишь бы их поразить. Однако он, прежде всего, совсем не был дураком. Стоило подумать, что, будь на йоте Возничего что-то примечательное – что-то хоть немножко важное, о чем бы он знал, – конечно, он ей об этом не сказал бы. Почему он должен делиться тайнами? Он оставит их себе… и к своим сведениям добавит еще одно – что Фиона об этом знает. Почему, черт возьми, вместо курицы она не откусила себе язык?

До нее донесся смех Элис. Фиона доела последний кусок, бросила вилку на поднос и встала.

Слушать этого ей не хотелось.

* * *

П

осле обеда к ней снова ворвалась Элис. Фиона прослушала подробное описание того, как ее подруга еще и пила кофе со Змеем Хильдебрандтом. Она зареклась, что не будет себя вести гадко с Элис, и придерживалась этого – выпроводила ее в коридор совсем незаметно, по-дружески и мило. Теперь, когда Элис выговорилась, можно было надеяться хоть на минуту покоя.

Фиона распечатала о йоте Возничего все, что смогла найти. Астрофизические данные ей не о многом говорили. Однако Хильдебрандт был прав: туда готовили экспедицию, но в последний момент отменили. Фиона как раз рассудила, что, возможно, сейчас самое время использовать пароль доступа и поискать в закрытой базе людей, которые могли иметь к этому отношение, когда раздался стук.

Это уже не Элис. Элис никогда не стучит.

Фиона обернулась. И чуть не упала со стула. Лукас Хильдебрандт проскользнул в ее офис; вероятно, впервые в жизни он переступил этот порог. Огляделся. И осторожно закрыл за собой дверь.

– Не делай так, Фиона. Такое нельзя выкрикивать посреди столовой! – обрушился он на нее без предисловий. – Йота Ауригэ еще ладно – это обычное земное название, а в Совете все занимаются космосом. Но никогда не произноси слово «Тликс»!

Фиона уставилась на него. Он так вывел ее из себя, что она не могла найти ни одного интеллигентного слова.

Лукас снова осмотрелся. Его рука потянулась к дверям; вероятно, он раздумывал, не стоит ли дверь еще и запереть, но в конце концов не сделал этого и направился к Фионе. Фиона же потянулась к столу. Но не было смысла пытаться спрятать бумажки в укрытие. Не выйдет ни быстро, ни незаметно. Они были просто повсюду.

– Ты носишь ӧссенские символы на шее, – продолжал Лукас. – Не знаю, как часто ты встречаешься с ӧссеанами, но ты вполне могла бы подумать о том, чтобы просто пойти и спросить у них. В нашем городе есть чайные, магазинчики с амулетами, различные их учреждения и молельни… множество прекрасных дружелюбных мест! – Он усмехнулся. – Ты не знаешь их языка. Наверное, даже не понимаешь, что они не такие же люди, как мы. Они абсолютно все верующие. В них это сидит невероятно глубоко. Ты можешь подумать – ага, этот выглядит разумным, этот вроде непредвзят, у этого спрошу, он меня не сдаст! Но, как только ты начнешь вести речи о Тликс, он тут же настучит церковной полиции. Или и правда немного задумается – и тогда кто-то настучит на него. За такое положена смерть без помилования.

Фиона растерянно моргала. Ей казалось невероятным, что сюда вот так просто вломился Лукас Хильдебрандт – именно он! – и ведет такие пламенные речи.

– Но… но я ведь… ведь я ничего не делаю… – выдавила она.

Лукас осекся. Провел рукой по волосам.

– Прости, – холодно сказал он. – Конечно, это не мое дело. К тому же абсурдно было бы ожидать, что ты будешь выслушивать мои советы. С другой стороны, я предполагаю, что ты заговорила об этом специально, чтобы выбить из меня информацию. Так что теперь слушай!

Его ледяной голос чуть не оглушил ее:

– На Ӧссе нет цивилизации в привычном нам смысле слова. Возможно, на вид похоже – города, ракеты, технологии, настоящая идиллия! – но ты не можешь даже представить, на что способен их религиозный фанатизм. Я видел собственными глазами, как священники заживо сожгли несколько ӧссеан и одного нашего человека из посольства из-за ауригианской ереси.

Фиона уставилась на него. Просто смотрела. Когда до нее начало доходить, ее руки задрожали. Затем колени. После губы.

– Но… двадцать шестой век! – выдавила она. – В наше… в наше время…

– На Ӧссе нет никакого «нашего» времени, – отрезал Лукас. – Там уже несколько тысяч лет царит средневековье.

– Почему вы ничего не сделали? – взорвалась Фиона. – Вы спокойно дали ему умереть?!

Лукас сунул руки в карманы и окинул ее язвительным взглядом.

– Смотри-ка. Ты начинаешь различать убитого землянина и убитых ӧссеан. Это вторая стадия отрезвления. Первая уже позади: ты сняла ӧссенские амулеты.

– Как ты мог смотреть на это?!

– Из чистой трусости и цинизма, – заверил ее Лукас. – Брайан повел себя совершенно безответственно. Он был парнем моего возраста, специалист, ӧссеист… так что прекрасно знал, как устроено их общество; но он как раз смотреть не смог. Если бы он критиковал Церковь с кем-то наедине, посол бы его из беды вытащил. Однако он при массовой казни ауригиан решил прямо в святыне обратиться к верующим. Говорил он сплошь логичные и очевидные вещи – например, что никто с точностью не доказал, был ли Аккӱтликс только один и был ли он богом, что гипотетическая планета Тликс должна быть исследована, что свобода – основа всего и что стоит, черт возьми, одуматься и не отрицать право на личное мнение. – Лукас ухмыльнулся. – Они не сжигают людей сразу полностью, – добавил он. – Начинают с конечностей. Но будь спокойна. Мы передали ему яд.

– Как ты мог смотреть?.. – беспомощно сказала Фиона.

– Ты повторяешься, – предупредил ее Лукас. – Я сам несогласованное ораторство на ӧссенских обрядах опробовал еще на Земле, поэтому знал, что такой напрасный жест никому не поможет. Если хочешь что-то изменить – перестреляй всех ӧссеан. Иначе ничего не остается, кроме как сжать зубы и смотреть. И идти на огромные компромиссы… не с ними, конечно, потому что у них своя правда и ничего другого они принимать не станут, а со своим представлением о морали.

Лукас вздохнул и шагнул к дверям.

– Ну что же. Это все, что я хотел сказать.

– Лукас…

Он замер, держа руку на дверной ручке.

– Спасибо, что пытаешься меня предупредить. Я понимаю, что… что тебе вообще не стоило беспокоиться, – неуклюже выдавила Фиона.

– Хм.

– Лукас… но… мне правда нужно выяснить.

Теперь он к ней повернулся.

– Так я ни в чем тебя не убедил, – иронично констатировал он.

– Наоборот, – отрезала она. – Я уже почти решилась пойти сегодня вечером поспрашивать в лардӧэне.

Фиона замялась. Делиться именно с ним она не хотела, так как существовала опасность нечаянно сказать лишнее; но раз она уже зашла так далеко, было бы жалко потерять такую возможность. Боже, он сам к ней пришел! На лице не было этого мерзкого саркастичного выражения, которое бывало обычно. Над своими заметками Фиона ломала голову уже три дня – и ни к чему не пришла. Если не спросить его сейчас, разве она когда-либо еще осмелится? И разве осмелится когда-либо пойти к Прастарой – после всего, что Лукас сейчас сказал?!

– У меня тут несколько предложений и ӧссенских знаков, – сказала Фиона. – Я не могу их прочитать, но с этой… с этой ауригианской ересью это точно связано.

Лукас шагнул к ней. Фиона поборола инстинкт, который велел ей броситься на стол и запихать бумажки под блузку. Вместо этого она даже отодвинулась и уступила ему место.

Он наклонился над столом и быстро разгреб ее сокровища. Раскидал их по кучкам, как крупье, раздающий карты: сюда цифры, туда предложения, к себе символы.

– Что разрушили на Плутонелле – ускоритель? – рассмеялся Лукас, откладывая бумажку. – У них как раз должно было быть голосование.

Над упоминанием о Цирдахе он задержался, но затем и эту бумажку молча отложил. Когда Лукас успешно избавился от всего, что было не на ӧссеине, наступил следующий раунд молниеносных перемещений и переворачиваний, после которого осталось три разных столбика и один листок отдельно. Фиона ждала, что теперь последует либо показное размышление да раздумывание, либо напыщенная речь – и, конечно же, обсуждение, что он получит, если соизволит сделать для нее перевод; но Лукас не стал терять ни минуты, молча потянулся к органайзеру за бумагой, взял лучшую Фионину ручку и принялся писать. На чистом листе быстро появлялись записи: сначала идеально закругленный знак, затем две опрятные строчки перевода, после чего номер. У него была целая система. Фиона подперла подбородок и смотрела. Может, она его и не любила, но зрелище, как его ручка летит по бумаге и высекает сложные каллиграфические линии, было достойно восхищения. Определенную меру ловкости и знаний она не могла отрицать и при большом желании.

Над второй кучкой он постоянно задумывался и спрашивал, не должна ли быть тут скорее ровная линия, или же дугообразная, или все-таки пересекающая, а может и ниспадающая. Фиона каждый раз его заверяла, что не имеет ни малейшего понятия, на что Лукас ухмылялся, писал две-три версии слова и ставил рядом вопросительный знак. Третью кучку он разобрал быстро.

– Даже так… ну, держите меня, – бормотал он.

Лукас обильно исписал три страницы, отбросил ручку и выпрямился.

– Первое – это легко, «Плач по умирающему Кораблю», – сказал он. – Ӧссеане верят, что космические Корабли – живые, что это существа выше человека. Когда в космосе происходит катастрофа, они устраивают мессу – молятся не за экипаж, а именно за Корабль. Говорят, это огромное погребальное торжество, однако я никогда его не видел. Их Корабли так идеальны, что уже долгие годы не происходит аварий. Я сэкономил тебе десять часов хлопотной расшифровки, так как знаю все это наизусть, но ты смогла бы найти это в библиотеке кафедры ӧссеистики. Это не опасно.

– То есть… эта ауригианская ересь… – начала Фиона.

– Это вторая кучка.

Лукас положил перед ней бумагу с вопросительными знаками.

– Церковь этого не поддерживает. Они поставили условие, что на терронском не должно быть опубликовано ни одного перевода ауригианских свитков, так что официально никто их не переводил. Не существует ни одной кодифицированной версии имен собственных. Я перевел их с помощью транскрипции перегласовок так как есть, но раз ты сама не знаешь, как эти каракули должны выглядеть, то получишь лишь приблизительные наборы букв, которые могут обозначать бог знает какой инопланетный звук, издаваемый бог знает какой насекомообразной тварью при помощи трения усиками или битья по панцирю. Другими словами – ерунда.

Он оперся о ее стол и устремил взгляд в некую точку над ее головой.

– Речь о том, что давным-давно некий Аккаринтӧ и его друзья – примерно именуемые, скажем, сгенами, – сбежали из империи Н. на планету Тликс, так как владели тайной бессмертия, а с остальными ею делиться не хотели. Часть их начала строить телепорты, собирать Что-То-Там, наверное, какие-то драгоценные камни, и вмешиваться в жизнь на ближайших планетах. Особенно отличился сам Аккаринтӧ с Тликс – или же Акк-ӱ-тликс – который срежиссировал грандиозный культ личности. Остальные насекомьи божки, согласно ауригианской ереси, отчасти староваты, отчасти слишком уж мудры, потому торчат дома, погруженные в медитации, но сама мысль о том, что их несколько, невероятно возмущает ӧссенскую Церковь. – Лукас сунул руки в карманы. – Нам на Земле до какой-то там палеоастрономической теории особо нет дела. Если бы нашлись доказательства, мы бы пожали плечами и сказали – ну и что, очередные пришельцы, еще и такие, которым ничего продать нельзя; и к чему они нам? Но для ӧссеан это огромная теологическая проблема. Известно, что Тликс должна быть планетой йоты Возничего, что слишком конкретно, даже опасно. Ӧссеане избегают этого места и не допускают, чтобы туда летали земляне.

Лукас повернулся обратно к столу и снова посмотрел на бумагу.

Затем ткнул острием ручки в слова «Гӓэрцӱрдахӧарт ушел на Хиваив».

– Это вполне может быть, например, Гер-цирда-хорт или этот твой Цирдах – а может и нет. С именами никогда не знаешь. Однако Хиваив – это, конечно, Фомальхива.

Фиона резко подняла глаза.

Лукас пожал плечами и отбросил ручку.

– Чему ты удивляешься? Стэффорд упрекает меня, что ӧссеане узнали о Фомальхиве от меня – от меня! Это было бы весьма лестно. Однако они, конечно же, давно о ней знают и избегают ее по религиозным причинам, как и множество других мест во Вселенной. Учитывая, какие у них прекрасные Корабли, за тысячи лет они могли добраться куда дальше, чем до той же Герды. – Лукас задумался. – То, что земная экспедиция на йоту Возничего была отменена, – это именно их работа. Вся информация открыта, так что они без проблем прикидывают, когда пора вмешаться. Господи, и постройку этого дурацкого ускорителя сорвали уже шестой раз! Стоит ожидать, что и земным связям с Фомальхивой они попытаются помешать. Им хорошо известно, что аргиа~луйские знания могут «слегка» нейтрализовать огромное влияние, которое они имеют на Земле. Потому для нас безумно важно договориться с фомальхиванином и срочно лететь на Фомальхиву.

– Ты ужасный параноик.

Лукас отвернулся:

– Жаль, что ты нет.

Фиона посмотрела на бумагу. Там было ровно то, что он только что рассказал ей о Тликс, однако выраженное намного более витиевато.

– Хоть я это и написал, Фиона, – заговорил Лукас, – но разумная мера конспирации состоит в том, чтобы выучить это наизусть, сжечь над унитазом и пепел смыть. Можешь также разорвать на кусочки и съесть.

– Ты немного преувеличиваешь, разве нет?

– Немного, – допустил он без улыбки. – Но точно абсолютно недопустимо пытаться вот так, в таком виде, распространять это среди ӧссеан, которым ты доверяешь не на сто процентов… то есть всем. Как ты вообще к этому пришла? Кто-то из них тебе подсказал? Подсунул?

Фиона закусила губу. Это, конечно, был неслучайный вопрос, хоть так и прозвучал; Лукас, несомненно, хотел его задать все это время, но подходящий момент и контекст тщательно выбирал. И это был отличный ход. Если бы вопрос прозвучал с самого начала, Фиона категорично настаивала бы на том, что не собирается раскрывать свой источник информации; после чего последовала бы долгая вражеская перепалка об условиях и битва за каждую буковку. Зато теперь, когда он сам без залогов и претензий предоставил ей часть информации, Фиона не могла отказать в ответе.

Она вдохнула:

– Никто мне ничего не давал. Мне это приснилось.

Лукас лишь приподнял брови.

Фиону охватила паника. Господи, она ведь сказала ему правду, правду, а он ей не верит!

– Сон. Ночью, – поспешно объясняла она. – У меня так бывает! Вдруг что-то появляется перед глазами, и я должна записать, пока полностью не проснусь.

Она быстро потянулась к кучке бумажек с цифрами.

– Вот! Бессмыслица какая-то, но Сеть выдала мне из всего каталога йоту Ауригэ. А вот… из другого каталога то же самое. При этом я вообще не знала, что эти цифры значат, когда писала их.

Увидев скептичное выражение лица Лукаса, Фиона поддалась отчаянию.

– Боже! Все, что я когда-либо знала о фомальхиванине, я выяснила именно так! Начиная с его имени и происхождения, заканчивая алфавитным списком способностей!

Фиона осеклась. Она вдруг с ужасом осознала, что Лукас ее ни к чему не принуждал – не сказал ни слова! – а она выложила ему абсолютно все. Как ее могло постичь такое затмение мозга?! Она могла надорваться, чтоб впихнуть в него свою тайну, и лишь для того, чтобы стереть с его лица это невыносимо презрительное выражение.

– Ну смейся, смейся, – злобно заворчала она. – Отвали, Хильдебрандт. Мне все равно.

– Я не смеюсь, – сказал он. – Если бы я удивлялся каждой мелочи, которая противоречит здравому смыслу, то в течение последней недели совсем бы спятил. Я нашел комфортный подход. Абсолютно ничему не удивляться.

Лукас сунул руку в карман и положил на стол три платиновых колечка.

– Это попало мне в руки позавчера. Вообще-то они мои, но пятнадцать лет их прятала у себя одна знакомая. Я думал, что переплавлю их. Но у меня не было времени зайти в ювелирный.

Он разложил колечки на последнем из листочков Фионы – на том, который оставил в стороне и перевод к которому не написал. Там были те же знаки.

– Но это ведь… это ритуальные колечки, которые ӧссеане носят вживленными по всему телу…

– Ӧссеане – это банда мазохистов. Я – нет, – сухо прервал ее Лукас. – Если о знаках, то это цитата из текста мессы, а по случайности и мое ӧссенское имя. Что ведет меня к заключению, что та третья бумага – для меня.

Он потянулся за последним листом своего перевода.

Фиона подскочила со стула.

– Только попробуй забрать! – завизжала она.

Лукас прожег ее презрительным взглядом.

– Я не стану забирать, Фионочка. От чтения информация не исчезнет. Мы спокойно можем ее разделить.

– Только попробуй что-либо переписать, – пригрозила Фиона.

– Нет нужды, – заверил ее Лукас. – Я уже запомнил. И собираюсь тщательно проверить. Если эта информация поступает тебе во сне, то это источник, который не находится под твоим контролем. На его достоверность нельзя полагаться. Я готов верить, что это работает, пока оно никому не помешает. Но люди с психотронными способностями таким образом могут тебе что-нибудь внушить.

Фиона не слушала. Она не могла оторвать взгляда от бумаги в его руке.

– Положи, – зашипела она. – Я тебя предупреждаю, Хильдебрандт! Если там есть упоминания, как найти фомальхиванина…

Лукас ухмыльнулся, брезгливо взял кусок бумаги за уголок и опустил на ее стол.

– Фомальхиванина невозможно найти. Мы можем лишь ждать, когда он сам найдется. Можешь отозвать своих детективов, Фионочка, так как ты лишь зря тратишь деньги Совета. Я кое-что скажу тебе. Там на Деймосе мы стояли в коридоре перед рестораном. Ты прошла в тридцати сантиметрах от его руки. И не заметила. Если судить по тому, что мне известно, он может сейчас спокойно сидеть вон там в углу под вешалкой для верхней одежды и смотреть на нас.

Фиона раскрыла рот и бросила испуганный взгляд на вешалку.

– Без паники. Просто пример, – иронично сказал Лукас. – Не представляю, что ему тут делать.

– А почему бы ему тут не быть? То, как ты нахально украл его у меня, еще не значит…

– Я его не крал, – поправил ее Лукас. – Если ты не заметила, фомальхиванин – это не вещь, которую можно украсть; это человек, и его свободная воля в меру неплохо работает. В твоих снах не будет ничего, что поможет тебе его найти. Никогда. И он тебе не покажется. Потому что он сам свободно решил уже на Деймосе, что не хочет уходить с тобой.

Фиона задрожала от гнева.

– А откуда ты знаешь, что он не передумал?! Он хоть и ушел с тобой, но, едва узнал тебя ближе, тут же исчез. Я знаю, что он придет ко мне! У меня есть знак! Доказательство, что он выбрал меня!

Фиона запустила руку под блузку и достала на свет фомальхивский амулет, который под ней прятала. Он ослепительно заблестел при свете ламп.

Великолепно.

Лукас смотрел не веря своим глазам. Затем прижал ладонь к сердцу.

– Ах! Настоящая фомальхивская реликвия, я правильно понимаю? – учтиво зашептал он. – Ну, это совсем другое дело!

Фиона захлебывалась торжеством… секунд пять, пока до нее не дошло. Будто горсть снега за шиворот, ее охладил язвительный свет в глазах Лукаса.

А тот тут же взорвался смехом.

– Рё Аккӱтликс! – выдавил он. – Я понял… в какой дыре… исчезли… твои старые ӧссенские амулеты! – Лукас смеялся так, что почти задыхался. Он не мог остановиться. – Боже мой! Смена декораций! – Из его глаз текли слезы. – Господи, Фиона, пощади меня. Спрячь обратно! Ты в тысячу раз сильнее, чем я предполагал! Не мажешь ли ты ауру маслом?

Фиона покраснела. В этот миг она ненавидела его так сильно, что прямо тут бы выцарапала ему глаза… если бы могла пошевельнуться; звук его смеха полностью ее парализовал.

– Убирайся, – пробормотала она. – Убирайся! – завизжала изо всех сил.

Лукас без возражений направился к дверям. Он все еще смеялся, но, отведя глаза от Фионы и ее сокровища, уже овладел собой настолько, чтобы снова говорить связно. Вытер слезы и еще раз обернулся.

– Прости старого скептика! Я ничего не могу поделать! – Он развел руками и вздохнул, однако это не звучало как раскаяние. – У меня сильная аллергия на магические предметы. Сыпь! Астма! Волосы дыбом встали на…

– Козел! – вскрикнула Фиона.

Лукас снова прыснул со смеху и, шатаясь, вышел за дверь.

* * *

Л

ишь подойдя к своему офису, Лукас немного успокоился. Вот так ситуация! Веселье в нем угасало, будто последние пузырьки в бокале шампанского, отголосок бурного наводнения. Ему было жаль Фиону… но не очень. Ей можно даже позавидовать. Ее мир был намного проще.

Когда Лукас пришел к ней, то совершенно искренне хотел поделиться всей своей информацией. К этому его привело все то же: невольное стремление обеспечить продолжение чему-то своему. Ему представлялось не так много ситуаций, в которых Фиона – или кто угодно! – была бы готова выслушать его теории и воспринять всерьез. Иногда их не воспринимал всерьез даже он сам. Всё из-за страха, копившегося в нем годами… и дел, в которых он из-за ограниченности своего времени уже ничего существенного предпринять не сможет.

Йота Возничего, вы только подумайте! Легенда о шайке насекомьих полубогов никого на Земле не интересует. Однако подобные дела никогда не имеют значения сами по себе – всегда важно только то, какой вес им придает общество. Даже магические амулеты могли бы обрести неподдельную силу, если бы за ними стояла медийная магия. Было бы разумно потом идти и кричать, что это противоречит здравому смыслу? Лукас вздохнул. Нет, он не должен был смеяться над Фионой. Ничего смешного – скорее, грустно. Слишком легко Лукас мог представить, как кто-то вроде нее с блеском в глазах и с уверенностью в святой истине стоит рядом со священниками, казнящими Брайана Колдуэлла.

Фионе Лукас привел цензурированную версию: прилизанную, краткую, без эмоций. Он не стал рассказывать ей, что Брайан был его хорошим другом – лучшим, какой только мог быть в пертӱнском посольстве. Также ей не стоило знать, что человек, который на Ӧссе пытается осужденному передать контрабандой средство для быстрой смерти, сам рискует подвергнуться казни того же рода, что была запланирована, и уже не имея надежды получить такую посылку для себя. И уж точно Лукас не собирался упоминать, что с этим он к начальнику пришел сам и добровольно предложил сделать это.

Но он помнил.

Охрана щедро подкуплена; организация этого «затмения внимания» была на самом деле самым рискованным моментом; но все же стоит и дальше действовать незаметно. Лукас входит в узкую келью. Двери должны оставаться открытыми.

Брайан выглядит ужасно. За неполную декаду, проведенную здесь, он невероятно ослаб и постарел. На полуголом теле нет ни одного видимого повреждения, если не считать сгорбленных плеч и нехватки жизненного оптимизма. О боли он, очевидно, пока только размышляет. Зато постоянно.

– Лус, – выдыхает он. – Сказали, что завтра. Звонят в дверь каждый час. Как обстоят дела? Вы что-нибудь сделали?

Его голос вибрирует на границе с паникой.

– Да. Я скажу тебе. Но сначала кое-что на всякий случай, быстро, – говорит тихо Лукас.

Яд в маленькой пластмассовой капсуле. Лукас на мгновение сжимает ледяную руку Брайана и оставляет капсулу в его ладони.

– Прилепи это на внутреннюю сторону зубов… чтобы ты мог раскусить ее и с завязанными руками. Если станет совсем плохо.

В глазах Брайана появляется недоверчивый ужас.

– Господи. Вы… вы меня не вытащите, – выдыхает он.

– Мы пытаемся, – говорит Лукас. – Но собор уже принял решение, и пока не похоже, что его можно обойти.

– Пытаетесь.

Брайан почти не способен говорить. Зубы у него стучат. И вдруг из его глаз брызгают слезы, он падает на колени и хватает Лукаса за ноги.

– Не оставляйте меня здесь! Прошу… пожалуйста, сделай что-нибудь… пусть меня освободят.

Лукас понятия не имеет, что делать. Брайан стоит на коленях на земле, судорожно трясется и почти задыхается от диких всхлипов. Лукас наклоняется и берет его за плечи, но против такого потока слез чувствует себя абсолютно бессильным. Брайан вдруг отчаянно цепляется за его шею. Держит, будто хочет спрятаться под рубашку; будто хочет любой ценой вытрясти из него хоть капельку надежды.

Лукас стискивает зубы. Все в нем сжимается от сочувствия. Но в то же время он ощущает, как взгляды двух ӧссенских стражников впиваются в его спину; чувствует их безграничное презрение и краснеет до корней волос.

– Возьми себя в руки! – тихо произносит он. – Брайан, боже, ты тут не только сам за себя! По тебе будут судить всю Землю. Ты не имеешь права сдаваться!

Брайан отстраняется.

– Тебе легко болтать, – шипит он с ненавистью. – Ты-то не по уши в дерьме!

Нет смысла объяснять ему, что он сам виноват.

– Если вскроется, что́ я принес сюда, то я тоже в нем окажусь, – заверяет его Лукас. – Послушай. У нас нет времени. Постарайся меня не перебивать.

Брайан вдыхает, но воздерживается от дальнейших жалоб.

– Завтра утром… тебя будут спрашивать… – начинает Лукас. Сомневается. – Начальник добился, чтобы всё сделали в форме божьего суда. Тебе дадут слово. Это твой единственный шанс. Ты должен сказать, что ты не виновен, что ты ошибался… ну, все такое, ты сам знаешь; а затем, самое главное, подчеркнуть, что ты слышишь голос Аккӱтликса, который тебя прощает. Сосредоточься, Брайан. Знаешь эту формулу? Всю наизусть?

– Конечно, – говорит Брайан.

Затем вытирает слезы. Он выглядит так, будто в его голове ничего не укладывается.

– Но… но это ведь хорошая новость, – осторожно допускает он. – Я правильно понимаю, Лус: если я продекламирую им парочку дурацких стихов, они меня просто отпустят?!

– Да, – кивает Лукас.

У Брайана начинают светиться глаза.

– Так это здорово! Вы смогли! Так почему ты, черт возьми, прямо не скажешь, что дело только в моем заявлении? Пугаешь меня тут, как будто… будто… что… непонятно что…

Лукас молчит.

Брайан немного притихает и понижает голос:

– Или тут есть какой-то подвох? Если они готовы меня отпустить, когда я все подтвержу, то в чем дело?

Его взгляд соскальзывает на сжатый кулак, в котором скрывается капсула с ядом.

– Зачем вообще… почему мне…

Лукас отводит глаза.

– Я смотрел в архивах, Брайан, – говорит он. – Ты не первый, кто попал тут в передрягу. Были такие, кто не смог этого сказать.

Брайан качает головой.

– Клоуны! Я не какой-нибудь чокнутый Джордано Бруно, чтобы сдохнуть здесь за правду и идеалы! Я уже все обдумал. Я сделал жуткую глупость. Я все подтвержу или опровергну этим слоникам, все, что пожелают! И подпишу, если только не собственной кровью.

– Конечно. Ты справишься, – говорит Лукас. – И положи ее в рот, Брайан. На всякий случай. Для моего спокойствия, прошу тебя. Все равно придется пронести ее обратно, чтобы тут не нашли. Утром ты уже не будешь есть. Прилепи СЕЙЧАС.

Смерть Брайана была ужасна. Образ его мечущегося тела, привязанного к алтарю и горящего от кончиков пальцев, будил Лукаса неделями. Безумный крик звучал в его ушах даже днем. Но это было не самое страшное. Совсем нет.

Это было другое воспоминание, эхо того же голоса перед этим, которое пронизывало его до мозга костей не просто неделями, а годами. Брайан говорил медленно, громко, без дрожи в голосе. Звучные стихи разносились под сводом святыни.

«Я признаю свою вину перед лицом Аккӱтликса… Его голос молвит, что смерти заслуживаю… Положите меня на алтарь… спалите мое тело… до пепла».

Лукас знал, что так будет. Знал с того момента, когда просматривал в архиве базу данных людей, осужденных ӧссенским собором. Обычно она была недоступна, и по веским причинам; но начальник, учитывая обстоятельства, наделил Лукаса особыми полномочиями. Брайану он не сказал при разговоре в келье о смерти, но ему не удалось найти ни одной записи о том, что на этом так называемом… божьем суде… кто-то хоть раз выиграл.

Брайан умер спустя несколько минут страданий от мгновенного действия яда, что ӧссеане посчитали инфарктом. Никто не убеждал их в обратном. Верховный жрец наверняка подозревал, в чем дело, но расследование было скорее вопросом политической воли, а ее было недостаточно; что не прошло бы даром ӧссеанам, землянам сходило с рук и благословлялось тихим согласием, ведь межпланетный конфликт никому не был на руку. В конце концов, казнь состоялась, а ересь наказана. Тело Брайана сгорело. Посол подтвердил версию об остановке сердца и родителям Брайана. Они были людьми современных взглядов: тела, конечно же, не потребовали, а в итоге не захотели получить и пепел.

Однако Брайан капсулу раскусывать не хотел. Она лишь случайно скользнула меж челюстей, пока он кричал и сжимал зубы. Он бы выплюнул яд, если бы мог. И насладился бы процессом до самого конца… потому что всем сердцем желал умереть на алтаре смертью лардӧкавӧара.

Это был факт, в котором Лукас совершенно не сомневался.

Глава шестнадцатая

Сердце Корабля

– Запрос на вход, – произнес мелодичный голос Корабля.