Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Джеймс Ранганатан взвизгнул от восторга. «Она все-таки пришла, – думал он не дыша. – Вот так да, она правда здесь, а я уже боялся, что она взяла и наплевала!» Он выскочил из кресла пилота, в котором сидел сложив ноги на панели управления, и чуть не сбил кружку с чаем, которым в течение прошедшего часа меланхолично запивал, налив уже в третий раз подряд, свое горе и глупость. До этого ему казалось, что договориться о свидании на космодроме – гениальная идея, потому что Корабль шефа бесплатный, они будут на нем одни, а он еще в качестве бонуса получит возможность небрежно упомянуть, что именно на этом Корабле он привез на Землю знаменитого Аш~шада с Фомальхивы; однако, пока он ждал напрасно, ему пришлось признать, что его новая пассия, очевидно, обо всем догадалась и дала задний ход. Ее нетлог был выключен. Джеймс проклинал и себя, что вывалил на нее все сразу и не позвал сначала в кино, и ее, что она такая трусиха; но все еще надеялся, что девушка просто где-то застряла и в конце концов хотя бы позвонит. И вот она здесь! Джеймс принял светское выражение лица и разблокировал входные двери.

О чем сразу же пожалел.

Если бы он сначала посмотрел на изображение с внешних камер, то увидел бы мужчину в капюшоне, поднимающегося по металлическим ступенькам ко входу на Корабль. Джеймс наткнулся на инопланетный взгляд, которым незнакомец без объявления войны его сразил… Алые глаза затянули его.

Ноги Джеймса подкашивались. У него было такое ощущение, будто все внутренности завязались в узел, а мозг стекает по внутренней стороне черепа. Он отступал, шатаясь, от этого ужаса, пока не наткнулся на спинку пассажирского кресла – и не просто наткнулся, а тут же через нее перевалился и с высоты приземлился на кожаную обивку.

Чужак с достоинством прошагал в салон. Рукой с нетлогом он провел вдоль двери, и та послушно закрылась, хотя на самом деле должна была реагировать лишь на приказы пилота.

– Именем ее эминенции досточтимейшей, верховной жрицы Маёвёнё. Именем Церкви Аккӱтликса на Земле, – произнес он, – я беру Корабль Ангаёдаё в распоряжение Ӧссе.

И отвел глаза.

Паралич немного спал. Джеймс шипел от боли и прижимал ладони к векам, под которыми кипело расплавленное олово. Но тем временем в его легкие вновь вернулся воздух, а в голову мозг. Он понял, что этот парень – ӧссеанин. Какая-то официальная персона. И он только что забрал у него Корабль.

– Так не пойдет! Это Корабль «Спенсер АртиСатс», – пискнул Джеймс. – Он принадлежит фирме!

Он начал вставать. И попытался открыть слезящиеся глаза. Боль в них была ужасной, но хотя бы больше не усиливалась.

Инопланетянин зашел в кабину пилота. Склонился над панелью управления.

– Корабли даны людям. Но не принадлежат никому – только самим себе. Церковь может лишь покорно и с уважением их поприветствовать.

Он повернулся к Джеймсу.

– Подойди, мальчик. Мне нужно поговорить с Кораблем в официальном порядке, но ты можешь остаться, в этом нет ничего секретного. Сядь в кресло пилота. Только без глупостей.

«Только без глупостей» – ну да, типично. Ӧссеане всегда так говорят: «Делай, что я скажу, но без глупостей!» Джеймс вспомнил еще одного слоника – того, что угрожал ему по дороге с Деймоса и хотел вынудить совершить убийство. Он за свою заносчивость уже поплатился. Весь Медианет пестрел тем, как Хильдебрандт с фомальхиванином хорошенько с ним разделались. Джеймс гордился тем, что именно он был водителем у этих двух крутых ребят, но не мог не заметить, что это уже в которой раз приносит ему неприятности. Ӧссенские мафиози крутятся вокруг будто мухи – с промежуточной посадкой на его персоне. Он готов был поспорить, что и этот визит связан с фомальхиванином.

Сегодняшний ӧссеанин выглядел старовато, на нем были шмотки священника – эта их длинная белая ночнушка с какими-то нарисованными символами. Никакого оружия. А если попытаться смыться? Взгляд Джеймса украдкой метнулся к двери.

– Если хочешь уйти, я тебе, разумеется, не запрещаю, – тут же добавил ӧссеанин. – Не хочу тратить твое драгоценное время. Но перед уходом мне нужно будет передать Корабль другому человеческому опекуну, так что я буду вынужден связаться с твоим начальством и попросить кого-то из них прийти сюда.

– Нет, нет, не нужно! Я подожду тут, правда! – быстро согласился Джеймс и упал в кресло пилота.

Шантаж ӧссеан явно отличался по стилю, но работал безотказно в любом случае.

Старик сделал какое-то особое движение и открыл часть панели, которая до этого выглядела крепко прикрученной и совершенно неоткрываемой. Джеймс вытягивал шею и наблюдал, как ӧссеанин запускает руку в углубление, полное слизи. Лукас Хильдебрандт перед этим в кабине тоже копался в слизи. Джеймс сморщился. Он всегда думал, что Корабль – это просто корабль и под всеми пультами и защитными панелями находятся максимум схемы и провода; но на самом деле тут за каждой переборкой текут какие-то телесные жидкости! Джеймс все больше напоминал себе того древнего мужичка в брюхе кита. У Корабля не только органический мозг, он вполне может иметь кишечник, желудок и кучу других странных органов. Если ему захочется, он выпустит в кабину желудочный сок и все, что внутри, просто возьмет – и сожрет.

Ӧссеанин повернулся к Зрачку и почтительно поприветствовал Корабль. Объяснил ему, что он священник и что у него есть просьба, и при этом все время кланялся.

– Присутствие фомальхиванина беспокоит мою госпожу. Те, что бдят во Вселенной, наверняка проявят понимание и не станут отказывать нам в информации, – излагал он. – Я хочу знать, каковы ваши связи с его персоной.

Тишина. Джеймс подумал, что тайные коды Хильдебрандта еще работают и компьютер откажется предоставить информацию. Однако Корабль тотчас же заговорил. Его мелодичный голос будто приводил в движение каждый кубический миллиметр пространства.

– Не могу говорить за других. Из колодца планетарной тишины я не слышу Их голосов.

Глаза старика снова вспыхнули, и Джеймс лишь порадовался за себя, что в этот раз они не смотрят на него.

– В таком случае я спрошу по-другому. Что происходило во время пути с Деймоса на Землю?

– При каждом полете я регистрирую целый ряд событий, досточтимый.

– Но я спрашиваю о событиях исключительных. Когда фомальхиванин был здесь, случилось ли что-то, чего не происходит при других полетах?

Джеймс покусывал губу. «Это типа что? Допрос? Не полная ли дурость препираться с машиной? И почему по-терронски, вместо того чтобы поболтать на корабельном наречии? – сменялись в его голове мысли. – Чтоб я не чувствовал себя лишним, раз не понимаю ӧссеин, или чтобы тоже поучаствовал в дискуссии?» Лично он по дороге с Деймоса пережил весьма исключительное событие. Сложно не считать исключительным, когда пилоту кто-то звонит и требует, чтобы тот своих пассажиров выкинул в космос.

– Я не в курсе, – заявил Корабль.

«Не в курсе?!» Корабль должен был зарегистрировать этот разговор. Почему же он не скажет этого слонику?

Но ӧссеане – жуткие козлы. «От них не стоит ждать уважения», – говорил Хильдебрандт. Полная правда! Джеймс рассудил, что, если его призовут в свидетели, он постарается не углубляться в детали. Скрыть все, что получится, – просто из принципа.

В этот момент старик повернулся к нему:

– Даже ты ничего не заметил, мальчик?

Джеймс принял невинное недоуменное выражение лица, которое натренировал еще в школьные времена, когда дело было плохо, и пожал плечами.

– Меня интересует твое мнение как специалиста, – напирал ӧссеанин. – Думаешь, что Корабль говорит правду?

Этот вопрос выбил из Джеймса дух, и не потому, что ӧссеанин пытался ему польстить. В сильный интерфейс уже давно никто не верит. А если этот мужик считает, что Корабль может лгать, – это значит, что он не рассматривает его как машину. Он воспринимает Корабль как живое существо. Сравнение с китом теперь напрашивалось еще больше.

– По этому поводу у меня нет мнения, – выдавил Джеймс.

– Может, ты его еще составишь.

Старик снова посмотрел в корабельный Зрачок.

– Ты вышла на контакт с фомальхиванином, Ангаёдаё?!

– Фомальхиванин присутствовал на борту три дня и девятнадцать часов. Конечно, мы с ним были в контакте.

Ӧссеанин покачал головой. Кончики его ушей дергались.

– Мне ничего не остается, кроме как поступить любезно. Я помогу тебе преодолеть препятствия. Чтобы ты наконец поняла, о чем я тебя спрашиваю!

Джеймс видел, как в слизи он нажимает клавиши.

Со Зрачком что-то происходило. В полетах в нем обычно были спокойно переливающиеся волны синего или фиолетового цвета, но теперь взорвались оранжевый и алый, кратер вулкана в ночи. Джеймс оторопело наблюдал. Эти цвета были так ужасны, так неприятны, будто Корабль кричал. Переведя глаза, он вдруг заметил приборы: в якорном режиме было задействовано лишь несколько дисплеев, но кривые на них взлетели до критического уровня, а числовые показатели достигли таких головокружительных значений, каких Джеймс ни разу в жизни не видел. Сознание Корабля перегружено. Ангаёдаё в шоке.

– Перестаньте! Вы так сломаете Корабль! – пискнул Джеймс и начал вставать.

Ӧссеанин обернулся. Вырвал руку из углубления так резко, что с его пальцев слетели брызги слизи, и ударил Джеймса по лицу. Пилот этого совершенно не ожидал. Старик все это время вел себя с чопорным ӧссенским достоинством. Он не был похож на типов, которые при встрече дают людям пощечины. Джеймс потерял равновесие и упал обратно в кресло. Его охватил гнев. Он сжал кулаки и хотел отплатить этому клоуну, но тот тем временем вновь взмахнул руками, его пальцы описали очередной полукруг, а из широких рукавов кафтана вырвался веер сверкающих нитей. Не успел Джеймс снова подняться, как сеть со свистом упала ему на голову и плечи, скользнула через спинку кресла и достала до пола. И одновременно стянулась. Джеймс вдруг оказался окутанным с головы до ног, прижатым к креслу – муха в паутине, чеснок в сетке. Он не мог пошевелиться. Материал, должно быть, затвердевал на воздухе, и очень быстро, потому что всего пара секунд – и Джеймс уже не мог приподнять оковы ни на сантиметр. Он отчаянно пытался высвободиться. Бился как пойманная рыба, но сеть не двигалась. Она впивалась в его кожу и оставляла на ней тонкий шестиугольный узор, напоминающий глаза.

Старик улыбался.

– Подумай, не появилось ли у тебя все же мнение, – добродушно посоветовал он. – Лучше быстрее, пока ничего не заболело.

Он повернулся спиной и снова погрузил руку в плазмодиальный дисплей.

– Ангаёдаё, досточтимейшая, – обратился он к Кораблю. – Как верующий, я хочу оказать тебе почтение. Если ты жаждешь жертвы, я освежу твою память кровью землянина. А затем снова напишу код, который только что тебя так здорово вдохновил. Но, может, ты и без этого взглянешь с вышины своего божественного Бытия и подтвердишь наши предположения. Какие контакты произошли во время полета между тобой и фомальхиванином? Он способен слышать общее сознание?

– Я не пытаюсь ничего замалчивать. Фомальхиванин не сообщал, что воспринимает наше общее сознание.

– По пути с Деймоса тобой попытался овладеть зӱрёгал. И кто-то смог этому воспрепятствовать. Я хочу знать, как это произошло!

Зрачок был темным, лишь по краям пронизанным пепельными нитками неполадок. Мысль, что за ним действительно скрывается существо, не шла из головы. Впервые Джеймсу показалось, что это существо боится.

И в этом они похожи.

– Порядок действий при подобной ситуации известен, – сказал Корабль. – Я не могу отречься от покорности зӱрёгалу, точно так же, как не могу отречься от покорности священнику Церкви – пока кто-либо не запустит блокировку с помощью пятеричных кодов. Именно этот порядок действий использовал фомальхиванин.

– Вводил коды через плазмодиальный дисплей? То есть дал тебе и свою кровь?

– Да.

– Так вы с ним все-таки устанавливали связь, – улыбался ӧссеанин. – Не говори, что больше ничего не было. Я думаю, ты все еще что-то скрываешь от меня, Ангаёдаё.

Джеймс слушал этот обмен репликами, не веря своим ушам. «Это же глупость. Фомальхиванин ничего не делал. Он даже не допер, что происходит! Человеком, который знал, что делать, – который знал пятеричные коды, сунул руку в львиную пасть, заблокировал внешние шлюзы и спас нам всем жизнь, – был Хильдебрандт. Ему еще и досталось за нас всех, потому что при этом он отравился каким-то веществом с Корабля и бог знает сколько часов был без сознания». Джеймс понятия не имел, какую цель преследует Корабль, искажая факты. Хочет внушить слонику, что все заслуги принадлежат фомальхиванину? Или скрыть, что чуть не отравил Хильдебрандта?

Ясно было лишь одно. Корабль действительно лжет.

В этот момент ӧссеанин обернулся к Джеймсу.

– Теперь ты, – сказал он. – Я понимаю, что это неудобно. Через сеть нам не поболтать. Но все можно решить.

Он засучил рукав. Кроме ящичка, в котором была сложена сеть, на предплечье у него было еще несколько капсул; и из одной из них сама по себе начала разматываться нить. Ӧссеанин положил ее конец на лицо Джеймса. «Мицелиальное волокно, – с искренним ужасом понял Джеймс. – Такое, которое легко пробьет и скалу!» Он затрясся и дико вытаращил глаза, но ничего больше сделать не мог. Нить подползла к его рту и проскользнула между губ; и никак не помогало то, что он их судорожно сжал. Ему пришло в голову попробовать ее перекусить, но сеть крепко держала его голову на месте, так что он не мог шевелить челюстью. Джеймс отчаянно прижимал язык к нёбу, чтобы нигде не осталось и щелочки, но нить все равно ее нашла. Через мгновение она уже щекотала заднюю часть его горла. Покачиваясь туда-сюда по миндалинам, она вызвала рвотный рефлекс. Джеймс чувствовал, как выворачивается его желудок, будто рукав пушистого свитера; но его достоинству и красному ковру на полу повезло, и через горло Джеймса не прошло ничего, кроме самой нити.

– Датчик зафиксирует дрожь связок, – сказал ӧссеанин.

Он соединил другой конец волокна с репродукторами.

– Можешь говорить?

Джеймс потел. «Я ничего не знаю! – хотелось ему визжать. – Оставьте меня в покое!»

К его бесконечному ужасу, именно это тут же раздалось из репродукторов, отчаянно и жалобно.

– Оставьте меня в покое!

– Будет достаточно, если ты опишешь, что видел.

– Я не хочу. Не хочу, – бормотал из репродуктора его и в то же время не его голос. – Сука, что теперь делать… в таком дерьме я еще не бывал… что теперь…

Джеймс пришел в ужас. С тех пор как он запланировал научную карьеру, свой недавний подростковый лексикон отверг как инфантильный пережиток, и с тех пор ругался только про себя. Однако он начинал понимать, что сейчас достаточно невольно составить слово – и намного раньше, чем он решит, произносить его вслух или из приличия подвергнуть цензуре, мицелиальное волокно этот зачаток звука перенесет, а репродуктор усилит до уровня речи.

– Черт, он же прочитает… что я наболтаю… что делать… – сетовал его неуправляемый голос.

– Видишь, как просто говорить, – удовлетворенно сказал ӧссеанин.

– …может, он ничего не сделает… может, отпустит…

– Зависит от тебя. Ты можешь подтвердить свидетельство Корабля Ангаёдаё?

«А что будет потом?!»

Джеймс осекся. Сеть сжимала его так, что он не мог толком вздохнуть. Снимет ли ее ӧссеанин, если он станет охотно помогать? Оставит его в живых? Отпустит его?

Ведь пока он ему ничего даже не обещал.

Джеймс сомневался. Еще неделю назад он без колебаний настучал бы слонику, что Корабль лжет; но теперь у него был опыт общения с ӧссеанами, и он знал, что это не поможет. «Выбрось этих двоих в космос, и я тебе ничего не сделаю», – твердил ему шантажист. А потом послал код, который открывал все шлюзы Корабля – не только у пассажиров. Если бы Джеймс его послушался, то был бы сейчас мертв. Вместе с неудобными персонами исчез бы и неудобный свидетель. Разве благоразумный человек станет думать, что в этом ӧссеанине найдется больше уважения? Джеймс всей силой воли пытался заставить свои связки не переводить все подряд в устную речь, иначе вышло бы совсем нехорошо, если бы сейчас прозвучали его мысли: «Он все равно меня замочит».

Наверное, действительно лучше придерживаться слов Ангаёдаё. Надеяться, что она солгала с какой-то целью. Что у нее есть план.

Но не успел он решиться, из репродуктора снова раздался его голос.

– Да, я могу подтвердить это. Все так, как говорит Корабль.

Ӧссеанин кивнул и повернулся обратно к Зрачку.

Он продолжал допрос. Град вопросов сменяли тайные коды, от которых значения на дисплеях поднимались до алых чисел. Джеймс понял, что остальные Корабли, которые находятся в космосе, пытаются что-то сделать и вызвали какую-то бурю – и ӧссеанин интересуется, чего они добиваются. Ангаёдаё тряслась в агонии. Просила и признавалась. Тайные планы. Договоры и разногласия. Намерения Кораблей и согласие фомальхиванина, достойно вознагражденное. Да, фомальхиванин прилетел с Хиваив на Д-альфу с помощью Кораблей. Да, на Д-альфе у него было задание, которое он не выполнил. У него особые способности. Он прячется, чтобы не выполнять свою часть договора. Но Корабли все еще рассчитывают на него…

Джеймс пытался ни о чем не думать, не создавать в себе зачатков слов, которые могли бы их выдать. Но в последующие минуты он убедился, что это больше не важно. Ведь это были вещи, о которых он абсолютно ничего не знал; и несмотря на это его голос уверенно говорил и подтверждал все, в чем признавалась Ангаёдаё!

Он понял, что это значит. Корабль каким-то образом отсоединил его от репродукторов и овладел ими сам. Теперь ему хотелось вопить: он кричал бы ӧссеанину в лицо, что это не он, что у него украли голос, что сделали из него зомби, что он как ракушка, в которой вместо моллюска лишь песок; что Корабль говорит за него и вкладывает в его уста то, чего он никогда бы не сказал, и он не собирается нести за это ответственность. Однако ӧссеанин ни о чем не подозревал, и Джеймс был обречен на молчание, потому что от нормальных человеческих коммуникационных каналов его отделяла сеть.

Сколько времени могло пройти? Час? Половина вечности? Джеймс не чувствовал ни рук, ни ног, шея затекла; ему хотелось встать и размяться, но такую роскошь, похоже, ему никто не позволит.

– Вы меня отпустите? Я сказал вам все! – выпрашивал слезно его голос, который все еще был не его.

Кораблю, возможно, казалось, что вложи он в его уста что-то очень плаксивое, будет звучать достовернее.

Ӧссеанин улыбнулся и вырвал волокно из репродукторов.

– Да, ты сказал, и я все слышал, – заверил он Джеймса. – Я вознагражу тебя. Не лишу тебя жизни. Теперь решают лишь твоя судьба и везение, мальчик… придет ли сюда кто-нибудь вовремя.

Пункт «Джеймс Ранганатан» отмечен галочкой.

Старик повернулся к Кораблю.

– Ангаёдаё. Мы плодотворно побеседовали, и я рад, что между Церковью и Кораблями царит такое доверие, но ее эминенция досточтимейшая придерживается мнения, что не стоит чересчур обременять тебя вопросами. По вопросам, которые не были затронуты, она готова удовлетвориться записью. Я с радостью приму роль посредника и отнесу своей госпоже твое сердце.

Эти дурацкие метафоры были странноваты. Джеймс представил все натуралистично: выпотрошенный кит лежит на берегу, а слоник уходит с его сердцем на тарелке – прямо в будуар в стиле рококо, где некая госпожа рассматривает улов через лорнет; но сеть так крепко сжимала его лицо, что он и усмехнуться не мог.

У Корабля эта мысль восторга не вызвала. Его Зрачок вдруг стал совершенно серым.

– В этом совсем нет нужды, досточтимый. Мое сердце чисто. В нем нет ничего, чего бы ты не знал!

– Может, ты и права. Случается и так, что между заветным желанием и реальностью нет никакой разницы, – ответил ӧссеанин.

И отошел в заднюю часть кабины, куда Джеймс заглянуть не мог, – вероятно, чтобы достать сердце.

В этот момент Джеймс осознал, что этот термин все же иногда используется. Это дословный перевод с ӧссеина. Как фразой «душа Корабля» обозначают оригинальный мануал, так и «сердцем Корабля» является черный ящик.

Черный ящик – запоминающее устройство, не поддающийся фальсификации протокол хода полета. Настоящая версия – как дополнение ко всей высказанной лжи.

Джеймсу снова захотелось вопить. «К чему это все было? Зачем этот клоун душит нас все это время, если давно мог забрать запись на микроде?!» Он бы высказался ӧссеанину в лицо, но был нем. Даже не мог привлечь к себе внимания. Старик еще ненадолго вошел в поле его зрения, но больше на него не смотрел. Он положил свою добычу в шкатулку, в последний раз поклонился Кораблю, произнес торжественное прощание и отправился к выходу. Внешние герметичные двери затворились за ним.

Так. Джеймс обреченно закрыл глаза. Ему даже не хотелось осознавать полный масштаб катастрофы, в которой он оказался.

Но в тот же миг заговорил Корабль.

– Мне жаль, что я говорила за тебя, Джеймс Ранганатан, но это было необходимо. Так же необходимо, как то, что еще будет, – сообщил мелодичный ровный голос машины. – Пожалуйста, послушай внимательно. Времени нет.

«Как будто я могу сейчас не слушать, ага», – подумал Джеймс.

– Священник верит, что твое свидетельство подлинно. Он подумал, что я пытаюсь повлиять на твои ответы, потому ввел код, которым заблокировал управление репродукторами, чтобы я не могла до них добраться. Однако приказ Лукаса Хильдебрандта все еще имеет высший приоритет, таким образом я смогла проигнорировать новые приказы, которые не в его интересах, и обойти блокировку. Священник нас допрашивал вместо того, чтобы сразу забрать сердце. Это значит, что верховная жрица подозревает заговор между нами, вероятно, между Землей и Хиваив. Она хочет сравнить показания и запись, чтобы увидеть, какую версию мы пытаемся ей подсунуть. Но у нее не выйдет. Священник еще не знает, но в записи он ничего не найдет. Сердце уничтожил фомальхиванин. Перед уходом он удалил запись о полете психотронным вмешательством.

«Чего? – подумал Джеймс. – Когда? Как? И зачем?!» Но возможности задавать вопросы у него не было.

Корабль продолжал говорить:

– Сеть, которая тебя держит, можно разрушить механически. Но волокно, что в твоем горле, не пытайся вырвать силой. Намочи его в алкоголе – оно отомрет и не уничтожит твоих связок. Когда освободишься, прошу тебя посетить Самоцвету и передать Ей сообщение. Самоцвета – самый старший Корабль. У Нее больше нет тела, но Ее мозг живет в храме, который Церковь построила здесь, в Н-н-Йорке. Вокруг храма есть аиӧ, сеть из дрӱэина – особая конструкция, которая усиливает общее сознание, так что этот Корабль может и из планетарного колодца слышать остальных. Беги к Ней. Скажи Ей, что я нашла землянина с Ӧссе. Что я с ним говорила и видела ситуацию изнутри. Начало положено. Остается мало времени. Но Церковь пока не знает.

«Чего? Начало чему?» – кричали отчаянно, но тщетно связки Джеймса.

– Может, ты чего-то не понимаешь, но Она поймет, – заверил его Корабль. – Поспеши. Сходи сегодня. Скажи Ей то, чего не сказал ему… скажи правду, все, что ты здесь пережил и видел по пути с Дей…

Голос замолк посреди монолога.

Погас свет.

Конец.

Джеймс сидел в кромешной чудовищной, эфемерной инопланетной темноте, с которой люди на планетах никогда не сталкиваются. Не светило ничто, ничто – ни один индикатор, ни один прямоугольничек аварийного освещения. Мозг Джеймса, сегодняшним вечером до крови разодранный постоянным шоком, страхом и волнами адреналина, формировал очередное ужасающее видение медленной и неприятной смерти. Ӧссеанин оставил здесь какую-то бомбу или вирус? Корабль мертв? И он останется здесь, пойманный в сеть, пока медленно не превратится в высушенную мумию? Но не успел он придать ужасу более конкретные черты, как ряды светодиодов приветливо зажглись, Зрачок снова налился обычным полетным оттенком фиолетового, а на главном экране загорелись буквы:

– ПЕРЕЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ —

Джеймс уставился на них. Этого сообщения он никогда не видел. То есть, конечно, видел миллион раз на всевозможных дисплеях всевозможных устройств, от нетлогов и телестен до автомата с кофе, но еще никогда не сталкивался с тем, как перезагружается Корабль. На курсах пилотов им много раз объясняли, что органические компьютеры, чтобы функционировать правильно, должны поддерживать непрерывность сознания. Перезагрузка – будто кома: кратковременная смерть, сопровождающаяся амнезией. Такое случается, когда мозг перегружен. Это также может быть результатом насильственного вмешательства в сферу безопасности – например, в случае удаления черного ящика.

«Правда, что сердце уничтожил фомальхиванин?»

Корабль мог соврать. Вернее, могла – если ее имя Ангаёдаё. Не исключено, что запись ликвидировала она сама за то мгновение, что у нее было, пока ӧссеанин не успел надломить печать и достать ящик; что она решилась на потерю памяти, то есть практически на смерть, чтобы слоники ни в коем случае не узнали, что случилось по пути с Деймоса. Но она могла говорить и правду. Быть может, фомальхиванин старается, чтобы не всплыл факт, что он ничего не сделал для спасения. Раньше такое обвинение даже не пришло бы Джеймсу в голову, но, раз оно прозвучало, он уже не был готов делать ставки против этой идеи. С фомальхиванином он провел почти четыре дня, и парень этот точно чокнутый. Он красит волосы и каждую свободную минуту тренируется. Он одержим своим внешним видом и своей личностью в целом, так что ему точно не все равно, что о нем подумают. Может, он попытался заставить Корабль приписать ему заслуги Хильдебрандта.

В этом был смысл. Джеймс чувствовал, как где-то глубоко внутри – глубже всего, там, где лежат основы представлений о мире, – все значительно расшатавшиеся камни вновь возвращаются на прежние места. Господи, он ведь на мгновение почти поверил, что у Корабля есть собственное сознание… что у Ангаёдаё какие-то не совсем ему очевидные, но неоспоримые идеалы и ценности, из-за которых она способна строить планы, притворяться, обманывать и лгать… и даже жертвовать собой. Но это была лишь оптическая иллюзия. Искусственный интеллект – давно устаревшая концепция. Корабль Ангаёдаё, быть может, вела себя нестандартно, но лишь потому, что фомальхиванин нестандартным способом запустил в ней нестандартную программу. Вероятно, при этом он нанес вред некоторым системам. Вмешательство на самом деле было, похоже, более деликатным, чем, к примеру, удар током… и потому перезагрузка произошла не сразу. Но когда ӧссеанин начал ее расспрашивать, равновесие нарушилось. Ангаёдаё хоть и отвечала по инструкциям фомальхиванина, но компьютер был перегружен противоречивыми импульсами. Система начала выдавать сообщения об ошибке… рассказывать бессмыслицу о какой-то Самоцвете и дрӱэиновой сети… просто безумствовать, генерировать шум, бредить – и наконец вышла из строя.

– Корабль готов. Основной цикл функционирует. Летные системы функционируют, – в тот же миг раздался голос Корабля, звучный и, как всегда, бодрый.

Джеймс слушал перечень всех отлично работающих приборов.

– Запрос на вход, – заключила Ангаёдаё. – Персона, имеющая код высшего приоритета… по адресу можно сделать вывод, что я послала его на ее нетлог сама, но история коммуникации неполная, прошу внести дополнительную информацию. Запрос отклонить невозможно, прошу…

Однако ответа Джеймса она ждать не стала и открыла дверь.

Только сейчас Джеймс осознал, что у него назначено свидание. Что Ангаёдаё, у которой есть доступ к его нетлогу, перед перезагрузкой явно позвонила по соответствующему номеру и его почти-девушке подробно объяснила, что участие обязательно.

Когда он ждал ее перед случившимся, то размышлял, стоит ли сначала поцеловать, а потом провести по Кораблю, или разумнее будет сделать наоборот.

Теперь он знал точно.

Сначала он отправит ее за ножницами по металлу.

Глава семнадцатая

Блу-Спрингс

– Я искренне думала, что мне удастся что-нибудь выяснить, – театрально вздохнула Ёлтаӱл. – Я знаю одну талантливую молодую даму, она немного медиум. Я думала, что мы проведем основательный сеанс и нам, может быть, явится фомальхиванин, но… то есть… как-то. – Она встряхнула ушами. – Знаешь, я и сама в это дерьмо вообще не верю. А без настоящей веры результатов не выйдет, даже если захотеть.

Лукас покачал головой.

– Рё Аккӱтликс, ты ведь зарабатываешь на этом! Кому, если не тебе, в это верить?

– Так ведь клиентикам, разве нет? – беззаботно заявила Ёлтаӱл.

– Может, это работает и в обратную сторону. Если я куплю что-нибудь здесь, то стану способен на слепую веру по приказу, – произнес Лукас. – Ну, подожди теперь. Я что-нибудь выберу.

Нельзя было сказать, что он откровенно разочарован. На самом деле Лукас и не думал, что Ёлтаӱл сможет найти следы фомальхиванина, так что не пришлось расстраиваться, что не вышло. Просто им овладевало чувство бессилия. Фионе он сказал правду: он был убежден, что классическими средствами Аш~шада не найти. В этом он был уверен так сильно, что в моменты, когда ничего лучшего придумать не мог, вполне серьезно пытался вызвать его в мыслях.

Однако это не значило, что он скрывает от себя горькую правду.

У него кончились идеи. Все безнадежно.

Лукас осматривался в магазине. Он хотел купить Пинкертинке что-нибудь красивое, но по привычке не стал долго выбирать. Окинул взглядом кулоны в витрине и без лишних размышлений потянулся к искристо-синему камню.

– Аквамарин? – удивленно спросила Ёлтаӱл. – Что за глупости? Тебе такое зачем? Этот камешек подавляет страх и действует на нерешительность.

– Я беру его для девушки, которая боится звонить по телефону, – заверил ее Лукас и потянулся к карману за деньгами. – Тебе кредитами или ӧссенскими гексами?

– Для тебя бесплатно. Забудь. Все уже оплачено твоим папой.

Лукас замер.

– И речи быть не может, Ёлтаӱл. Это слишком дорогое украшение.

– И он мне был очень дорог. И не спорь со мной, гӧаэргӱэлӱрр! Сын Джилеӓса не должен давать мне денег.

Ёлтаӱл положила кулон в красивую коробочку, тонкую мицелиальную скорлупу с асимметричным орнаментом.

– Может, ты примиришься с ним, если услышишь мнение одной старой женщины, Лус. Для него ты тоже был не медом, раз ему приходилось постоянно с тобой бороться.

Лукас отвел глаза.

– Он никогда не давал мне выбора. Я всегда казался себе крысой, загнанной… нет, в какой угол! – скорее в длинный трубопровод. За спиной дымовые гранаты, ни шанса увернуться. Ни остановиться. Ни отступить. Только бежать, чтобы спастись.

– Может, и у него не было выбора. – Ёлтаӱл помолчала. – Ты уже прочитал письмо?

– Не было возможности. – Лукас вздохнул и посмотрел ей в глаза. – Я не буду ему ничем обязан. Либо ты возьмешь деньги, либо Пинки придется обойтись без кулона, – сказал он медленно и отчетливо, находясь в трёигрӱ.