Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Рё Аккӱтликс. Это кромешный ужас.

Около минуты он сидит без движения. В голове проносится целая вереница отчаянных действий, которые попытался бы предпринять на его месте кто-то другой. Лукас по привычке обходит все вершины треугольника, в котором уже годы бьется словно овца в загоне, – три крайние возможности, три границы: убить отца, сбежать из дома, совершить самоубийство. Четвертый вариант – сойти с ума от всего – он традиционно не включает в свои размышления; это не возможность, так как не зависит от его воли. Лукас думает, что хотя бы закатит грандиозную сцену: начнет вопить, орать что есть мочи, изображать приступ истерики, выбрасывать свитки из библиотеки, кататься по полу, хватать отца за одежду и угрожать полицией. В отвращении, которое вызывают подобные мысли, хорошо видно, какие мощные барьеры против проявления эмоций воспитал в нем отец. Если коротко, Лукас слишком рационален для каких-либо мелодрам.

Двигаясь по окружности, он снова возвращается к убийству; оно в его размышлениях появляется чаще всего. Лукас представляет, как зарежет, застрелит или задушит старого профессора… но странное дело: подобный акт насилия на самом деле не удовлетворяет его настолько, насколько можно было бы ожидать. Простая смерть – это ненастоящая победа; он вдруг видит это. Даже убей он старого профессора, это не будет значить, что тот проиграл. Что-то из того, что отец сказал сегодня, открыло перед Лукасом совершенно новое пространство… новое направление мыслей, существенно более пугающее.

С того момента все перестало быть прежним.

Размышляя, Лукас вдруг нащупал то самое; он вдруг чувствует этот сдвиг. До этого отец, по крайней мере, делал вид, что его целью является нечто вроде воспитания, в честь чего необходимо запихать разбалованному сыну в голову все достижения ӧссенской письменности. Он прикидывался, что методы принуждения, которые он использовал на пути к этой цели, являются лишь необходимым злом. Теперь все изменилось. Теперь он впервые вслух назвал настоящую цель их конфликтов.

Впервые использовал то самое слово в связи с этим.

Власть.

«У МЕНЯ ЕСТЬ ВЛАСТЬ, А У ТЕБЯ НЕТ».

Все, что до этого Лукас лишь подозревал, вдруг кристаллизуется в четкую форму. Наглядную, читаемую, совершенно очевидную.

Отвратительную.

Фактически отцу совершенно безразлично, что произошло в Блу-Спрингс. Рё Аккӱтликс, он ведь даже не требует, чтобы Лукас извинился! Он не желает, чтобы Лукас признал свою вину или проявил смирение или сожаление. Не хочет от него заверений, что такого больше не повторится, – после чего обещаний, что он все исправит. Ему абсолютно нет дела до конкретного вида совершённого греха, потому что он и без этого не пытается его наказать ЗА что-то. На самом деле отец использует эту ситуацию, чтобы дать прочувствовать свою власть. Он всегда это делал, но сегодня впервые признаёт это открыто. Сам себя он называет «противной стороной», что имплицитно заключает в себе конфликт. Не говорит он и о «непослушании» или «наказании», вместо этого о «свободомыслии» и «репрессиях». Старый профессор выложил карты на стол. Он хочет сломать Лукаса, хочет овладеть его волей и больше этого не скрывает.

Это признание пробуждает в Лукасе инстинкт самосохранения… и в то же время кажется ему чем-то по-настоящему поразительным. То, что происходит между ним и его отцом, – это уже не ОТНОШЕНИЯ. Это ПАРТИЯ. Это ВОЙНА. Более того – Лукас уже не жертва, а одна из сражающихся сторон. До этого он играл в роли пешки, которая маневрирует на минном поле; пытался прожить день за днем без особых промахов, минимизировать усилия и максимизировать полученную выгоду. Теперь он впервые увидел хотя бы намек на замысел, который руководит всем этим представлением. Он все еще остается солдатом; увязает в болоте по самое горло – особенно сейчас, когда его ждет эта безумная экзекуция; но в то же время он смотрит на все глазами генерала.

Ему вдруг совершенно неважно, что станет с его телом. Речь лишь о том, что он может получить в результате того или иного хода, выступления, действия – какой политический капитал, какую позицию. Ему не нужно бежать от отца. Не нужно убивать его. Не нужно ничего избегать. Вообще говоря – ему нужна победа не материальная, а идейная.

«У МЕНЯ ЕСТЬ ВЛАСТЬ, ЛУКАС, А У ТЕБЯ НЕТ».

«И однажды она будет моей», – думает Лукас с дикой ненавистью, идя нарочно за самой большой кружкой, какая только есть в доме. «У меня будет власть – потому что в тебе останется больше чувств, больше слабости, чем во мне. Продолжай в том же духе, истязай меня дальше – и не перестанешь удивляться!

Это я буду считать удары.

А ты будешь трястись от ужаса».

Глава восемнадцатая

Маятник в небе

Буря закончилась. Улицы в окрестностях разрушенной скоростной дороги были еще безлюднее, чем обычно бывает в ночном городе, будто случайные прохожие чувствовали тоску и предпочитали обойти это место стороной. Камёлё так хорошо их понимала! Воздух был неподвижен, но стоило лишь скользнуть под реальность основного пространства, и тут же возникало ощущение, будто неосязаемый ветер бросает в лицо облака сверкающих осколков. При каждом вдохе они вонзались в ее легкие. Ей чудилось, словно она оказалась внутри одной из пророческих бутылочек Ёлтаӱл, в такой, где плавают частички золота. Бутылочку кто-то с силой встряхнул. В маслянистой жидкости хлопья медленно оседают на дно. Камёлё продиралась сквозь тяжелую призрачную пелену.

Психотронная буря пронеслась, и опасность миновала; чужие глаза закрылись, изможденные напрасным усилием. Выискивающие мысли Кораблей, которые пытались проникнуть в колодец планетарной тишины и вызвали этот ураган, отступили. Несмотря на это, пройдет еще много времени, прежде чем протонация осядет и в ней снова можно будет искать информацию обычным глееваринским способом.

Если Камёлё хочет сама вести свое расследование, ей придется выбрать другие способы.

Она пришла на место крушения. Эта область была закрыта силовым полем, которое установила земная полиция для охраны от воров металла. Хорошая мера предосторожности, однако не учитывающая особенностей глееваринских методов. Камёлё разблокировала замки, отключила поле и сигнализацию.

На пепелище целый день работали бригады чистильщиков, но все окрестности были завалены обломками. Под обрушившейся дорогой громоздились почерневшие трупы потерпевших крушение товарных поездов, будто гигантская куча плавника у водоема, будто крепость с обрубленными башнями. Над ними возвышался вширь раскинутый подъемный кран, он был выше колонн скоростной дороги. Именно это было нужно Камёлё: наивысшая точка в эпицентре; мост к небу. Она вскочила на прочное крестообразное основание, от которого поднималась башня из стальных балок. Глеевари начала взбираться по встроенной металлической лестнице. Преодолев двести метров в высоту, она миновала стрелу крана и продолжила подниматься на самый верх, туда, где балки сходятся и образуют воображаемое острие башни. Затем села верхом на траверс, вдохнула и стянула с запястья серебристый холод.

Камёлё чувствовала крепкие звенья его тела. Когда она сжимала их в руке, они скользили меж ладоней и обвивали руки. Серебристый холод жаждет воспоминаний и мыслей – это его естество. Надо их обеспечить, если она хочет задать ему направление. Камёлё пробиралась сквозь разодранную протонацию и в клочках образов искала для него следы фомальхиванина, как мать выбирает ребенку лучшие куски. Их можно отыскать только здесь, в месте, где Аш~шад с Фомальхивы точно присутствовал физически.

Когда отпечатков было достаточно, глеевари взяла серебристый холод в левую руку, а правой схватила его прямо за зевом, подняла над головой и принялась медленно раскручивать. Она крутила все сильнее, наконец зев отделился и начал удаляться от нее. Сохранялась лишь невидимая связь. Камёлё осторожно отпустила следующее звено, словно бусину четок. Она раскручивала серебристый холод над головой, как это делали древние охотники тут, на Земле, с веревкой, когда ловили животных петлей. Звено за звеном покидало ее пальцы. Она чувствовала тягу и центробежную силу, сбалансированную левитацией. Серебристый холод размотался, словно внушительно длинная лента, замедлил свое движение и с эфемерной легкостью поплыл по ночному небу, как веревка по воде. Капельки серебра отдалялись от нее, но все еще оставались единой цепью. Они прочесывали бурную атмосферу вне мира чувств. Когда дошло до последнего звена, зев уже был милях в четырех от Камёлё, исчезнув из виду. Теперь она управляла своим оружием лишь неприметными движениями пальцев. Глеевари дала ему последний импульс – и серебристый холод оторвался от нее.

Величественно и неспешно он плывет по своей орбите. В ночном небе невидящего города он описывает призрачный круг. Круги будут увеличиваться. Спираль развернется до самого моря. Миниатюрные осколки особой, неатомной материи, из которой сплетен серебристый холод, окунутся в рой наноскопических камер, которые у землян повсюду, встанут на пути у такси в воздушных коридорах, опустятся к самым крышам домов и пройдут сквозь стены и стекло. Они обыщут целый город… ее тайная цепь, охотничья сеть, глаза и уши.

Впервые она увидела серебристый холод несколько лет назад в Тёрё Мӱнд – летучий змей, вынырнувший из тьмы и бросившийся на выбранную добычу. Тогда жертвой была девушка, которая пыталась передать Вёикирасӱ противоядие от Пятерки. Но у Камёлё была другая цель.

Серебристый холод найдет для нее фомальхиванина.

* * *

О

на спустила собак – теперь нужно было исчезнуть. Быстрыми прыжками в несколько метров она спускалась по сквозным балкам башни. Ветер свистел в ушах и выбивал дыхание, но она не издавала ни звука. Ее ноги опустились на основание крана.

Камёлё инстинктивно сжалась.

В следующий миг она упала на живот. Перекатившись, скользнула на землю и скрылась в темноте.

Она отчетливо чувствовала. Кто-то здесь рыщет.

Глеевари заглянула в протонацию. Психотронные вихри понижали ее шансы на пару процентов, но наконец она смогла обнаружить незваного гостя. Это был мужчина, землянин. Он стоял далеко от нее, за грудой обломков, и, хотя он ее не видел, она явно привлекла его внимание. Камёлё воспользовалась моментом, пока не находилась в его поле зрения, и перебежала пространство, залитое светом с ближайших улиц. Затем спряталась в тени и крадучись начала обходить горы металла и оплавившегося композита. Она окажется за его спиной и проскользнет в одну из улиц.

В этот момент она услышала его энергичные шаги. Он обходил кучу с другой стороны. Вор? Для этого он вел себя не слишком осторожно. Камёлё затаила дыхание и осталась в тени. Вошла в состояние невидимости.

Он остановился в двадцати шагах от нее. Поднял руки на уровень глаз и свесил к земле кристалл, подвешенный на нити. При этом вел себя так, будто это самое обычное дело в мире. Камёлё на мгновение – мимолетно, невольно – пришло в голову, что в руках этого человека аргенит; настолько компетентно вел себя мужчина. Но на его нити раскачивался обычный камень. Обыкновенный полудрагоценный камень, возможно халцедон. Если этот смехотворный сидерический маятник вручила ему не сама Ёлтаӱл, то это явно был улов из некоего подобного магазина с эзотерическими сокровищами.

Камёлё закатила глаза. «Так этот парень – лозоходец! Рё Аккӱтликс! Он тоже ищет следы фомальхиванина?!» Может, лучше бы это был вор.

Землянин сосредоточенно глядел на свое парапсихологическое устройство. Камёлё как раз подумала, что стоит поторопиться и перебежать в другое место, когда маятник вдруг шевельнулся. Убогий камешек затрясся, будто у него была собственная воля. Начал описывать круги, которые тут же растянулись в эллипсы. В конце концов маятник закачался туда-сюда, неотвратимо. Он указывал в ее сторону. Как направленный палец.

Камёлё сжалась. Ей пришло в голову с помощью телекинеза отклонить камень в другую сторону, но, раз этот человек способен на такое, неприкрытое вмешательство он может заметить. Глеевари вжалась как можно глубже в тень. Она еще пыталась спрятаться. Однако землянин шагал прямо к ней.

Глееваринская невидимость – в привычном понимании вовсе и не невидимость. Это способ отвести от себя внимание; перенести его на второстепенные мелочи, так что, хоть глаза прохожего и уловят волнующее изображение, мозг оценит его как несущественное. Если возле человека, которого собираются обмануть, стоял бы заговорщик, который постоянно повторял бы ему соответствующие слова, иллюзия бы разрушилась. Землянину дорогу указывал его камень. И указывал ее точно. Камёлё чувствовала, как лозоходец продирается сквозь завесу обмана, которую она создала на его пути… как он фокусирует на ней взгляд и внимание.

Камёлё оценивала шансы. Убить его сейчас же. Броситься бежать. Заговорить с ним. Не успела она решить, он уже был в трех метрах от нее. Остановился. Маятник в его руке свистел как качели. Рё Аккӱтликс, неужели он совсем не боится? Он выглядел оживленным и энергичным, но молодым его не назовешь. Столько наивности она не ожидала.

Но тут же она поняла, что он об опасности даже не думает. Он пришел сюда легально: на исследования в выходные дни у него есть регулярное разрешение от земных учреждений. У полиции он получил ключ, которым разблокировал поле. Он не знает, что она тем временем сняла этот барьер полностью, и предполагает, что находится в закрытом пространстве, куда, кроме него, никто не попадет. Землянин видит аномалию, чувствует что-то странное – и ему даже не приходит в голову, что кто-то может здесь прятаться. Камёлё беспомощно покачала головой и встала на ноги.

– Приветствую, коллега! – прогудела она ему.

Помахала рукой и прошла мимо.

Внушение может весомо сбить с толку. Лозоходец стоял и смотрел на нее не веря своим глазам. Камёлё вызывала в нем чувство, что это совершенно нормально – что они друг друга откуда-то знают и что ее присутствие объяснимо и находится в границах возможного. При этом она следила за направлением его мыслей. Кого он в ней признáет, ту личность она и позаимствует.

– Паӱсуё?.. Не ожидал, что ты придешь, – ошеломленно сказал он в тот же миг.

– Пришлось, Эд. Хотела увидеть собственными глазами.

Камёлё уже вытащила из протонации и его имя; а тем, с какой естественностью она его использовала, подтвердила свою фальшивую личность, хотя и стояла на всякий случай спиной к нему, чтобы Эдгар Хэлесси не видел ее лица.

– Но это небезопасно. Моя госпожа не знает, что я на Земле. Улетаю утром, но ты забудь об этом. Я свяжусь с тобой потом.

Мгновенный обмен, лишь несколько фраз, прошептанных через плечо; но она выбрала их верно. Землянин провел ладонью по лицу, все еще удивленный; но больше ни о чем не спрашивал и не пытался ее преследовать, когда она снова скользнула в тень.

«Паӱсуё?!.» Само по себе обычное имя; в ӧссенской диаспоре Солнечной системы могли быть сотни женщин, которых так зовут. Рё Аккӱтликс, вот только вся эта комбинация его мнимых связей с некой ӧссеанкой казалась ей совершенно неправдоподобной и неуместной как минимум потому, что Эд совершенно проигнорировал правила ӧссенской вежливости, да и не знал их, и явно не ожидал, что эта Паӱсуё могла бы от него соблюдения этикета требовать. Это было странно; однако он не засомневался, и этого достаточно. Она дала ему настолько серьезную тему для размышления, что он так и остался стоять, погруженный в воспоминания, вместо того чтобы и дальше ее преследовать среди развалин.

Камёлё не стала ждать, пока он разберется. Она радовалась, что так легко отделалась, и, как только исчезла из его поля зрения, хотела сбежать прочь по кратчайшему пути. Однако осторожность настолько вошла в привычку, что она никогда бы не бросилась вот так через освещенное пространство. Глеевари продолжала держаться в полосе теней у подножия горы обломков. Перебегала по сломанным траверсам, а если была возможность, то перепрыгивала по сгоревшим плитам композита, будто по ледяным глыбам. Пепелище было истоптано ногами всех тех людей, которые набежали сюда днем, но тут и там все равно оставались нетронутые наносы мелкого пепла, которых лучше было избегать. Коротенькие импульсы левитации помогали ей, так что двигалась она совершенно бесшумно и одновременно маскировала свои передвижения, насколько позволяло состояние протонации. При этом она не переставала по привычке следить за психосферой.

Вдруг она почувствовала в ней колебание, неприметный всплеск.

Камёлё остановилась. Куда там. Это еще не всё.

Тут есть кто-то третий.

* * *

К

амёлё слушала. Она чувствовала осторожные шаги, будто ночной зверь прячется под листвой. Это уже было похоже на стиль глееварина. Конкретно ӧссенского глееварина.

Должно быть, он тут уже давно. Сейчас ему надоело тихо осматриваться, и он начал активно исследовать. Камёлё различала образ вихря, раскрученного лассо, с которым он пришел и сквозь который просеивал информацию. Серебряная капля, описывающая круги в ночной темноте. Очевидно, он уловил отголосок того, как она забрасывала серебристый холод, и хочет выяснить, что это было. Кажется, у специалистов по психотронной добыче информации сегодня ночь страха. Сама бы Камёлё от участия отказалась, но боялась, что и без регистрации ей уже выдали билет.

Глееварин маскировался. Она не знала, где именно он сейчас передвигается. Понадеялась, что это может быть все-таки та самая гипотетическая Паӱсуё, которая приехала посмотреть – во что Эдгар Хэлесси не верил, но на что в глубине души уповал. Потом эти двое пошли бы пить кофе, а Камёлё домой. И хотя пока что у нее все получалось, едва ли ей будет так везти и дальше.

Ӧссеанин быстро приближался к ней. Какая там Паӱсуё – это был мужчина. Камёлё слышала его шаги и дыхание. Он использовал невидимость, но на остальные предосторожности наплевал. На пепле перед глазами Камёлё появилась тропинка следов: обогнула мыс пустых контейнеров, пересекла залив сломанных стоек, минула ее укрытие и устремилась точно в том направлении, откуда Камёлё пришла.

Этот глееварин уже ничего не ищет. Не оглядывается по сторонам, идет наверняка. Круги. Образ серебристого холода… тщательно перекрытый образом качающегося сидерического маятника.

Он уверен, что порыв, который привлек его сюда, был вызван лозоходцем!

Эд Хэлесси все еще стоял посреди открытого пространства, словно учебная мишень для косоглазого снайпера, и искал. Маятник качался в его руках как сумасшедший. И будто не хватало того, что сам по себе Хэлесси наивный до жути, так он теперь еще думал, что, грози ему опасность, Паӱсуё бы его предупредила. Значит, Паӱсуё – глеевари.

Камёлё чувствовала, как ӧссеанин медленными крадущимися шагами обходит землянина, чтобы подойти со спины. «Идеальная ситуация!» Эти двое тут пока развлекаются, а она может тем временем сбежать. Когда позже глееварин будет стоять над свежесотворенным трупом, возможно, он заметит ее психотронные следы, но они приведут его к Паӱсуё.

Глеевари усмехнулась. «Идеальная – для кого как». К сожалению, она слишком хорошо знала свой дурацкий характер.

Она неслышно поднялась и пошла по следам ӧссеанина. Глееварин уже приступил к работе. Он стоял за спиной Хэлесси и пытался пробиться в его мысль. Очевидно, он как раз затронул центр равновесия, потому что землянин пошатнулся. Затем тяжело упал на колени, а сидерический маятник выскользнул из его пальцев. А глееварин сзади подступил к Хэлесси почти вплотную. Сейчас он положит руки ему на затылок. И вытащит из него все. Глядя в их направлении, Камёлё вдруг заметила ӧссеанина – его темный силуэт, очертания плеч и ушей, поднимающихся словно крылья летучей мыши… и руки, протянутые будто при благословении или атаке зомби.

Глеевари почувствовала, как из его пальцев бьют ключом мощные потоки силы. Глееварин был уверен, что обнаружил источник всех психотронных сбоев, и об основах безопасности уже не беспокоился. Он был на виду, будто под увеличительным стеклом. Ненависть. Обжигающее чувство унижения, поскольку что-то… кто-то имел дерзость встать на пути избранных орудий ее эминенции досточтимейшей. И жажда мести. Буря задела его брата – и он с тех пор непрестанно искал виновника вместо того, чтобы допустить, что силы Кораблей слепы и что в несчастье виноваты также высокомерие и легкомысленность, с которыми он и его брат оставались в эпицентре даже после того, как все началось. Он желал выместить злость… и делал это.

Эдгар Хэлесси лежал распростертый на земле. Глееварин опустошал его мозг и вырывал из него информацию… с сокрушительной силой, словно лом, рассекающий кусок масла. Человек был совершенно беззащитен. Он не знал, как действовать. Не мог утаить ничего, ничего – и глееварин явно понял это в первую же секунду. Хватило одной минуты, чтобы отмести слабые попытки защитить себя и получить от него абсолютно все, что ему хотелось, – и то, чего он получить не ожидал: информацию, прогнозы, планы, имена. Глееварин высасывал все это, будто ласка куриное яйцо, и сохранял в памяти. Камёлё наблюдала за этим смерчем: мимо ее ушей просвистел, будто град во время летней грозы, поток незначительной информации и чужих судеб, далеких и абсолютно безразличных…

Ёлтаӱл.

Это слово задребезжало в ее мысли; кучка знакомых знаков, которая привлекла внимание, проблеск в серости. Ёлтаӱл; этот мужчина знаком с Ёлтаӱл; Рё Аккӱтликс, он наверняка был в магазине… возможно, там и приобрел свой камень… и явно говорил с ней не один раз, если помнит ее… как и ту неизвестную Паӱсуё…

Камёлё занервничала. Это может ничего не значить… сеть невинных отношений и случайных событий… но что сделает Маёвёнё, когда получит список имен? Какой заговор она обнаружит?

Глеевари сжала зубы. Если Церковь станет проверять Ёлтаӱл, то наткнется и на нее.

Нет. Она не может позволить этому глееварину уйти.

Камёлё осмотрелась. Ее сердце колотилось, а страх сжимал горло, но она знала, что должна действовать; она должна это сделать, довести до конца, прямо сейчас, пока не о чем жалеть. Лучше его оглушить. А глееваринским способом вмешаться уже позже, чтобы нельзя было узнать: сделать так, чтобы он ничего не помнил, и надеяться, что провал спишут на сотрясение мозга. Глееварин стоял у кучи обломков метров десяти в высоту. Конечно, она не собиралась красться к нему с дубиной в руке. Камёлё использует телекинез. В этой куче наверняка найдется подходящая штука, которая сможет отвалиться и полететь в правильном направлении, чтобы произошел несчастный случай. С ворами металла часто происходит такое – на кладбищах автомобилей что-то падает на голову.

Мгновенное исследование показало ей отломанную часть оси поезда – не настолько тяжелую, чтобы его убить. Камёлё сделала несколько шагов в сторону и искала позицию поудобнее, с которой проще регулировать траекторию. Она не хотела задеть Хэлесси. Нужно подождать, пока глееварин от него отойдет.

Однако тот уходить не собирался. Эд Хэлесси пытался встать, но ӧссеанин лишь поднял руки выше, затем взмахнул рукой – и землянин со стоном упал обратно на спину. Камёлё видела, как глееварин склоняется к нему, и заметила новую волну атаки.

«Почему?!» Это не имело никакого смысла. Ведь глееварин все получил; чего еще он хочет? Было бы разумно поскорее закончить!

Но тут же Камёлё поняла, что его не интересует разумный подход. Не сейчас. Теперь она отчетливо видела его, фигуру в маскировочном черном: он широко расставил ноги, а руки скрестил на груди. Видела, как он прочесывает мозг землянина… как находит чувствительные точки, кнопки запуска боли. До нее вдруг донесся его смех. А потом он надавил на них.

Глееваринская мысль способна на это. Найти место. Приложить долото. Ударить.

Веселье начинается.

Камёлё передернуло. Она читала мысль глееварина, которая простиралась перед ней будто шведский стол. Такой идеальный и неосложненный образ мира! Четко определенные категории, простые выводы, не поддающиеся сомнению истины, подсознательные реакции. Черное и белое, уверенность без сомнений. Озарение. Он был Мечом Аккӱтликса, стражем чистоты, послом веры; врагом всех безбожников и неполноценных рас. Верил, что землянину оказывает услугу, указывая, где его место, – и что служит Богу и Церкви настолько хорошо, насколько возможно, потому что дает варварам прочувствовать пекло недовольства Аккӱтликса. Ментальные удары накаляли воздух. Камёлё чувствовала, как Эд Хэлесси задыхается… как борется и пытается не стонать вслух… но в этот момент боль пересекла все границы и в тишине раздался его сдавленный крик, первый – эхо и предзнаменование.

У нее потемнело в глазах. Она вдруг осознала, что это не закончится парой ударов, это вообще никогда не закончится, не закончится вовремя, потому что мыслимый конец – один – это месть, божий произвол, демонстрация возвышеннейшей доктрины и нижайшего инстинкта, а глееварин не собирается останавливаться, он не потрудится остановиться, пока этот человек еще остается жив. Эд Хэлесси корчился на земле и прижимал ладони к вискам в приливах страшной агонии… но Камёлё вдруг увидела Луса: Луса, распростертого на ковре; Луса, стоящего на коленях у дивана, сжимающего в зубах край подушки; Луса, которого медленно и необратимо убивает его болезнь; эта ирония, язвительность божья, насмешка всех вселенских сил; рӓвё, прямо как здесь…

Камёлё вдруг больше не могла выносить этого, не могла смотреть, в мгновении темноты и ненависти взмахнула рукой и смахнула всю верхнюю часть стальной горы… больше, чем планировала, намного больше, целую лавину и смерть… а потом был лишь лязг падающего металла, треск, грохот и стук… облака пыли… тишина. Вдалеке на улицах открывали окна, включали свет в квартирах, а еще дальше завывала сирена, и звук приближался; возвращение реальности, порядка, рассудка… а Эдгар Хэлесси поднялся, она видела, как он ползает на коленях и трясется от шока… как недоверчиво проводит пальцами по вискам, в то время как из-под новосотворенного острова железа и свежих массивов мусора сочится ӧссенская кровь.

Видела она и еще кое-что, видела в голове землянина… воспоминание о падающем поезде, которое переплелось с этим падением… воспоминание о фомальхиванине… мимолетную мысль, что он не нашел тут того, что искал и о чем они договорились… а кроме того, образ, ясный и в отчетливых цветах, уверенность.

Он, Эдгар Хэлесси, знаком с фомальхиванином; фомальхиванин сам с ним связался, назначил встречу; они виделись и разговаривали…

Фомальхиванин послал Хэлесси сюда.

Полицейский глайдер, скрипнув тормозами, остановился на углу. Камёлё пришла в себя. Оторвалась от мыслей землянина.

Если она не хочет, чтобы земная полиция идентифицировала ее возле кучи мусора, под которой лежит труп, – самое время бежать.

* * *

С

безопасного расстояния и через протонацию Камёлё наблюдала, как стражи закона устанавливают личность Хэлесси. Она ожидала, что они станут выяснять точный ход событий. Но все приняло совершенно иной оборот. Когда сержант из патруля услышал, что речь идет об ӧссеанине, он тут же позвонил по особому номеру. В течение десяти минут возле первого глайдера остановился второй, без обозначений. Двое мужчин в гражданском моментально разложили переносной транслятор, просканировали окрестности, скачали записи воздушных камер поблизости – а затем их все взорвали. Хэлесси они затащили в кабину и увезли.

Камёлё рассчитывала, что его доставят в некое отдаленное место и там пропесочат. Она пробежала несколько кварталов и поймала такси. В протонации продолжала следить за глайдером и, в зависимости от того, где он находился в какой-либо момент, меняла конечный адрес, пока ей не удалось к нему приблизиться. Однако протонация, похоже, все еще была ненадежной. Когда Камёлё наконец выпрыгнула из такси на пустом углу улицы, куда ее привели следы, она тщетно пыталась найти их снова.

Согласно тому, что ей удалось выяснить, выглядело все так, будто Эдгар Хэлесси вышел здесь из глайдера, от всей души поблагодарил джентльменов тайной службы за то, что подвезли его, поймал такси и уехал – неизвестно куда. А вскоре это событие полностью исчезло. Кто-то удалил его из протонации, включая все последующее, а дыру заживил без единого шва. Теперь все выглядело так, будто Эдгар Хэлесси сегодня ночью под скоростной дорогой не появлялся.

Камёлё вернулась обратно к развалинам в надежде, что Хэлесси мог там обронить свой маятник или носовой платок, тем самым предоставляя ей вольт; однако на пепелище за это время сбежалась толпа. И хотя была ночь, медианты были тут как тут и наблюдали за скрупулезной работой криминалистов. Они фиксировали все существенное, как предписывает закон об информации: определение места происшествия, документирование несуществующих следов, устранение развалин и даже вмешательство врачей, хотя в этой ситуации врач ограничился осмотром тела и составлением свидетельства о смерти. Все говорило о том, что речь идет о несчастном случае. Ни намека, что в нем участвовал какой-то там Эдгар Хэлесси.

Камёлё занялась сержантом, который до этого вызвал агентов. У него ведь должна быть причина, почему он позвонил. Какие-то особые приказы или особое подозрение. Она заглянула в его голову.

И без усилий нашла ничем не прикрытый факт.

Любой случай с участием граждан Ӧссе требует принятия исключительных мер. Как только возникает угроза, что происшествие подвергнется собственному расследованию ӧссенской Церкви, принципиально запрещено указывать на конкретного человека – даже ценой того, что возникнет необходимость изменить официальную версию происшествия.

У землян уже есть опыт. На алтарях в храмах Аккӱтликса они потеряли множество своих людей, и это на Земле. Едва оказалось, что мертв ӧссеанин, они мгновенно спрятали Хэлесси.

Камёлё думала, насколько оправданны такие предосторожности, но в этот момент перед барьером остановилось такси и из него вышла тройка ӧссеан. Судя по одежде и регалиям, это были священники-расследователи с аккредитацией. Они тут же переняли инициативу, выгнали земных следователей, врачей и репортеров, и дознание началось заново. Камёлё горько засмеялась. Вот предосторожности и оправдались! Церковная полиция уже здесь. Будто она не знала.

Священники не были глееваринами. Земные хитрости им не разоблачить. А в протонации уже все равно ничего нет. Камёлё могла собраться и пойти наконец спать, так как не было угрозы, что следы могут привести к ней. Она удалилась на несколько кварталов, как велела осторожность, и вызвала новое такси, которое отвезет ее к Джеральду Крэйгу.

Но это расхождение не выходило у нее из головы. Кто-то чистит протонацию – то есть учитывает глееваринские наблюдения и эффективно им препятствует – и при этом спокойно оставляет следы в голове мента? У этого глееварина, должно быть, шизофрения в терминальной стадии. Или он тупой.