Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Лукас прошел вдоль стола. Оказался едва ли в метре от нее, но в ее сторону даже не посмотрел.

– Продаешь это, значит? – произнес он.

Камёлё представляла, как его глаза скользят по свежераспакованному барахлу на столе: по посылке с хрустальными шарами, магическими погремушками с Марса, чешуей рыбоножки с Сириуса V, по миске с аметистами, кучке колец с гематитами. Зашуршала шелковая бумага.

– У этих амулетов лишь одно преимущество: я не боюсь к ним прикасаться, – со смехом отметил Лукас. – Есть тут что-нибудь интересное для меня, Ёлтаӱл?

– Для тебя вряд ли, – сказала Прастарая. – Тебя когда-нибудь интересовал весь этот мистический хлам? Мечтаешь о каком-нибудь суперценном артефакте с Ӧссе, которого у тебя еще нет?

– У меня нет никаких артефактов. Грибы я уважаю, а коллекционер из меня так себе, – заявил Лукас. – Я привез с собой множество полезных свитков и пару вещей на память, но никаких ритуальных предметов. – Он замялся. – Хотя… было время, я и правда хотел заполучить кольцо священника, – все же допустил он. – Ты же знаешь, о чем я? Настоящий девятигранный ключ Аккӱтликса. Однажды я держал его в руках, прямо из алтарного ящика в Тёрё Мӱнд, однако…

Лукас осекся.

– Это большая честь, что тебе позволили коснуться его… и потом уйти в полном здравии, – проронила Прастарая. – Интересующимся обычно отсекают пальцы.

Лукас молчал. Камёлё чувствовала, как он усиленно пытается вспомнить подробности… и при этом растерянность в нем нарастает до удивления, до совершенно непостижимого осознания, что какой-то факт из своего прошлого ему просто неизвестен.

«Такое с тобой нечасто случается, да, Лус? – думала глеевари. – С тобой, при такой великолепной памяти! Глупое чувство. Ты знаешь, что был в этом храме, что ящик открылся, что ты держал кольцо в руке – но понятия не имеешь когда, при каких обстоятельствах, с кем и почему. Ну, с этим ничего не поделать. Чудо еще, что ты помнишь хотя бы это».

– С тех пор я могу себе вообразить, что некий предмет может исключительным образом повлиять на человека, – вновь невозмутимо продолжил Лукас. – Но это еще не значит, что необходимо им владеть. Признаюсь – я мог бы и не устоять, если бы мне его дали. Но подобная вещь будет лишь в тягость. К ценному артефакту нужно прикупить также витрину и сигнализацию, а еще бывать хоть иногда дома, чтобы всей этой красотой любоваться. Сомневаюсь, что я готов на такие жертвы.

– Слушаю тебя и думаю – великих сделок сегодня не будет, – констатировала Ёлтаӱл со смехом.

– Может, и будут. Могу купить своей девушке что-нибудь симпатичное на шею… желательно без магии, – беззаботно заявил Лукас. – Но ты права. Я пришел не за этим.

– Хочешь сказать, у тебя дело сердечное всерьез? – все так же оживленно продолжила Прастарая. – В таком случае чокнемся первым суррӧ в этом году! Или ты хочешь чайку?

Она подошла к миниатюрной кухонной стойке в углу, открыла шкафчик и насыпала в керамическую вазочку соленого печенья кӧрш, которое обязательно должно быть на каждом ӧссенском столе. Из холодильника Прастарая достала граненый графин с водой – это тоже скорее была дань традиции, чем желанию. Амулеты она сгребла в ящик, хрустальные шары отодвинула в сторону, а письменный стол покрыла темной скатертью.

– У меня тут свеженький лаёгӱр, качество супер.

– Серьезно? А как же его эминенция досточтимейший Парлӱксӧэль и его недовольство? – поинтересовался Лукас.

– Как говорят у нас, земных страдальцев, Парлӱксӧэль – койот и вонючий скунс, – с наслаждением заявила Ёлтаӱл. – На витрину такое не ставят, сам знаешь. Грибочки у меня только для себя и дорогих гостей. Но ты знаешь, о чем речь. И можешь это оценить.

– Благодарю за такую честь, Ёлтаӱл. Однако я предпочитаю избегать Пятерки.

Ёлтаӱл приняла серьезный вид.

– Это просто глупость, особенно в твоем случае, – сказала она. – Но заставлять не буду. Заварю тебе кофе.

Пока она готовила чашки, Лукас осматривал склад. Направился к стене, где стояли стеллажи с остальными товарами. Камёлё точно знала, на что упадет его взгляд: там был набор разноцветных бутылочек.

– «Энергетические субстанции для гармонизации и улучшения ауры»… как здорово! – забормотал он вдруг, не веря своим глазам.

Затем принялся читать ӧссенскую памятку.

– «Служат для налаживания контакта с высшей энергией… содержат разноцветные лучи, передающие информацию, принципы и качества… Энергетическая частота эссенции бабочки весьма высока… – Лукас встряхнул головой. – Признаюсь, спектр бабочки мы на астрофизике не проходили. Вот так постоянно узнаешь, что некоторые вещи просто не охватить умом. – Он прошелся взглядом по остальным символам. – Наносим прямо на ауру, эффект моментальный…» Без обид, Ёлтаӱл… но чисто технически – как, бога ради, можно какое-то масло намазать на ауру?!

Прастарая задыхалась от смеха.

– Ты не сможешь. Не тот тип, – заверила она его. – Но есть люди, которым помогает.

Ёлтаӱл включила кофеварку и направилась к Лукасу.

– Ты прочитал, как правильно выбрать?

– К сожалению, не пощадил себя! Иногда жалеешь, что умеешь читать.

– Тогда капельку соберись и попробуй угадать, какая комбинация – твоя.

– И ты туда же?! – застонал Лукас. – В последнее время все хотят, чтобы я выбирал цвета. Вчера ткани в швейном салоне, сегодня бутылочки!

– Синхроничность, – серьезно ответила Прастарая. – Приглядись, Лукас. Стоит однажды заметить – и увидишь цвета повсюду. Так проявляется аура.

Лукас посмотрел на нее скептически.

– Ага. Если станет мне мешать, намажу ее маслом. А знаешь что? – усмехнулся он. – Кое-что тебе скажу. Такая личная шутка. Моя собственная аура совершенно черная.

Ӧссеанка не улыбнулась.

– В этом ты прав.

– Есть у вас, мистиков, какое-то четкое мнение, что это значит?

– Переход, – сказала Ёлтаӱл. – На другой уровень существования. Заканчивается все, что было. Не говори, что не знаешь, Лус.

Лукас вздохнул:

– Ага. Конечно же знаю.

Он снова уставился на стеллажи с бутылочками. Вдруг на его лице мелькнула улыбка, а его рука потянулась к одной из полок.

– Слушай, кое-что я все-таки выберу. Что скажешь на это?

Камёлё тоже посмотрела. И замерла. В бутылочке была темная, насыщенная зелень, дополненная фиолетовым и золотым.

Ёлтаӱл замялась.

– Таким ты видишь себя?

– Совсем нет. Меня лишь интересует твое мнение о таком человеке.

– Это сильная комбинация. Уравновешенная. Красивая. Одна из удачных. Но если ты нашел такую девушку… – Прастарая покачала головой.

– Это не девушка, а один мой знакомый.

– Тогда тебе повезло, – объявила Ёлтаӱл с облегчением. – С мужиком ты обжиматься вряд ли станешь, так что не буду говорить, что постель лучше не расстилать. Но все равно: не подавай ему руки. Не оставайся с ним наедине. Увидев эти цвета, сделай пять шагов назад и беги что есть мочи.

– Значит, по-твоему, этот человек представляет опасность.

– Это необязательно явный злой умысел, – уточнила Ёлтаӱл. – Этот тип – настоящий козырь. Его цвета сами по себе неплохие, совсем нет. Но они станут плохими для тебя. – Она усмехнулась. – Знаешь… в них есть всё, чем ты не являешься. И никогда не будешь.

– Другими словами – я никогда не буду достойным его времени. Понятно. Отлично повышает самооценку.

Прастарая тряхнула ушами.

– Вот это он тебя обидел! – воскликнула она.

Ее рука невольно потянулась к очкам. Камёлё прекрасно понимала ее инстинктивное желание выведать больше информации, которую сможет обеспечить лишь трёигрӱ; однако Ёлтаӱл была на Земле так давно, что научилась приличию.

– Не стану отрицать, что все вышло не так, как я себе представлял, – признался Лукас. – У меня были некоторые планы с его участием, однако он собрался и ушел. Мне нужно его найти.

– Фомальхиванин! – выпалила Ёлтаӱл. – И никто другой. Я тоже смотрю новости, Лус. Вот это ты вчера устроил – даже чересчур, а? – Она не ждала ответа и лишь пошевелила ушами. – Знаешь, это был лишь вопрос времени, когда на Земле появится кто-то вот такой. А раз он тут, то уже не спрячется. Ты услышишь о нем. Снова наткнешься на него, когда пожелаешь. И, как я говорила… для тебя лично это будет не слишком-то хорошо.

– Остальные возможности еще хуже, – тихо сказал Лукас. – Ты хотела знать, что меня привело сюда. Вот причина: мне нужно с ним снова встретиться. Я никогда в жизни не верил в психотронику, но, после того, что пережил за последние дни, необходимо, скажем так… в некотором роде обратить на нее внимание. Пока я не нанял детективное агентство, которое найдет мне его классическими методами, я хочу знать, нельзя ли… учитывая характер ситуации…

Лукас встряхнул головой. Камёлё четко чувствовала, как ему тяжело это говорить.

– Я в отчаянии, – наконец признал он. – Я не верю ни в цветные бутылочки, ни в амулеты. Мне кажется совершенно абсурдным, что ты можешь вот так вот взять один из хрустальных шаров, что валяются тут на столе, и действительно его в нем увидеть! Но искать его как-то иначе кажется еще более абсурдным. Классических методов никогда не будет достаточно. Когда Аш~шад захочет, он может стать практически невидимым. Он исчезнет с глаз любого детектива. Однако зӱрёгал во многих отношениях смог с ним сравниться. Я не знаю, как столько лет не понимал этого… но сейчас мне кажется логичным, что подобные вещи на Ӧссе не в диковинку.

Ёлтаӱл молчала. «Ну же, Камёлё, подскажи что-нибудь!» – излучали ее мысли просьбу. Была в них и изрядная доля паники: «Он жутко умный. И жутко близко! Что ему сказать на это?!»

Камёлё не осмеливалась пошевелиться. Оцепенела от ужаса, словно переохлажденная змея. Зов звучал так громко, так невероятно отчетливо! Ей казалось, что от неиздаваемого звука трясутся все стены. Неужели Прастарая не осознаёт, как это опасно?! Именно потому, что Лукас уже близко?! Однако Ёлтаӱл телепатией не владела. Конечно же. Из глееваринских штучек она не умела ничего; лишь привыкла четко формулировать мысли, чтобы их легко было прочитать и чтобы в своих якобы пророческих представлениях для состоятельных потребителей тайн и загадок использовать советы Камёлё. Она нисколько не остерегалась.

Камёлё закрыла глаза. «Тяни время». Она украдкой, будто контрабандист наркотиков, передала Ёлтаӱл эту мысль.

– К одной и той же цели могут вести различные пути, – начала Ёлтаӱл.

Камёлё сморщила нос и беспомощно ждала, что именно эта шарлатанка вытащит из своих запасов глубокомысленного трепа; но Ёлтаӱл, к счастью, обошлась без дальнейшей пышной риторики.

– Как ты прекрасно знаешь, у нас большую роль играет религия – а молитвы могут вызвать определенные состояния души – вот и все. Я совсем не уверена, что это можно как-то использовать практически. – Она замялась. – Более того, его будет не так-то просто найти. Ты говоришь, он умеет скрываться физически. Значит, он умеет скрывать и свои мысли. Я бы с радостью тебе помогла, Лус, но не могу, как ты говоришь, просто посмотреть в хрустальный шар и увидеть в нем его, хотя некоторым клиентам это обещаю. Может, и найдется какой-то способ. Я обдумаю это. Попробую что-нибудь найти.

Лукас коротко кивнул. Эти слова не слишком его обнадежили – Камёлё ясно это чувствовала; но также понимала, что в этот момент он едва ли может получить большее.

– Я ценю это, Ёлтаӱл, – заверил он ее. – Буду благодарен за любую помощь.

Прастарая снова потянулась к очкам в форме драконьих тел. В этот раз искушение было столь велико, что она не удержалась.

– Перед тем как выпить кофейку, абӱ Лӱкеас Лус… позволишь? – спросила она.

Лукас поднял глаза.

– Что, прости? Да, конечно.

Прастарая сняла очки. Камёлё слышала, как дыхание Лукаса слегка участилось. Она видела его руку вблизи – его ногти, скользнувшие по ладони и уткнувшиеся в нее… как сжимается его кулак, что даже на запястье выступают сухожилия. Про себя она считала – все длилось секунд тридцать. Она как раз думала, какая бестактность со стороны Прастарой – удерживать его так долго, когда пальцы Лукаса расслабились, а рука незаметно потянулась к прохладному шелку герданской туники. Камёлё слышала, как Лукас смеется.

– Я правда не знаю, будет ли тебе выгодна эта сделка, – проронил он.

– Мальчик, мальчик, – укоризненно сказала Прастарая. – Никакого уважения к старшим! В этом ты весь в папу.

Его рука окаменела. Камёлё четко воспринимала это внезапное онемение. Она едва справлялась с желанием выйти из укрытия невидимости, переплести свои пальцы с пальцами Лукаса и успокаивающе их сжать… стать ему опорой хоть на мгновение. Она могла лишь догадываться, что отражается на лице Лукаса и как оно теряет цвет; но не думала, что это может привести к какой-либо сцене или язвительным замечаниям, в чем оказалась права.

– Едва ли могу судить. Ты, Ёлтаӱл, очевидно, знала его лучше, чем я, – сказал Лукас спокойно.

Он вдруг отошел от ниши, потому Камёлё потеряла его из виду.

– Я и правда долго его знала, – со смехом согласилась Мать. – Отличный человек. Невероятно отважный.

– Хм, – лишь сказал Лукас.

– Тебе еще нужно потрудиться, если хочешь с ним сравняться.

– Спасибо, у меня нет таких амбиций, – отрезал Лукас.

Камёлё в укрытии закатила глаза. От этого Ёлтаӱл могла и воздержаться! Но она явно наслаждалась. Эта тема уже не казалась ей опасной; судя по всему, она любила вспоминать Джилеӓса Хильдебрандта. Пока она накрывала импровизированный стол, было слышно, как ее уши хлопают от смеха.

– Кстати, раз мы об этом… у меня тут есть еще кое-что твое, мелочь одна. Если я, конечно, найду, – произнесла она.

Ёлтаӱл подставила Лукасу стул, забралась в глубины стола и какое-то время копалась в нижних ящиках.

– Когда я отправляла тебе свитки Джилеӓса, то хотела положить в посылку и это. Я уже взяла его в руки, но потом подумала… у меня в столе только ненужный хлам; если я отправлю это ему, у него дома появится не только ненужный хлам, но и новая проблема. Мне показалось, что ты будешь долго раздумывать, бросить его в мусорку или сбыть куда-то, но, оставь ты его себе, оно станет бередить воспоминания. Мне интересно, Лус, сгладило ли время углы.

Камёлё снова дернулась в порыве страха. Рё Аккӱтликс, если Ёлтаӱл с Джилеӓсом были так близки, что эта старая комедиантка может знать? И что в своей бесконечной наивности и неосторожности она выболтает Лукасу? Сама она была уже так четко настроена на мысль Лукаса – в столь тесной психической близости, – что практически могла смотреть его глазами. Она увидела мешочек из белой ткани, который подала Лукасу Ёлтаӱл. Он был ему совершенно незнаком.

– Твой отец даже не знал, что я их забрала, – продолжала Прастарая. – Он был вне себя от бешенства. Скорее всего, он бы мне не дал этого сделать. Коробочку, в которой они были изначально, я не нашла.

Лукас уже чувствовал их кончиками пальцев – три кусочка металла. Высыпал их на ладонь.

– Так ты была там.

– Я стояла возле Джилеӓса. Но не удивляюсь, что ты меня не заметил. Этот обряд кого угодно разобьет. Потом уже перестаешь понимать, что вокруг творится, а ты тогда делу совсем не помог.

Лукас пальцем расположил колечки на ладони так, что высеченные знаки на них оказались в правильном порядке. Лардӧкавӧар. Лӱкеас Лус. Кё Мёарх Арӧ. Это, конечно, была цитата, но, кроме того, средний из трех знаков стал его ӧссенским именем; отец специально выбрал его. «Что он только этим не предопределил?» – невольно подумал Лукас. Колечки почернели, внутрь набилась застаревшая грязь. «А ведь это платина, – думал он. – Платина, не какое-то обычное серебро; то есть она должна была остаться идеальной, блестяще-белой и за эти жалкие пятнадцать лет!» Только сейчас он понял, что черный налет – это не результат окисления, а просто давно засохшая кровь.

– Тебя мучит это? – спросила Ёлтаӱл.

Лукас смел колечки обратно в мешочек.

– Да нет. С чего бы? Не то чтобы я радовался, но все еще считаю, что в создавшихся условиях лучшего решения не существовало. Окажись я в той ситуации снова, поступил бы так же. Если человек может сказать такое пятнадцать лет спустя, значит, его и правда ничто не мучит.

Ёлтаӱл усмехнулась.

– Если человек может сказать такое пятнадцать лет спустя – это значит лишь, что и спустя пятнадцать лет он все в той же клетке. Ты все еще не простил его.

– Как же, Ёлтаӱл! – Лукас встряхнул головой. – Я смирился со множеством вещей. Отцовская библиотека теперь моя – и свитки я разворачиваю все время вместо того, чтоб позволять им зарасти пылью. И даже нахожу в этом интеллектуальное наслаждение. Я был на Ӧссе, ровно как старый профессор и хотел. Признаю, что я не продолжаю дело его жизни. Не пишу статьи в «Вестник ӧссеистики». А еще я думаю, что все это образование мне было ни к чему. Но я не отрекаюсь от него. Не избегаю ӧссеан. Не очерняю ӧссеистов – правда, нисколько! Если принять во внимание, при каких обстоятельствах мы с отцом расстались, я делаю намного больше, чем стоило бы ожидать.

– Ты смирился. То есть, как я и сказала, ты все еще не простил его. – Ёлтаӱл тряхнула ушами. – Он написал тебе письмо, ты знал? Незадолго до смерти. Доверил на хранение кому-то из твоих друзей.

А вот и оно. Камёлё закрыла глаза от бессилия.

Она чувствовала, как Лукас колеблется, как копается в памяти: обрывки событий закружились в его голове, и мысль внезапно нашла между ними связь. Пинки и ее тревожная ложь. Листы мицелиальной бумаги на полу ӧссенской чайной… среди прочих вещей, высыпанных из сумочки. Все соединилось гладко, без швов – и не привело к каким-либо последствиям для душевного спокойствия. В этом уже не было ничего, что могло бы его потрясти.

– Подозреваю, что нечто подобное существует, – допустил он. – Но сам текст я не читал.

– Стоило бы.

– Раз ты так говоришь. Может, со временем до этого дойдет.

Уши Ёлтаӱл заволновались в знак протеста. Ее взгляд вдруг блеснул странным светом. Лукас снова тонул в ее трёигрӱ, в этот раз остром, будто только что отколовшийся осколок.

– Джилеӓс считал это важным, – заявила она. – Не знаю, что именно он там написал, и необязательно, чтоб ты с этим соглашался; но если не прочитаешь, то не сможешь составить мнение, а?

– У меня нет письма, – признался Лукас. – Оно у одной девушки, и она не хочет мне его отдавать. Мне претит идея отобрать его силой.

Ёлтаӱл замерла. А затем расхохоталась.

– Ага, вот как! Претит ему! Да ты у нас джентльмен! Не хочешь давить на бедную даму, чтоб у бедняжки не случилась душевная травма – сопровождаемая поносом!

Она энергично покачала головой. Смех в ее голосе оттеняли нотки горечи.

– Забудь про осторожности, Лус. Надень резиновые перчатки и выбей из нее письмо – это в ее же интересах. В письме может быть что-то о семье, всякое может быть… что-нибудь о Расто или старой Беатрис или, хм, все те штуки про Аинеи… но, пойми, Джи никогда не был сентиментальным идиотом. Он бы не устроил танцы с бубном вокруг письма, только чтоб излить душеньку. А если там что-то важное или, например, просто странное и немного подозрительное… дурацкое тайное дополнение номер три к ауригианской ереси, которое нашей дорогой Церкви придется не по вкусу… так это и твоей дорогой голубушке может стоить жизни.

Лукас молча кивнул. Он совсем не был уверен, что письмо необходимо достать любым путем. Но размышлял об этом. Искал связи. Вспоминал. Камёлё совершенно четко чувствовала, как тонка стена, отделяющая его сознание от страшных вещей, закопанных в его голове.

Барьер тоньше, чем мицелиальная бумага. Тоньше, чем герданский шелк.

* * *

Д

вери мягко закрылись – замкнулся круг тишины. За окном мелькнула тень – это подъехало такси, которое вызвал Лукас. Ёлтаӱл задумчиво разминала кончики ушей. Затем бросила быстрый взгляд в сторону Камёлё, но все еще не смогла ее увидеть.

– Найдешь его? – заговорила она с пустой стеной.

Камёлё устало выскользнула из укрытия невидимости.

– Это тебе на руку, а? Ты бы ему показала, какие у тебя крутые связи. Но так не пойдет. Представление отменяется. Я не буду искать фомальхиванина.

– Не сможешь? Потому что фомальчик глееварин? Так ты ведь тоже.

– Фомальхиванин – лучший глееварин в нашей Солнечной системе, – сухо поправила ее Камёлё. – Может, ты не оценила, но остановить предмет такой массы на такой скорости и чтоб от людей не остался томатный сок – это тот еще номер. Мастерская работа – это факт. Я не знаю никого, кто смог бы так же. Но есть и недостатки. Он сделал себе этим неплохую рекламу. Теперь его заметили абсолютно все. – Камёлё непроизвольно водила пальцами по предплечью. – Послушай меня, Ёлтаӱл. Там наверху как раз заметают следы. И убеждают тебя, что человеческие глееварины таких вещей не делают. Протонация выглядит как содержимое миксера. Включенного.

– Что Корабли там запрятывают?

– Едва ли я узнаю. Уже спрятали. – Камёлё покачала головой. – Раз что-то достойно Их внимания, то все не так просто. Если хочешь глееваринский совет – вот он. Не позволяй себя в это втянуть. Магический шар разбился, фомальхиванин упал в канал, его похитили марсиане. Выдумай что-нибудь, ты же умеешь. Будет намного лучше, если… если… Лукас его не найдет.

Лукас. Сколько лет это имя не срывалось с ее губ! Лишь два слога, которые зазвенели в самых костях. Разлились в ней словно жидкий азот.

Печать надломилась.

По ее левой руке, тщательно скрытой натянутым рукавом, начал расползаться холод, словно тающий ледник. Непрошеный браслет неприятно врезáлся в кожу на протяжении всего визита Лукаса, но сейчас вдруг бешено задергался и сжал ее как удав. Зарядившись под мостом текучей энергией, он стал еще сильнее, чем раньше. Еще строптивее. Еще голоднее. Он инстинктивно рванулся за ее воспоминаниями.

Камёлё не растерялась. Она прижала руку к предплечью и крепко ударила глееваринским приказом. Серебристый холод молниеносно подался назад, будто сжались щупальца атакующего осьминога и он снова спрятался под камень.

Дело сделано. Она смогла с ним справиться – все еще могла.

Хоть это и было адски утомительно.

Ёлтаӱл смотрела на нее. Затем вздохнула.

– У людей всегда бывают проблемы, всякие разные. Никто не удивится, если ты будешь искать помощи. Сейчас скажу страшную вещь: говорить или не говорить Лусу о фомальчике – это далеко не первое дело. Надо сначала обдумать, как нам извлечь выгоду. Это ли не призыв к действию – что он нужен Кораблям?

– Для тебя будет главной выгодой никогда с ним не встречаться, – заверила ее Камёлё. – Именно потому, что он нужен многим совсем разным сторонам. – Она сбросила обувь и села на стул. – Никто не знает, о чем сам фомальхиванин думает. Он ведет себя совсем нерационально. И может быть смертельно опасным. Я послушала, что говорил зӱрёгал…

– Что говорил?! Зӱрёгал?! Ну даешь! – захихикала Ёлтаӱл. – Да-да, мне досточтимый Бука тоже кое-что нарассказывал, когда залез сюда! Он тоже был опасным, прям смертельно! Прям убийственным! Угроза физической расправой – аргументик весомый, но не говори, прошу тебя, что ты веришь этой ерунде. Зӱрёгал пришел убить фомальхиванина. Ну бывает так, что после этого человек немножко предвзят. – Ёлтаӱл уперла руки в боки. – Этот Аш~шад для Церкви как палка в колеса. Маёвёнё может взбеситься, увидев в новостях личико язычника. Но это все еще не значит, что он людоед. Покажи мне негодяя, который рисковал бы своей шеей ради каких-то чужих сопляков в поезде! И сама же говоришь, что он лучший. Прилепиться к нему – вот было бы дело.

– Тебе надоело волочиться за Аӧрлёмёгерлем? Я думала, у вас отличные рабочие отношения.

Ёлтаӱл махнула рукой.

– Ну да. Так и есть! Но ты знаешь, как бывает.

– Да – я знаю, как бывает. Так же хорошо, как и ты. Когда запахло жареным, Аӧрлёмёгерль за меня не заступился. Никто за нас не заступится, пойми! Могу лишь диву даваться, как тебе не надоест искать влиятельных защитников.

– У тебя, конечно, нет такой нужды, а? Ты никогда бы не спряталась, например, у медианта! – хихикнула Ёлтаӱл.

Камёлё стиснула зубы. Это замечание ее задело. На Ӧссе, где основой всех отношений были иерархия и уважение авторитетов, бытие и небытие каждого человека зависело от его способности выстраивать взаимоотношения. Видно, она не избавилась от этого типа мышления и на Земле. Ее уши кривились от язвительности. Да, хоть после бури она и сбежала домой, но затем снова закрыла свою квартиру и вернулась к Джерри. Она убеждала себя, что Джерри живет дальше от центра психотронного вихря. Ей казалось это совершенно естественным – он ее защитит.

«И это я не хотела напрашиваться! Ни к кому! Рё Аккӱтликс, как я до сих пор не избавилась от этого тупицы?!» – думала теперь Камёлё. Искать безопасности именно у него было дурацкой идеей. Это не помогало. Она сразу знала, что не поможет: осознание пришло еще в первый вечер, когда против зӱрёгала она все равно стояла сама за себя. А тот самодовольный хранитель злато-ало-черной бутылочки не смог бы ей помочь, даже если бы вдруг захотел. Со своими проблемами она справилась сама. И все равно уже две недели жила у Джерри. Он не был ей дорог, и все же она каждый вечер упрямо возвращалась в его квартиру вместо своей. Почему же? Теперь, когда она видела искорки насмешки в глазах Ёлтаӱл – когда она впитала в себя ее всезнающий взгляд и слабенький укол трёигрӱ,– ее осенило.

Это от Луса, а не от зӱрёгала она инстинктивно хотела защититься. Это Лус должен был увидеть ее с другим мужчиной. Ей хотелось хоть ненадолго быть с кем-нибудь, с кем угодно. Она бы ни за что не призналась Лусу, что все эти годы оставалась… одна.

Ёлтаӱл начала убирать со стола, но все не унималась.

– И вообще! Как это ты все знаешь, если якобы не знаешь ничего? Вон этот фомальчонок, может, и не от Кораблей смылся, – ворчала она под нос. – Может, он свинтил, как раз чтоб быть для всех еще ценнее. Подождет, пока за ним все побегут… и пока получит выгодные предложения…

– Ты бы на его месте так и сделала, а? – посмеивалась Камёлё. – Только если бы эти твои бутылочки хоть немного работали.

Кончики ее ушей кривились от иронии, когда она представила, какой эстрадный номер ей пришлось бы разыгрывать; но ее рука все равно неизбежно тянулась к горке кӧрша. Лус тоже брал из этой вазочки; она чувствовала следы его пальцев, записанные в информационных слоях, словно пятна сажи. Камёлё нащупала одно подходящее печенье, то, на котором сильнее всего застыли черные отголоски его ауры, и сжала его в ладони. Прикрыла глаза и подчинилась неизбежному. Впитывала всё: осколки льда, приливы силы, темноту.

Рё Аккӱтликс. Как близко к нему она вдруг оказалась!

Отчаяние залило ее словно холодная вода.

– Аш~шад с Фомальхивы давно получил лучшее предложение, – хрипло сказала Камёлё. – И я готова поспорить, что он достаточно умный, чтобы понять это. Если он отвернулся от него, значит, действует не из корысти. – Она положила печенье обратно в вазочку. Демонстративно отряхнула крошки с пальцев. – Пусть Лус бесится! Он тоже не глупый. И уже понял, что с фомальхиванином ничего не выйдет.

Ёлтаӱл с несогласием наблюдала за ней. Тишина между ними разрасталась как безудержный мицелий ядовитых грибов.

– Ты его прям ненавидишь, а? – проронила Прастарая. – Я понимаю, что мало приятного было… между вами двумя. Но ты скисла как старое молоко. Долго еще будешь мучиться? Будешь вечно от Лӱкеас Луса под стол прятаться?

– Чего?! Я? – взорвалась Камёлё. – Да мне плевать на него!

– Ты прячешься от него. Если бы тебе было все равно, ты бы не запарилась с невидимостью.

– Просто нет настроения! Не знаю я, о чем с ним разговаривать! Меня даже не удивляет, что своим тотальным цинизмом и фанатичностью он смог отвратить от себя фомальхиванина всего за неделю.

Ёлтаӱл лишь приподняла брови.

– Вот это я называю – принципиальная позиция! Рада слышать, что ты хорошенько расквиталась с прошлым, дочь! Лӱкеас Лус – козел паршивый. Так что теперь, когда тебя не обременяют никакие долбаные чувства, ты без проблем сможешь плести интриги против него.

– Ёлтаӱл… – беспомощно начала Камёлё.

– Что фомальчиком не руководит корысть – это все полная чепуха. На свете не существует никаких других мотивов, кроме корысти. – Ёлтаӱл театрально раскинула руки, широкие рукава ее одеяния заколыхались. – Жизнь – это спекуляция! Все наше банальное и тоскливое повседневное существование… все наше убогое бестолковое шатание в пекле недовольства Аккӱтликса… – это ведь просто куча договоров и платежных поручений! – пафосно гремела она. – Можно разбросать людей по шкатулкам по тому, в какой валюте они хотят свою мерзкую проклятую зарплату: хотят они чувства и идеалы, славу, хороший трах или смысл жизни… или же, к примеру, как раз-таки бабло; но никто не исключение, ни у кого нет патента на божественное равнодушие! У сильного мага с Фомальхивы тоже есть своя цена. И совсем не важно, измеряется ли она деньгами.

Камёлё закатила глаза.

– Тогда выдумай что-нибудь и купи уважение к старости, мать, иначе твои излияния никто не будет слушать.

Старая ӧссеанка перестала декламировать, ее волнующиеся уши и рукава обвисли. Она наклонилась к Камёлё и посмотрела ей в глаза.

– Найди фомальхиванина. Это лучшая идея, какая только может быть. Может, парень и умеет прятаться, может, протонация сейчас раскурочена – но он все равно долго не выдержит – вот увидишь. Как только ему захочется сделать что-нибудь интересненькое, он снова будет тут как тут. Подкарауль нужный момент. Узнай что-нибудь о нем. Если тут целый аукцион, грех пройти мимо.

В передней части магазина звякнул колокольчик. Ёлтаӱл оглянулась через плечо и начала пятиться к дверям.

– Ну, ну, иду уже!

Она понизила голос.

– Не думай – у нас есть что предложить фомальчику. Доступ к Ӧссе. Мои знания о положении, твои знания глееват. Хоть я и не ведаю, что он из себя представляет, зато мне точно известно, чего можно ожидать с так называемой нашей стороны. И мне не надо долго решать, кому я не хочу помогать.

Напоследок Ёлтаӱл пришпорила Камёлё легким трёигрӱ, взбила свои рукава и отправилась обслуживать покупателя.

Камёлё осталась одна. Из соседней комнаты она слышала эту лживую бабку, которая нахваливает гарантированно настоящие амулеты, содержащие гарантированно действенную герданскую магию. Жизнь – это спекуляция – конечно!

Глеевари закрыла глаза. «Что бы купила я, будь у меня возможность? – хмуро размышляла она. – Свободу? Независимость? Внутреннее спокойствие?»

Горло свело от жалости. Ответ был самым мучительным из возможных. «Я не купила бы ничего».

Все это ей уже предлагалось, и даже бесплатно, а она все равно не приняла. Лишь теперь, когда фомальхиванин с таким фурором объявился на Земле, а тем более в компании Луса, она в полной мере осознала, как мало взяла за эти четыре года, которые были так кстати, чтобы освободиться от несвободы, зависимости и беспокойства. Вся мнимо нормальная жизнь, которую она вела на Земле, была лишь иллюзией. Она не стремилась в будущее, а лишь оглядывалась назад. Камёлё не нашла на Земле друзей. Не нашла любовника. Не пыталась делать что-то осмысленное. Это был лишь постоянный побег, при котором она, однако, не сдвинулась с места – потому что так и не разорвала невидимую нить между собой и Лусом. Сейчас у нее не было ничего земного вокруг, ничего своего собственного, что давало бы ей опору. Ведь все, что когда-либо играло для нее роль, были старые события на Ӧссе.