Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

С большим усилием Лукас взял себя в руки. Куда там – это полная бессмыслица. Пинки, возможно, думает, что она может заставить его выбрать между ними двумя, но он не собирался допускать, чтобы кто-то вынуждал его принимать решения – как не допустил этого вчера. Играть по чужим правилам – это уже поражение. А в этот раз защитный маневр можно провести элегантно, даже без разглагольствований. Нужно лишь задержать побег на десять минут, пока к ним снова не присоединится Аш~шад.

– Мы что-нибудь придумаем. – Он успокаивающе обнял Пинкертинку за плечи. – Нужно спешить. Но сначала я должен поговорить с местным управляющим.

Пинки не поставила этот момент под сомнение. Не стала спорить. Лишь нервно кивнула и позволила отвести себя наверх.

Ӧссеанин, с которым Лукас говорил до этого, сидел в пустом заведении и лечил нервы мацератом из грибов, на вид густым, как вода в отстойнике. Как бы это пришлось Лукасу кстати с его синдромом отмены! Он не сомневался, что этот парень, если его убедить, наколдовал бы ему и лаёгӱр, и ӧкрё, но хватило одной мысли о Трэвисе, чтобы лучшее «я» Лукаса одержало верх. Он спросил только о зӱрёгале. А затем, услышав стук двери внизу, и о черном выходе.

– Конечно, он есть, – сказал ӧссенский управляющий и нетвердо встал. – Могу открыть его для вас.

Он бесконечно долго искал в ящике за баром магнитный ключ. Все это время Пинки нервно переступала с ноги на ногу и судорожно цеплялась пальцами за руку Лукаса. Когда же на лестнице зазвучали шаги Аш~шада, лицо Пинки скривилось от отчаяния.

Ӧссеанин провел их через кухню и темный коридор. Открыл дверь. Снаружи был не двор, как Лукас ожидал, а лишь тротуар и проволочная изгородь, за которой в обе стороны протянулся широкий газон. На сплошной зелени то тут, то там встречалось темное пятнышко, островок травы с ярко-фиолетовыми листьями. Изгородь была метра три в высоту, в одном месте оснащенная заржавевшей калиткой с большим замком и табличкой «Посторонним вход воспрещен». Только в это мгновение Лукас осознал, что они находятся совсем близко к радиале. На высоте двухсот метров светился переливающийся коридор скоростной дороги, по которому в обе стороны в бесконечном потоке летели поезда между Н-н-Йорком и соседним поселением Н-м-Гааг.

Лукас осторожно осмотрелся. Все было не так плохо. По тротуару можно добраться до смежной улицы. Он хотел выйти из двери, но в этот момент Аш~шад перегородил ему дорогу.

– Останьтесь здесь. Сначала я.

Он выскользнул под полуденное солнце.

Звук выстрела оглушил их. Лукас инстинктивно попятился обратно и оттолкнул Пинкертинку назад. Ӧссеанин упал на колени, закачался туда-сюда и забормотал седьмой псалом, а именно «Пошли, Корабль, спасение для души заблудшей, о Наивысший, и парусом солнечным одари ее навеки».

Фомальхиванин исчез.

Лукас встал боком и снова открыл двери. Он попытался увидеть стрелка, а затем тело фомальхиванина. Рассуждал, как затащить его обратно и успеет ли он вовремя.

Глава седьмая

В прямом эфире

Наконец он все-таки увидел тело. Не раненное. Оно левитировало.

Аш~шад мелькнул у него перед глазами и невероятным прыжком пересек трехметровую изгородь. Его пальцы испустили дугу синих искр, как блеск острия ножа. Что-то в воздухе, зеленоватая вспышка. Лукас почувствовал это на своем лице, будто порыв горячего ветра. Аш~шад разбежался. За несколько секунд он перелетел метров на сотню. Остановился фомальхиванин посреди газона – фигурка вдалеке – и снова махнул рукой.

Лукасом овладело любопытство. Он высунул голову за дверь; инстинкты ясно говорили ему, что теперь они точно заинтересованы не им. Его глаза метнулись вдоль стены дома: не сидит ли там кто со снайперской винтовкой? Но его вдруг осенило: там никого нет умышленно, это ловушка, выстрел издалека из небрежно наведенного оружия, что Аш~шад заметил и потому не скрывается… но его мысли пошли дальше и тут же обнаружили двойную западню, которая напрямую связана с чтением сведений из протонации: фомальхиванин раскусит примитивный трюк, нащупает настоящего нападающего, который скрывается с другой стороны, отправится за ним через свободное пространство под скоростной дорогой и…

Лукас резко поднял голову.

Поперек ослепительно синего неба тянулись две переливающиеся полосы, два плазменных коридора; но Лукас почти сразу заметил, как по ним распространяются черные волны неисправностей. Плазменные системы обычно не были склонны к сбоям; повреждениям они сопротивлялись с настоящим гомеостатическим упорством и были способны долго сдерживать разнообразные колебания, вызванные метеорологическими условиями, сбоями энергии и неполадками разного рода; потому этот вид транспорта считался весьма безопасным. Однако, как только граница гибкости была пересечена, авария распространялась быстро и неотвратимо. Говоря кибернетическим языком – это была система с отличной резистентностью, но резильентностью она не отличалась. Как бывший лыжник Лукас знал, насколько печально могут кончить плазменные площадки: несколько раз он пережил полный сбой генератора поля, а однажды и сам был в это время на трассе. Ему припомнился привкус той страшной минуты: он катится, рискуя своей жизнью, пока не откажут и резервные ресурсы, а дорога рушится и ослабевает… искривляется за пятками его лыж… блещет фейерверком искр и неудержимо распадается. Конечно, тогда у него был шанс пережить это и остаться в живых.

Вокруг тренировочной трассы бывают спасательные сетки.

У Лукаса волосы вставали дыбом от невидимых потоков энергии. Творится что-то невообразимое; оно буквально в воздухе. «У скоростной дороги многослойное предохранение; обычный сбой генератора ее целостности не угрожает, – думал Лукас, но не верил в это ни на секунду. – Аш~шад?!. Неужели ты не чувствуешь этого? Там, наверху!»

Аш~шад оглянулся в его сторону. А затем бросил взгляд наверх.

Лукас рассчитывал, что тот тут же начнет удирать из опасной зоны своими фирменными многометровыми прыжками. Но в тот же миг вдруг кто-то другой прыгнул через изгородь с противоположной стороны. И хотя это происходило далеко, Лукас узнал форму ӧссенской головы.

И в этот момент он понял все.

Его глаза скользнули по чудовищно высокой изгороди: куда там, никаких шансов, что он сможет перепрыгнуть через нее, как те двое. Лукас бросился обратно в коридор и схватил молящегося ӧссеанина за уши.

– Ключи! – рявкнул он. – От калитки в изгороди.

Ӧссеанин в ужасе смотрел на него.

– У меня их нет… Это… это территория мэрии… Туда вход запре…

Лукас хорошенько дернул его за ухо.

– Не ври! Вы выращиваете там ӱэверӧгикалӱкс, я же вижу! Дай ключи, или я сдам тебя медиантам!

Ему претило устраивать из этого вестерн, но ситуация того требовала. Пока ӧссеанин шарил в карманах, Лукас быстро оценивал, что он может сделать, добравшись до зӱрёгала.

«Соль в глаза? Огнетушитель? Посветить фонариком?» Его вдруг кольнуло воспоминание: как-то раз одна девушка с Ӧссе рассказывала ему, как детьми они бегали с зеркальцем. Был полдень, чистое небо. Лукас вырвал у Пинки сумочку и без лишних церемоний ее вытряхнул.

Пинки завизжала от ужаса.

Откуда столько крика? Лукас нетерпеливо отбросил какой-то сложенный листок, лишь краем мысли отметив, что бумага мицелиальная, гладкая, качественная, достаточно старая, несомненно ӧссенского происхождения, – и потянулся за зеркальцем. Пинки попыталась схватить его за руку… еще раз, напоследок, но он уклонился от ее пальцев. Взял зеркальце. Только зеркальце, не бумагу.

И все же через мгновение он понял… и до него вдруг дошла вся ирония ситуации: со всем, включая связи, последствия и скрытые мотивы всех присутствующих. Пинки творила сумасшедшие вещи – вещи, совершенно несвойственные ее характеру, совершенно отчаянные. Она одна отправилась к ӧссеанам. Ставила ультиматумы, лишь бы убрать Аш~шада с дороги. И Лукас только сейчас увидел причину: Пинки просто боится, что Аш~шад прочитает в мыслях ее тайну. Именно тайна была причиной, почему Пинки приехала сюда сегодня. Несмотря на все его просьбы, несмотря на все предостережения, она лучше спросит ӧссеан, чем доверится ему.

И еще кое-что: это та самая ӧссенская бумага, лежащая теперь на земле. Та самая.

Достаточно протянуть руку – и она будет у него.

Лукас ухмыльнулся. К сожалению, он вдруг осознал, что сделал именно тот выбор, которого так хитро и изощренно пытался избежать. Он не посмотрел в лицо Пинкертинке. Лишь оставил ее в одиночестве и дальше трястись от ужаса над кучкой своих старых грехов. Затем бросился к управляющему, вырвал из его рук ключ и вылетел прочь.

* * *

Н

а улице царила призрачная тишина. Впереди почти ничего не изменилось. Фомальхиванин стоял как ни в чем не бывало и ждал… совершенно спокойно, Лукас бы даже сказал, отупело. Тем временем зӱрёгал медленно, с бесконечным достоинством шагал через травянистую равнину. Каждое его движение демонстрировало целые тонны ӧссенской церемониальности. Эта чудовищная театральность была пугающе знакома Лукасу.

Это лардӧкавӧар. Ӧссеанин, который хочет умереть.

«И в огне его жертвы сгорит мир», – всплыл в мыслях Лукаса стих, пока он в лихорадочной спешке боролся с замком. Разрастающиеся полосы сбоев в плазменном коридоре вызывали у него мурашки. «Разве есть у меня причина бояться – у меня, кто носит смерть на плечах?» – подумал он. Но это знание, к его собственному удивлению, вообще не помогало, никак не заглушало острое чувство угрозы. Если это действительно саботаж зӱрёгала и коридор обрушится, от травы и фиолетовых грядок ӱэверӧгикалӱксы под ним останется лишь кратер и горстка пепла – и от человеческих тел тоже.

Свое тело Лукас заставил перестать мяться у калитки и отправиться прямо в ловушку. От Аш~шада его отделяло чуть меньше двух сотен метров. Во времена профессиональных занятий лыжами при таком коротком забеге он даже не вспотел бы. Теперь же он едва мог надеяться, что хоть как-то туда добредет. Ничего не поделаешь. Его мысль все равно тут же скользнула и понеслась вперед… несравнимо дальше. В мозгу развивалась очередная линия рассуждений, куда более типичная для него: связи, последствия, политический капитал. «Пинки и ее тайна… наше присутствие здесь… корректное объяснение, которое нам придется давать… вмешательство ӧссеан… возможные будущие риски». Обычно говорят, что риск, которому человек подвергается сию минуту, значительно превышает все, что может случиться в будущем; но тут речь шла о более крупных ставках. Лукас мгновенно отметил огромный медийный потенциал этой ситуации, чем бы она ни закончилась. «Вот только, если я не выживу, чтобы дать свой комментарий по этому поводу, слово получат ӧссеане, – осознал он. – Из зӱрёгала сделают жертву, а из Аш~шада – опасного мутанта… а из травы вокруг – еще один Латӧ Ганимед».

На решение у Лукаса было несколько секунд. И он его принял.

Не останавливаясь, Лукас двумя нажатиями клавиш вызвал через нетлог свою фомальхивскую группу в режиме телеконференции. Он был на открытом пространстве, так что во всей округе, согласно закону об информации, находилась стандартная сеть стереокамер, которые часто использовались для звонков. Лукас активировал все, на которые распространялся сигнал его нетлога. Его статус уполномоченного представителя Совета и большое количество участников обеспечат звонку высокий приоритет. Камеры, имеющие антигравитационные устройства и заряженные солнечные батареи, моментально начнут слетаться к нему.

«Мы должны быть первыми. Выдвинуть свою версию как можно скорее».

Сто метров. Лукас хватал ртом воздух. Дело было не только в усталости; у него была веская причина в последние полгода прекратить все занятия спортом и избегать любого чрезмерного напряжения. Кровь стучала в ушах, в висках нарастало давление – предвестник знакомой головной боли. Следующий приступ Лукас ожидал сегодняшним вечером, но подобный спринт мог легко его ускорить. Но он все равно не замедлил шага.

Зӱрёгал был уже близко. Слишком близко.

«Не смотри ему в глаза, Аш~шад! Не смотри в глаза, ради всего святого! Он не станет с тобой бороться. Захватит тебя в трёигрӱ и просто будет ждать, пока небо упадет нам на голову!»

Аш~шад ничем не выдал, что слышит в мыслях предостережение. Он расслабленно стоял, со слегка опущенными плечами и вытянутыми вдоль тела руками. Лукасу показалось, что вокруг него он видит зеленоватые вспышки… но, быть может, это лишь солнце отражалось на тунике от Йеегонеи. Фомальхиванин молниеносно поднял руки. На легком ветру трепетали кончики золотой ткани на рукавах.

В это мгновение Лукас заметил еще одну вспышку золота, тщательно скрытого в светлых волосах фомальхиванина: это была вышитая лента, которую Йеегонеи спешно сунула им уже на выходе, на время, пока они не найдут достаточно эффектный магический амулет.

«У Аш~шада завязаны глаза. Значит, он знает».

К звонку подключился Зулу Зардоз, а затем и Беннет. Лукас остановился в двадцати метрах от обоих противников и торопливо начал объяснять медиантам ситуацию. Он хорошо продумал, что сказать, – лишь дыхания не хватало. Присоединялись и остальные из его списка. Лукас как раз собирался начать сначала, чтобы все были в курсе, когда над газоном разлился звучный голос зӱрёгала:

– Чудовище из небесных глубин, богохульник пред лицом Божьим, настал день гибели твоей! Во имя Аккӱтликса! Я пришел исполнить Его волю!

– Книга пятая… сто шестьдесят третий стих, – прерывисто комментировал Лукас.

Он не стал тратить дыхание на перевод с ӧссеина – медианты и сами его найдут.

– Он хочет хладнокровно убить фомальхиванина. Рассматривает это как… казнь. Фомальхиванин… очевидно… неудобен ӧссеанам…

Зӱрёгал резко махнул ладонью. Фомальхиванин сжался – последовал оглушительный хлопок. Лукаса ослепил дождь искр. Обжигающий порыв ветра, будто ударная волна, настиг его так резко, что он отлетел метра на три и упал на землю. Кэрол Беннет в нетлоге завизжала. Затем другая волна, третья, но Лукас уже был научен и локтем закрывал голову. В двух шагах от него тлела трава, но уклоняться не было смысла. Он все равно не знал, куда будет направлен следующий удар.

– Господи! Это какой-то… какая-то ментальная битва! Я никогда не видел ничего подобного, – забормотал он с надлежащим изумлением.

Мысленно Лукас поздравил себя: прозвучало неплохо! Ведь, в конце концов, он говорил это для медиантов. Только для них. Он не собирался признаваться, что действительно удивлен. У него не было времени на такую роскошь, как удивление. «Удивление – как камень, о который мысль спотыкается и выпадает из ритма» – так говорилось в одной из книг Аккӱтликса, и иногда это было святой правдой. Лукас не сомневался: задумайся он обо всех последствиях того, что сейчас происходит на его глазах, его мысль зависла бы, как старый компьютер, полный вирусов.

Не из-за того, на что способен фомальхиванин.

А из-за того, что ӧссеанин ни в чем не отстает.

В нетлоге начался галдеж; настоящий град вопросов. Лукас пришел в себя. Сейчас речь идет об интересах Аш~шада и Совета. Важно каждое его слово. Он объяснял и комментировал, в то время как воздух дрожал от волн одна за другой, Лукас слышал, как Кэрол Беннет визжит каждый раз, когда перед камерами сыплются снопы искр. Лукасу было тяжело говорить. У него болела голова, но не как это бывало обычно. Никаких резких приступов. Лишь тупое, неослабевающее, парализующее давление, мешающее сосредоточиться тем же противным образом, как и инфразвук старого профессора. Но, как и тогда, сейчас у него не было выбора. Лукас маневрировал среди вопросов и возражений своей фомальхивской группы с осторожностью горного гида, который волей-неволей должен как-то увернуться от низвергающейся лавины.

А те двое всё боролись. Блокирование и выпады, на расстоянии, без оружия. Аш~шад вдруг отскочил назад на добрых пятнадцать метров и не переставал отступать. В следующее мгновение он минул Лукаса очередным подобным прыжком. «Он сбегает?!» – подумал Лукас. Ему не казалось, что фомальхиванин в столь безвыходном положении, чтобы пойти на отчаянное отступление. «Он просто хочет убраться из опасной зоны под дорогой», – вдруг осознал он.

Затем бросил быстрый взгляд на небо.

«А у него веская причина спешить!

Мне бы тоже стоило уйти; но я точно не прыгну на пятнадцать метров с места».

Лукас поднялся и побежал за ним. Используя все свои драматические способности, он рассказывал в нетлог о коридоре и ловушке зӱрёгала.

Вновь два гигантских прыжка: Аш~шад одним махом отдалился еще на тридцать метров. Зӱрёгал должен понимать, что фомальхиванин бежит. Он бросился за ним в таком же безумном прыжке и резко взмахнул рукой, будто пытался подрезать ему ноги. Лукас уже начинал ориентироваться – движение ладонью наверняка направляет некие энергетические поля. Аш~шад легко блокировал удар. Зӱрёгал атаковал снова с той же откровенной яростью, и снова неудачно. Но пальцы другой руки в тот же момент незаметно сомкнулись за спиной, будто заплетая петлю… одно лишь мгновение. Они мелькнули в воздухе. До Лукаса донесся звук рвущегося шелка.

Герданская лента соскользнула с лица Аш~шада. Вспышка золота – лента развевается на ветру. И исчезает в траве.

Аш~шад машинально открыл глаза.

И тут же зашатался, его руки ослабли. «Ага, попался, – подумал Лукас. – Черт возьми. Вот это скорость».

Все остановилось. Исчезли все звуки. Фомальхиванин не двигался, застывший в ледяном параличе. Он вытаращил глаза, и подобное выражение лица Лукас видел неоднократно – так реагируют на трёигрӱ люди, когда напрасно пытаются взять себя в руки и сопротивляться. Лишь одна мелочь была другой. Загнанные жертвы обычно сжимали зубы, а их руки цепенели в судороге. Фомальхиванин же стоял непринужденно. Приоткрыв рот.

– Отвернись, Аш~шад! – выкрикнул Лукас. – Это лишь вопрос воли. Нужно отвести глаза!

Он проигнорировал новый поток вопросов из нетлога и снова пустился бежать. При каждом касании ногой земли в виски впивался коготь дракона, но эта боль была далеко не такой невыносимой, как бывало. Лишь подделка. Эхо. Все было странным и эфемерным.

– Что это значит? Зачем отворачиваться? – напирал в нетлоге инициативный Зулу Зардоз.

– Трёигрӱ,– заявила Кэрол Беннет. – Если вы еще с ним не сталкивались, то речь идет о явлении, когда ӧссеане…

Ее прервал нервный, но очень проницательный голос:

– Говорит Джеральд Крэйг из «ПроксиМедиа II». Коллеги, предлагаю всем помолчать. Сейчас же! Выключите микрофоны. Иначе мы вообще не услышим, что происходит!

Лукас мысленно поблагодарил этого Джерри за проблеск адекватности. Сам он прикрикнуть на медиантов не мог, так как хотел обходиться с ними по-хорошему.

Взгляд на лицо Аш~шада его пугал – оно теряло все цвета, все выражения. Лукасу казалось невероятным, что человек, имеющий различные экстрасенсорные способности – вполне возможно, при помощи этих сил манипулирующий остальными! – не способен высвободиться из обычного трёигрӱ. Однако время шло, а фомальхиванин не пошевелился. Лукас тут же сам себя поправил: это никакое не обычное трёигрӱ. Аш~шад переживает это впервые в жизни; и, хоть его предупреждали, он все равно был неопытен и не имел достаточно информации; а тот, кто его удерживает, – не какая-нибудь милая ӧссенская официантка с нежными глазами, а сам зӱрёгал. Зӱрёгал, который годами оттачивает свое трёигрӱ, словно алмазное острие… который допрашивает обвиняемых и ломает их волю; церковный исполнитель, под взглядом которого цепенеют и сами ӧссеане. Готовый на все зӱрёгал, пришедший его убить.

Зӱрёгал тем временем вдруг поднял руки и так резко развел их в стороны, что воздух взвился в обжигающем порыве. И снова. Лукас почти физически чувствовал огромную силу, огромную тяжесть… невидимое и столь же неописуемое управление силой. Его так тянуло поддаться. Позволить своим усталым ногам подкоситься.

«Он схватил дорогу! Срывает ее вниз».

Лукас взял себя в руки. Он бежал что есть мочи, – но не прочь, не в безопасное место, а к тем двум, что вели битву. Зӱрёгал стоял к нему спиной – зеркальце Пинки тут было бесполезно. У него буквально пальцы чесались от желания тоже пустить пару синих искр и как-нибудь вытащить Аш~шада из всего этого, но он не мог; не мог же он…

В этот момент Лукас понял, что может.

Последняя пара прыжков. Последнее усилие воли. Лукас бросился на спину зӱрёгала и руками закрыл ему глаза, как парень закрывает глаза своей девушке, когда они заигрывают где-нибудь у воды.

– Поздно, Лӱкеас Лус, – сказал зӱрёгал.

Вспышка искр. Блики синего света. Ноги Лукаса подкосились, и падая он потащил зӱрёгала за собой. Боль разразилась в его голове с ослепительной силой. Она была столь резкой, что он не выдержал и закричал.

Внезапно небо обрушилось.

Скоростная дорога взорвалась.

* * *

К

амёлё неподвижно сидела на полу офиса Джеральда, сложив ноги и прилипнув глазами к дисплею телестены. Ее ногти впивались в ладони. «Беги, Лус! Рё Аккӱтликс, беги оттуда что есть силы! Разве ты не видишь, что зӱрёгал на тропе смерти? Он потянет тебя за собой! Ты погибнешь!» Но она сомневалась, что Лукас Хильдебрандт послушается, даже если бы случайным образом ее услышал. Когда речь шла о саморазрушительной решимости, от зӱрёгала он не отставал.

Ей все казалось таким нереальным… мысль, что с минуты на минуту она может увидеть в прямом эфире, как он умирает…

Тем более что Джеральд был на вершине блаженства.

– Великолепно, – забормотал он над клавиатурой. – Это бомба, Камёлё! Нереальная бомба! Это будет на первой полосе.

Джеральд разделил большой настенный дисплей на несколько сегментов поменьше, которые демонстрировали кадры с разных камер под разными углами.

Камёлё молча сверлила взглядом сражающегося зӱрёгала и Лукаса, который бежал за ним из последних сил. По правде говоря, ей стоило немедленно известить Маёвёнё или кого-нибудь из ее ведомства – это было бы проявлением не только лояльности, но и ума, ведь таким образом она бы улучшила собственное положение; но ощущение полной тщетности ее сдерживало. Камёлё не удавалось преодолеть всеобъемлющую печаль.

Лукас все рассчитал – он был, как всегда, прозорлив. Пригласил не одного, а сразу целую стаю медиантов. Если бы Камёлё нашла в себе немного наглости, то могла бы вытащить список участников телеконференции из нетлога Джеральда; но все равно прежде, чем Маёвёнё и ее людям удастся с ними всеми связаться, эти кадры давно будут в Медианете. Они распространялись уже сейчас. Джеральд записывал сигнал со всех доступных камер не только для себя, откуда Камёлё в интересах Ӧссе могла бы все удалить, если бы ее вдруг действительно охватил приступ преданности, но еще и транслировал его в монтажную техника из своей редакции. Сейчас кто угодно может смотреть в лицо Лукасу. Когда все закончится, Джеральд наверняка лично отправится на место происшествия с профессиональным оборудованием и все снова задокументирует. Кто-нибудь из медиантов – из тех, кто случайно оказался поблизости, – наверняка уже прямо сейчас там и снимает свои независимые кадры. Этого уже не остановить.

А результат будет поистине ужасающим, как Джеральд и говорил, – но не совсем таким, как он думает. И даже не таким, как думает Лукас. Камёлё усмехнулась. Если он хотел публично продемонстрировать экстрасенсорные способности фомальхиванина, то горько разочаруется. Этот аспект быстро покинет комментарии, так как в ксенофобных землянах он вызывает слишком большой страх. Свидетельство, в свою очередь, не так уж убедительно: на дисплее иногда то тут, то там виднеется вспышка искр, но не более. Уже завтра появятся спекуляции, что это никакая не «ментальная битва», а новая герданская технология или тайная проверка тайного оружия тайных подразделений тайной организации (что, конечно, тоже весьма пугающе, но хотя бы всем понятно). Один выставит все на смех. Другой поставит под сомнение достоверность кадров и функциональность камер. Третий – вменяемость Лукаса. В конце концов все молча согласятся, что это был трюк иллюзионистов… после чего инфоповод исчезнет в дискредитации и безразличии. Отголоски будут исключительно политическими.

И неблагоприятными.

Это происшествие однозначно сыграет не в пользу ӧссеан.

Камёлё уже представила себе заголовки: «Битва под скоростной дорогой!», «Ӧссе пытается ликвидировать потомка земных колонистов!».

«Ӧссенский зӱрёгал – хладнокровный убийца».

Ее даже передернуло от мысли, сколько новых врагов среди ӧссеан только что обрел Лукас. Это выходило далеко за рамки личных разногласий; речь шла о медийном образе, дискредитирующем Церковь, а тем самым и Ӧссе в целом. Церковь всегда работала прежде всего с медийными образами. Конечно, Маёвёнё и ее здешние ӧссенские подпевалы в конце концов все замнут… причем логичным шагом будет свалить часть негативных эмоций народа на голову Лукаса. Если у зӱрёгала не выйдет осуществить свой план, а Лукас останется в живых, с сегодняшнего же дня его будут ненавидеть тысячи ӧссеан: целые толпы верующих, которых он даже не знает… которых никогда в жизни не видел и которых лично ничем не обижал. Кто-нибудь, может, плюнет ему в лицо на улице. Кто-нибудь попытается его убить.

«Лӱкеас Лус, должно быть, безоговорочно верит фомальхиванину, раз сделал это, – подумала Камёлё. – Он поставил на него абсолютно все: свое положение, безопасность, будущее.

Он пожертвовал ради него Ӧссе».

Камёлё содрогнулась. Разговор с зӱрёгалом назойливо крутился в памяти: все намеки исполнителя на то, что Лукас Хильдебрандт теряет рассудок, без вопросов подчиняется фомальхиванину, больше не способен ясно рассуждать. Мнению зӱрёгала нельзя не придавать значения. Он все же был на Деймосе II.

Камёлё смотрела в лицо исполнителю, охваченному священным лардӧкавӧарским экстазом. Сама она однажды отказалась умереть на алтаре, но это вовсе не значило, что на нее не воздействовала сила жертвы. Зӱрёгал держал чужака в трёигрӱ и при этом тащил вниз неисправные плазменные поля над своей головой. Кто-то мог бы назвать это терроризмом, осуждать, умалять значение… но каждому истинному верующему благородство такого самоубийственного штурма должно импонировать. Камёлё невольно потянулась к кончикам своих ушей, свернувшихся от растроганности. Рё Аккӱтликс! В ее глазах собралось целое море слез.

В этот момент Лукас, как всегда сражающийся до самого конца, с невероятным неуважением к патетическому достоинству мгновения прыгнул зӱрёгалу на спину – но было поздно. Камёлё задержала дыхание. С бокового обзора одной из дальних камер было видно лучше, чем тем троим внизу: темные полосы сбоев на плазменном поле сливаются в одно огромное пятно… а пятно молниеносно распространяется, как огонь в траве: ничто, пустота, черная дыра. Со свистом примчался грузовой поезд, огромный серебристый тубус, предназначенный для скоростного полета по совершенно гладкому коридору, и именно в этом месте пробил поле. Он вылетел с дороги и сорвался к земле. Это окончательно разрушило связи в оболочке дороги и запустило цепную реакцию – как падающие кости домино. Небо запылало всеми оттенками оранжевого и алого. Джеральд за внешней клавиатурой резко нажал Ctrl+M, тем самым выключив звук и сохранив им обоим барабанные перепонки. И все равно Камёлё чувствовала, как ее тело содрогается от эха ужасного взрыва.

Несколько камер ослепло – их сорвало ударной волной. Пальцы Джеральда прошлись по клавиатуре и увеличили изображение с оставшихся. Мчащиеся вниз поезда, падающие с неба, как слепки с производственной линии. Вспышки металлических оболочек среди облаков взвившейся пыли. Джеральда вдруг что-то заинтересовало: он заметил какое-то движение в нижней части одного из кадров. Камёлё видела, как он растягивает соответствующее окно на весь дисплей. Изображение было зернистым и нечетким, чрезмерно увеличенным, но все равно она увидела нечто, поднимающееся с земли, словно надувающаяся палатка из прозрачного полиэтилена. Под ней кто-то грузно вставал, будто раненый богатырь, из последних сил возвышающийся над полем боя и оглядывающий результаты сражения.

Фомальхиванин.

Он стоял под стрельчатым сводом призрачного храма: этот кров высился над головой фомальхиванина, удерживаемый лишь на кончиках пальцев его разведенных рук. Герданский шелк вокруг него развевался и светился, как зеленое пламя. Когда Камёлё поняла, какой глееваринский трюк мог помочь ему спастись, ей оставалось лишь тихо изумиться.

Последние отголоски. Небо было пустым – в диспетчерской наконец отреагировали и остановили весь транспорт в коридоре. Пыль потихоньку оседала. Плазменное поле стабилизировалось до уровня последних незадетых эмиттеров, и все выглядело так, будто коридор в этом месте кто-то ровно обрезал лазером. Сегмент длиной около сотни метров просто исчез.

Исправные камеры из широкого радиуса стали подтягиваться на место действия, чтобы заменить отключившиеся; то есть нетлог Лукаса, через который шла трансляция, все еще работает. Кадры захватывали невероятный разгром: обломки и руины, пепел и разрытую землю, осколки металла, перекрученные корпуса грузовых поездов, дым и догорающий огонь, расплавленный пластик.

– Вот и все, – сказал Джеральд Крэйг. – Божечки.

Он снова нажал Ctrl+M. Изображение дополнилось звуками: треском остывающего, оседающего металла, прерывистым дыханием и слегка истеричным голосом Кэрол Беннет.

– Господин Хильдебрандт?!. Господин Хильдебрандт, вы живы? Вы можете наконец ответить на наши вопросы?

Тишина. Камёлё замерла.

– Минутку, – хрипло отозвался Лукас.

Камера вдруг зафиксировала следующее: куча обломков и тело ӧссеанина… слипшаяся одежда, обгоревшее до костей лицо. Лишь распахнутые глаза остались на нем – глаза, в момент взрыва закрытые пальцами Лукаса. Глаза – самое страшное во всем его образе – мерцали в почерневших глазницах обнаженного черепа, словно стеклянные, призрачные омуты из янтаря, нетронутые и все еще создающие видимость жизни. Голова вдруг поднялась – мертвец вставал. Кэрол Беннет принялась истошно вопить.

Лукас с трудом отодвинул в сторону тело зӱрёгала и выбрался из-под него. Лицо его было ужасно бледным. Он бросил быстрый взгляд на ӧссеанина, с усилием встал на ноги и осторожно закатал рукава, чтобы манжеты не касались обожженной кожи рук. Затем откашлялся.

– Не кричите, прошу вас, – тихо заговорил он. – Я боюсь, что… некоторым образом… что зӱрёгал не выжил. Мне повезло, что я… оказался… под…

У Лукаса пропал голос. Его отсутствующее выражение лица и рассеянный взгляд указывали, что он в изрядном шоке.

Вдалеке послышался вой сирен: очевидно – полиция, скорая, пожарные. Камеры зафиксировали смуглого мужчину в желтой спортивной куртке со стилизованной фигурой темнокожего барабанщика на спине. Он перелезал через обломки и пытался подобраться ближе.