Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

«Ненормальный! Ты пытаешься его подкупить!»

И Маёвёнё: «Ты действительно многого о нем не знаешь».

Лукас закрыл глаза и в тишине глотал унижение. Может, он поставил на кон свое достоинство, репутацию и счет в банке; но он со всем бы смирился, если бы оно того стоило. Однако после всех необъятных инвестиций его руки оказались пустыми.

Шаги Аш~шада в зале. Прошло ровно два часа, как Лукас оставил его в своей бывшей комнате. Все это время Пинки и София выспрашивают у него, Лукаса, подробности событий этого дня, а он оживленно рассказывает и при этом снова вспыхивает, снова переживает головокружение, ужас, возбуждение… но каждый миг из упоения его вырывает мысль о другом событии, как когда краем мысли чувствуешь, что где-то забыл закрыть кран и вода просачивается в подвал, мутная жидкость все поднимается и поднимается, затапливая лестницу…

И вот она здесь – фомальхиванин стоит в дверях.

Ободряющая и искрящаяся непосредственность Софии: она спрашивает, выспался ли он, предлагает кофе и мороженое. Аш~шад свеж, оживлен, доволен, с надменным выражением:

– Нет, спасибо, не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Я лишь хотел попрощаться.

Попрощаться!

Лукас чувствует, как на его лице каменеет улыбка. Пара слов, а в нем в тот же миг все цепенеет. Горит. Замерзает. Умирает.

– Ты хочешь уйти?! – произносит Лукас с напускным спокойствием.

– Да, – заверяет его Аш~шад и отступает к двери.

Лукас бросается за ним в зал. Закрывает за собой дверь – это намек, который София точно поймет. Лукасу нужно поговорить с ним один на один. Его нужно остановить! Он сражается за время.

– Разумно ли ехать бог знает куда посреди ночи? Тебе ведь негде жить. По крайней мере, ты можешь переночевать у нас, а утром…

– Я не хочу, Лукас.

Весьма сухой ответ. Резкий, поданный без красивой обертки.

– Если тебе не хочется ехать со мной и Пинки через весь город, тут куча места, и София точно…

– Нет, – строго обрывает его Аш~шад. – Не пытайся меня отговорить. Речь не о том, что я не могу. Лишь как я уже сказал, НЕ ХОЧУ.

Лукас поджимает губы.

– Почему? – тихо спрашивает он. – Твои претензии ко мне превысили допустимую меру?

Мягкие карие глаза фомальхиванина светились таким холодом, словно Аш~шад стоял за прозрачной стеной льда.

– У меня несколько уважительных причин. Я не хочу быть препятствием между тобой и Пинки. И точно так же я не хочу оставаться в этом доме. София в отчаянии от перспективы, что мне придется жить у нее. Также я хочу сам осмотреться в городе. Можешь им так и передать.

– А настоящая причина?

Аш~шад не замялся ни на секунду:

– Я не хочу быть с тобой.

Лукас сжимает зубы.

– Хорошо, – выдавливает он, когда ему наконец удается пересилить прилив горечи. – С этим, пожалуй, я ничего не могу поделать. Поведаешь, чем я тебя так расстроил?

– Все тем же, Лукас. В том, чем ты сам больше всего гордишься и что считаешь своим главным достоинством, я вижу твою главную слабость. Мне не нравится твой очевидный недостаток приличия.

Приличия?!. Это уж слишком. Слишком. У Лукаса больше нет сил и дальше проглатывать обиду.

– Ага, теперь я понял! – выпаливает он. – Я грубо обращаюсь с медиантами! Не уважаю девушек и женщин! Фомальхиване прекрасны, совершенны и приличны до неприличия, в то время как я – чудовище без совести и жажду только власти! Отлично, Аш~шад. Я рад, что мы это выяснили. Аргументов против и быть не может!

Фомальхиванин улыбается.

– Я тебя серьезно спровоцировал, Лукас, – говорит он. – Впервые. Настоящий взрыв настоящих эмоций! Знаешь, мне самому не хочется этого говорить, но за такой недостаток самообладания твой отец бы тебя не похвалил.

Лукас в бешенстве сжимает кулаки. В голове темно. Перед глазами темно. Его душит такая волна ярости, что невозможно описать. Но упоминание об отце срабатывает; оно действует именно так, как должно: как кубик льда, как огонек синего света, как шем из легенды о Големе, который приводит в движение железное устройство такой же железной привычки. Лукас начинает чувствовать, что снова может дышать. Волна спадает, эмоций меньше чем по колено, а единственное последствие – немного потрепанные нервы.

Он усмехается. Запускает руку в волосы, чувствуя себя смущенно. Молча смотрит, как Аш~шад надевает через голову пончо, и ощущение, что он, Лукас, проиграл все, становится вдруг весьма навязчивым.

Возможно, его подход был с самого начала неверным. Возможно, стоило требовать неких гарантий. Что, если фомальхиванин сейчас исчезнет и больше никогда не вернется? Лукас понимает, что, реши фомальхиванин действительно исчезнуть, он никогда в жизни его не увидит.

Но понимает он также и то, что не может привязать его за ногу к батарее, чтобы помешать уйти.

Лукас представляет, как Аш~шад вот-вот выйдет из дома, как будет блуждать по улицам, как попытается поймать такси. Поедет в отель? Или в магазин? Когда до него дойдет, что у него одна серьезная проблема? Лукас достаточно злораден, чтобы порадоваться этому, но недостаточно, чтобы оставить все как есть. Его рука совершенно невольно ныряет в карман.

– Тебе понадобятся деньги, – бесцветно говорит он. – В Солнечной системе обычно все решается безналичным расчетом, однако ты не можешь завести счет, пока у тебя нет номера нетлога, а его ты не получишь, пока у тебя нет какого-либо межпланетно признаваемого гражданства. Я могу дать тебе герданские дорожные купоны. Ими без проблем можно платить в такси, отелях, ресторанах и неплохих магазинах.

Лукас достает кошелек и отсчитывает пятнадцать тысяч.

– Если распорядишься ими разумно, тебе хватит на месяц проживания и питания. Возвращать не нужно.

В глазах Аш~шада заискрилась насмешка.

– Хочешь обязать меня своим великодушием?

И снова лед! Лукас стоит перед ним с пачкой денег в протянутой руке, смертельно пристыженный. Кровь бросается ему в лицо. Он и припомнить не может, чтобы хоть раз пережил столь систематичное унижение… во всяком случае после смерти отца. С огромным усилием Лукас берет себя в руки.

– Мои соболезнования, – сухо замечает он. – Если ты во всем ищешь скрытые мотивы, на Фомальхиве, должно быть, совсем печально живется.

– Вот только у тебя скрытые мотивы есть, Лукас, – спокойно произносит Аш~шад. – Ты боишься, что я исчезну. Ты отчаянно пытаешься сделать так, чтобы я от тебя зависел. Благодарность – это тоже форма зависимости. Мне жаль, но я не позволю этому случиться.

Лукас медленно вдыхает.

– Считаются только действия. Мои мотивы могут тебя не устраивать, – задушенно говорит он. – Куда умнее было бы ничего не предлагать и ждать, что ты сам прибежишь обратно, когда выяснишь, как тут все устроено. Деньги дают куда больше свободы, чем отнимают. Возьми их, Аш~шад. Без них на Земле тебе придется тяжело.

Пока он говорит, чувство унижения вдруг угасает; лишь лежит где-то на плечах, под затылком, словно тяжкий груз. Оно оттягивает его руку вниз; требует быстро спрятать купоны в карман и при возможности сбежать, лучше за дверь. Но он не двигается. Он сможет. Не опустит ладонь.

Его руки вдруг касаются длинные смуглые пальцы фомальхиванина и без особых церемоний сгребают купоны.

– Пятнадцать тысяч в герданской валюте, – произносит Аш~шад. – Интересное совпадение, Лукас. Именно столько дал тебе отец, когда ты уходил.

Лукас незаметно цепенеет. Он привык к ӧссеанам и их общению намеками: «Я УЗНАЛ ВСЕ О ТВОЕМ ДЕТСТВЕ, – сообщал бы ӧссеанин подобной фразой. – Я ВЫЯСНИЛ, И МНЕ ЭТО НЕ НРАВИТСЯ». Но ӧссеан здесь, к счастью, нет, так что можно без опасений игнорировать скрытые смыслы. Не стоит и мучиться перебиранием того, что из тогдашних конфликтов, событий и срывов, отпечатавшихся в здешней протонации, было последней каплей, которая убедила Аш~шада, что на Лукаса не стоит тратить время.

– То есть можно сказать, что я лишь возвращаю долг, – констатирует он с усталой улыбкой. – Это даже не мои деньги.

Аш~шад заглядывает ему в глаза.

– С подарками на Фомальхиве сложно, – серьезно говорит он. – Я бы правда не хотел их брать, Лукас. Но если откажусь, то оскорблю тебя так, что мой долг перед тобой будет еще бо́льшим. – Фомальхиванин колеблется. – Что касается Йеегонеи… позвони ей. Отмени все.

Лукас осовело смотрит, как Аш~шад засовывает купоны в карман и открывает дверь.

– Прощай, – бросает фомальхиванин через плечо и выходит в ночь.

На этом все заканчивается.

Заканчивается.

* * *

В

ойдя в свой офис, Лукас обнаружил на столе короткую записку от Стэффорда: «Зайдите ко мне. Немедленно».

Это было совсем не похоже на Роя Стэффорда. С людьми он общался корректно, с вежливостью, которая хоть и никогда не скатывалась в лесть, но в любом случае предполагала в каждой реплике хотя бы раз использование слова «пожалуйста» или «спасибо», даже если она обращена к последней помощнице уборщицы. Лукас всегда замечал такие детали – что и стало причиной, почему эти четыре слова так его обеспокоили. С того момента, как вчера за Аш~шадом закрылась дверь, Лукас понял, что первой остановкой в здании Совета для него станет ковер перед столом Стэффорда, но надеялся, что за ним хотя бы останется преимущество первого слова. Но карты, очевидно, уже розданы. Не он их тасовал. И не видит их.

Откладывать не было смысла. Лукас стянул пончо, бросил портфель на стул и отправился в офис Стэффорда. Прошел мимо совершенно пустого стола его секретарши – почему это Линда не на работе? Постучал в дверь.

Рой Стэффорд сидел за столом и делал заметки.

– Закройте за собой, Лукас, – проронил он без приветствий, не переставая писать. – Этого никто не должен слышать.

Лишь когда щелкнул замок, Стэффорд отбросил ручку и наконец посмотрел на Лукаса. В его усталых старых глазах было нечто несравнимо более неприятное, чем просто ярость. Более неприятное, чем язвительность. Лукас тщетно размышлял, как эту эмоцию назвать. Но и без названия она приводила в движение все его инстинкты.

– Половина одиннадцатого. Это едва ли можно назвать утром, – произнес Стэффорд.

Лукас и не подумал поспешно искать оправдания; опоздание на работу было явно не главным, в чем его собирался упрекнуть шеф.

– Я и не утверждал обратного.

Стэффорд неподвижно смотрел на него.

– Большинство людей хотя бы принимает виноватый вид, приходя на работу в полдень! Но ожидать от вас хоть капли приличия было бы слишком. Поведаете мне, где вы задержались?

Лишь неприметная дрожь в голосе или, возможно, напряженная складка у бровей предостерегали Лукаса. Этот бессмысленный вопрос чертовски важен.

– Это никак не связано с Советом.

– У вас множество других интересов, не так ли? – с иронией констатировал Стэффорд. – Так поделитесь же! Где вы были?!

Лукас поблагодарил себя за то, что не попытался в открытую лгать. До этого он лишь подозревал, теперь же был уверен. Стэффорд знает совершенно точно, где и с кем он сегодня утром встретился. И придает этому куда большее значение, чем стоило бы. Любые уловки лишь ухудшат ситуацию.

– Со мной хотела поговорить верховная жрица Маёвёнё в связи со вчерашней смертью одного ӧссенского гражданина, при которой я по стечению обстоятельств присутствовал.

– Так, – сказал Стэффорд.

Рукой он гладил бороду.

– Вы часто встречаетесь с ӧссеанами, не так ли?

Лукас рассудил, что осторожных маневров Стэффорда с него хватит – пора с этим заканчивать.

– Разумеется, я встречаюсь с ӧссеанами и никогда этого не скрывал, – заявил он. – С первого дня, когда я претендовал на место в Совете, вы прекрасно знаете, что я провел на Ӧссе некоторое время и что среди ӧссеан у меня есть знакомые. Я не понимаю, в чем здесь может быть проблема. Если вы вдруг четыре года спустя собираетесь меня упрекнуть, то приступайте, Рой. Я едва ли смогу найти ответ.

– Не понимаете. Чудесно, – рассмеялся Стэффорд. – Я всегда думал, как далеко может зайти ваша чудовищная заносчивость.

Он сложил руки на груди и посмотрел на Лукаса.

– У меня есть множество претензий по целому ряду вещей, которые вы в последнее время делаете, Лукас. Вы уехали и даже не потрудились сообщить мне. Вы превышаете свои полномочия и спокойно решаете дела Совета вместо меня. И считаете, что я буду закрывать на это глаза. Вам ведь все сойдет с рук, не так ли?!

– Я никогда не пытался…

– Прежде всего, вы никогда не воспринимали этого всерьез! – перебил его Стэффорд. – Вы даже не допускаете, что в таком учреждении, как Совет, существует определенная иерархия. Или как минимум не сомневаетесь в своем праве обойти ее, когда вам заблагорассудится. Вы думаете, что можете разбираться с чем угодно, включая дела других людей. А также думаете, что никогда не можете ошибаться.

Если бы не вчерашний вечер, Лукас бы подобное абсурдное обвинение тут же отверг. Рё Аккӱтликс, именно его упрекают в том, что он не сомневается, – его, сомневающегося постоянно, и больше всего в самом себе? Однако в его желудке еще лежали непереваренные остатки того, что ему меньше двенадцати часов назад приготовил Аш~шад; точнее, того, что он выплеснул ему на голову без салфеток и приборов. Возможно, чуть другими словами, но суть была та же. Все вокруг, очевидно, видят в нем, Лукасе, надменное самоуверенное чудовище, не знающее преград, не знакомое с благоразумием и совестью.

– Глядя вчера вечером стереовизор, я не поверил собственным глазам, – продолжал Стэффорд. – Если вы собираетесь презентовать мне это как свой успех, то вам стоит подумать еще раз. В качестве медийного шоу это было неплохо – но для кого? На этом заработали лишь вы и фомальхиванин – не Совет. Совсем наоборот. Из-за того, что подобная демонстрация произошла не на территории Совета, все наше учреждение катастрофически теряет популярность и авторитет. Все прекрасно видели, что можно обойтись и без него. Мне остается лишь выяснить, сделали вы это по глупости или же у вас было хладнокровное намерение.

– Я никогда бы не навредил Совету умышленно! – неуклюже сказал Лукас. – Медиантам я неустанно повторял, что дальнейшие переговоры с фомальхиванином будет вести Совет. Вы сами допускали, что именно так можно вновь обрести потерянную репутацию, которой навредило дело Д-альфы…

Он осекся. Ощущение тщетности было столь убийственным, что Лукас вдруг не смог продолжить свою мысль. Интуиция, которая обычно помогала оценить ситуацию, хватала его за язык и стирала гладко складывающиеся фразы. Сейчас убеждение не поможет. Его шеф ожидает от него именно этого: образцовой защиты, демонстрации оскорбленной невинности и циничного разглагольствования, парада тактических маневров и уверток… неприличной попытки манипуляции, которая тут же будет раскрыта и осуждена. Если бы он хотел застать Стэффорда врасплох, лучше всего, видимо, было бы расплакаться на месте. Ведь чем лучше и хладнокровнее он будет защищаться, тем сильнее будет отвечать его нелестным представлениям.

– Вам не стоило вмешиваться, – сказал Стэффорд. – Вы улетели на Деймос несмотря на то, что я вам совершенно ясно сказал, что отправлю туда другого. Вы вырвали фомальхиванина из рук Фионы Фергюссон и тут же с ним исчезли. Так куда вы его спрятали? Не могу дождаться, когда вы меня с ним познакомите.

Проигрывать нужно с изяществом. Утром Лукас давал звонящим уклончивые ответы, так как смысл бороться за время еще был. Сначала он хотел каким-нибудь неопределенным обещанием успокоить и Стэффорда; но теперь видел, что неопределенности здесь не хватит. Если ему не помогут отговорки или его поймают на лжи, он потеряет и то немногое, что еще осталось от кредита доверия. Простая констатация, что он не знает, где сейчас фомальхиванин, прозвучит как покаяние.

– Ну же, Рой. Хотите смотреть, как я тону в замешательстве? – спросил Лукас с тихим упреком. – Вы ведь знаете. Сами видите, что я не привел его с собой. У вас наверняка есть и свои личные источники информации, которые донесли до вас, что Аш~шад вчера ночью собрался и ушел. – Горечь даже не пришлось имитировать: она вкралась в его голос сама по себе. – Я хотел его привести. Но, очевидно, перестарался. Я думал о том, какую пользу это принесет Совету, а он об этом узнал. С самого начала я говорил вам, что опасно пытаться как-либо его использовать.

Рой Стэффорд отвел глаза. Его руки опустились на стол, а пальцы крепко переплелись. Резкий наплыв чувств; Лукасу даже показалось, что он почти видит их, словно сам воздух задрожал: прилив подавленных старых симпатий, которые вновь блеснули под коркой отрицания и чуть не одержали верх. Теперь в замешательстве оказался Стэффорд. Лукас готов был поспорить, что знает, о чем его шеф только что вспомнил – о каком разговоре и о каком моменте, включая приступ, который этому предшествовал. Да, у Стэффорда была к нему слабость. Он отчасти жалел Лукаса, отчасти восхищался им. И более того: Лукас ему действительно нравился. Но в этот раз он не показал своим видом ничего подобного. Даже не улыбнулся с намеком. А едва это мимолетное колебание прошло, на его лице промелькнуло выражение бездонной ненависти.

«То есть это еще не всё, – понял Лукас. – Фомальхиванин – это не единственное, в чем он меня упрекает». Пока его не было, в Совете явно случилось что-то серьезное: должно было произойти некое событие, которое сильно понизило Лукаса в глазах Стэффорда. То, что он ничего не знает, его не спасет. Рой Стэффорд его за это по-настоящему ненавидит. Ненавидит и себя – за то, что ранее так ему доверял.

– То есть вы даже не пытаетесь отрицать, что исчезновение фомальхиванина – ваше упущение! – констатировал он.

Затем тряхнул головой, будто такую дерзость себе и представить не мог.

– И спокойно в этом признаётесь!

– Мне бы стоило солгать?

Стэффорд потер лоб и снова посмотрел на него.

– У меня сложилось ощущение, что вы лжете мне достаточно давно, Лукас, – холодно сказал он. – Дело фомальхиванина для Совета совершенно принципиально. Вы в него своевольно вмешались и позаботились, чтобы ничего не вышло. Если бы я думал, что в этом виновата лишь ваша неспособность, я бы пусть и с трудом, но вытерпел – человеческие провалы хотя бы можно понять. Но фактов, свидетельствующих против вас, столько, что чем дальше, тем сложнее видеть в них случайность. Как вы объясните мне то, что натворили у Спенсеров?

«У Спенсеров?!.» Да, оттуда стоило ожидать проблем.

Воспоминание о Трэвисе преследовало его – олицетворение беспомощности и падения. Когда Большой Боров выяснил, что его мандалы больше нет, то издал душераздирающий крик и с плачем обрушился в кресло. Лукас утешал его полтора часа.

– Я знаю, что ты должен был это сделать, Люк. Я знаю, что мне угрожает. Да, я буду разумным, – повторял Трэвис эти полтора часа между всхлипами.

Он сжимал зубы и держался мужественно и решительно. Выпроводил охранника, который пришел посмотреть, откуда такой вой. И все равно Лукас знал, что это не конец. Он видел это в глазах Трэвиса, когда усаживал его в такси. Немногие вещи имеют такое показательно прямое влияние на человеческую смелость, любезность и вообще взгляд на жизнь, как уровень алкалоидов в крови.

– Что я, по-вашему, натворил? – осовело спросил Лукас. – Я встретился с Робертом Трэвисом. У него… зависимость от ӧссенских веществ. Я попытался ему помочь – вот и все. Я могу представить, что свой синдром отмены он ставит мне в вину, но это личное дело. Ничего, что имело бы связь с Советом.

Стэффорд поднял брови.

– Разве нет? – усмехнулся он. – Трэвис звонил мне утром. Вы якобы воспользовались его доверием и угрозами принудили его дать вам свой корабль для нелегального похищения одной персоны. При этом вы демонстративно уничтожили некое ценное произведение искусства. Он требует от Совета – от Совета, не от вас! – возмещения ущерба. Иначе он передаст дело в суд.

– У него нет доказательств.

– В суд и медиантам, – уточнил Стэффорд.

Он пристально смотрел на Лукаса.

– В том, что вы выкрали у него корабль, я совершенно не сомневаюсь. Мы прекрасно знаем, зачем он был вам нужен. Но вы действительно уничтожили ценное произведение искусства?

– Это была ӧссенская мандала. Если бы она осталась у него, то убила бы его в течение месяца.

– То есть вы якобы спасли ему жизнь?! – переспросил Стэффорд. – Как благородно, скажу я вам! Жаль, что сам Трэвис так не думает.

– Трэвис ничего не думает, – сказал Лукас. – Вся эта комбинация не могла бы удержаться в его голове. Хотел бы я видеть, как он посмотрит мне в глаза и слово в слово это повторит!

Рой Стэффорд глядел на него задумчиво. Это не было взглядом непримиримости, совсем нет. В его глазах трепетало все то же трудноописуемое выражение – выражение, которое не вызывало на бой, но при этом было самой сущностью вражды.

– Однако он с нами больше общаться не собирается, – отметил Стэффорд. – Он сообщил мне, что с этого момента отказывается от спонсорского соглашения. Знаете… я хотел бы верить, что вы так разозлили его по ошибке, Лукас, и что это не было изощренным саботажем. Но прощать бесконечно невозможно. Вы уничтожили все, что мы годами выстраивали в отношениях со Спенсерами.

Его голос звучал совершенно бесстрастно, и это было намного хуже, чем злость. Человек, ослепленный минутной злостью, не знает, что делает. Это же была ледяная неослабевающая ненависть.

Лукас с трудом вдохнул.

– Трэвис грозился этим уже неоднократно, – подчеркнул он. – В последний раз он хотел отменить соглашение из-за Д-альфы, но я убедил его, чтобы он этого не делал. И сейчас я думаю, что еще есть возможность для переговоров…

– Перестаньте, Лукас, – бесцеремонно перебил его Стэффорд. – До вас все никак не доходит, а?!

Он удобно откинулся и смерил Лукаса очередным холодным взглядом.

– В этот раз он решился. Я получил сообщение из банка. Они отменили аккредитив.

Лукас размышлял, стоит или не стоит демонстративно ужаснуться.

– В таком случае необходимо позвонить Дюваль, так как это дело для психолога, – в конце концов сказал он. – У Трэвиса тяжелая зависимость от ӧссенских веществ. Я сомневаюсь, что его слово имеет какой-либо вес.

– То есть теперь вы перестали защищать Трэвиса, я правильно понимаю? – констатировал Стэффорд. – То, что он делает, вас не устраивает, так что вы хотите отправить его в психбольницу. Как просто.

Он улыбался, что на самом деле пугало.

– Я всегда думал, что вы человек находчивый, интеллигентный, способный. Странно, какой мелочи достаточно, чтобы увидеть столь прекрасный образ в совершенно другом свете. Вы насаждаете свои интересы с невероятной бесцеремонностью, Лукас. Вы идете к своей цели и вам совершенно плевать, сколько невинных людей вокруг пострадает.

В этот момент Лукас его разгадал – это не поддающееся описанию выражение глаз Стэффорда. Это не было ни яростью, ни язвительностью. Лишь бесконечным презрением.

Его рот скривился. Что же, Аш~шад со Стэффордом подружились бы. Нашлось бы по крайней мере одно, в чем их мнения чудесно совпали бы: отвратительная подлость Лукаса Хильдебрандта. Пора сделать выводы. Раз все это уже просчитано, ему стоило как можно скорее обокрасть пару сирот и вдов.

С огромным усилием Лукас взял себя в руки.

– Я не говорю, что не сочувствую Трэвису, – возразил он. – Однако он в «Спенсер АртиСатс» никогда ничего не решал. На самом деле этой компанией владеют ӧссеане.

– Ӧссеане, – повторил Рой Стэффорд. – И вот снова-здорово. Как известно, ӧссеане – это ваш конек. Вы их, разумеется, переубедите, а? Например, расскажете им какой-нибудь стишок. – Он встряхнул головой. – Я не спрашивал, откуда вы узнали столько всего о Фомальхиве, потому что не хотел стоять у вас над душой. Я дал вам свободу, надеялся, что вы знаете, что делаете, – и разочаровался. Теперь я начинаю понимать, Лукас. Вы использовали какой-то ӧссенский передатчик. И таким образом обратили на себя их внимание и привели их к Фомальхиве.

«То есть ӧссеане». Лукас ругал себя за то, что упомянул их. Рё Аккӱтликс, ведь Ӧссе была первым пунктом в упреках Стэффорда! Стоило понять, что это не случайность. Он вдруг осознал, что именно связи с Ӧссе по какой-то причине понизили его в глазах шефа намного сильнее, чем вся эта заваруха с Трэвисом. К несчастью, он понятия не имел, что это была за причина.

Ощущение беспомощности разрасталось в нем: Лукас чувствовал его словно подложку из гранита, словно холодный твердый камень. Живой слой почвы сверху медленно вымывает вода. Когда эрозия оставит голую скалу, его покинет вся воинственность и дипломатичность, а также, вероятно, инстинкт самосохранения. Он положит голову на гильотину и попросит какого-нибудь прохожего убить его, Лукаса, из милости. И теперь он чувствовал, как теряет желание как-либо защищаться.

«Рё Аккӱтликс! Исчезнуть из мира».

– Да, я использовал ӧссенский передатчик, но делал я это с полным осознанием возможных последствий, – хрипло сказал Лукас. – Для ӧссеан коммуникация при помощи мицелиальных технологий – религиозный вопрос. Священник дает клятву, что сохранит тайну. Я понимаю, что каждая клятва может быть нарушена, но этот риск казался мне допустимым, так как обычно подобного не случается. Я не стану за это извиняться, Рой. Я не считаю это ошибкой. И снова бы так поступил.

– Конечно. Иногда что-то идет не так, какая ошибка? – согласился Стэффорд. – Кстати… Линда в больнице. Моя секретарша, – неожиданно сообщил он.

– Я в курсе, что Линда ваша секретарша! Что с ней?

– Она в неврологии. Коннективный синдром.

Лукас тяжело сглотнул:

– У нее…

– Аллергия на трёигрӱ,– закончил Стэффорд с иронией. – Ну, будем надеяться, что она устраивалась на работу с полным осознанием возможных последствий. Хотя – кто знал, что она встретится с ӧссеанами при обычной офисной работе? Обычно подобного не случается. Но этот риск казался ей допустимым.

– Когда они были здесь? – перебил его Лукас.

– А! Вы, видимо, ожидали гостей? Вы не потрудились предупредить.

Спокойная ирония Стэффорда ни на миг не соскальзывала к настоящей едкой язвительности, которую Лукас так хорошо знал от своего отца, – и все равно была по-своему пугающей.

– Тяжело об этом говорить, когда пирамида лжи начинает рушиться, не так ли? Свои интрижки вы бы тоже повторили с полным осознанием, если бы знали об аллергии Линды? Раз вы так любите спасать людям жизни, может, вы бы спрятали бедняжку Линду куда-нибудь в безопасное место. Вы ведь можете все. Но, к сожалению, тогда бы досталось девушке, которая бы ее замещала. Может, и ее нужно куда-нибудь спрятать. Знаете что, Лукас? Когда в следующий раз решите натравить на нас ӧссеан, обеспечьте всем заместительницам заместительниц моей секретарши какой-нибудь отпуск. А для себя я попрошу ядерное убежище. В моем возрасте я тоже тяжело переношу, когда меня два часа бесцеремонно допрашивают!

– Что именно здесь произошло?

– Черт возьми, перестаньте мне врать в лицо! – взорвался Стэффорд. – Кто-то сказал медиантам, что на Д-альфе находится человек с экстрасенсорными способностями. На следующий день здесь появляется делегация ӧссеан из ведомства верховной жрицы – именно той, с которой вы с такой радостью встречаетесь, – и требует, чтобы я пообещал, что Совет откажется от каких-либо прав на фомальхиванина. Якобы вы со мной об этом давно договорились!

Лукас потерял дар речи. В его голове мелькнуло воспоминание о сегодняшнем утре… о враждебной улыбке Маёвёнё. Теперь все сошлось.

– Хорошо. Давайте проясним, – тихо сказал он. – Вы упрекаете меня в том, что я связался с ӧссеанами. Что я потерял контроль и…

– Нет, Лукас, – спокойно перебил его Стэффорд. – Я упрекаю вас в том, что вы с ӧссеанами совершенно умышленно объединились. Фомальхиванин не исчез. Вы сознательно передали его им.

– Зачем, бога ради, я бы стал делать нечто подобное? Вчера один ӧссеанин чуть меня не убил. Фомальхиванин сражался с ним за свою жизнь!

– Возможно. Но также возможно и то, что все это одна большая западня. Демонстративный бой перед камерой, чтобы никому и в голову не пришло, что фомальхиванин присоединится к ӧссеанам. – Стэффорд улыбнулся. – Так что да – проясним это, – мягко добавил он. – Я думаю, вы действуете вразрез с интересами Совета. Но это не главное, Лукас. Прежде всего, я думаю, что вы действуете вразрез с интересами своей планеты. Не знаю, понимаете ли вы, какие последствия могут вас ожидать, когда я официально выдвину подобное обвинение. Можете спросить у Фионы – но я бы сказал, что измена Родине – дело для федеральной полиции. Вам стоит начать искать адвоката.

Глава двенадцатая

В эпицентре

Камёлё под защитой невидимости смешалась с толпой. Земная полиция пыталась удержать всех зевак за пределами пространства под скоростной дорогой, и с публикой справиться в общем-то удавалось – но бедным стражам порядка то и дело кто-нибудь пихал под нос нетлог с удостоверением медианта и пролезал под сигнальную ленту. Изгородь из проволочной сетки, которая до этого закрывала коридор под дорогой, снесли падающие вагоны, и заново ее никто пока не поставил. Репортеры топтались туда-сюда среди развалин, в миллионный раз делали оригинальные снимки и втаптывали в землю последние отблески ауры фомальхиванина. Как раз подъезжали транспортеры с переносными эмиттерами силового поля, которые должны были все здесь наконец перекрыть, но Камёлё не питала иллюзий, что это может помочь. Медианты на месте показательного выступления фомальхиванина будут расхаживать, даже если бы тут одновременно были каменные укрепления, ров с водой и ограждение под напряжением.

Чего она, собственно, ожидала? Что ей тут оставят какую-нибудь незамеченную деталь? Что у нее будет возможность немножко постоять в тишине у спасенного поезда, провести ладонью по его корпусу и впитать бог знает какие тайны? Что-то подобное Камёлё хотела попробовать сделать – она за этим и пришла: чтобы быть хоть немного информированной, если вдруг кто-то из ее нелюбимых верховных жрецов потребует совершить очередную диверсию, от которой ей придется отказаться. Но сейчас она пришла к выводу, что риск не оправдан. Протонация бурлит. Ее помутили психотронные силы, высвободившиеся здесь. Они подняли слои информации, словно ил со дна пруда. Все было вверх ногами. И в такой куче людей все равно ничего не выяснить. Ведь от фомальхиванина тут и нитки не осталось.

Камёлё начала осторожно отступать и продираться сквозь толпу назад. Но в этот момент на противоположной стороне поля она заметила знакомую форму ӧссенской головы. Двое мужчин в белых туниках служителей Церкви отделились от толпы и пролезли под лентой. Полицейский, стоящий рядом, этого не заметил. Это был лишь миг, вспышка образов, пока глаз не моргнет, а мозг вновь не загрузит действительность. Больше Камёлё их не видела.

«Мне что-то показалось, – подумала она, как думают все, кто боковым зрением видит нечто подобное. Но она тут же поправила саму себя: – Показалось, да?! Ну конечно!» Они исчезли из поля зрения слишком быстро. Камёлё знала подобные фокусы. Эти двое используют невидимость, а это значит, что они – глееварины. Они начали расследование. И могут заметить ее, как она заметила их.