Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Можно было долго рассуждать, призвала ли Маёвёнё этих голубчиков с внешних планет, или же они работают на кого-то с Рекега, Ӧссе или другой Большой космической задницы; но в любом случае ей стоило как можно скорее исчезнуть, пока они на нее не наткнулись. Камёлё пыталась протиснуться в ближайшую улицу, уйти с открытого пространства.

Но сбежать не успела.

Все началось непримечательно. Сначала легкая зыбь на спокойной глади, плеск в тишине. Затем зыбь усиливается, будто рыбы трепыхаются в сети. Плавники плещутся, гладь рябит… и вдруг вода начинает бурлить, вздыматься, бунтовать, волны разрастаются, их окаймляют ледяные осколки…

Небо разверзлось.

Камёлё вскрикнула и съежилась. Руками инстинктивно накрыла голову. Это была не самая достойная реакция со стороны профессиональной глеевари, но все случилось так неожиданно, так странно, что у нее не было времени на раздумья. Что-то лилось на нее, будто горячая вода за шиворот. Разбивалось о ее локти, но она чувствовала это всем телом. «Глееваринский удар, – подумала она, но структура была не похожа на классическую атаку. – Это те двое? Как они это делают?!» Камёлё ничего не понимала.

Она пятилась в самую густую кучку людей. Перед тем как добраться до какой-нибудь ближайшей улицы, ей нужно спрятаться в толпе, чтобы глееварины не могли увидеть ее физически. Однако толпа быстро распадалась. Как будто присутствующие услышали воображаемый выстрел, который распугал стаю… как будто у каждого в голове вдруг мелькнула мысль, что он не закрыл кран дома и должен это немедленно исправить… или будто это был запланированный хеппенинг, в котором участники именно в эту секунду должны разбежаться в стороны, – молниеносно и без раздумий все бросились наутек. Никакого топтания на месте и колебаний, размышлений или прощаний. Все мгновенно пустились врассыпную.

Вода вышла из берегов. Симфонический оркестр заиграл без дирижера, по тридцати разным партитурам. Грохотали барабаны и лязгали тарелки, трубили пароходы и слоны, вопили ангелы. Камёлё покачивалась, одна на абсолютно пустом тротуаре, в пяти метрах от безопасности ближайшей улицы, но совершенно неспособная найти нужное направление. Ее ослеплял свет. Перед глазами танцевали огненные круги. Время от времени она не была уверена, действительно ли она здесь… стоит ли она еще твердо на земле, ее ли это тело и кожа. Но руки она все еще держала над головой. Глеевари чувствовала, как серебристый холод вибрирует, как дергается на запястье, словно включившаяся бензопила, и боялась того, что случится, если она эту пилу упустит. Она ждала, что металлический лист в любой момент вонзится в ее голову и рассечет череп. Однако именно поэтому она не осмеливалась опустить руку, войти в это сомнительное равновесие, принять решение.

Камёлё так и не поняла, как ей удалось забежать хотя бы за угол. У нее осталась вспышка воспоминания, как она идет вдоль стоящих в ряд домов по одной из ближайших улиц – все еще держа левую руку над головой, пока пальцы правой руки касаются штукатурки, тут и там проходятся по окну или по дверям, которые подворачиваются по пути… пальцы почернели от грязи и разодраны до крови, но держатся за эту уверенность, крепко и неустанно, будто сжимают воображаемую нить, которая ее ведет. Затем очередной провал в памяти. После она сидела в такси. А потом приехала домой.

Домой. Ее квартира, в которой она уже две недели не ночевала, тоже распалась на очередные осколки образов, среди которых доминировал особенно навязчивый обрывок, в котором она стоит на коленях у унитаза и ее рвет до полной потери сознания. Судя по тому, как пересохло потом ее горло и как всюду воняло, это, вероятно, была правда.

Потом она проснулась. Когда вставала, все в ней пересыпалось, будто песок в Сахаре ровно в полдень. Серебристый холод сидел на запястье, окоченевший, впившийся в кожу. «Расплавленный ошейник собаки после кремации», – подумала она, сорвав его и при этом дернувшись. Из запястья полилась кровь, а из глаз слезы, но Камёлё не обратила внимания ни на то ни на другое. Она сполоснула серебристый холод в воде. От него отлипли хлопья почерневшей пыли, и стоило провести по нему пальцами, как отдельные его звенья снова заблестели. Теперь Камёлё была в полном сознании. Она вытащила из аптечки регенерирующий гель и наложила на руку. Затем почувствовала, как отяжелел серебристый холод; как он сыт и полон энергии, которую впитал. Она начала улавливать взаимосвязь. Что там произошло. Как серебристый холод спас ей жизнь. Как чертовски повезло, что она вовремя подняла руку.

Глеевари налила немного воды и дотащилась до окна. Небо было идиллически-синим, китчевато– весенним, но под оболочкой действительности бушевала буря. Стоило лишь пристально посмотреть в сторону скоростной дороги – и ей тут же снова стало плохо. Несмотря на это она не сомневалась, что толпы зевак уже вернулись поглазеть, а земная полиция и земные медианты делают свое дело как ни в чем не бывало. Первый прилив необъяснимого ужаса уже затих. Очевидно, на том месте они будут чувствовать тоску, но смогут объяснить для себя рационально и преодолеть ее. В опасности не они.

Лишь глееварины. Только глееварины.

Логично, что Аш~шад-фомальхиванин исчез.

* * *

П

омощник верховной жрицы Маёвёнё стоял с почтительно опущенной головой.

– Новые глееварины, которых ваша эминенция досточтимейшая призвала, пришли отрапортовать.

Верховная жрица Маёвёнё отложила свиток о Запретных направлениях, который из-за чужака разыскала в библиотеке дворца Церкви Аккӱтликса.

– Приведи их ко мне, Дӧргасӱ. По черной лестнице, мне не нужны лишние свидетели.

Взмахом руки она отпустила помощника. Вернула свиток в металлическое отделение и направилась в свой кабинет, затененный всеми возможными способами.

Осторожность была необходима – теперь, когда фомальхиванин так близко. Осторожность и информация. Об осторожности Маёвёнё заботилась постоянно; если же говорить об информации – она работала над этим. О Хиваив она выяснила все, что только может верховный жрец самой могущественной Церкви во Вселенной выяснить без прямого контакта; а о чужаке, пришедшем с Хиваив, ей принесут свежие новости глееварины.

Ей служило семь психотронно активных мужчин и женщин, выполняющих ее поручения в разных уголках Солнечной системы. Когда объявился фомальхиванин, Маёвёнё отменила большинство заданий и призвала пять своих глееваринов прямо на Землю. Первые двое – молодые братья Вӓэнсӧ и Гёрт, разведчики и ассасины, – прилетели вчера инкогнито регулярным рейсом.

Как приятно было на них посмотреть! Настоящие ӧссеане, оба искренне верующие. Торжество Озарения, которое они однажды прошли, придавало их лицам уравновешенное, преданное, нечеловечески спокойное выражение. Маёвёнё приветствовала их сразу после того, как из дворца ушел Лукас Хильдебрандт, так что могла оценить разницу. Ее глееварины светились настоящей силой. Ни следа эгоистичной, безбожной гордости, которой был преисполнен сын Джилеӓса. «Они – истинные орудия Церкви: чистые души, непорочные острия, руки Аккӱтликса. Их будто наполняет неземное сияние; присутствие Божье!» Ӧссенская Церковь в д-альфийской игре пока лишь теряла очки – Маёвёнё лишилась троих своих лучших глееваринов, – но двое новеньких вселяли в нее надежду. Ослепительному пламени веры в их мыслях не сможет воспротивиться ни один язычник из Запретного направления.

Маёвёнё тут же направила братьев осмотреть участок под радиалой. На месте уже работали бригады уборщиков из мэрии, разгребавшие развалины, и члены земной следственной комиссии, составленной из полицейских, работников Совета и мнимого эксперта из какого-то земного объединения психотроников; но Маёвёнё не сомневалась, что ее агенты смогут остаться незамеченными. Она точно знала, чего может ожидать от глееваринов – взгляды, трюки, уловки.

И у нее когда-то были такие способности… когда она была молодой, десятки лет назад… пока ее не лишили их страшным ментальным ударом Корабли.

Верховная жрица вошла в свой кабинет, но двери оставила открытыми.

– Входите! – обратилась она к пустому коридору.

Неприметный порыв воздуха ей тут же подсказал, что те, кого она ждет, проникли внутрь, воспользовавшись глееваринской невидимостью.

– Закройте дверь. Здесь вам больше не нужно скрываться, – добавила она с улыбкой и села за свой стол.

Двери закрылись. Глееварины материализовались.

Маёвёнё потеряла дар речи от испуга.

Она вдруг поблагодарила себя за всю осторожность. За мицелиальные завесы. За закрытые двери и комнату без свидетелей и телекамер.

Младший из братьев, Гёрт, обеспечивал невидимость: он держал своего брата за плечи, судорожно впивался в них пальцами через изорванную ткань рубашки, будто этим одновременно делился с ним силой, чтобы тот держался на ногах. Гёрт поклонился, но при движении зашатался. Вӓэнсӧ не пошевелился. С его измученного лица на Маёвёнё смотрели потухшие глаза… невменяемые, пустые, неподвижные.

– Садитесь, – сказала верховная жрица.

– Ваша эминенция, – выдохнул Гёрт.

Он опустил своего брата на пол, а тот бессознательно подчинился и остался сидеть на пятках. Он смотрел перед собой, будто не воспринимал мир вокруг.

Маёвёнё поймала себя на том, что вонзает ногти в ладонь. Она с трудом оторвала взгляд от олицетворения такого упадка.

– Итак? – подстегнула она младшего.

Гёрт отпустил плечо брата.

– Там… там на месте, куда упал поезд… То есть… Там…

Его взгляд блуждал по комнате. Кончики ушей нервно подергивались.

– Кто-то вас атаковал?

– Нет. Не сказать, что это была именно атака на… – Гёрт снова замялся. – То есть я не считаю…

Он посмотрел на брата, который отупело сидел и никак не участвовал в разговоре, и его уши вдруг задрожали, словно флаг, развевающийся на ветру.

– Вӓэнсӧ попал прямо в эпицентр. Его вдруг… его… в шаге от…

Маёвёнё встала. Открыла бар и налила глееварину немного жидкости из темно-синего графина. Экстракт из лаёгӱра скривил лицо Гёрта и вызвал слезы на глазах. Но это помогло. Через пару минут его перестало трясти. Когда он вновь заговорил, его речь звучала почти связно.

– В месте, где упал поезд, за короткий промежуток времени высвободились мощные психотронные силы, – описывал Гёрт. – Такой взрыв оставляет последствия. В экстрасенсорной сфере область вокруг радиалы представляется сильным источником света. Она освещает все окрестности. Это чувствуется в городе повсюду… на расстоянии километров, может, и десятков километров. Протонация бурлит и не поддается управлению. С ней не выходит работать обычными методами. В ней не приживаются маскировочные пятна, ничего не найти, но зато, наоборот, хаотично всплывает ненужная информация. Должно пройти несколько дней, прежде чем все вернется в норму. Мы, конечно, учитывали сопутствующие явления. Приближаясь к радиале, мы предполагали, что интенсивность порывов будет возрастать и в эпицентре мы наткнемся на какой-нибудь… какой-нибудь экстрасенсорный аналог торнадо или урагана. Но на самом деле… – Гёрт замялся.

Его уши снова заволновались.

– На самом деле все было не так страшно, и мы начали искать. Настоящая буря настигла нас ни с того ни с сего. Мы совсем не ожидали, что… что именно в этот момент…

У него закончились слова. Гёрт жадно опрокинул в себя остаток жидкости. Маёвёнё ждала и сдерживала нетерпение. Лаёгӱр проясняет мысли и сосредотачивает неукротимые эмоции в четко ограниченной точке – именно то, что нужно, чтобы сохранить видимость спокойствия, когда позади нечто подобное, что, судя по всему, пережил этот глееварин. Но, несмотря на лаёгӱр, его вчерашняя самоуверенность исчезла. Непоколебимое спокойствие истинной веры растаяло как весенний снег. Гёрт стоял на коленях на ковре возле своего потерявшего рассудок брата, мальчик с душой, укрепленной сетью веществ, без которых он бы, скорее всего, расплакался на месте; пример чудесным образом прояснившегося мышления посреди наспех осушенных болот чувств. Маёвёнё знала, что ничем не поможет, если станет его подгонять.

– Кроме сбоев, которые вызвал фомальхиванин, там есть и кое-какое другое влияние, – продолжил младший. – Проявляются другие силы. Над радиалой искрятся разряды энергии. Вертикально, между небом и землей… направленные вниз, будто струя из водяной пушки. И это совсем не естественное последствие действий фомальхиванина. Если это с ними и связано, то только тем, что… что именно они, возможно, привлекли чье-то внимание.

Гёрт попытался слизнуть последнюю пару капель лаёгӱра, которые еще оставались на стенках чашки.

– Возможно, протонацию искусственно удерживают в таком состоянии… даже если и нет, то однозначно скрываются за ее мутью. Настолько хорошо, что… что мы этого не заметили вовремя. Ничего не было видно. И вдруг Вӓэнсӧ…– Его голос сорвался. – Он шел впереди. На шаг впереди! Это было прямое вмешательство. Он… он уже никогда не вернется полностью в чувство.

– О нем позаботятся, – сказала верховная жрица.

Она бросила взгляд на потухшее лицо старшего брата, но затем вновь обратилась к Гёрту.

– Кто эти они? Чужие глееварины?

– Нет, – Гёрт замялся. – Хоть это и было психотронным действием, в нем совершенно не было характерных черт человеческой мысли. Я даже думаю, что это была незапланированная атака. Только… только что-то просвистело кругом, туда-сюда, будто маятник… какая-то слепая сила, которая наверняка даже не заметила, что… – Его лицо скривилось. – Я почувствовал это существо, – сдавленно договорил он. – В один миг оно было совсем близко. Мне казалось, что оно ищет… что видит насквозь каждую мою клеточку… что переворачивает во мне каждую пылинку. Мне стало плохо. Меня тошнило. У меня текла кровь из глаз и ушей. И это оно еще смотрело сквозь меня – не на меня! Оно прошло сквозь мою голову, будто дух.

Маёвёнё затрепетала. Ей вспомнились давние минуты, когда и у нее внутри повеяло холодом… когда в ней рушился каркас глееваринских навыков, а ее способности угасали… когда космические силы раздавили ее, даже не заметив.

– Мы никогда не встречали ничего подобного, – добавил глееварин. – Я предположил возможную связь с фомальхиванином. Мне пришло в голову, что это могло быть нечто призванное или пробужденное этим еретиком… какой-нибудь объект из Запретных миров, который он привез с собой… но… – Гёрт покачал головой. – Принимая во внимание, что эти создания проявляют собственную волю… что на ощупь ищут что-то вместо того, чтобы слушать конкретные приказы фомальхиванина… и что они в космосе в непосредственной близости к Земле…

– Корабли, – сказала Маёвёнё.

– Да, эминенция досточтимейшая. Я исключил все остальные возможности. Это не может быть ничем иным. С момента падения поезда Корабли пытаются выйти на связь.

* * *

К

орабли. Ее вечные соперники. Источник страха и ненависти. Те, что бдят во Вселенной, глядящие с заоблачной высоты… надменные, холодные, нечеловеческие, равнодушные. Как верховная жрица Церкви, Маёвёнё обязана была не спускать с Них глаз; но к задачам, следующим из ее положения, прибавлялось и множество личного. Когда-то Они ей навредили, когда с невообразимой – и неосознанной – жестокостью проникли в ее мысли. Тень того ужаса она вновь почувствовала, глядя в выгоревшее лицо Вӓэнсӧ. А когда Гёрт говорил о том, что Корабли пытаются выйти на связь, она припомнила очередную недавнюю потерю: Ксантьена Гаара, герданского глееварина, которого Корабли в самом начале д-альфийского кризиса лишили жизни.

С ним Они смогли выйти на связь. И не только. Они смогли им завладеть.

Ӧссенская Церковь наблюдала за Кораблями тысячи лет; и, конечно, было известно, что у Них есть общее сознание, древняя коллективная память. Однако мысли Кораблей не могли прочитать даже телепаты. Глееварин-человек не мог передать что-либо Кораблям экстрасенсорным способом, и лишь в исключительных случаях находился некто, способный подслушивать Их коммуникацию хотя бы издалека. Ксантьен Гаар таким талантом обладал. Он заглядывал в общее сознание, а три месяца назад, возможно, первым на Земле заметил, что происходит во Вселенной. Корабли поворачивались к Раасету, знакомой ӧссеанам и целыми столетиями запрещенной системе альфы Центавра, так как на одной из ее планет пробуждалось агаёнсӱваёлӱ, Бесформенное меняющееся, зачаток сознания, которое могло стать новой Праматерью Кораблей. Верховная жрица понимала, что Корабли могут решить последовать за Праматерью и оставить планеты людей – словно рой пчел, который найдет себе новую матку и покинет улей. Тогда станут невозможными межзвездные путешествия. Маёвёнё надеялась, что Ксантьен Гаар станет наблюдать за Кораблями и передавать ей новости об Их планах, чтобы она смогла им воспрепятствовать, однако неожиданно Они уговорили его сбежать. Он повернулся спиной к Церкви, Земле и людям и искал убежища у одного из Кораблей, у Зеленой Раковины. Судя по всему, Корабль обещал ему помощь, чтобы заманить к себе… но обманул его. Принес ему лишь смерть. Люди, которым Маёвёнё поручила расследование, нашли уже лишь его тело, отравленное ядом Корабля. Те, что бдят во Вселенной, таким образом лишили Церковь единственного глееварина, который умел читать Их общее сознание.

Гаар был исключительным. Но что, если способности, которые считаются редкими на Ӧссе, Герде и Земле, где-то во Вселенной встречаются повсеместно? В одиночестве, скрытая за запертыми дверями своего кабинета, Маёвёнё включила телестену и вновь посмотрела запись «выступления» фомальхиванина. Аш~шад Лымаиилдан демонстрирует небывалые способности. А что он, наоборот, не продемонстрировал?

Безбожную Хиваив, планету аргиа~лу, Церковь столетия назад предала анафеме и отказалась от любого контакта с ней. Однако именно потому никто о ней не знает. Лымаиилдан вполне может иметь такой же талант, как и Гаар, – способность коммуникации с нечеловеческим сознанием; но, в отличие от Гаара, он не находится под контролем Церкви.

Является ли это причиной, по которой Корабли хотят выйти на связь? Быть может, они заметили, что происходит у скоростной дороги, а теперь хотят с Лымаиилданом связаться?

Однако в этот момент Маёвёнё подумала о куда более страшной возможности. Быть может, это далеко не первая их попытка. Корабли постоянно пытаются обрести репродуктивную независимость, чтобы иметь возможность покинуть человечество, – это Их долгосрочная цель, план на тысячи лет. Неужели не ясно, что, появись в Их зоне досягаемости кто-то, кто мог бы Им помочь – глееварин, не обремененный верой, предрассудками или же чувством принадлежности к цивилизации Земли или Ӧссе, – Корабли попытаются переманить его на свою сторону?

Если фомальхиванин имеет такую способность, он уже давно может целыми днями болтать с Кораблями. А теперь Они его особенно упорно вызывают, так как что-то случилось. Бурлящая протонация Их рассердила или нарушила Их планы. Или же дело в том, что фомальхиванин от Них сбежал.

До этого момента Маёвёнё не могла понять его побега. Фомальхиванин продемонстрировал свою силу. Стал знаменитостью. Если бы он остался на глазах публики и с умом воспользовался своей славой, то мог бы из волшебной материи медийного тумана сотворить все, что захочется: религиозную секту, политическую партию, эстрадное шоу, клинику исцеления, эзотерический кружок или инвестиционный фонд. Маёвёнё могла представить его в роли звезды в любой сфере. Однако он все бросил и сбежал. Не заботясь ни о журналистах, ни о Совете. Своей шестерке, Лукасу Хильдебрандту, он ничего не сказал – будто рассчитывал, что именно его кто-нибудь допросит. Не оставил следов.

«Возможно ли, что он избегает Их?!»

Маёвёнё даже не могла охватить умом последствия всех взаимосвязей, которые приходили ей в голову. Она вдруг увидела далеко идущие цели там, где раньше предполагала лишь случайность. Все проблемы в последнее время вызывал именно Аш~шад. Это он пробудил агаёнсӱваёлӱ, чтобы выбраться с Д-альфы. В пустоши Запретного направления ни один разумный человек не захочет оказаться добровольно; то есть с самого начала она воспринимала как факт то, что ловушка Р-А-пространства в полете сбила фомальхиванина с прямого пути и он застрял на Д-альфе; но что, если это было не крушение, а его часть договора? Для пробуждения Бесформенного необходимо вмешательство глееварина. Как написано в Книгах: «Лишь глееварин может придать Бесформенному форму». Корабли могли давно знать о д-альфийском агаёнсӱваёлӱ, но без услужливого глееварина на той же планете у Них не было шансов с ним связаться – и вот Они нашли его. Аш~шад Лымаиилдан мог с Ними договориться еще перед тем, как покинул Фомальхиву. Корабли своим общим сознанием могли открыть проход в Р-А-пространстве – в обмен на то, что по дороге он остановится на Д-альфе и поможет Им пробудить агаёнсӱваёлӱ.

Верховная жрица ухмыльнулась. План, однако, не удался. Благодаря Ксантьену Гаару она вовремя узнала о Бесформенном. После чего приказала уничтожить агаёнсӱваёлӱ глееваринским вмешательством через канал Далекозерцания и тем самым в последний момент предотвратила опасность того, что Корабли покинут человечество.

«Ставят ли Корабли эту неудачу в вину Аш~шаду? Или теперь хотят от него чего-то еще, услугу в возмещение, оказания которой он пытается избежать?»

Маёвёнё размышляла, как получить больше информации. Как проверить хоть одну из своих теорий. Поначалу она хотела послать за Гёртом; но глееварин и так получил приказ вести слежку повсюду, где протонация начинала восстанавливаться, и искать следы фомальхиванина. Ей пришло в голову кое-что получше.

Она вызвала Дӧргасӱ, своего помощника и в то же время законно посвященного в сан церковного старшего в ордене Вечных Кораблей.

Это работа для священника.

Глава тринадцатая

Бутылочки и амулеты

Камёлё крепко сжала нож. Резала медленным продуманным движением – вдоль, а затем еще по бокам. Крышка коробки легко поддалась.

– Опять магические амулеты! – сказала она, вытащив наполнитель из шелковой бумаги. – Это посылка от Лиги друзей медной лозы?

– Ага. Я взяла сразу пятьдесят штук, они сейчас разлетаются, – прогудела Ёлтаӱл, не поднимая голову от учетной программы. – А они возьмут наши мицелиальные рельефы – бартер такой. Брось мне квитанцию! А если среди всего этого барахла вдруг найдется что-то с настоящей аурой, отложи, пожалуйста, в сторону. Чтобы никто случайно не купил.

Камёлё высыпала амулеты на стол и провела по ним ладонью.

– Куда там, ни искорки. Абсолютно все фальшивые.

– Так закинь парочку в магазин на витрину «Защитная герданская магия», будь так любезна.

– Почему именно герданская? Герданцы ведь совсем не суеверны!

– Так лучше, типа у нас эзотерическое барахло со всего мира.

Камёлё рассмеялась. После того, что она пережила под скоростной дорогой, цинизм Ёлтаӱл в какой-то мере ее успокаивал. Краем мысли она все еще чувствовала бурю. Напор ограничивался одним местом, четко определенной точкой, но был уже не так силен. «В конце концов все восстановится. Все пройдет. Интерес, эмоции, усилия – все потеряет остроту: забудется боль, потребность перестанет быть навязчивой – и мир вернется в прежнее состояние», – думала Камёлё, направляясь к двери, соединяющей склад и переднюю часть магазина «Ӧссенская мудрость». Но вдруг замерла.

Тут же она кинулась обратно, бросила горсть амулетов в коробку, проскользнула назад и одним прыжком оказалась в нише за столом Ёлтаӱл.

– С ума сошла, что ли? – пробормотала Прастарая.

Но, повернувшись к Камёлё, уже ее не увидела.

В следующий миг зазвенел колокольчик над входом.

Ёлтаӱл с отвращением покачала головой и бросила в сторону Камёлё последний тщетный взгляд. Затем встала, надела очки со стилизованными драконами, взбила рукава парчового наряда и пошла приветствовать клиента.

Камёлё несколько раз глубоко вдохнула, вжалась в нишу, насколько могла, и крепко оперлась о стену. Она чувствовала, как трясутся руки. Даже зубы стучали! «Чего я там говорила? Что боль забудется? Что потребность перестанет быть навязчивой?!» Рё Аккӱтликс, вот бы успокоиться. Ее наполовину закрывала отворенная дверь склада, на треть стол, но глееваринская техника невидимости в этом случае была значительно полезнее… конечно, если она в своем состоянии мысли найдет в себе каплю необходимой сосредоточенности. Камёлё вновь вдохнула. Собрала всю свою волю. Это не пройдет вот так просто, в магазине. Ёлтаӱл настолько злорадна, что именно его затащит сюда, на склад.

До нее донеслись голоса. Голос Ёлтаӱл – тягучий, таинственный, пронизанный хорошо натренированной одухотворенностью:

– Какой ценный визит! Нечасто ты заглядываешь в таинственные места, досточтимый. Но теперь ты чем-то взволнован, я вижу. Ты что-то ищешь.

И его голос, в меру энергичный:

– Однозначно! Как это ты угадала? Ты владелица магазина?

Камёлё сжала зубы. Будто на острие ножа, его голос балансировал между насмешкой и уважением… как и его душа, всегда стоящая на границе между цинизмом и набожностью, между скепсисом и преданностью. Припомнилось вдруг… с ужасающей пронзительностью… будто звон монастырских колоколов, который долго не затихает ледяным утром. Скӱтё. Тёрё Мӱнд. Камёлё сжималась у стены и глотала слезы. Ей вдруг до боли захотелось посмотреть ему в глаза.

Лукас Хильдебрандт никогда этого не избегал. Отроду не носил солнечных очков. Были у него и недостатки – даже куча недостатков! – но трусости в их числе не было. Она отчаянно заскучала по твердой, тихой неуступчивости, на которую под его блестящим фасадом натыкался каждый, кто хоть немного надавит. Теперь он и правда был в беде, она чувствовала. И беда эта будет все серьезнее. Камёлё мысленно спрашивала, хватит ли ему запасов решимости.

Зачем он вообще сюда пришел? Как он мог отыскать этот магазин? Но стоило задуматься – не нужна была телепатия, чтобы понять. Это может быть связано с фомальхиванином. Лукас, вероятно, выяснял, какая сейчас конкуренция на рынке тайн и загадок. А в Сети наткнулся на статью Джеральда.

Шорох шелка, но шагов не слышно; в конце концов, у Лукаса почти такие же мягкие герданские туфли, как у Ёлтаӱл, они много шума не наделают. Прастарая, конечно, тут же сделала именно то, что от нее стоило ожидать: зашла на склад.

– Да, я владелица. Для обычных людей – обычная торговка, – бросила она через плечо разговорным тоном. – Знаешь, каждый должен получить по заслугам. Поверхностные люди – кусок пластика, ценные люди – ценность. Но не каждый что-то так упорно ищет… конечно, если не считать проверок из налоговой.

Камёлё не верила своим ушам. Как могла Прастарая так выйти из роли? Но затем она поняла, что эта хитрая старая бабка все просчитала. Прежде всего, она его узнала. А значит, знает и то, что, попробуй она вылить на него чистую, неразбавленную мистику, то проиграла бы еще в первом тайме. Он бы вообще ничего не сказал.

Прастарая остановилась у стола, обернулась и сложила руки на костлявой груди.

– Ну же, Лус, – позвала она его. – Иди сюда, на свет, посмотри на меня и немного покопайся в памяти. Мы ведь знакомы.

Лукас появился в двери. Камёлё не осмеливалась поднять глаза. Она четко воспринимала каждое его движение – уголком глаза, невольно; но знала слишком хорошо – посмотри она прямо, прилив чувств ее выдаст. Какая там невидимость? Ей казалось, что ее аура и так сверкает от избытка эмоций, будто солнечная корона.

– Подожди. Я вспомню, – пробормотал Лукас и запустил руку в волосы. – Мы точно не виделись на Ӧссе.

– В этом ты прав, – согласилась Прастарая и хитро тряхнула ушами.

Она бросила попытки одухотворенно говорить по-терронски и без каких-либо церемоний перешла на свой родной язык.

– На старой вонючей Ӧссе я не была уже сто столетий.

– Ты приходила к моему отцу, – вдруг сказал он. – Ёлтаӱл!

Ее уши не переставали колыхаться от смеха.

– Вот это я называю память! Натренированная тоннами закорючек из заплесневелых книг! Я всегда говорила Джилеӓсу, пусть не сомневается и хорошенько тебя нагрузит. Все зависит от характера: один шею свернет, другой ума наберется. Видишь, Лӱкеас Лус. Не зря ты старался.

Лукас ничего не сказал, но Камёлё ясно ощущала, как это замечание его разозлило. «Лучше смени-ка пластинку, Мать, – рассмеялась она про себя. – Эта тема ему совсем не нравится».

Но прежде, чем Прастарая успела что-либо предпринять, Лукас с изящным аристократизмом перевел тему сам.

– Так или иначе, воздадим Аккӱтликсу благодарность за эту встречу, – сказал он с настоящей ӧссенской витиеватостью. – Долгие годы я хотел тебя поблагодарить за отцовские вещи, которые ты мне когда-то отправила. Я искал тебя, когда получил посылку, но нетлога у тебя нет, а адрес мне выяснить не удалось. Я и не предполагал, что ты открыла на Земле магазин.

– Тогда у меня этой лавки не было. И адреса тоже, – заверила его Ёлтаӱл. – Я нарочно не оставила следов, потому что не хотела, чтоб меня нашли. Как ты явно понял, некоторые из его свитков были безопасными прям как бритва в подштанниках.

«Хм, именно потому ты просто без каких-либо объяснений сунула мне их под нос, – думал про себя Лукас. – Вместо ведерка удобрений – ведерко ауригианской ереси». Камёлё еле-еле сдержала смех; она слышала это замечание так отчетливо, будто он произнес его вслух. Но на самом деле он этого, конечно, не сделал.

– Осторожность прежде всего, Ёлтаӱл, – лишь сказал он. – Не в этом ли причина, почему отец желал, чтобы я получил его вещи лишь пять лет спустя после его смерти?

Камёлё снова боролась со смехом: «Умеешь ты быть ядовитым, Лус!»

– Это не его желание. Я сама так решила, – заявила Ёлтаӱл без капли стыда. – Я разнюхала, чем ты занимаешься, и мне показалось, что руки студента астрофизики не слишком надежные.

Камёлё снова попыталась уловить, что думает Лукас, но, как и ожидалось, – не вышло: если он не формулировал мысль словами, ей не удавалось ничего вытащить из его сознания. Но затем все же всплыли обрывки неуверенного подозрения. «Скрывала. Ёлтаӱл мне лжет». Однако он, очевидно, решил, что не станет доводить дело до крайности, так как невозмутимо продолжил нейтральным миролюбивым тоном:

– В любом случае, это очень пригодилось мне перед отправлением на Ӧссе. Я знал, чего стоит старательно избегать.

– Это точно, – довольно ответила Ёлтаӱл. – Старик Аӧрлёмёгерль поди обделался, когда увидел, сколько ты всего знаешь.

«Аӧрлёмёгерль». Камёлё чувствовала, как это имя застряло в мыслях Лукаса, и с нетерпением ждала, какие воспоминания оно вызовет. Она боялась – и в то же время надеялась, – что в них будет она сама. Но разочаровалась. Единственное, что глеевари уловила, была мимолетная мысль: «Это имя упоминал зӱрёгал». Именно этого она и добивалась – не хотела, чтобы Лус что-либо помнил; и все равно еле сдержала вздох.