Текст книги "Лед под кожей"

Автор книги: Вилма Кадлечкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Его мучила невероятная усталость. С любой слабостью он привык бороться, но сейчас чувствовал себя словно водяной матрас на доске с гвоздями; он почти чувствовал, как сила покидает его сквозь сотню маленьких щелочек, брызгая во все стороны, как утекает по невидимым дорожкам и впитывается в пересохшую землю. Что такого в гвоздях? Может, он мог бы прилечь… положить голову хоть на минуту. Пусть запись идет. Он все равно думал до этого, что было бы неплохо проверить, что сейчас происходит внутри собственного черепа. Когда микрод со снимком попадет ему в руки, он полюбуется, как его болезнь процветает в голове… после чего все удалит.

Разве это теперь важно?

Усталость вдруг сделалась страшной, парализующей – Лукас бессильно обрушился на кушетку. «Причины понятны. Недосыпание вчера… длительный стресс… нервы, потрепанные постоянно возвращающейся болью». Он все для себя обосновал.

Затем разрешил себе закрыть глаза, всего лишь на секунду…

А потом его засосала темнота.

Глава двадцать четвертая

Черный вихрь

Камёлё тащила господина председателя вдоль здания. Дотащила до черного входа, свободной рукой провела по замку и открыла его. Спрятаться внутри было лучше, чем оставаться в саду на глазах неизвестно у кого. Она подтолкнула Эдгара Хэлесси на пожарную лестницу, протиснулась за ним и пинком закрыла за собой дверь.

– Зачем? – обрушилась Камёлё на председателя. – Зачем вы так рискуете? Тебе одной бури не хватило? Что вы, черт возьми, хотите себе доказать?

Эдгар Хэлесси поднял глаза.

– Что? Я не понимаю…

– Ты не понимаешь?! Сейчас помогу понять.

Камёлё взмахнула рукой. Серебристый холод соскользнул с ее предплечья, обмотался вокруг груди и рук Хэлесси, словно пылающий кнут, и крепко его связал.

– Немного насилия всегда способствует улучшению ума. После этого люди всё прекрасно понимают. Сам увидишь!

Она дернула петлю. Удар был столь резким, что психотроник потерял равновесие. Он упал на колени на ступеньки из жесткого бетона. Лестница была узкая и крутая, ею давно никто не пользовался. Хэлесси попытался встать, но ноги подкосились. Руками он себе помочь не мог, они были связаны. И упал лицом вниз.

Камёлё не стала ждать, пока он поднимется. Она схватила его за плечи и, дернув, усадила. Затем дала неслышный приказ серебристому холоду, и тот обмотал его также вокруг талии, притянув к балясине перил.

– Ну, рассказывай, Эд! – прошептала глеевари. – Вы выгнали врачей. Перепрограммировали какой-то их прибор. Натянули дрӱэиновую сеть. И сеть эта в форме аиӧ – традиционной, проверенной, со знакомой всем функцией. Это зов в космос. Он привлекает чужое внимание. Зачем, черт возьми, вы это делаете? Чего вы от Них хотите? Вы не знаете, что с вами будет, если вы привлечете Их сюда?!

Эдгар Хэлесси упрямо пытался освободиться. Он боролся с серебряной петлей, но чем сильнее напрягал мышцы, тем теснее она сжималась. Внезапно он это осознал и перестал сопротивляться. Камёлё слышала его частое прерывистое дыхание.

– Ну?.. – подгоняла она его.

Хэлесси покачал головой.

– Это была ты? Под скоростной дорогой? Ты сбросила на ӧссеанина пару тонн железа? – спросил он. – Тогда я, видимо, обязан тебе жизнью. Я рад, что наконец представилась возможность тебя поблагодарить.

Камёлё сжала зубы.

– Ты все еще недооцениваешь ситуацию, Эд. Я спрашиваю, а ты отвечаешь, не наоборот. Зачем вы призываете Корабли?

– Ради этого тебе совсем не нужно было привязывать меня к перилам, – иронично сказал Эд Хэлесси. – Я с удовольствием тебе объясню.

Он прижал голову к металлической балясине и заговорил, взвешивая каждое слово, с дикцией лектора из университетской аудитории.

– Прежде всего, я ученый; и Аш~шадгу~лы~маиилдан в действительности тоже. Он заметил дрӱэиновые ленты в разных частях Н-н-Йорка. Эта технология его заинтересовала. Но мы сошлись во мнении, что проработана она недостаточно. Это такой небольшой научный эксперимент.

Глаза Хэлесси были демонстративно закрыты. Таким образом он защищался от трёигрӱ – это было очевидно; но вместо того, чтобы показаться безоружным трусом, он производил впечатление неуязвимости.

– Если говорить о моей готовности предоставить тебе информацию, поверь, я бы с радостью поделился с тобой всеми нашими теориями, но, к сожалению, я сам понятия не имею, что именно произойдет.

– И не страшно вам? – пробормотала Камёлё.

Затем склонилась над ним и бесцеремонно схватила за лацканы пиджака.

– Я тебе скажу, что произойдет! – прошептала она. – Кто угодно из ӧссенского ордена Вечных Кораблей тебе бы сказал! Эта сеть – будто огромный телескоп. Она притягивает к себе мысли. И усиливает их, чтобы они могли пробить колодец планетарной тишины. И сознание Кораблей сосредоточится здесь. Если Аш~шад с Фомальхивы думает, что использует свои способности и мило с Кораблями побеседует, то он чертовски ошибается! – Глеевари отпустила Хэлесси и медленно выпрямилась. – В экстрасенсорной сфере Корабли – это нечто совершенно иное, чем то, что видит человек, когда работает с одной из Них через панель управления. Общее сознание невообразимо сильно. Если Аш~шад попытается это сделать, то умрет. Или потеряет все свои способности. И будет не первым.

Эд Хэлесси не потрудился открыть глаза.

– Думаю, мастер Аш~шад тщательно взвесил все возможности.

Камёлё рассмеялась.

– Не знаю, приходило ли тебе в голову, есть и такая возможность, что мастер Аш~шад тебе врет.

Даже это не нарушило спокойствия Хэлесси.

– Ну конечно. Он не обязан никому говорить правду – потому что никто ему ничего не докажет. – Председатель вдруг рассмеялся. – Однако скрытые мотивы есть у каждого. Посмотри на себя. Ты не затенила протонацию. И не заперла двери.

– И какие скрытые мотивы, по-твоему, меня к этому привели?

– Тебе ничего от меня не нужно. Ты лишь хочешь вынудить фомальхиванина прийти сюда. – Хэлесси покачал головой и наконец посмотрел на нее. – Могу тебя заверить, что он этого не сделает, даже несмотря на меру насилия.

– Вы так договорились?

– Да. Так мы договорились, – ответил он.

И посмотрел ей прямо в глаза.

Камёлё это чуть не снесло. Трёигрӱ установилось и подействовало на Хэлесси в полную силу, словно горячая кислота; нырнуло в его мысль и сбило фокус, как шар для боулинга сбивает кегли. Нитки воли с трудом пытались поднять их и снова поставить в ряд, но барьер давал течь, и мысль открывалась как ракушка на солнце. Только теперь Камёлё отметила, как успешно ему до этого удавалось сопротивляться телепатии. За те несколько минут, что они разговаривали, ничего из его мыслей до нее не донеслось. Зато теперь его память была в свободном доступе.

Она могла оборвать трёигрӱ – но зачем? Это отличная возможность заглянуть Хэлесси в голову. Идти по его следам, вернуться в прошлую неделю, послушать планы. Увидеть что угодно.

Поиски на месте крушения. Эд Хэлесси выполняет свою часть договоренности. Собирание следов, снятие отпечатков. Мониторинг. Повсюду кругом отголоски бури, которая приводит маятник в движение и заставляет его кружиться по странным, невероятным траекториям. Тени существ высоко в небе… материя их непроницаемых мыслей…

Лицо Аш~шада с Фомальхивы, его голос:

– Я знаю, доцент Хэлесси, что есть оговорки. Но намного безопаснее вызвать это в контролируемых условиях. Иначе Корабли будут пытаться снова. И снова. И снова.

Хэлесси судорожно сжимал зубы. Пока он боролся с волной обмороков, Камёлё доставала из его мысли очередные образы.

Святыня Самоцветы. Фомальхиванин с Эдом Хэлесси разглядывают травянистую площадку на утесе над морем, парк за ӧссенским храмом. Обзорная тропа ведет по периметру, повсюду висят таблички «Вход воспрещен», но Аш~шад перепрыгивает через проволочную изгородь. Он избегает служителей храма, которые берегут священное место. Обходит лучи. Прикладывает к ним ладонь.

– Вот что нам нужно, Эдгар. Но без ӧссеан.

Образ был невероятно навязчивым. Реальность приморской святыни затянула Камёлё так сильно, что она почти перестала воспринимать другую, туманно отдаленную реальность собственного тела, неврологической клиники, дрӱэинового аиӧ. Она вдруг пришла в ужас. Как так вышло, что она столь интенсивна? У Хэлесси ведь нет способности к трёигрӱ. Не стоит так глубоко проникать в его воспоминания. Это небезопасно. На это нет времени!

До нее вдруг донеслось еще кое-что: свет сквозь тридевять вуалей, крик сквозь тридевять стен; электрический разряд, ощущение из протонации. Сеть оживает. Лучи вокруг клиники снова начинают сиять. Это чувствовалось вплоть до мозга костей: дребезжание и дрожь снова – больше, чем было, с новой, разгорающейся интенсивностью. Ленты дрӱэина, окружающие здание, вдруг выступили из неопределенной серости нейтрального фона, словно темно-алая паутина. Они наполнялись энергией. Повсюду вокруг была эта ядовито-красная, подстерегающая угроза.

Рё Аккӱтликс. Ведь и она сама в центре аиӧ.

Ее разрывала будоражащая необходимость что-то сделать… выбраться, бросить Хэлесси, убежать отсюда; но все эти порывы натыкались на стену оцепенения. Камёлё не могла подняться с бетонных ступенек. Не могла отвести глаза – она, ӧссеанка! Не могла прервать трёигрӱ. Не могла оторваться!

Она начинала понимать, что происходит. Да, скрытые мотивы есть у всех. Увидев, что она все равно знает главное – знает назначение их сети и догадалась, что они пытаются сделать, – Эдгар Хэлесси вызвал трёигрӱ намеренно. Это была ловушка, ментальная ловушка, связанная с трёигрӱ, сшитая по меркам для всех ӧссеан – вот так Аш~шад все продумал, такие защиту и оружие дал Хэлесси, так как оба понимали, что наверняка объявится какой-нибудь ӧссенский глееварин и Хэлесси не сможет защититься. Камёлё упала в выкопанную яму. Тонула в бесполезных воспоминаниях, терялась в них как в болоте. Это должно ее задержать. Она уже знала, что главное – время… что у нее остался последний шанс резко подняться, побежать наверх в кабинет и остановить катастрофу… но она не могла пошевелиться.

Святыня Самоцветы, все еще. Шаги на фоне безоблачного весеннего неба и тенистых закутков. Аш~шад и Хэлесси на пустой скамейке, разговор без свидетелей.

– Убедитесь сами, Эдгар, – говорит фомальхиванин. – Вы увидите, что это необходимо.

Камёлё проваливалась под гравий ухоженной дорожки и нагретое дерево скамейки, на которой они сидели. И в этот миг ее захватило воспоминание – еще сильнее, чем предыдущие. Воспоминание, которое не принадлежит Эдгару Хэлесси. Воспоминание – которым фомальхиванин поделился с ним телепатически.

Это было совершенно неожиданно, пугающе – словно лодка, пересекающая край водопада и стремительно падающая в глубины. Камёлё еще слышала саму себя, издалека, кричащую от ужаса.

Но после могла лишь падать.

* * *

О

гонь. Летящие обломки, обжигающий воздух. Белоснежный металл на цилиндрическом корпусе корабля. Сознание Камёлё прильнуло к чужому воспоминанию, как будто глаз заглянул в перископ. Взрыв. Неотвратимое падение. На лбу выступил пот от переживания вместе с Аш~шадом бесконечного момента катастрофы.

«Что происходит? Это его крушение на Д-альфе?»

Она была настолько парализована резкими эмоциями, что поняла не сразу.

«Так это же не космический корабль. Это ведь поезд!»

Да, эту сценку она уже однажды видела – на телестене в гостиной Джеральда. Темные трещины на переливающемся энергетическом поле. Вспышка металла. Невероятный прыжок фомальхиванина. Так это было… в тот миг, когда в отверстии разрушенного коридора появился поезд с туристами.

Только в этот раз она переживала это изнутри: в его теле, в его мысли, его глазами.

Пальцы торопливо сплетают сеть. В ушах резонируют резкие вдохи; идеальная сыгранность мысли и тела; идеальная точность движений, обретенная благодаря тысячекратным повторениям. Мозг привычно выстраивает защиту, будто на фоне запущена резидентная программа. Сеть взлетает к ослепительно-ясному небу. Однако поезд уже мчится к земле. Нет времени! Ни доли секунды не должно пройти даром. Мысль не допускает страха.

Ослепительный удар. Дельфин встречается с поверхностью воды. Брызги звуков, бурлящий гейзер. Сеть содрогается. Треск разряда; на голове волосы встают дыбом, а металлическое брюхо поезда скользит над ослепленными глазами. Человек падает на спину. Удар выбил из него дыхание. Огромная сила тянет его руки. Почти вырывает их из плеч.

Вихрь эмоций. Страх смешивается с торжеством и счастьем. Сеть выдержала; поезд остановился; бой окончен. Стальные стены мысли ослабевают… обрушиваются в темноту усталости и потери сознания.

Камёлё выдохнула. Но не успела она найти силы, чтобы оторваться, как ее захватило следующее событие.

Из пустоты и тишины, из небытия и бессознательности вспыхивает «я». Аш~шад резко открывает глаза. Над ним качается сине-зеленый свод поля; туманный кров, остаток сети, которая остановила поезд. Теперь она защищает его – от чужих взглядов, от шума и вопросов. Под ней он будто в палатке. В тишине. Один.

Но оно приближается.

Психотронный ураган, начавшийся при сражении с зӱрёгалом и продолжавшийся во время падения поезда, размыл все берега в окрестностях, словно вода, разлившаяся в русле при наводнении. Тут и там выпали камни. Тут и там покосились стены. Где-то выбиты двери. Из них веет холодом.

Аш~шадом овладевает беспокойство. Ощущение тревоги впивается в грудь, будто раскаленная проволока. Что-то – черные крылья, гибель, предчувствие беды – стремится к нему. Но фомальхиванин все равно не пытается встать и убежать; аргиа~лу знает методы лучше. Он прикрывает глаза и погружается в протонацию, чтобы сориентироваться. Однако это слишком и для него. Хуже, чем падающий поезд.

Он чувствует медленное движение… небольшие завихрения… пятно темноты. Страх в нем нарастает. Оно здесь, снаружи его купола из тумана. Ходит кругами. Хочет проникнуть внутрь. Ищет проход. Мысли вздымаются словно змеи. Аш~шад чувствует огромную силу; связь беспощадной жестокости и ненасытного желания, которое ничто не может остановить. Оно поднимается перед ним будто стена. Разрушает его.

Страх оглушает.

Резкий звук голосов; под синеватым куполом мелькает такая же синеватая рука, просунутая внутрь; как зуб ласки, прокусывающей яйцо. Пальцы вспарывают материю энергии и разгоняют клочья тумана. Лукас Хильдебрандт просовывает внутрь голову. И смеется.

– Ты тут! Я рад. Прекрасное представление, Аш~шад. Правда прекрасное. Все вне себя от восторга.

Аш~шад не отвечает. Он не может пошевелиться. Ужас приковал его к месту.

Лукас приближается к нему. Склоняется над ним. Однако Аш~шад видит нечто иное, чем улыбку и взрывчатый восторг. Он чувствует это совершенно отчетливо – трепещущее облако темнейшей темноты, пустоту за головой Лукаса, ледяную жестокость змеиной мысли. Волны невероятной энергии вдруг разносят свод крова, будто кто-то по ошибке хватает скатерть и срывает ее со стола вместе с посудой; мириады осколков в призрачной тишине, бесшумное падение. Однако Лукас этого не замечает.

Аш~шад ничего ему не объясняет. Лишь незаметно поднимает пальцы. Поспешно убирает невидимые остатки своей собственной сети и освобождает место для столпотворения, пока не случилось что-то куда более страшное. Фомальхиванин кажется сам себе улиткой, которая прячется в домик от занесенного острия бритвы. Быть может, такое отклонение с пути – это трусость. А может, лишь обычный инстинкт самосохранения. Аш~шад готов принять любое название. Он не буквоед. Не цепляется за лестные слова. В этот момент ему просто не хочется впутываться в конфликт. Он уклоняется, как только может.

Но, к сожалению, он тут же видит, как мощный веер чужой силы мгновенно заполнил все освобожденное пространство. Это даже не намеренная бестактность. Эта сила – как вода. Разливается там, где только может. От нее не уйти.

Лукас берет его за руку. Темнота вспыхивает перед глазами; снежная пушка извергает поток космической чужеродности. Аш~шад превозмогает головокружение. Превозмогает упрямый страх.

– Как ты? Можешь встать? Тебе найти чай, ром или и то и другое? – со смехом спрашивает Лукас и поднимает его на ноги. – Можешь прийти в себя и пойти помахать в камеру. Это огромный медийный потенциал.

Потенциал? Это да. Что может быть эффектнее, чем падающий поезд, полный туристов и детей? Это определенно лучший рекламный трюк, который только можно выдумать, если хладнокровно и бессовестно планировать.

ПЛАНИРОВАТЬ.

ЕСЛИ.

В этот момент Аш~шад осознает, что только что произошло.

Лукас продолжает улыбаться. Поддерживает его и помогает встать.

Аш~шад трясется от ужаса

.

* * *

С

ерый. Это ощущение медленно прокладывало себе дорогу сквозь ее измученное сознание; бесцветный цвет. Твердо. Она допустила, что и правда лежит на бетонных ступеньках, которые упираются ей в ребра. Холод. Ледяная петля обвивает ее руку. Зев серебристого холода упирается ей в лоб. Теперь Камёлё вспомнила. Она полностью пришла в себя.

Кругом повсюду дрӱэиновое аиӧ. Эдгара Хэлесси нет.

Воздух гремит и поет. Ураган вернулся, чудовищный, невероятно сильный, как ранее под скоростной дорогой: золотистый хвост между небом и землей, огненный столб. Камёлё чувствовала его, но вихри заблудшей энергии не разрывали ее. Эта буря была четко локализирована. Направлена лучами аиӧ, которые составляли ясную, точно заданную структуру.

Но это не отменяло факта, что Они вернулись. Они смотрят.

Камёлё с трудом встала на колени. Ей было так плохо, что пришлось прислониться лбом к ступеньке. Голова раскалывалась из-за хаотично роившихся мыслей. Она медленно приводила их в порядок.

Воспоминания. Она попала в ловушку, явились видения – а серебристый холод почувствовал это и инстинктивно присосался к ее мысли… так что Хэлесси уже ничто не связывало, он мог собраться и уйти. Он оставил ее тут и исчез. Не разбил ей голову камнем, хороший мальчик. Пока там снаружи… и в то же время внутри…

Глеевари осеклась. Вдруг как волной окатило, вспомнился сон, будто морской вихрь взял да хлестнул пенным гребнем яхтсмену в лицо

Экскурсионный поезд.

Он появился в коридоре не сам по себе. Это не Судьба, не стечение обстоятельств, не досадная ошибка, что он обрушился Аш~шаду на голову.

Конечно. Сколько раз пришлось бы бросать кости, чтобы дождаться столь неправдоподобной случайности?

Она давно могла бы догадаться. По всем фактам, которые были ей известны… и по всему, что она знала о Лусе. Ладно она и не догадалась. Не допускала этого. Но не сомневалась, что Аш~шад, будучи прямым свидетелем показательного выступления Луса, оценил ситуацию правильно, мгновенно, прямо на месте.

Камёлё больше не удивлялась, почему фомальхиванин решил от него скрыться. Рё Аккӱтликс – тот ужас, который он явно переживал, столкнувшись лицом к лицу с подобным! Его отражение она только что увидела, но насколько хуже стало потом, когда прилив адреналина спал и фомальхиванину при полном осознании всех связей приходилось быть с ним! Неудивительно, что он не смог оставаться поблизости. Если чему и удивляться, так скорее тому, что он вернулся. В этом отношении он проявил больше храбрости, чем она, потому что она так и не решилась на это даже спустя годы. Однако фомальхиванин, очевидно, пришел к выводу, что это воля Божья, потому позволил себя отыскать вместо того, чтобы сбежать от Лукаса Хильдебрандта на противоположный конец земного шара и зарыть там голову в песок.

Или же он просто хотел контролировать ситуацию. «Может, ему кажется, что безопаснее будет не спускать глаз с такого человека. Может…»

Глеевари осеклась. Сердце бешено стучало, а приливы страха парализовали ее. Сияющие лучи аиӧ из протонации выглядели как клетка. С закрытыми глазами Камёлё смотрела в центр, в шахту лифта, через которую протянулась лента дрӱэина, словно ствол мистического дерева, словно божье копье, словно канатная дорога к звездам. Глеевари вдруг все осознала. Все. Почему дрӱэиновое аиӧ находится именно там же, где и первоклассный центр нейротехнологии… кто должен здесь быть… и зачем. Это не ловушка Хэлесси для фомальхиванина. Это не ловушка фомальхиванина для глееваринов верховной жрицы – их Аш~шад лишь использует для создания ситуации угрозы, чтобы вынудить вечно подозрительного Лӱкеас Луса хоть немного посотрудничать.

Здесь играют именно на Луса. Как иначе?

Ее охватил ужас. Она вдруг поняла, что еще Аш~шад задумал – несмотря на все ее маневры, скрывание и удаление следов. Фомальхиванин был рядом, когда Лус по дороге с Деймоса расположил Корабль к себе, и видел, как Лукас с Ней говорит. А затем, после события, с радостью принятого медиантами, он понял, что именно неосознанное вмешательство Луса надломило реальность, разрушило теорию вероятности и привело в пустой коридор экскурсионный поезд, который туда не должен был и вообще не мог попасть, что впоследствии вызвало психотронную бурю и привлекло внимание Кораблей. Фомальхиванин понял, что Корабли упорно ищут именно Лукаса. И теперь нужно, чтобы Они его нашли.

И Аш~шад сделал это. Установил для Луса аиӧ, расчистил ему дорогу, открыл ворота. Целой серией интриг он заманил его прямо сюда, на удобно подобранную больничную кушетку на третьем этаже, откуда земной сканирующий прибор обеспечит прямое соединение. Разломил печать, освободил от оков… Разбил на кусочки замόк, который никогда не должен был поддаться.

Все, чему она отчаянно пыталась когда-то воспрепятствовать на Ӧссе и в последние недели на Земле, происходит прямо сейчас.

Дорога к Ним для Лӱкеас Луса открыта.

Глава двадцать пятая

Общее сознание Кораблей

Камёлё мчалась вверх по пожарной лестнице. Та заканчивалась на четвертом этаже, но дальше начиналась вертикальная лесенка, по которой можно было залезть на плоскую крышу здания. Туда ей и нужно было попасть.

Там Аш~шад с Фомальхивы.

Глеевари выскочила из верхнего выхода на зеленую террасу, засаженную очитком и молодилом. Фомальхиванин стоял в двадцати метрах от нее, на самом краю крыши, повернувшись спиной. Его пальцы были окаймлены молниями. В этот момент Камёлё заметила и нападающих – четверку глееваринов, которые атаковали одновременно. Они не попадали в поле ее зрения, но их можно было почувствовать в протонации: двое стояли внизу в саду и прикрывали остальных, которые пытались взобраться по фасаду, один с севера, другой с юга. Фомальхиванину удалось сбросить одного из них с северного края крыши, но, пока он защищался от ударов, ӧссеанин на южной части успел вскарабкаться до четвертого этажа. Он использовал левитацию и быстро прыгал по карнизам. Стоит ему добраться до крыши – и он так займет фомальхиванина, что на крышу через пару мгновений заберется и тройка остальных, будь то по фасаду или по лестнице. Вспышки огня кружили в воздухе. Сталкивались в вечернем небе. Фомальхиванин был босым и голым по пояс. Камёлё видела его могучее тело в движении, капли пота на широкой спине… мускулистые руки, без трепета противостоящие ударам психотронных атак. Мясистые каменные розы увядали под его стопами… шипели от зноя, когда он сквозь них всасывал энергию, собранную в аиӧ, и прямо на глазах засыхали, распадаясь в прах. Вся крыша была покрыта пятнами черных пепелищ, тут и там протканных пятнами крови, брызгающими с разодранных пальцев Аш~шада. У него и своих дел было по горло, но он знал о ее присутствии. Он вдруг на долю секунды повернул голову, и их глаза встретились. Камёлё инстинктивно закрылась, но удара не последовало.

Она отступила. Тихо сжалась возле открытого окна в крыше. «Как они могут тратить время на сражения? Неужели никто из них не чувствует, что происходит?» – лихорадочно крутились в ее голове мысли. Ей казалось, что вся плоская крыша начала колебаться, что по ней расходятся круги будто по водной глади. «Метрика Основного пространства искривляется. Возбужденный дрӱэин время от времени переходит в Р-А, словно деревянный брусок, набухший от воды, который плавает прямо под поверхностью, но силы прибоя толкают его в глубину. Аиӧ бурлит как котел лавы. Они так близко! Они все смотрят сюда!

Камёлё охватила паника. «Рё Аккӱтликс, что я здесь делаю?! Лус там, внизу!»

Она перевела внимание на него. Чувствовала его этажом ниже – пятно черной туши в полыхающей протонации… омут бесконечного спокойствия, смертельного холода, безбрежной тишины, пустоты. Лус представлял опасность. Так она привыкла о нем думать: как об угрозе, проблеме, как о камне, что лежит на плечах. Однако в этот миг ей вспомнилось непосредственное чувство, куда более правдивый образ, секундная вспышка его «я», которая коснулась ее, словно крыло мимолетного воспоминания: Лус, каким он был когда-то на Ӧссе, когда они еще были вместе… каким он является и сейчас, все еще… его ироничная улыбка и вечные сомнения… его упрямая и неукротимая душа, которая одной лишь силой воли пробивается сквозь море невообразимых страданий, неделя за неделей и месяц за месяцем, без надежды, но совершенно непоколебимо. Как это могло оставить ее равнодушной? Лус был близко, островок уверенности, каркас ее жизни, убежище в вихре огненных осколков. Несмотря на два этажа и закрытые двери между ними, он вдруг стал куда реальнее, чем казался все последние годы.

Глеевари стиснула зубы. Она знала, к чему все идет, знала, чем все закончится; и все в ней сжималось от жалости, безмолвного плача по единственному мужчине, которого она когда-либо любила… за свои иллюзии и его с самого начала проигранную войну… ведь Лӱкеас Лус стоит на грани, на рубеже судьбы, между двумя пропастями, и никакой надежды для него нет.

Лӱкеас Лус может либо умереть как человек… либо превратиться в нечто бесконечно чудовищное.

Камёлё чувствовала, как оно начинает в нем просыпаться… нечеловеческая сила, ужасающая пропасть, воспоминания, именно сейчас…

Огненный удар привел ее в чувство, просвистев совсем близко. Прямое попадание! Фомальхиванин закачался. Против пылающих лучей аиӧ молнии психотронной схватки казались до смешного незначительными, но Камёлё знала, каково их воздействие. На мускулистой спине Аш~шада она видела свежую рану, кровавые струйки в черных берегах ожога. Трое глееваринов уже забрались на крышу, четвертый поднимался по лестнице в здании. Как долго фомальхиванин сможет им сопротивляться? Пока он был способен защищаться и при численном превосходстве, но Камёлё знала – и он тоже знал, – что и тут его судьба под вопросом. Равновесие может нарушиться в любой момент. Они нападут со спины, воспользуются преимуществом, пробьют его защиту. Кто-то из них собьет его с ног. Они набросятся. И заполучат его.

Ее руки дрожали. Это была именно та ситуация, о которой она мечтала, решившись прийти сюда! Теперь у нее был шанс примчаться ему на помощь. Присоединиться к нему, сражаться бок о бок, проявить свою преданность. Заполучить его благодарность. Обязать его перед собой, чтобы Аш~шаду пришлось отплатить. После чего она сбежит от всего этого, как того и желала всю жизнь, – от приказов и назначений, от липких пальцев других людей, от ада ӧссенской судьбы. Она отправится на Хиваив. Начнет новую жизнь, с самого начала, без прошлого.

Если бы это было так просто.

Ее сердце отбивало каждую долю секунды; замедлившееся время тянулось словно раскаленный мед. Она нервно сжимала последнюю перекладину лестницы. Там внизу была совсем другая сила. Ӧссе. Все чувства, которые когда-либо в ней были и которые сгорели. Кем Камёлё будет без них? Обруби она эту веревку – что от нее останется? Она продолжит бороться и оберегать это – пустой ящик, коробку от выброшенных туфель.

Камёлё ползала на коленях между небом и землей, разрываемая нерешительностью и двойственностью до глубины души… распятая на дыбе между прошлым и будущим… и ждала, пока пробьет час, ждала иррационального решения, ждала перстов хаоса, которые протянутся из небытия и изменят расстановку сил… но в конце концов она сама, лишь она сама, без помощи богов и дьяволов, веществ всех видов, призраков, ауры, амулетов или же космических сил… сама очнулась от паралича, встала и выбрала свой путь.

* * *

Л

ӱкеас Лус падал.

Ему вспомнились слова на ӧссеине, вступление к древнему «Воззванию к небытию», – и невесомая пустота вдруг обрела свой порядок и пространственные очертания. Вдруг перестала быть абсолютной. Слоги псалма рассекали ее на куски. Он держался за них. Позволил дребезжащей мелодии корабельной речи уносить себя, шел по мосткам текущих строф… следовал все дальше и дальше, за вуалью стихов, развертывающихся перед ним в пустоте, словно ступени в темноту.

«Это не по-настоящему», – мелькнуло в его голове; но ужас, вызванный этой мыслью, был столь сильным, что подобных он больше не допускал.

А почему бы этому не быть правдой? Разве в его жизни когда-то было нечто иное? Лишь она играла роль в его жизни – изнанка мира.

Лукас прошел вдоль стен своего старого дома. Отец стоял за ним и преграждал дорогу наверх, так что ничего не оставалось, кроме как погружаться все глубже. Кругом были сияющие лучи, подземное солнце в отцовском саду. На самом деле он давно о нем знал, но никогда раньше не видел. Никогда не замечал! Но теперь стоял прямо в центре. Пространство искривилось. Лучи поднялись, будто закрывающиеся лепестки цветка, соединившись над его головой.

Порог Рекега. Возможно, благодаря дребезжащим стихам, которые не переставали звучать в его голове, он оказался на луне старой доброй Ӧссе. Предстал перед гигантскими металлическими дверями, в которые до этого тщетно пытался заглянуть. Там впереди – клаёвент. Анклав вне протонации, вне Основного пространства. Ворота. Зеркало. Телепорт…

Ӧссеанин с завязанными глазами, стоящий рядом, вдруг засмеялся и повернул к нему голову. Лукас наконец вспомнил его имя. Аӧрлёмёгерль. Верховный жрец из Гиддӧра. Даже сквозь платок он чувствовал силу его взгляда.

– Я знаю, к какому ты пришел решению, абӱ Лӱкеас Лус, – заговорил старик. – Ты предал меня мыслью и делом. Однако предательство – не Сущее, предательство – лишь аспект. Дела стоит судить не по минутной выгоде, но с учетом того, что еще придет. А в этом отношении ты послужил мне как никто и никогда ранее.

Пугающее будущее вскоре станет реальностью. Запомни это!

Снаружи, в космосе, начало уже положено.

Твердая почва исчезла из-под ног. Он снова был лишь точкой в пустоте. Был во Вселенной. Был в аиӧ.

Лучи огня и струйки крови. Аиӧ – Солнце и Подчинение.

Лукас вдруг понял, что умрет. На ӧссенском алтаре, в ӧссенском Небытии. Сейчас. Сколько он мечтал о подобной смерти… о рассеянии… о соединении. Видел серебристый прохладный свет, свою душу, замороженную в лед, которая ждет, отделенная от Вселенной иллюзией тела, иллюзией исключительности, иллюзией «я». Он всегда знал, что барьер хрупок и нужно совсем немного, чтобы тот разбился на осколки; но кто на это решится? Барьер держится лишь на самой обыкновенной, самой смешной силе – на человеческом страхе. Держится крепко, надежно, с гарантией… целые годы.