Текст книги "Личный дневник моей фиктивной жены (СИ)"

Автор книги: Виктория Стальная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 34

7 декабря, пятница

Я проснулся с давно забытым ощущением похмелья: в ушах звенело, скорее даже звонило, словно тысяча звонарей разом ударили в церковные колокола, голова раскалывалась, жадно хотелось пить и неприятно мутило. И было бы не так обидно, наклюкайся я реально накануне. Увы…меня мутило скорее от всего происходящего со мной, нежели от потребления какого-нибудь преприятнейшего горячительного, да и поджелудочная со скрипом пыталась переварить килолитры кофе, выпитые у Иллариона, ибо кроме него во мне почти сутки ничего более не было. Мои мысли словно муравьиная колония строили-перестраивали версию за версией, выдвигали идею за идеей, задавали вопрос за вопросом и сводили меня с ума. Часы показывали полдень. Илларион, должно быть, уже давно служил на благо Отечества. А вот мне не хотелось делать ничегошеньки. Я испытывал лишь одно непреодолимое желание – лечь и лежать, и развиваться в этом направлении. Но, превозмогая себя, я таки добрался сначала до бодрящего контрастного душа, затем до «странно» пустого для меня холодильника, посмотрел с отвращением на свою кофемашину и с досадой понял: «Придётся куда-то заехать поесть нормально, только потом я смогу мыслить вразумительно и с Лёвушкиным допытывать, допрашивать фрау Ротенберг». Мой гардероб изрядно оскудел с тех пор, как из моей жизни исчезли одна за другой две хранительницы уюта в доме – Вероника и Береслава. Нет, вещей, конечно, меньше не стало, но чистых и выглаженных одеяний стало маловато. Да, я – тот ещё грёбаный эгоист, как меня охарактеризовала давеча Маргарита Эдуардовна. И я самолюбиво привык, что у меня всё появляется само собой – по мановению волшебной невидимой палочки: вкусный и горячий борщ, чистые и выглаженные рубашки, ловко и виртуозно повязанный галстук, заправленная кофемашина и свежий, ароматный кофе, вымытые и сияющие блеском зеркала в ванной, зимняя резина у колёс машины взамен летней зимой, выброшенный мусор…даже новые запонки в тон костюму, который я на редкость сам себе купил, и те появлялись магическим образом сами собой…и многое другое. Я не помню, когда задавался вообще вопросами: «Откуда? Что? Почему? И как берётся?». Я строил для других людей дома…элитные Жилые Комплексы. Но и к этим домам, по сути, не имел прямого отношения – а лишь был верхушкой айсберга, заправлял всеми, командовал. А строили то маленькие люди там внизу, на дне, которых мне не было видно с высоты своего мнимого пьедестала. Так и моя собственная личная жизнь была устроена другими маленькими людьми…маленькими и незначительными для меня, которые делали всю мелкую работу, помогали мне. Мелкая работа, которую не замечаешь обычно, если не делаешь её сам. А ведь именно из мелочей и маленьких людей состоит вся наша жизнь. Пока я не разбогател, то жил приземлённее, скромнее, так как сам был маленьким человеком…обычным. Но, постепенно накапливая свои капиталы, поднимаясь на ступеньку выше, я менялся, обтёсывался, как прибрежные горы под натиском волн и ветра. Но окончательно меня изменили отнюдь не деньги, а люди, предавшие, продавшие, подставившие и забывшие. И в итоге я стал, как говорила моя Вероника, Царём-Батюшкой, у которого всюду злата, челядь и статус. И налаженный быт начал вольно и умело выводить реку моей жизни по правильным руслам, мне оставалось лишь с наслаждением плыть по тем или иным тёплым течениям, при этом не забывая раздавать оплеухи то Береславе, то Никуле, то Феликсу, то охранникам…не для чего-то и не потому, что я – эдакий деспот и самодур, а скорее для проформы, и чтобы не предали, не продали, как раньше другие. Да и человеку моего статуса и материального благосостояния полагается в обществе быть временами эдаким снобом и держать своих подданных в незримой узде. Там, где есть большие деньги, никогда нет места гуманности и добродетели. Даже, когда очередной «честный» бизнесмен или бывший малиновый пиджак с золотой цепочкой на шее «гуманно» помогает какой-нибудь церквушке, а ему «благодарно» отпускают за сие подаяние все грехи – это не больше, не меньше, чем товарно-денежные отношения. Бизнесмен будет дальше «честно» зарабатывать, а другая благодарная церковь со временем отпустит ему «новые прегрешения».

Задумавшись о грешниках и церкви, я подумал, что мне впору самому посетить храм, коему помогал в былые времена во дни просветления моего затуманенного разума, но моя грешная, эгоистичная душонка воспротивилась. Потому что, к счастью или к сожалению, я общался некогда со многими батюшками, священниками, патриархами и разуверился в таинствах посещения святых обителей: никакие грехи никому не отпускаются, да и грехи все и скверные помысли исключительно в наших собственных головах. Я мог сколько угодно страдать об утрате Вероники, винить себя в её гибели, каяться и молиться перед иконами или гневаться на того, кто превратил мою жизнь в Ад, но всё это не имело бы никакого отношения к вере и Богу и было исключительно сочным плодом сознания и моих собственных мыслей. Поход в церковь лишь на время мог облегчить мои страдания, но никак не помочь мне решить проблемы, найти убийцу любимой жены или хотя бы успокоить мысли. А вот позвонить родной матери мне стоило, я и забыл, когда с ней говорил после похорон Ники.

– Мам, ты как? Привет. Это я – твой непутёвый сын.

– Алёша, что случилось? Что у тебя с голосом? – Я тихонько заплакал, услышав нежное и доброе «Алёша». Я – мужчина тридцати семи лет с уже посеребренной проседью волос почувствовал вдруг себя беспомощным, брошенным, маленьким мальчиком.

– Я хорошо, мамуль, если можно так выразиться сейчас. Без Вероники моя жизнь уже никогда не будет прежней, конечно. Ты это…прости меня за всё. Знаю, что был с тобой груб, невнимателен к тебе. Ника! Её я тоже не замечал, не разглядел, не слышал, держал возле себя на привязи, как собаку в будке. Я и не подозревал, что она с кем-то дружбу водит.

Даже ты знала подругу Никуши, а я нет. Значит, с тобой она была откровенной. А мне, выходит, совсем не доверяла.

– Ну, полно вам, Алексей Владимирович! Ты же знаешь, я люблю тебя и принимаю любым, но сопли распускать не позволю, что за ребячество ещё?! Ты обязан быть выше обстоятельств, сильнее собственных возможностей в память о нашей Никуле.

– Конечно, я всегда должен быть быстрее, выше и сильнее. Простите пожалуйста, что дал слабину.

– Не ёрничай, будь так любезен, сын мой. Ты ведь прекрасно понял, что я имею ввиду.

– Естественно, я уразумел глубинный смысл ваших мудрых наставлений.

– Алексей, не передёргивай, мне уже не по летам и не к лицу вступать с тобой в словесную дуэль.

– Маменька, смешно, право, было с вами соревноваться в словесности. Я всегда преклонялся вашей способности филигранно излагать собственные мысли. Совсем упустил нить разговора! Ты так и не сказала ничего о себе. Как ты? Помощь нужна какая-то?

– Сынок, ты себе помоги, с собой разберись. А за мной есть кому присмотреть.

– Даже так? Что же, я искренне рад.

– Алёша, а что касается Маргариты. Ох, что-то здесь неладное творится. Надо было сразу тебе сказать, да слова подобрать не могла. А коли ты сам про эту подругу заговорил, то я поделюсь своими соображениями. Я у тебя уже старая, конечно, и ты можешь меня не слушать. Но я многое повидала на своём веку и слава Богу нахожусь ещё в здравом уме. Видишь ли, Маргарита вызывает у меня недоверие.

– Маргарита?! Почему? Вы же достаточно тепло общались на поминках. Или я ошибаюсь?

– Положа руку на сердце, я бы не назвала Маргариту подругой Вероникочки. Наше знакомство с сей вызывающей особой было поверхностным и странным. Незадолго до…прости…своей гибели…Ника должна была ко мне заехать. Я не упомню теперь уже, зачем мы договорились с ней встретиться. И вот аккурат перед встречей Никуша вдруг позвонила и предупредила, что не сможет сама меня навестить, а вместо неё приедет подруга, некая Марго. И попросила наша девочка радушно подругу то свою принять, как родную, и потом с ней в будущем поддерживать тёплые отношения. С той встречи я Маргариту больше не видела, вот на похоронах мы встретились с ней второй раз.

– Но ведь Вероника могла с тобой повидаться после как-нибудь. Если ваша с ней встреча не была столь срочной и значительной, для чего тогда Ника отправила Маргариту к тебе вместо себя? И что же Марго навестила тебя, засветилась перед тобой и уехала с концами?

– Алёша, «с концами» звучит весьма двусмысленно. Но суть от этого не меняется. И я до сих недоумеваю до сих, отчего же Вероника не приехала ко мне вместе со своей подругой в другой раз. Я не видела их с Марго вдвоём никогда. И эта просьба дальше с теплом относиться к новоявленной подруге неоднозначная.

– Дело ясное, что дело тёмное. Маман, я признателен вам за крайне ценную информацию.

– Аки шутник какой! – Мама тепло засмеялась, отогрев на мгновение моё заледенелое сердце. И тут же со мной попрощалась. – Ой, всё, сыночек, не могу говорить, меня ждут.

Зинаида Макаровна незамедлительно отключилась, оставив меня наедине с моими новоиспечёнными изощрёнными умозаключениями.

Матушка поведала мне занимательнейшую историю про дружбу Маргариты и Вероники, то ли проливающую свет на наше с любимой дело, то ли, наоборот, сгущающую краски. Мне только предстояло с этим разобраться. Марго и без того вызывала у меня незатейливые подозрения. Я временами дюже сомневался в честности этой вызывающей особы, как её обозвала маменька.

Думал я, думал и ничего не придумал. Самой моей многозначительной и неожиданной для меня задумкой оказалась мысль – позавтракать-пообедать (судя по времени на часах мой завтрак плавно перетекал в обед) в «Пегасе».

Моё привычное место у окна с прекрасным панорамным видом на парк с искусственным прудом, украшенным множеством разноцветных лилий, было занято. Знакомый официант Антон принялся было извиняться за доставленные неудобства.

– Алексей Владимирович, да если бы мы знали о вашем визите, то, конечно, непременно забронировали для вас этот столик.

– Антон, успокойтесь, это не проблема, у вас же имеются другие свободные столики?

– Разумеется, пройдёмте, вот есть уютное место рядом с барной стойкой, тут у диванов высокие спинки, и вам никто не помешает уединённо отобедать.

– Вот и замечательно. Меня, конечно, расстроит отсутствие возможности полюбоваться моими любимыми прекрасными иссиня-чёрными лебедями, вальяжно плавающими в пруду. Но вкусный обед от Михаила Пшеничного это мне компенсирует.

Антон неуверенно улыбнулся моей незатейливой шутке, а затем осторожно наклонился и тихо сказал:

– Алексей Владимирович, вы – сегодня какой-то другой, сами на себя не похожи. Не знаю, как правильно выразиться.

– Да, Антон, вы верно заметили. Во мне произошли разительные перемены. Видимо, я должен был всё потерять, чтобы приобрести человеческий облик.

– Уверен, вы в скором времени обязательно вернёте утраченное.

– Спасибо вам на добром слове. Но есть кое-что утерянное безвозвратно.

– Она сказала: ещё не время, вы многое поняли, но ищите не то.

Я стал хватать ртом воздух и собрался потребовать Антона объяснить мне его последние слова. Но официант испарился в пространстве. Я позвал другую официантку, попросил позвать ко мне этого Антона…

– Алексей Владимирович, меня зовут Надежда, я сама вас обслужу. Понимаю, вы привыкли уже к одному официанту. Но у Антона сегодня выходной.

– На…дежда, как у Антона выходной? Я видел его только что.

– Нет, что вы, Антон у нас вчера женился, они сегодня второй день свадьбы гуляют.

– Померещится же такое. Ладушки, примите заказ пожалуйста, я голоден, как лев.

Надежда развеяла мою надежду. А я чуть было не схватился за соломинку, поверил, что это мне было послание свыше: «Или послание было? Зашифрованное… Ещё не время. Я многое понял, но ищу не то. Не то и, как пить дать, не там.».

Глава 35

Пока мне готовили долгожданный завтрак-обед, я занялся полюбившимся занятием – стал наблюдать вокруг, вслушиваться в разговоры посетителей и анализировать происходящее. Антон, второй день праздновавший женитьбу, оказался прав и полезен. Меня действительно не было видно никому из посетителей за высокими спинками дивана, а вот я занял удобную позицию – передо мной кафе лежало, как ладони, и просматривалось хорошо. И прослушивалось отменно, особенно взвинченный, знакомый голос стоявшего мужчины рядом…возле барной стойки:

– Что тебе ещё?

– …

– Нет, я не буду ничего делать. Я больше не желаю тебе помогать.

– …

– Я вышел из игры.

– …

– Дальше делай сам, что хочешь. Это твоя игра. Только твоя!

– …

– Нет! Я – Олег Вишний. И я сам по себе был, есть и буду. Запомни это!

– …

– Я тебя не боюсь. И ничего тебе должен.

– …

– Да пошёл ты!

Окончательно разозлившись, мой зам, слава Богу, не заметивший меня, бросил свой мобильный об узорчатую красивую напольную плитку кафе, для верности стукнув по нему несколько раз ногой, и выбежал из кафе, чуть не сбив с ног Надежду с обедом, направлявшуюся ко мне. Я некстати вспомнил, как при нашей последней встрече с Вероникой в «Пегасе» стукнул со злости кулаком по столу, и слетевшая кружка с почти допитым латте разбилась также о плитку, как и телефон Олега.

«Интересное кино получается, Олег Вишний. С кем это ты ведёшь такие душещипательные беседы? Из какой игры вышел, моя любимая Вишенка? Досадно, что ответы твоего собеседника я не слышал. Но что-то мне отдалённо показалось, будто речь идёт об игре против меня. Может, и плохо, что ты меня не заметил, увидел бы, что я всё слышу, и оказался застигнут врасплох, и пришлось бы тебе тогда мне исповедаться, всё выложить, как на духу. Или хорошо, что я ничего не узнаю. Не сошёлся же на мне свет клином. Должны же быть у тебя свои личные дела, кроме меня и «Строй-Инвеста». Нет, личные дела на то и личные. Но… Что-то здесь не так. Твоя попытка хорохориться и выглядеть бесстрашным явно не увенчалась успехом – кого же ты так боишься, Вишний? Эх, выбить бы из тебя чистуху. Ларри прав: я пересмотрел детективные сериалы. Сериалы… В сериалах всё просто, как дважды два, и улики тебе, какие хочешь, и мотив кристально чист и ясен, как утренняя роса, и преступники косяками сами ловятся, как караси на спиннинг, только и успевай улов собирать. Или на что там обычно ловят большую и вкусную рыбку? Я никогда рыбалку не жаловал, мне больше нравилось всегда удить людьми, что называется. Удить и манипулировать… Вот и Никулю я поймал в свои сети Карабаса-Барабаса и дёргал потом свою милую куколку-жену за всевозможные ниточки, лишь бы она не нарушила условия брачного договора. Проклятый брачный договор! Всё из-за него! Кто молодец?! Я – молодец! Как и положено – начал мысли за здравие, а додумался до упокоя.»

Я так глубоко задумался, что не сразу заметил Надежду, дошедшую таки до меня с обедом, чудесным образом сохранившую равновесие от столкновения с Олежкой, видимо, ловкость и ежедневные тренировки учат официантов виртуозности передвижения при любых обстоятельствах. Когда я смолотил уже половину принесённых мне яств, подошёл сам Пшеничный и предложил мне на десерт моих любимых пирожных с бананом и маскарпоне, отчего я чуть не подавился. Но Михаил то не знал о происшествии вчерашнего дня.

– Мишель, я всегда буду с уважением относиться к твоему кулинарному таланту. Но со вчерашнего дня даже слышать не хочу про эти…пирожные.

– Чем же мои пирожные заслужили твою немилость? Ты ведь их всегда любил.

– Эммм… Как сказать…

– Говори прямо, чего уж там. Я за правду, пусть и самую горькую. С пирожными что-то было не так? Я же несу за свои приготовления ответственность.

– Ладушки, тебе можно доверять. Понимаешь, пирожных оказалось очевидно много для меня одного, и я по доброте своей душевной угостил ими подчинённых. Моя секретарша Настенька, отведав их, чуть не отправилась на тот свет. Она сильно отравилась, нам повезло ещё, что скорая вовремя приехала. Вот она какая горькая правда.

Лицо Михаила резко побелело, как накрахмаленная белоснежная скатерть, а потом покрылось жуткими красными пятнами. Он нервно сглотнул, закашлялся, отпил воды из моего стакана, посмотрел испуганно на меня. Я видел, как старательно думает Пшеничный, что-то прикидывает для себя, осмысливает услышанное и не верит…отказывается верить в правдоподобность моих слов.

– Я правильно понимаю, что отравление не связано с испорченными продуктами, из которых были приготовлены пирожные? Отравление криминального характера?

– Именно.

– Раз ты сегодня обедаешь в «Пегасе», то я вне подозрений?

– Точно! Надо было и тебя заподозрить? А мы с майором Лёвушкиным не догадались. – Я громко рассмеялся, забавно резонируя эхом на весь «Пегас».

– Да, смех продлевает жизнь. Но ничего смешного я не вижу. Подожди. А почему вы меня не подозреваете?

– Сейчас как начну подозревать.

– Нет, подозревать не надо пожалуйста. Но я же приготовил тебе пирожные.

– Приготовил ты, верно. А теперь по порядку: пирожные у тебя заказала якобы моя Ника, доставил мне их некий курьер, не так ли? Ты бы не стал подставляться и портить репутацию «Пегаса», сам пытаясь меня отравить. Или не меня. И у тебя, Михаил, нет никакого мотива мне вредить.

– Согласен. Но тогда у вас что-то не сходится.

– Ооо, вот Илларион тоже считает – у нас что-то не сходится. А что не так?

– Я, конечно, не химик-технолог и не криминалист. Но сдаётся мне, чтобы кто-то отравился пирожными, а доставили их тебе почти сразу же, как я приготовил и упаковал, пирожные должны были пропитаться определённое время отравляющим веществом. Грубо говоря – пирожные не успели настояться с ядом или чем-то другим, между моей кухней и передачей в твои руки. Тогда Анастасия вполне могла отравиться чем-угодно в офисе, а доставка моих пирожных – декорация для преступления.

– Пшеничный, да ты – гений! – Я стукнул себя по лбу и с восхищением уставился на Михаила. Его логика в отличие от моей заслуживала бурные аплодисменты. – Тогда это опять он…убийца Вероники. Выставил всё так, чтобы подозревали меня. Даже мои сотрудники решили, раз я угостил пирожными Настеньку, то сам её и отравил. Была и другая версия: хотели отравить меня пирожными, но не рассчитывали на мою щедрость, и отравиться мог любой в случайном порядке.

– Поразительно, что опытные специалисты списали отравление Анастасии сразу на пирожные, как само собой разумеющееся. Они вообще проверили, что последнее ела или пила твоя секретарша?

– Нет… Или товарищ майор меня попросту в сие не посвятил. Поэтому я искренне рад, что поговорил с тобой. Моя Никуля была не без причины тобой очарована.

– Кстати, о Веронике. Ты посмотрел запись её последнего визита в «Пегас»?

– Разумеется. Полагаю, визит якобы моей воскресшей жены к вам в кафе был частью инсценировки перед отравлением у меня в офисе.

– Возможно. Как и нельзя исключать, что к нам заходила настоящая Ника. Если я не совсем выжил из ума. Извини, конечно. Я не хочу тебя донимать своими догадками. Ты жил с Вероникой и гораздо лучше её знаешь… Но мне не верится, что та женщина – двойник или подставная актриса. Спектакль явно разыграли, да, на камеру, будучи уверенными, что я тебе незамедлительно его покажу.

– Я тебя понял, Мишель. Спасибо, всё было вкусно, мне пора.

Я спешно покинул «Пегас», сел за руль, надавил на газ…и помчался подгоняемый леденящим, сковывающим тело морозным ветром и обжигающими мыслями, раздирающими душу. На эдаком контрасте немеющих пальцев рук на руле с подогревом и пылающих щёк меня бросало то в жар, то в холод. Я терял над своим телом контроль, адреналин брал верх надо мной. Я словно обезумел и продолжал ещё рьянее давить на педаль газа и гнать, гнать с бешеной скоростью. Я бы и дальше гнал, пока во что-нибудь не врезался или кого-то не сбил, но меня вовремя остановил гаишник. Пока я медленно опускал дверное стекло, суровое лицо стража порядка на дорогах меня чуток отрезвило и вернуло в действительность.

– Ваши документы пожалуйста. – Гаишник внимательно изучал мои водительские права, заглянул внутрь машины, посмотрел значительно на меня и настороженно спросил. – Куда торопитесь, Алексей Владимирович, на тот свет?

– О нет, я там уже был.

– Ваш юмор неуместен, гражданин Корф. Скорость превышаем, что делать с вами будем?

Я почувствовал себя нашкодившим котёнком, который нагадил в тапочку хозяина и оказался тут же пойман, и вот-вот получит больно по голове другой чистой тапкой. И я весь съёжился, вжался в сидение и что-то пропищал в ответ гаишнику, точно тот котёнок.

– Товарищ гаишник, шалю малость, спешу, знаете ли, на освидетельствование. Вы можете майору Лёвушкину позвонить, он подтвердит. Я очень опаздываю, боюсь, Илларион Львович меня не погладит по головке, что подвожу его.

– Освидетельствование, говорите. Давайте, набирайте вашего майора.

Гаишник сухо и спокойно перекинулся парой фраз с Илларионом, после чего меня отпустили с миром, с Богом.

– Алексей Владимирович, будьте осторожнее в следующий раз на дорогах, не шалите.

Я невесело усмехнулся, мысленно представил, как меня костерит матом Ларри, содрогнулся и медленно поплёлся по дороге под пристальным взглядом заботливого инспектора дорожного движения.

Прямо у самого отделения я столкнулся нос к носу с Маргаритой. Вызывающая особа была на редкость сдержанно одета: чёрные узкие брюки, заправленные в серые дутики в коричневый цветочек, короткая норковая песочная шубка, подвязанная слегка поясом, и новые солнцезащитные очки в тёмно-бордовой оправе с толстыми непроницаемыми оранжевыми стёклами.