Текст книги "Личный дневник моей фиктивной жены (СИ)"

Автор книги: Виктория Стальная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 10

Но вместо ответов на свои, конечно, глупые и риторические вопросы я услышал свой собственный голос в записи. И в этой записи я действительно говорил с Пашкой Баршаем:

– Алексей Владимирович, дорогой, здравствуй. Заходи, садись, коньячку будешь?

– Паша, и тебе наше с кисточкой. Зачем звал?

– Лёха, я к тебе отношусь как к брату, ты знаешь. И Вероника Игоревна мне приходится по душе. Но ты знаешь законы отношений – бизнес превыше всего, а долги надо отдавать. За вами с Никой долг немалый. А жёнушка твоя давно все сроки просрочила. Даже не знаю, как нам теперь всем быть. Если честно никак не соображу.

– Долги Вероники – это лишь её долги. Меня к ним приписывать не надо, Павел Юрьевич.

– Лёша, а ведь твоя жена пришла ко мне за деньгами, потому что у тебя самого такой суммы не оказалось. Ты не смог её спасти от рэкетиров и отправил за помощью ко мне. А теперь что у нас выходит? Я хочу решить данную проблему мирным путём. Например, я могу стать соучредителем твоего «Строй-Инвеста» и получать 50 % прибыли холдинга. Тогда со временем ты со мной расплатишься.

– Паша, я ещё раз повторяю: не надо мне приписывать долги моей безмозглой жены. У меня есть другое предложение к тебе. Ника давно мне мешает. Та сумма, которую ты одолжил ей, для тебя смешная, мы оба это знаем. Я за свою жену впрягаться не хочу и не буду. И ты как никто другой в курсе фиктивности нашего брака. Что если мы просто уберём Веронику. Как говорится, и нашим, и вашим. Отправь своих обученных ребят, пусть с Никой Игоревной разберутся. Деньги ты назад не вернёшь, зато снова заявишь о своём авторитете в наших кругах.

– Я тебя правильно понимаю, ты хочешь, чтобы мои люди убили твою жену? Алексей Владимирович?

– Павел, мы поняли друг друга. Так что ты решил?

– Не знаю, не знаю. У нас уже давно не 90-е, я сегодня против мокрухи. Обещаю подумать, мой дорогой друг.

Вишний ошеломлённо смотрел на меня, его взгляд перебегал то на телефон майора Лёвушкина, из которого доносился «якобы» наш с Пашкой диалог, то на меня. Олег так сильно впился руками в диван, что у него побелели костяшки, а на диване появились глубокие вмятины. Мой зам с каждым услышанным словом записи вытягивал шею из своей малиновой атласной блузы всё дальше. А я? А я слегка потерял дар речи и как-то выпал в осадок. Мне нечего было сказать Иллариону Львовичу. Потому что на записи действительно звучал мой голос. Но только никогда у нас с Баршаем не было такого разговора. И о рэкетирах, угрожающих Веронике, я слышал впервые.

– Как вам запись, Алексей? Вам есть, что добавить? – Испытующе спросил майор.

– Товарищ следователь, а какой мне смысл что-либо говорить? Я не глухой, свой голос в записи услышал. Но я не видел Павла Юрьевича месяца два и столько же с ним не говорил даже по телефону. Есть запись – ваше доказательство против меня. Чего я буду отпираться? Чтобы каждое мною сказанное слово было использовано против меня?

– Как думаете, кто мог смонтировать такую аудиозапись и вас скомпрометировать? Вы же понимаете, что я проверил достоверность записи вашего с Павлом Баршаем разговора. И Павел Юрьевич подтвердил ваши слова – что вы с ним не виделись около двух месяцев и не общались.

– Раз так? А долг, долг действительно был у Вероники перед Пашей? – Я с мольбой посмотрел на своего палача, который меня уже больше часа казнил ни за что. Каждая моя клетка была на нервах как оголённые провода.

– Долг действительно был. И Ника всё вернула вашему другу с процентами. Сумму нам Павел Юрьевич не назвал, поэтому вы об этом у него потом сами можете спросить при желании. У вас есть враги?

– Такие, как вы? – Я нервно засмеялся, понимая, что пошутил с майором неудачно.

– Будем считать, что я этого не слышал. Ещё раз спрашиваю, у вас есть враги? Кто мог желать смерти вам или вашей жене?

Вишний наконец-то пришёл в себя, театрально поднялся с дивана и начал дефилировать перед нами со следователем. Чем, кажется, стал нервировать всех. Но он чём-то думал. В отличие от меня, потому что я не мог думать вообще. Убийство. Убийца. Свидетель. Баршай. Анжела. Развод. Фиктивный брак. Просто набор слов. Анжела.

– Я тут подумал, господа! Майор, что же вы не отведаете пирожных? Береслава изумительно готовит! Ах, вот, что я придумал: долг то Вероника Игоревна вернула, а вот вы, Алексей Владимирович нет. Стало быть, это месть вам? – И, приседая в реверансе, Олег поаплодировал сам себе. А у меня окончательно взорвался мозг.

– Олег Юрьевич, объясните пожалуйста ход своих мыслей. Я вас не понимаю. – Видимо, не только я один не понимал глубину умозаключений Олега. Вот и следователь недоумевал.

– Смотрите: у Алексея была интимная связь с гражданской женой Павла Юрьевича – Анжеликой Романовной. Вероника об этом сказала Павлу. И чтобы отомстить Алексею Владимировичу – люди Баршая убили Нику. Мотив на лицо, я считаю.

– Бред. Анжела много с кем спала кроме меня, жаль, я об этом поздно узнал. У нас с ней и было то пару раз и то под алкоголем. Что же Пашке теперь всех её любовников убивать и их жён? – Я умом понимал, что Баршай не имел отношения к гибели Вероники. Но побеседовать с ним стоило. Он явно мог что-то знать или слышать в криминальных кругах, в наших богатых кругах.

– Алексей прав, ваша версия, Олег, маловероятна. Но мы ещё раз побеседуем с Павлом Юрьевичем.

– Я хотя бы предположил. Алексей, надо подумать о похоронах нашей Вероники. Как мы можем забрать тело? – Господь наделил Вишню мозгами, но в любых стрессовых и непонятных ситуациях у Олега его пресловутый мозг словно улетучивался, испарялся. Как и на этот раз. Благо, мне не пришлось краснеть перед следователем. Его спокойствию вообще можно было позавидовать. И абсолютно ровно, спокойно он ответил Вишнему на его глупый вопрос.

– Олег Юрьевич, тело Вероники Игоревны унесло течением реки, поэтому мы не можем вам его выдать. Алексей Владимирович, согласно свидетельству о смерти Дербина Вероника Игоревна умерла 11 ноября 2010 года. Вы можете похоронить её, но соответственно в закрытом…пустом гробу. На этом у меня всё, вот вам визитка, если что-то вспомните, дайте знать. Мои вам соболезнования.

– Спасибо, Илларион Львович, приму к сведению. Я отказываюсь в это верить. Как я могу хоронить свою жену, если у меня даже нет доказательств её смерти. Ваша бумага и слова свидетеля? Впрочем, ступайте, не смею вас задерживать.

Майор Лёвушкин ничего не сказал. Он ушёл, не обернувшись. А я остался наедине со своей зияющей раной в душе – да, я наконец-то дал волю своим эмоциям, боли по утрате любимой. Я даже забыл, что Вишня остался со мной, и вздрогнул, когда услышал его голос.

– Алёша, если хочешь, я займусь похоронами.

– Тьфу на тебя, чёрт в юбке! Пошёл вон отсюда! Какие к чёртовой матери похороны? Ты кого хоронить собрался, пустой гроб?! – Я рассвирепел. В Олега полетели пирожные, потом кружки, ещё под руку попалась подушка. Подушку Вишний поймал и пытался ей меня остановить.

– Алексей, Лёша, успокойся. Ты просто в состоянии аффекта. Сядь, принести тебе воды?

– Да идите вы к лешему со своей водой. Ника! Ника! Неееееееет! Я найду. Я должен найти убийцу своей любимой.

Я рыдал, горячие слёзы обжигали лицо. Береслава с состраданием смотрела на меня и собирала по полу гостиной разбросанные пирожные. А Олег заботливо меня обнимал, вытирал рукавом своей малиновой атласной блузы мои слёзы и успокаивал.

Глава 11

17 ноября, пятница

Светало. Солнце только протягивало свои первые едва тёплые лучи солнца. Я подставил лицо этим лучам, чтобы хоть как-то согреться. Глупо. Вот уже третий день как мне всегда и везде было холодно, казалось, что я промерзаю до костей. Я перестал пить совсем, понимая, что мне нужен здравый и трезвый рассудок. Я перебирал в памяти, думал и думал, кто и почему мог убить Нику. И мне не давал покоя этот таинственный свидетель. Откуда он вообще взялся? Откуда у него хоть что-то с частицами ДНК Вероники? Всё было странно. И я хотел разобраться в этом деле сам, не зная с какой стороны к нему подойти. Для начала следовало навестить друга… Баршай – вот кто мог пролить толику света на эту тёмную историю. Часы показывали 07:15, офис в это время, как всегда, был пуст. Я стоял в своём кабинете у окна – огромного окна от пола до потолка во всю стену и слушал тишину моего дорогого «Строй-Инвеста». Но тишину нарушили сначала шорохи, потом цокот каблуков, затем хрипы и стоны. Да, я отчетливо услышал стоны, словно кто-то предаётся любовным утехам. Я слегка отворил дверь своего кабинета, улыбнувшись, что двери в офисе во всех кабинетах открываются совершенно бесшумно. Моему взору предстала прекрасная и удивительная картина: на гостевом диване в приёмной возле ресепшена страстно обнимались наша очаровательная секретарша Настенька и мой золотой зам Олежек. Нет, страстно обнимались – это слабо сказано. Они прямо прелюбодействовали на гостевом диване, срывая друг с друга одежду и не переставая целоваться. Я видел, как их языки сплетались, а руки Олега настойчиво ласкали стройное тело Настеньки. В сторону моего кабинета полетела гипюровая футболка фисташкового цвета – любимая футболка Вишнего, затем о дверь моего кабинета стукнулись лабутены Насти, следом за ними её чёрная юбка-карандаш и белая блуза с множеством рюшей, в воздух взмыли джинсы Олега от Armani золотого цвета. Настя в итоге осталась только в своих чулках с полоской сзади, и оба влюблённых оказались полностью обнажены. Олег к моему удивлению оказался таким свирепым, грубым и напористым в отношении милой Настеньки. Он мял её, кусал, шлёпал по молодой упругой попе, дёргал за волосы. Что я даже опешил и не сразу закрыл дверь своего кабинета. И это был мой друг, зам Олег Вишний? Эдакий всегда романтический, милый, сладкий и кокетливый мальчик в узких брюках и обуви на каблуках? Я начал понимать, что не знал не только свою жену, но и много ещё чего. Я всегда думал только о себе, о своих желаниях, потребностях, самочувствии. Я старался не замечать других, не думать о них и об их чувствах, чтобы не привязываться к ним, чтобы не смогли потом однажды обмануть, предать, подставить, причинить боль. Я почти всех людей вокруг себя держал на расстоянии. Вот и результат. И как только Олег мог сойтись с этой? Я словом-то не мог описать Настю. Она – типичная блондинка в переносном смысле, потому что цвет волос у Настеньки был необычным карамельно-каштановым, но «блондинка» – это состояние души. Моя секретарша вечно витала в розовых облаках, наивно хлопая своими большими салатово-голубыми глазами в обрамлении густых от природы ресниц на редкость природного цвета в тон волосами. У Насти то кофемашина заливала пол офиса кофе, то ноготь о принтер ломался, то документы к совещанию терялись. Иногда я спрашивал себя, зачем я держу Настеньку? Мог же взять толковую секретаршу с красным дипломом, со знанием языков, зарплату я платил всем сотрудникам очень приличную. Держал я Настю, потому что Олег меня уговорил в своё время, сказал: нашей компании не хватает лёгкой, праздной, солнечной секретарши. Мол, у нас, итак, все сотрудники пашут как роботы на автомате и с каменными неживыми лицами. И я тогда с Вишним согласился. А теперь вот что оказывалось. Олег продвигал свои кадры.

Меньше всего на свете мне хотелось слушать чужие оргии. Поэтому я сел в своё кресло, надел наушники и включил на телефоне до боли родную, любимую песню Вероники «She’s Like the Wind» в исполнении Патрика Суэйзи. Слова песни в переводе как нельзя точно отражали моё состояние: «Я ощущаю её дыхание на своём лице. Её тело рядом со мной. Не могу взглянуть в её глаза. Мы с ней из разных миров…». Мы с Никой и раньше были словно в параллельных мирах, а теперь… Теперь любимая истинно витала в другом мире – неведомом нам живым. Не знаю, сколько времени прошло, но песня уже, кажется, играла раз шестой. Я настолько глубоко погрузился в себя, отключился от всего происходящего со мной в последнее время, перестав «слава небесам» думать, что не заметил, как Олег вошёл в мой кабинет. Я лишь почувствовал закрытыми глазами, как что-то загородило солнечный свет. Я прищурил глаза, снял наушники и услышал «ой» своей славной секретарши. Я не понял, что уж там прочитали эти двое голубков на моём лице, только выглядели Настя с Олегом ошарашенно. А я изучал их, разглядывал. Мне всегда доставляло удовольствие всматриваться, вслушиваться, обращать внимание на детали, смотреть на мир вокруг как на огромный паззл, собранный из тысячи самых разных частиц, фрагментов. Настенька нервно поправляла съехавшую юбку, из которой торчала не до конца заправленная блуза с множеством рюшей на груди, расшитая какими-то маленькими чудными пуговицами золотистого цвета со вставками в центре разноцветных камней, где-то вставка пурпурного цвета, в другой пуговице вставка была изумрудного цвета, в третьей оказалась ярко-красной, в четвёртой вставка еле виднелась бледно-голубым цветом, и ещё таких разных штук шесть или семь. Вставки в пуговицах были явно из каких-то драгоценных или полудрагоценных камней. Уж пластмассовую стекляшку от дорого камня я могу отличить. Я ещё раз посмотрел на Настину блузу: атлас – явно брендовый, качественный, солидный, рюши – каждая сшита вручную, да ещё такие пуговицы… Моей секретарше сия блузка стоила не одной её зарплаты. Родители у Насти – люди бедные. Откуда же у этой девочки столь дорогая вещица? Да вообще я перебрал в памяти, в чём в основном ходила Настенька: вот уже как месяца четыре она каждый день одевала новый наряд, новый дорогой наряд, ни разу не повторившись. Кто же её тогда дорого-богато одевал, обувал и содержал? Олега я сразу исключил из числа сердобольных спонсоров, потому что он был на редкость скупым, редко перед кем-то соря деньгами. Все свои миллионы Вишня тратил исключительно на себя любимого. Я слишком увлёкся изучением внешнего вида Насти и не сразу услышал, что Олег и Настя со мной разговаривают.

– Аааалексей Владимирович, вы, вы? Вы здесь? Как? Почему?

– Да, как вы здесь оказались? Почему вы здесь?

– Так. Оба прекратили галдеж. Что вы как чайки в море? Я, мои дорогие, нахожусь у себя в кабинете. А вот, что вы здесь делаете, это вопрос? Что за бесцеремонное гуляние по моему кабинету, Олег Юрьевич? Вы забыли, где ваши рабочие места? – Я прикрикнул лишь для вида, для проформы. Но получилось эффектно, как я люблю. Пришлось ещё правда для убедительности встать сурово над столом и упереться кулаками о стол и, конечно, грозно сверкнуть глазами. Невольно вспомнились слова Вероники «И не сверли во мне дырку своими бирюзовыми глазами с кофейным ободком…». Да, спасибо отцу – затонувшему подводнику за мои бирюзовые глаза с кофейным ободком. По крайней мере мама думает, что глаза у меня папины, так как у неё самой глаза серо-голубого цвета.

– Просто мы не думали, что вы уже здесь так рано. – Первой заговорила Настя.

– Настенька, а думать – это вообще не твоё. Напомни мне пожалуйста, за какие заслуги перед «Строй-Инвестом» я тебя держу? – Я решил доиграть свой спектакль «строгий босс» до конца и иронизировал над Олегом с Настей, как мог. – А вы, мой самый ценный кадр, товарищ зам, вы здесь какого лешего делаете?

– Алексей Владимирович, вы – бесчувственный чурбан. По что вы меня прямо с утра пораньше обижаете. Я, между прочим, помогала Олегу. – Я аж засмеялся и чуть вслух не сказал: «Видел, я твою помощь»!

– Алёша, что ты в самом деле нашу Настеньку третируешь? Она помогла нам подобрать гроб, чтобы похоронить Веронику Игоревну, и вообще договорилась с похоронным бюро: завтра в 11:00 проведём похоронную процессию.

Лучше бы Олег в тот момент промолчал. Но нет, он так и норовил надавить на больную мозоль ещё живой не затянувшейся раны. Я ведь хотел оттянуть момент похорон. Я думал, что… Чем позже я похороню Нику, тем дольше она будет рядом. Я успокаивал себя этим.

Глава 12

– Настя, выйди, нам надо с Алексеем Владимировичем серьёзно поговорить. – Вишня деловито выпроводил секретаршу за дверь и продолжил уже сосредоточенно говорить со мной. Со мной снова говорил мой милый, кокетливый и сладкий зам – родная Вишенка на торте «Строй-Инвеста». – Алексей, сокол ясный, и что мы не в духе? Похмелье?

– Вишня, ты осторожнее на поворотах. Ты же знаешь, что я после встречи со следователем ни капли в рот не взял. Зачем ты рассказал в офисе, что Ника погибла? Почему Настя занимается организацией похорон?

– А что это скрывать? Этот, кстати, майор приходил в офис и людей допрашивал, уточнял, какие у вас были отношения с Вероникой Игоревной. Как раз вчера, когда ты отъезжал к своей маме. Как отнеслась к случившемуся Зинаида Макаровна?

– Мама спокойно восприняла весть о гибели Вероники. Она сказала, что Ника предчувствовала свою смерть. Тем утром, в субботу до моего приезда она же приезжала к маме до меня. Она и у неё что-то искала. Я пытался выудить у Береславы, что же такого моя жена искала секретного? Но она молчит, я даже увольнением грозил, и то не помогло. Раз Вероника искала эту вещь накануне…своей гибели, значит, за неё можно зацепиться. И что же майор Лёвушкин спрашивал?

– Разные каверзные вопросы. Изменял ли ты Веронике? Ссорились ли вы? О врагах, о конкурентах, о Паше.

– Лёвушкин! Гад! Этот следак ещё и сплетни обо мне разнёс. А что сотрудники?

– Сотрудники ничего не знают о вашей с Никой личной жизни. С виду вы выглядели гармоничной счастливой парой, никто бы и не подумал никогда, что ты изменяешь жене. А про врагов и конкурентов – а у кого их нет?

– Алексей Владимирович, вот, посмотри, что выбрала Настенька: или тёмно-фиолетовый с лиловыми вставками и вышитыми малиновыми цветами с золотом, или чёрный с грязно-голубым гипюром и нашитыми синими розами. Тебе какой больше нравится?

Передо мной на стол упал каталог с изображениями гробов. Я перекрестился и закрыл каталог.

– Олег, давай не сейчас.

– Алексей, Алексей, очнись, миленький! А когда, если не сейчас? Ты можешь так бесконечно откладывать похороны. В конце концов это необходимо самой Веронике. Тебе её нужно похоронить с почестями и отпустить в мир иной, пусть отдохнёт. Да и я уже порядком подустал от твоей отстранённости к работе из-за всего этого.

– Олег Юрьевич, вы в последнее время стали всё чаще забываться, кто я, и кто вы! Вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного?! И подскажи на милость, на кой чёрт у нас в офисе гостевой диван, чтобы ты там зажимал девок? Как после твоих свиданок на этом диване гости должны сидеть? Расскажи! – Видит Бог, я не хотел упоминать об увиденных любовных утехах Вишни и Настеньки. Но Олег? Я не мог понять, что вдруг стало происходить с Вишним. Раньше он всегда был со мной чинно благородным, вежливым, даже заискивающим, я бы сказал. И меня это бесило. Порой Олегу в отношениях в коллективе и в отношении меня не хватало напора, характера, хотя в работе ему не было равных. С акульей хваткой Вишня отбирал у конкурентов лучшие проекты по застройке, увеличивал прибыль «Строй-Инвеста», решал проблемы заморозки очередной стройки, но стоило моему заму выйти из рабочей роли, как он становился покладистым котёнком, что совершенно не сочеталось с его дикой любовью к своей скромной персоне. Олег и раньше был на грани своего нездорового эгоизма и какой-то безумной жертвенности мне и «Строй-Инвесту». Но теперь стал совершенно другим человеком – грубым, агрессивным, непредсказуемым, скрытным. Словно Вишнего подменили накануне убийства Ники. Я мог, конечно, списать сбой эмоционального состояния Олега на его усталость. Ведь в связи с последними событиями ему и правда приходилось работать больше, руководить компанией в моё отсутствие. Но… Всегда есть пресловутое «но».

– Алексей Владимирович, можете думать обо мне, что вам заблагорассудится. У вас же обо всём есть своё правильное мнение, других просто не существует. Пока была жива Вероника Игоревна, вы себя хоть как-то сдерживали в рамках приличия. – Олег тяжело опустился на стул и с таким сожалением посмотрел в окно…огромное окно моего кабинета от пола до потолка во всю стену.

– Олег, я не хочу разговаривать на таких тонах и ссориться с тобой без повода. Поэтому объясни спокойно, что с тобой происходит? Ты хочешь прибавки к зарплате или личную секретаршу? – Я шутливо пытался сгладить возникшие в нашем с Олегом общении острые углы.

– Вероника… Вероника! – Глаза Олега налились слезами, он стиснул руками голову, и надрывно продолжил. И то, что он сказал, перевернуло мой прежний мир. – Вот кем она для тебя была? Дурочкой, которая жила в твоей золотой клетке по фиктивному браку? Ты же мизинца её не стоил! А я любил её. Я любил её! Понимаешь?! Ааа, тебе, Юрьевич, это чувство не знакомо. Настеньку, говоришь, я на гостевом диване зажимал? Так это, чтобы отвлечься и не думать снова и снова, что я больше никогда не увижу нежное лицо и не услышу звонкий голос любимой Ники. Ты! Ты мог целовать, обнимать, ласкать Веронику в любое время по щелчку пальцев. Но нет! Ты глупец! Ты изменял этому ангелу направо и налево! А мне оставалось довольствоваться глупышкой Настей. Каждый раз в постели с ней я закрывал глаза, представляя, что занимаюсь любовью с Вероникой. Чего мне только стоило при тебе и на людях сохранять холодность по отношению к Нике. Поэтому заканчивай театрально изображать из себя страдальца и оплакивать якобы любимую жену. Мне уже это становится противно. Не хочешь хоронить Веронику, это сделаю я. И чёрта с два меня кто-нибудь остановит.

– Хорошо, Олег. Будем хоронить Нику завтра. Гроб давайте возьмём тёмно-фиолетовый с лиловыми вставками, только не чёрный. Раз тебе нравилась Вероника Игоревна, ты должен знать, как она не любила чёрный цвет. И ты прав: я совершенно не ценил свою жену и ничего о ней не знал…уже и не узнаю никогда. Ты лучше меня о ней осведомлён, стало быть, пригласишь на похороны тех, кого бы Ника была рада увидеть на прощание.

– В первую очередь нужно пригласить Береславу и Зинаиду Макаровну, затем Павла Баршая и шеф-повара «Пегаса». И позвони Лёвушкину, пусть он сообщит неведомому нам свидетелю о похоронах, коль уж Вероника с ним дружила. Алексей, а ты ещё можешь узнать о своей фиктивной жене больше, если захочешь. Тебе нужно только найти то, что искала Ника. Это был её…

У меня резко зазвонил телефон, и я жестком остановил Олега, не давая ему договорить. Странно, но мне звонила Береслава. Это, разумеется, было вполне возможным явлением. Вот разве что за всю свою работу у меня моя помощница по хозяйству звонила мне лишь однажды.

– Алексей Владимирович, миленький, простите, Христа ради простите меня. Но я больше не смогу у вас работать. Мне надо уехать. Но вы будьте спокойны: еду на неделю я вам сготовила, уборку полную в доме сделала.

– Береслава, подожди, как уехать? Зачем? Когда? Объясни толком пожалуйста.

– Да говорю же: уехать мне надо сегодня же вечером. Ждут там. Алексей Владимирович, и ещё, знаете, мне удивительное сообщение от Анжелики Романовны на телефон пришло: «Баршай – убийца». Ой, всё, не могу больше говорить! Не поминайте лихом! – И из трубки послышались гудки. Береслава бросила трубку. Я ничего не понял из сказанного ей сумбура и начал ей звонить сам, но «Абонент временно был недоступен». Что за чертовщина?! Я встал из-за стола и начал нервно расхаживать по своему кабинету, чем вызвал беспокойство ещё и Олега.

– Что-то случилось?

– Береслава, кажется, уволилась. Я ничего не разобрал из её слов. Она протараторила, что сегодня вечером уезжает. И ещё сказала, что Баршай – убийца. А теперь «Абонент временно был недоступен».

– Баршай убил Нику? – Глаза Вишни округлились. А до меня и не дошёл сразу смысл этой фразы.

– Не может быть. Вишня, как же так? Анжелка прислала Береславе сообщение на телефон с текстом: «Баршай – убийца». Если это действительно правда, почему она тогда позвонила или написала не мне, а моей помощнице по хозяйству? Всё, хватит с меня. Собирайся!

– К Павлу Юрьевичу едем?

– Нет, блин, к Папе Римскому. Конечно, к Баршаю. Надо уже расставить все точки над «и».

И мы рванули с Вишним. Олег лишь успел бросить Настеньке: «Заказывай тёмно-фиолетовый и подтверждай на завтра похороны. И поставь в офисе фотографию Ники с траурной ленточкой.»