Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Просто смирись, – сказал Волков, тихо, почти ласково, но в этих словах не было ни грамма мягкости.

– Ты… – я выдохнула, ощущая, как голос предательски дрожит, – ты просто привык получать всё, что хочешь. И не считаешься с мнением других.

Он слегка прищурился, но не перебил. И я продолжила – будто внутри прорвало плотину:

– Я боюсь тебя, Феликс. – Слова сорвались почти шёпотом, но в них было больше правды, чем я когда-либо говорила. – Боюсь твоих действий, твоих слов. Я просто хочу жить обычной жизнью – ходить на лекции, на работу, получить диплом, найти работу мечты… влюбиться, выйти замуж… – я на секунду встретилась с его взглядом. – И ты не принц моей мечты.

Молчание после моих слов было оглушающим. Только где-то рядом тихо позвякивали бокалы и звучала фоновая музыка – чужая, далекая, неуместная.

Феликс чуть склонил голову, губы его изогнулись в едва заметной усмешке.

– Планы, – произнёс он, – легко поменять.

Я устало выдохнула. Все силы, кажется, ушли на то, чтобы просто произнести всё это вслух. В этот момент подошёл официант, поставил перед нами блюда, вежливо пожелал приятного аппетита и отошёл.

– Ешь, – сказал Феликс почти приказом.

Я не двинулась. Только смотрела на еду, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, ни голода. В голове звучала одна мысль: похоже, придётся перевестись. В другой университет. Подальше от Феликса Волкова.

Глава 14

Еда, как назло, оказалась восхитительно вкусной – даже я, уставшая и злая, не смогла этого не признать. Мягкое мясо таяло во рту, соус был пряным, с тонким цитрусовым оттенком, а гарнир – идеально приготовлен. И, кажется, сама атмосфера ресторана понемногу сбивала остроту недавнего напряжения.

Феликс, как будто почувствовав, что перегнул палку, сменил тон. Сидел спокойно, говорил ровнее, не давил – будто решил дать передышку. За всё время ужина он не повысил голоса, даже пару раз усмехнулся, глядя, как я осторожно пробую десерт, словно ждала, что там яд.

А потом, будто между делом, произнёс:

– Не стоит меня бояться.

Я чуть не поперхнулась. Легко ему говорить. Он – чемпион по смешанным единоборствам, человек, у которого всё под контролем. Сильный, богатый, уверенный. Кто вообще рискнёт ему возразить? Я хотела что-то ответить, но не успела.

– Завтра идём на свидание, – спокойно добавил он. – В шесть вечера зайду за тобой.

Я сразу отрицательно покачала головой:

– Я не хочу.

Он даже не моргнул.

– Одевайся удобно, – просто сказал Волков и снова откинулся на спинку кресла, давая официанту знак убрать посуду.

Беспомощность подступила к горлу, словно что-то тяжёлое и холодное. Это чувство я знала слишком хорошо. Точно так же было когда-то, когда отчим решал, что мне можно, а что нет. Когда он ненавидел сам факт моего существования, а потом увёз маму – далеко, в другую страну. Там, где у них началась новая жизнь. Без меня. Она не писала. Не звонила. Не пыталась найти меня. Я выдохнула, сдерживая горечь, и машинально взглянула на Феликса.

– Почему ты не бегаешь на корте? – вдруг спросил он, словно между прочим.

– Что? – я растерялась, не ожидая этого.

– Ты же любишь бегать. Почему не там, где безопасно?

Я усмехнулась без радости.

– Потому что стараюсь избегать избалованных мажоров.

Феликс чуть прищурился, уголок его губ дрогнул, будто он не понял – это шутка или укол. А я снова посмотрела в тарелку, пряча взгляд. Пусть думает, как хочет.

Вскоре мы покинули ресторан. Вечерний воздух показался особенно свежим после душного, наполненного ароматами зала. Асфальт блестел от дождя, отражая огни витрин, и город жил своей неспешной жизнью, словно совершенно не замечая, что в моей душе – буря.

Феликс молча открыл передо мной дверцу внедорожника и, как всегда, действуя с обезоруживающей уверенностью, подал руку. Я вздохнула, но все же приняла – отказать было бы глупо. Сев в салон, я устроилась у окна, глядя на проносящиеся огни города. Хотелось молчать, просто выдохнуть этот день из себя.

– Спасибо… – сказала я, когда машина тронулась. – За ресторан. Было вкусно.

Он бросил на меня короткий взгляд и, будто решив, что я произнесла не благодарность, а повод для действия, спокойно ответил:

– Я займусь твоим питанием.

Я повернула голову, вглядываясь в его профиль, освещённый светом фар встречных машин.

– Феликс, пожалуйста, услышь меня, – голос сорвался, усталость делала его глухим. – Я не твоя. Не ягодка. Мне не нужно ничего. Просто… оставь меня в покое.

Он чуть дернул уголком рта, не отводя взгляда от дороги, и произнёс тихо, но твердo, будто ставя печать:

– Нет.

И всё. Никаких объяснений. Никаких споров. Только это одно слово, отрезанное, холодное, как удар по воздуху. Я прикрыла глаза, пытаясь не сорваться, не начать снова. Потом устало спросила, даже не надеясь на внятный ответ:

– Куда мы завтра идём?

Он метнул в мою сторону короткий взгляд, едва заметно усмехнулся и снова уставился на дорогу.

– Мне нужно знать, чтобы соответствовать… месту.

– Одевайся удобно.

Вот и поговорили. Дальше ехали в тишине. Только ровный шум шин и редкие вспышки света от встречных фар. Я смотрела на свои руки, на ногти, испачканные краской от работы, и думала, что, может быть, если просто перестать сопротивляться – всё само рассосётся. Но внутри знала: не рассосётся. С ним – нет. Машина плавно затормозила у общежития.

– Приехали, – коротко сказал Волков.

Я не ответила. Просто открыла дверь и почти выскочила наружу, чувствуя, как холодный воздух обжигает щеки. Не оборачиваясь, побежала внутрь – в спасительную тьму коридора, где его взгляд больше не мог достать.

Когда я вошла в комнату, меня сразу настигло странное ощущение – будто кто-то успел побывать здесь после меня. Всё выглядело... слишком аккуратно.

Первое, что бросилось в глаза – вымытая тарелка в раковине. Ни следа от лапши, ни капли воды на столе. Всё чисто, словно кто-то провёл генеральную уборку. Я нахмурилась, медленно прошла к холодильнику и открыла дверцу. И, конечно же, не удивилась. На полках лежали аккуратно разложенные контейнеры, свежие овощи, фрукты, ягоды. Даже баночка мёда в углу. Как будто я не студентка на стипендии, а героиня из рекламы здорового питания.

– Вот же... – выдохнула я и устало захлопнула дверцу.

Прошла в комнату, опустилась в кресло и обхватила голову руками. Мысли путались. Всё это – не забота, а контроль. Тонкая паутина, в которой я уже застряла. Хотелось плакать, но даже на слёзы не было сил. Так я сидела, пока шум в голове не утих. Потом, будто на автопилоте, дотянулась до ноутбука, открыла его и набрала запрос: «Перевод из университета. Условия. Сроки.»

Вариантов оказалось больше, чем я ожидала. Москва, Санкт-Петербург, Тверь… хоть куда. Если подать документы в ближайшие недели, шансы есть. Всё решаемо. Главное – не тянуть. Завтра же схожу в деканат. Возьму документы и рекомендации. Эта мысль немного успокоила.

Я отложила ноутбук, переоделась в домашнюю одежду, выключила свет и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон – глубокий, тяжёлый. Только где-то на границе сна всё ещё мерцали ледяные глаза Волкова, в которых отражалось небо – холодное, как сама ночь.

Глава 15

– Что значит невозможен?! – вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться. Голос дрогнул, а ладони сжались в кулаки.

Декан, мужчина лет шестидесяти, седовласый, с добрыми, но уставшими глазами, только тяжело выдохнул и снял очки.

– Поверьте, я понимаю, – начал он, стараясь говорить спокойно. – Вижу, что вы не просто так пришли. Но, к сожалению, в этом случае я не могу…

– Не можете или не хотите? – перебила я, чувствуя, как горло сжимается от возмущения.

Он поднял взгляд, полный какой-то неловкой жалости, и тихо сказал:

– Не могу пойти против некоторых... рекомендаций.

Я моргнула, не веря в услышанное. В груди неприятно кольнуло.

– Волков? – спросила я глухо, почти шепотом.

Декан замялся. Его взгляд метнулся к двери, потом к окну. Он явно колебался, стоит ли говорить. Наконец, приглушив голос, словно боясь, что кто-то услышит, произнёс:

– Я не знаю, что у вас там происходит со студентом Волковым, – пауза, долгая, тяжелая. – Но он запретил рассматривать ваш перевод. Сказал, что вы остаетесь. И… я, – декан развёл руками, – я действительно ничего не могу сделать. Влияние его семьи слишком велико.

Меня будто ударили. Всё внутри сжалось – страх, унижение, злость. Руки опустились, дыхание сбилось.

– То есть… – я проглотила комок в горле, – я в ловушке?

Он отвёл взгляд, явно стараясь не отвечать прямо.

– Советую… поговорить с ним. Если он даст согласие – подпишу любые документы.

На секунду комната поплыла перед глазами. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, просто исчезнуть. Но я молча кивнула.

– Спасибо, – глухо сказала я и, не чувствуя под собой ног, вышла из кабинета.

Коридор показался длиннее обычного. Гулкие шаги отдавались эхом, будто это не я иду, а кто-то другой. «Он и сюда добрался…» – промелькнула мысль. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови, – и всё же не остановилась. Решительно направилась к доске с расписанием, стараясь не думать о том, что пальцы дрожат, будто я не на пары иду, а на допрос. В толпе студентов мелькали лица, голоса сливались в шумный гул, пахло кофе из автомата и дешёвым парфюмом. Всё вокруг продолжало жить своей обычной, студенческой жизнью, только для меня этот день словно покосился, стал зыбким и тяжелым.

Найдя нужную группу в расписании, я сжала ремень сумки и пошла в другой корпус. Асфальт под ногами блестел от ночного дождя, осенний воздух был прохладен, и от этого дыхание казалось более частым. Я шла быстро, будто хотела перегнать собственное беспокойство. Коридоры другого здания встретили меня гулкими шагами, запахом старого лака и бумаги. Всё здесь было знакомо – и одновременно чуждо, будто я смотрела на декорации своей прошлой, спокойной жизни.

Когда я подошла к аудитории, занятия там ещё не начались. Сквозь приоткрытую дверь доносился шорох страниц и приглушённые голоса. Я осторожно заглянула внутрь, надеясь увидеть знакомое лицо, но внутри было пустовато, лишь несколько студентов сидели за первыми партами.

В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и в аудиторию вошёл Егор – вечно уверенный, слегка самодовольный, с тем лёгким шармом, что присущ людям, которые привыкли быть в центре внимания. Он заметил меня сразу, приподнял брови и, ухмыльнувшись, подошёл ближе.

– Привет, – сказал он, чуть склоняя голову набок. – Кого-то ищешь?

– Глеба, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Не знаешь, где он может быть?

Егор, не раздумывая ни секунды, достал смартфон, быстро пролистал контакты и приложил телефон к уху.

– Сейчас узнаем, – произнёс он, отойдя чуть в сторону. – Эй, Глеб, подойди к аудитории… тут тебя ждёт ягодка Волкова.

Я резко поморщилась, чувствуя, как по щеке пробегает жар.

– Егор… – начала я, но он лишь беззаботно махнул рукой.

Кажется, весь университет уже был в курсе этой идиотской клички, будто это не я – человек с именем, с жизнью, с прошлым – а просто «чья-то ягодка». Клеймо, прилепленное чужой волей.

– Он сейчас придёт, – сказал Егор, убирая телефон в карман. – Кстати, ты выглядишь неважно. Всё в порядке?

Я вздохнула и постаралась улыбнуться, хоть губы и дрожали.

– Просто устала. Я же работаю, – сказала я.

Егор рассмеялся, откинув голову.

– Ну, да, у нас тут в основном профессиональные бездельники. Ты, пожалуй, единственная, кто не живёт за счёт родителей. Уважуха, – сказал он с искренним одобрением.

Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. Мне хотелось просто постоять спокойно, не чувствовать на себе взгляды, не думать о том, что где-то там, за пределами этого корпуса, Волков уже решил, куда мне идти и с кем говорить.

Прошло всего несколько минут, но они тянулись мучительно долго. И вдруг по коридору раздались уверенные шаги. Я подняла голову – и увидела Глеба. Он шёл быстро, но не торопливо, с лёгкой улыбкой, будто встреча со мной была не сюрпризом, а чем-то привычным.

– Привет, – сказал он, подходя ближе. – Рад тебя видеть.

В его голосе не было ни тени насмешки, ни осторожности. Только искренность и спокойствие – то самое, которого мне так не хватало.

Егор, взглянув на нас, многозначительно улыбнулся и тихо растворился в дверях аудитории, оставив нас наедине.

– Нам нужно поговорить, – произнесла я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. Слишком много усталости, слишком много накопленного страха и злости.

Глеб кивнул, взгляд его стал серьёзным.

– Конечно. Пойдём куда-нибудь, где потише.

Я кивнула в ответ, чувствуя, как сердце бьётся в груди не от волнения – от решимости. Сегодня я должна была сделать то, что боялась сделать раньше: наконец рассказать всё.

Мы шли по улице почти молча – осенний ветер бил в лицо, прижимал одежду к телу, и казалось, будто город с каждой минутой становится холоднее, настороженнее. Вскоре показалась вывеска знакомого кафе – тёплый свет из окон, тихий гул разговоров, аромат кофе и ванили. Именно здесь мы сидели в прошлый раз, когда всё ещё казалось обычным, когда имя Волкова не вызывало у меня ни страха, ни отвращения.

Мы заказали кофе – я капучино, Глеб, как обычно, американо – и прошли в самый дальний угол, где у стены стоял небольшой столик с мягким диванчиком. Здесь было тихо, уютно, можно было спрятаться от мира. Я уткнулась взглядом в кружку, пальцы нервно перебирали ручку ложки, пока внутри всё сжималось от беспокойства.

– Можешь... – начала я, но голос предательски дрогнул. Пришлось глубоко вдохнуть. – Можешь переустановить мне программы на ноутбуке?

Глеб приподнял брови, чуть нахмурился.

– Это не проблема, конечно. Но, – он пристально посмотрел на меня, – я же вижу, что дело не в программах, да?

Я кивнула. Горло пересохло, и слова давались тяжело.

– У меня есть предположение… что Волков за мной следит.

Некоторое время Глеб молчал, медленно размешивая сахар в чашке. Потом поставил ложку, глухо звякнувшую о фарфор, и задумчиво качнул головой.

– Серьёзное заявление, – тихо произнёс он. – Хотя, если честно… с Волкова вполне может статься.

– Вчера я искала варианты перевода в другой университет, – торопливо заговорила я, будто боялась передумать. – А сегодня декан сказал, что перевод невозможен. Сказал прямо, что Волков запретил.

Глеб цокнул языком, откинулся на спинку дивана, глядя в окно.

– Вот урод… – пробормотал он почти беззвучно. – Ладно. С ноутбуком помогу, программу-шпиона, если она есть, вычищу подчистую. Но… – студент вдруг замер, глядя на меня чуть исподлобья. – Уверена, что речь только о программах?

– В смысле? – спросила я, чувствуя, как по спине прокатывается неприятная волна холода.

– Ну… – Глеб говорил осторожно, но серьёзно. – Если человек с такими возможностями и связями решил тебя контролировать, он мог поставить что угодно. Камеры. Микрофон. Или что похуже.

У меня сердце ухнуло вниз, будто провалилось сквозь пол. Воздуха не хватило. Я стиснула край стола, пытаясь скрыть, как дрожат руки. В ушах стучала кровь, и даже гул кафе будто исчез.

– Камеры?.. – едва прошептала я, не узнавая свой голос.

Глеб нахмурился, кивнул.

– Лучше не паниковать раньше времени. Но проверим. Обещаю. Если он действительно следит – я найду и вырублю всё.

Я кивнула, но внутренне уже всё оборвалось. Все звуки стали глухими, будто я оказалась под водой. Только одно слово отчётливо звенело в голове, будто приговор: следит.

Мир вокруг сжался до узкого круга света над столиком, и мне вдруг стало страшно идти в общагу.

Глава 16

Глеб уже больше часа сидел за моим ноутбуком, в полном сосредоточении постукивая по клавиатуре. Комната освещалась только настольной лампой – мягкий тёплый свет ложился на его лицо, на очки, в которых отражался экран. Время тянулось медленно, а я сидела на кровати, подогнув ногу и обняв подушку, стараясь не мешать.

Иногда Глеб тихо бормотал что-то себе под нос – технические термины, мне непонятные, – и взгляд его делался всё серьёзнее. Я чувствовала, как в груди копится тревога, будто нарастает давлением под рёбрами. Хотелось верить, что я просто накрутила себя. Что Волков не заходит так далеко. Что он не может.

Наконец, Глеб откинулся на спинку стула, снял очки и устало потер переносицу.

– Подтвердилось, – тихо сказал он. – У тебя стояли программы с сомнительным кодом. Одна отслеживала твои поисковые запросы и открытые страницы, другая – вообще имела доступ к камере. Но не активировалась. Пока.

Я резко села ровнее, будто меня обожгло.

– То есть… он мог видеть, что я делаю?

Глеб кивнул, глядя на меня серьёзно, без попыток успокоить.

– Да. Но я всё удалил, подчистил до последнего файла.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Я не знала, что сказать. Просто смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается то ли страх, то ли злость, то ли что-то безымянное, горячее.

– Слушай, – Глеб заговорил тихо, почти не глядя на меня, – может, мне с ним поговорить? По-мужски. Без сцен, просто объяснить, что он перегнул.

Я замерла. Идея – правильная, даже соблазнительная. Кто-то встанет на мою сторону, кто-то скажет Волкову «нет». Хотелось этого. Хотелось, чтобы кто-то просто защитил. Но… перед глазами всплыл образ Феликса – его спокойная холодность, когда он бил по груше. Точная сила в каждом ударе. Сталь в глазах. Взрыв под кожей, который он сдерживал усилием воли.

– Нет, – сказала я быстро и покачала головой. – Не стоит. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Глеб нахмурился, поправил очки, задумчиво посмотрел на ноутбук.

– Как скажешь. Но ты же понимаешь, – он говорил спокойно, почти устало, – теперь это вопрос времени. Он не остановится. Он просто поставит всё заново. Или найдёт другой способ.

Я кивнула. Конечно, понимаю. В глубине души знала это с самого начала.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я, глядя на экран, где отражался мой силуэт. – Правда.

Глеб кивнул, сохранил последние изменения и захлопнул крышку ноутбука.

– Будь осторожна, – только и добавил он.

Когда за ним закрылась дверь, я осталась сидеть в тишине, слушая, как за окном редкий дождь стучит по подоконнику. Всё было будто в тумане – ноутбук, свет лампы, собственное дыхание. И только одно ощущение оставалось отчётливым: теперь я знала точно – за мной действительно следили.

Со вздохом я достала из шкафа тёмные джинсы и простое худи – мягкое, чуть растянутое на рукавах, но зато удобное. Натянула его через голову, пригладила волосы и бросила взгляд в зеркало. Вид – самый обычный, будто я иду не на «свидание», а на беговую разминку. И пусть. Главное, чтобы всё это быстрее закончилось.

Ровно в шесть в дверь постучали. Без единой секунды опоздания. Сердце неприятно кольнуло – я даже не сомневалась, кто там. Быстро сунула ноги в кеды и, сделав короткий вдох, открыла дверь.

На пороге стоял Феликс. Высокий, в привычной кожаной куртке, под которой на этот раз – белая футболка без принта. Шея прикрыта заживляющей плёнкой, под ней виднелся контур свежей татуировки, и от неё невозможно было отвести взгляд – будто тьма и линии боли под прозрачным блеском. Холодный свет лампы из коридора выхватывал его лицо: безупречно спокойное, будто высеченное из камня, но в глазах – что-то жёсткое, сосредоточенное.

– Готова? – коротко спросил он.

Я кивнула. Возражать бесполезно. Слова ничего не изменят, да и Волков не из тех, кто слушает. Он чуть кивнул в ответ, развернулся и пошёл к выходу, даже не оборачиваясь – как будто знал, что я всё равно пойду за ним. И я пошла. Коридор казался длиннее обычного, воздух – плотнее. Я шла рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается, как будто тело само пытается стать меньше, незаметнее. Не знаю, почему рядом с ним я всегда робею – словно от его присутствия даже стены становятся ближе, тяжелее.

На улице уже темнело. Холодный ветер трепал волосы, пока Феликс открывал дверь внедорожника. Он придержал её, глядя на меня коротко и молча, и этот взгляд был почти ощутимым – как давление, как вызов. Я забралась внутрь, пристегнулась. Двигатель загудел мягко, почти беззвучно, и машина плавно тронулась с места. Я смотрела в окно, на ускользающие фонари, и даже не пыталась спрашивать, куда он меня везёт. От этого знания не станет легче. Может, я ему надоем. Может, он найдёт себе другую жертву, другую «ягодку» для забавы. Очень хочется в это верить. Но пока – остаётся только ехать. И молчать.

– Что-то ты сегодня неразговорчива, – сказал Волков, не отрывая взгляда от дороги. Голос спокойный, но с тем стальным оттенком, от которого в груди холодеет. – Даже не спросишь, куда едем.

– Мне всё равно, – ответила я тихо, глядя в окно. Отражение фонарей скользило по стеклу, будто ускользающие мысли, и мне хотелось раствориться среди них, исчезнуть хотя бы на вечер.

Он коротко усмехнулся, хрипловато, с насмешкой:

– Всё равно, говоришь? А ведь ягодка пыталась сбежать. Мне это не нравится.

Я выдохнула, устало, почти без сил.

– Неужели тебе так нравится кошмарить слабых девушек? – спросила я, не поворачивая головы. – У которых нет ни денег, ни связей, ни силы, чтобы тебе хоть как-то противостоять? Ты же понимаешь, что я не могу тебе ничего сделать.

– Прибедняешься, – в его голосе послышалась скука, будто я не оправдала ожиданий. – И потом… у тебя ведь нашёлся защитник.

Я медленно повернула голову, глядя на него.

– Что ты сделал с ним? – голос предательски дрогнул.

Феликс ухмыльнулся, чуть качнув головой, и на мгновение его глаза сверкнули ледяным блеском.

– Ничего, – произнёс он с таким спокойствием, что стало ещё страшнее. – Просто поговорили.

В салоне повисла тишина. Только ровный шум двигателя и ритмичный стук моего сердца. Что значит «просто поговорили» в его понимании? Я вспомнила, с какой силой он бил по груше в спортзале, и мне стало по-настоящему не по себе.

Машина замедлила ход и остановилась у высокого здания с подсвеченным фасадом. На мраморных ступенях – красная дорожка, приглушённый свет, шелест вечерних платьев и костюмов. Театр. Я растерянно посмотрела на него, а он уже открыл дверцу, обошёл машину и распахнул дверь с моей стороны.

– Пошли, – сказал спокойно, протягивая ладонь.

Я посмотрела на его руку, сильную, с тонкими шрамами на костяшках, и нерешительно взяла её – скорее потому, что знала: отказ он не примет. Пальцы Феликса сомкнулись вокруг моей ладони крепко, почти властно.

Наверное, я ожидала чего угодно – кино, кафе, прогулку, но только не театр. Отчего-то этот вариант выбил из колеи. Театр – место, где люди приходят дышать культурой, а не прятать страх под натянутыми улыбками.

Феликс уверенно прошёл в фойе, обменялся короткой фразой с администратором, и вскоре нас провели наверх, в ложу. Я села на краешек кресла, чувствуя, как бархат под пальцами холодит кожу. Отсюда зал открывался как на ладони: хрустальная люстра, сотни лиц, блеск, ожидание.

Когда погас свет, разговоры стихли. Первая реплика со сцены прозвучала, как дыхание нового мира. Я не заметила, как перестала думать обо всём. Никаких забот, страхов, ни даже Волкова рядом – только сцена, актёры, движение. Сюжет затянул, эмоции смывали тревогу, и впервые за долгое время я просто… жила. Лишь ближе к середине я ощутила чей-то взгляд. Повернула голову – и столкнулась с его глазами. Феликс не смотрел на сцену. Совсем.

Он сидел чуть откинувшись, с привычным хищным спокойствием, но в его взгляде не было раздражения или скуки. Он просто наблюдал за мной – будто постановка шла не там, на сцене, а здесь, в моих реакциях, в моих чувствах.

Я неловко отвела взгляд, но ощущение его пристального внимания не отпускало до самого конца.

Когда занавес опустился и зал наполнился аплодисментами, я, всё ещё под впечатлением, последовала за ним вниз. Мы шли медленно, сквозь толпу зрителей, и на мгновение мне даже показалось, что всё было… почти нормально. Почти.

– Как тебе игра актёров? – спросила я, не удержавшись. Голос прозвучал слишком тихо, но он услышал.

– Нудно, – ответил спокойно, глядя прямо перед собой. – Но почему-то девчонкам нравится.

От его слов внутри что-то болезненно кольнуло. Словно холодным лезвием по сердцу. Девчонкам нравится. Я – просто одна из них? Очередная?

– Почему ты не выберешь другую девушку? – вырвалось почти шёпотом.

Феликс повернул голову, взгляд – спокойный, тяжёлый, как плита.

– Потому что я уже выбрал, – произнёс он тихо, почти нежно, но от этой спокойной интонации стало страшнее, чем от угрозы.

Снаружи вечерний воздух был прохладен, а я вдруг поняла, что дыхание перехватило. Выбрал. Без права отказаться. Я поджала губы, чувствуя, как всё внутри сжимается в комок. Воздух после театра казался слишком тяжёлым, как будто стены огромного здания не выпускали меня даже на улице.

– Отвези меня в общежитие, – тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Феликс остановился, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В его глазах что-то мелькнуло – недовольство, сомнение, тень раздражения. Казалось, у него на вечер были другие планы, но спустя секунду он коротко кивнул.

– Хорошо. Отвезу.

Он открыл мне дверцу, я села в салон, пристегнулась и почти сразу прикрыла глаза. Всё тело ныло, но не от усталости физической – моральной. Внутри будто кто-то вычерпал всё до дна, оставив пустоту.

Машина мягко тронулась с места, гул мотора убаюкивал. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в темноте за окном.

– В пятницу соревнования, – вдруг напомнил Волков, не глядя на меня. Я открыла глаза, повернула голову.

– И?

– Ты должна быть там, – спокойно, но тоном, не терпящим возражений.

Я чуть скривила губы.

– Зачем?

Он бросил короткий взгляд, будто удивился, что я вообще посмела спросить.

– Потому что ты – моя девушка. И будет славно, если поддержишь меня.

Я хмыкнула, не сдержавшись.

– Как будто тебе нужна моя поддержка… – обронила я насмешливо, но, поймав его взгляд, осеклась.

Тяжёлые глаза, спокойные, хищные. Те, что могли заставить замолчать любого. И я, как назло, снова икнула – тихо, неловко, как в тот раз, когда он разозлился.

Феликс усмехнулся краем губ, перевёл взгляд на дорогу, а я отвернулась к окну, сжимая в пальцах ремень безопасности, будто он был единственным, что удерживает меня от паники.