Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 26

Дистанционно учиться оказалось удобнее, чем я ожидала.

Теперь мои утренние пробежки стали комфортнее – я вставала не так рано, натягивала кроссовки и выходила на пустынные улицы, где прохладный воздух будто смывал усталость и тревогу. И хоть Волков всегда был поблизости, я старалась не обращать на это внимания. После – душ, завтрак и лекции, не выходя из комнаты. Вечером работа, аккуратная рутина, в которой всё наконец обретало предсказуемость. Кирилл, к счастью, некоторое время избегал встреч. Видимо, после истории с Алексом решил, что лучше не испытывать судьбу. Я же старалась сосредоточиться на себе – учёбе, работе, спокойствии.

Но к пятнице мне вдруг захотелось праздника. Маленького, только для себя. Если уж я не смогла попасть на концерт «Эскапизма», то почему бы не устроить его дома?

Я достала из шкафа одежду, которую давно хотела надеть. Чёрная кожаная короткая куртка с металлическими кнопками и крупным карманом на груди блестела при свете лампы. Под ней – белый укороченный топ, мягкий и гладкий, подчёркивающий изгибы. Короткая кожаная юбка в складку, чуть расклешённая, с тяжёлым ремнём и серебристой цепочкой на бёдрах. На ногах – сетчатые чулки с ремешками, создающими дерзкий акцент. Всё вместе выглядело так, будто я действительно собиралась выйти в толпу, раствориться в ритме и свете прожекторов.

Я включила музыку – «Эскапизм» звучал мощно, будто стучал в унисон с сердцем. Первые аккорды наполнили комнату, и я позволила себе просто… отпустить. Двигаться, как чувствую. Петь вместе с Арией Кинзбургской – моей вдохновительницей, моей любимой исполнительницей «Морок». Я кружилась по комнате, волосы разлетались, музыка вибрировала в груди. С каждой строчкой становилось легче, словно весь ком из обид, страха, напряжения растворялся в этом ритме.

Очень жаль, что я не смогла попасть на концерт – но, наверное, не всё сразу. У них будут ещё гастроли, я обязательно схожу. А пока я стояла посреди комнаты, в этом своём дерзком образе, пела вместе с Морок, и чувствовала, как внутри впервые за долгое время становится по-настоящему светло.

После короткого стука в дверь я едва успела повернуться, как ручка провернулась, и в комнату вошёл Волков.

Он остановился на пороге, окинул меня долгим взглядом, и уголки его губ чуть дрогнули.

– Очень хорошо, что ты одета, – спокойно сказал он, но в голосе слышалась та знакомая интонация, от которой внутри всё сжималось.

Его взгляд скользнул вниз, задержался на моей короткой юбке чуть дольше, чем следовало, потом вновь поднялся к лицу.

– Мы съездим кое-куда, – произнёс Феликс, словно констатируя факт, а не предлагая.

Я растерянно моргнула.

– Может, стоит переодеться? Я ж замёрзну.

Он чуть качнул головой.

– Так хорошо.

Возражать не имело смысла. Я молча застегнула молнию на куртке, проверила, выключила ли музыку, и пошла следом за ним.

На улице было прохладно, осенний воздух пах мокрым асфальтом и ночным городом. Мы сели в машину, и вскоре огни улиц поплыли за окном – витрины, вывески, неоновые блики на стекле. Я пыталась угадать, куда мы едем, но Феликс не сказал ни слова. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, и лишь редкие взгляды, брошенные в мою сторону, заставляли сердце ускорять ритм.

Машина свернула на широкую улицу, и вскоре остановилась у огромного здания, в котором я сначала не узнала ничего знакомого. Высокие стеклянные фасады, афиши, свет прожекторов – что-то важное, масштабное.

Мы зашли через боковой вход – там, где было написано «Для сотрудников». Феликс коротко перекинулся фразами с охранником, тот кивнул, отворяя дверь. Я шла за Волковым по коридору, где слышались приглушённые голоса, запах пыли и гримёрки. Сердце колотилось от непонимания и смутного предчувствия. И вот – огромный зал. Огни ещё не зажглись, сцена – пустая, но величественная. Ряды кресел, звукооператоры что-то настраивают, пробуют свет. Феликс остановился у самой сцены, обернулся и слегка коснулся моего локтя, будто говоря: стой здесь.

Я встала рядом с ним, глядя на сцену, и в груди что-то перевернулось. Смутное чувство – будто я знаю, где нахожусь, но боюсь поверить.

– Феликс… – выдохнула я.

Он молчал, только едва заметно улыбнулся, не отводя взгляда от сцены. Постепенно в зал стали заходить зрители. Голоса, смех, лёгкий гул заполнял пространство, словно сама жизнь вливалась в стены. Люди занимали места, кто-то фотографировался, кто-то переговаривался. А Волков – стоял рядом, будто стена между мной и толпой, и его присутствие давало странное, противоречивое чувство – смесь защиты и давления. Я чувствовала, как сжимается сердце. С каждой минутой предвкушение нарастало, как натянутая струна.

И когда свет начал приглушаться, и первые аккорды зазвучали где-то из-за кулис, я поняла – где мы. Мы были на концерте «Эскапизма».

Как и всегда, сначала на сцену вышел барабанщик – высокий, с коротко остриженными волосами, он отстучал короткий ритм, разминая руки, и зал сразу ожил. За ним появились два гитариста, один из которых эффектно провёл медиатором по струнам, отчего в динамиках раздался резкий, гулкий аккорд. Свет мигнул, и зал словно затаил дыхание. И вот – в полумраке прожекторы выхватили Её.

Морок.

Она вышла уверенным шагом, под гул аплодисментов и рев публики, словно грозовая туча, воплощённая в человеческом облике. Длинные чёрные волосы с отблеском фиолетового света спадали на плечи, кожаная куртка поблёскивала под прожекторами, цепи и металлические аксессуары на ней мерцали, будто молнии. На ней была белая укороченная футболка с принтом группы, рваные джинсы, плотно облегающие стройные ноги, и тяжёлые ботинки, наверняка издающие гулкий стук, когда она шагала к центру сцены, но за звуками толпы было не слышно. Губы – тёмно-розовые, глаза – как раскалённые угли, пронзительные и завораживающие. Она выглядела словно богиня бури, рок и ярость в одном лице.

Толпа взревела. Волна звука буквально ударила в грудь, и я почувствовала, как дыхание сбивается. Морок подняла микрофон и, не теряя ни секунды, выдала душераздирающий гроул – такой мощный, что казалось, стены зала дрогнули. Звук прошёл сквозь меня током. Я не помнила себя от счастья. Каждый аккорд, каждый удар барабана отдавался внутри, как биение моего собственного сердца.

Я кричала, подпевала, прыгала вместе со всеми, чувствуя, что живу, что вот она – та самая мечта, которую я думала потеряла навсегда. Волков стоял рядом, опираясь на заграждение по обе стороны от меня – будто охрана, невозмутимый и сосредоточенный. Его руки оберегали меня, не позволяя толпе смести меня, а я стояла между ним и звуком, между защитой и свободой.

Морок на сцене была не просто певицей – она была вихрем, огнём, силой, которая ломала стены, смывала боль, рождала свет. Её голос переходил с чистого вокала в экстрим, потом снова в чистый, мягкий, почти ангельский – и обратно. И каждый раз зал ревел громче.

Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, как слёзы выступают на глазах от счастья, от этой мощи, от того, что я – здесь.

Морок выкладывалась на полную катушку. Она прыгала, крутилась, смеялась, бросала в зал слова – а публика ловила их, будто дыхание самой жизни. И я знала: этот вечер я не забуду никогда.

Глава 27

Концерт был восхитительным – таким, что, когда свет в зале погас и последние аккорды стихли, казалось, воздух всё ещё дрожал от звука. Толпа ревела, не желая отпускать, но свет уже гас, и музыканты, поблагодарив зрителей, скрылись за кулисами. Я стояла, прижимая руки к груди, не веря, что всё закончилось. Сердце колотилось, как после бега, щеки горели, а в ушах ещё звенели ноты.

Феликс положил ладонь мне на плечо и, чуть склонившись, сказал:

– Пойдём.

Мы прошли через боковой проход, где уже не было публики, только гулкий звук шагов по бетонному полу. Коридор тянулся длинной змейкой, освещённый тусклыми лампами. Воздух пах пылью, потом и чем-то сладковато-металлическим – как после аппаратной.

У двери стояли двое – широкоплечие, в одинаковых чёрных рубашках. Волков коротко кивнул им, и они отступили, давая дорогу.

Он постучал.

– Открыто! – послышался знакомый голос, и сердце у меня забилось сильнее.

Феликс толкнул дверь, пропуская меня вперёд. Комната встретила теплом и запахом грима, кофе и свежего пота – запахом сцены, победы и усталости. Барабанщик и гитарист валялись на диване, кто-то с бутылкой воды, кто-то с закрытыми глазами, лениво переговариваясь. Басист вытянул ноги и листал телефон.

А Ария – Морок – сидела на высоком барном стуле у зеркала, запрокинув голову и, кажется, ловя момент покоя. Свет от гримерных ламп мягко отражался на её коже. Но стоило ей нас заметить, как она распрямилась, улыбнулась и, не скрывая весёлого удивления, сказала:

– Обладатель машины с люком!

Я моргнула, не понимая, а вот Волков хмыкнул, чуть качнув головой.

– Твоими стараниями, – усмехнулся он, – машина уже год как в ремонте. Детали до сих пор из-за границы не довезли. Пришлось пересесть на другую. Без люка.

Ария засмеялась – звонко, по-настоящему, и смех её будто снова наполнил комнату жизнью.

– Я предлагала оплатить ремонт! – сказала она, всё ещё смеясь. – Сам виноват, что отказался.

– Ты предлагала оплатить после того, как устроила шоу с тем прыжком?! – лениво заметил Волков, прислонившись к стене.

Музыканты на диване дружно захохотали.

– Тот концерт стоил этого, – подмигнула Ария, а потом перевела взгляд на меня.

Её глаза, теперь без сценического макияжа, были удивительно тёплыми. Она чуть наклонила голову и улыбнулась – не как рок-звезда, а как человек, который видит кого-то, кто ему сразу симпатичен.

– А ты, значит, та самая? – спросила она с интересом. – Про тебя он говорил.

Я почувствовала, как слова застряли в горле, будто воздух стал вязким, и не смогла вдохнуть. Морок – Ария – стояла прямо передо мной. Настоящая. Не на сцене, не на экране, не на обложке альбома, а здесь, в метре, живая, теплая, с лёгким блеском пота на висках, с усталой, но искренней улыбкой. Сердце дернулось, и к горлу подкатил ком – глаза предательски защипало, будто я стояла на ветру.

Ария заметила это. Она мгновенно спрыгнула со стула – легко, как кошка, – и, не колеблясь, подошла ко мне. От неё пахло кожей, духами с горьковатой ноткой и чем-то металлическим, как от струн. Она обняла меня за плечи – просто, по-человечески, без пафоса – и сказала мягко, почти шепотом:

– Эй… я тоже очень рада тебя видеть. И мне лестно, что ты так реагируешь.

Я сглотнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу, и едва выдавила из себя:

– Я… я очень хотела вас увидеть.

Ария тепло улыбнулась – не сценической, выученной улыбкой, а настоящей, доброй.

– Ну вот, – сказала она. – Увидела. Теперь уже не отвертишься.

Потом обернулась, будто что-то вспомнив:

– Рауф, во сколько у нас самолёт?

Я только сейчас заметила мужчину в тёмно-сером костюме у двери – аккуратного, сдержанного, с планшетом в руке. Он посмотрел на часы и ответил ровно:

– Через два часа, Ария.

– Прекрасно, – кивнула Морок и тут же повернулась ко мне, взгляд у неё стал живой, озорной. – У тебя есть время?

Я закивала, не доверяя голосу.

– Отлично. – Ария усмехнулась и, не моргнув, сказала: – Тогда, Рауф, сдай мой билет. Я поужинаю со своим преданным поклонником.

– Ария, – начал было он, но осёкся, поймав её взгляд.

– Всё будет хорошо, – мягко, но с нажимом произнесла она. – Просто сделай.

Феликс, стоявший сбоку, наблюдал за всей сценой с лёгкой полуулыбкой, но когда Ария перевела взгляд на него, сказал:

– Мне нужно отъехать по делам.

– Мы подождём, – ответила она спокойно, будто это само собой разумеется.

И, приобняв меня за плечи, вывела из гримёрки. Я чувствовала её энергию, живую, сильную, почти осязаемую. Коридор казался бесконечным, гулким, но рядом с ней шагалось легко. Позади шли двое телохранителей – чёрные куртки, короткие переговорные гарнитуры, чёткий ритм шагов.

– Как тебя зовут? – спросила она, чуть повернув голову.

– Карина, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Красивое имя, – сказала Ария, улыбнувшись уголками губ. – Подходит тебе.

И повела дальше, туда, где шум сцены уже растворился вдалеке, уступая место чему-то новому – чему-то, что только начиналось.

Вскоре мы сидели в отдельной зоне уютного ресторана, скрытой от посторонних взглядов матовыми перегородками из стекла. В воздухе витал аромат ванили и кофе, тихо играла инструментальная версия какой-то знакомой рок-баллады. Ария устроилась напротив, сняв кожаную куртку, и подперла подбородок ладонью. При тусклом свете ламп её глаза казались чуть светлее, а черты лица – мягче. Без сцены, без макияжа, без прожекторов она выглядела не звездой, а просто человеком, который многое пережил.

– Ну, рассказывай, – улыбнулась она, делая глоток крепкого кофе. – Что ты хочешь знать?

Я растерялась, перебирая в голове сотни вопросов, и в итоге спросила первое, что пришло на ум:

– Как вам удалось вернуться на сцену? После всего…

Ария не отводила взгляда.

– Мне помог один человек, – сказала она спокойно. – Миллиардер. Его жена раньше управляла агентством по поиску звёзд, но так случилось, что не успела закончить один проект. И после её смерти он хотел закончить альбом, найти кого-то с нужным голосом. Вот так мы и познакомились.

Я задумчиво кивнула, а потом, почти неосознанно, заметила:

– Я… не ожидала, что вы знакомы с Волковым.

Она рассмеялась, откинувшись на спинку стула, глаза её сверкнули искрой.

– А, вот ты про это. Это случайность. Я тогда спасалась бегством от драки – вечный мой талант вляпываться не туда. Бежала через парковку, а тут машина останавливается прямо передо мной. Люк открыт. Я – не долго думая – прыгаю в него.

Я округлила глаза.

– Через крышу?

– Именно. – Ария довольно усмехнулась. – Немного погнула металл, но Феликс не рассердился. Просто посмотрел на меня, молча включил передачу и увёз. Тем самым спас от очередных синяков и, возможно, переломов. С тех пор иногда общаемся. Он – тот, кто не задаёт лишних вопросов.

Я улыбнулась, представив это зрелище – Ария, в кожанке, прыгающая в люк чужой машины, и невозмутимый Волков за рулём. Что-то в этом было совершенно в её духе.

– Знаешь, – сказала она чуть позже, – я могу сделать тебе пропуск на концерты. Постоянный. Просто внесу имя в списки, и ты сможешь приходить, когда захочешь.

Я замерла, едва не выронив вилку.

– Серьёзно?

– Абсолютно. – Ария подмигнула. – Свои должны быть ближе к сцене.

Я почувствовала, как радость поднимается из груди волной, тёплой, почти детской.

– Спасибо… Я просто… вы мой кумир, я вас слушаю с самого первого альбома, вы – невероятная.

Но на лице Арии промелькнула тень. Она чуть нахмурилась, взгляд стал серьёзным.

– Карина, – сказала она спокойно. – Ты же знаешь, как я отношусь к этому слову.

Я кивнула. Конечно, знала. Она не раз говорила в интервью, что не хочет, чтобы её идеализировали, что для неё главное – музыка, не культ личности.

– Я не про это, – тихо объяснила я. – Я восхищаюсь вашей стойкостью. Тем, как вы поднимаетесь после каждого падения. Как не сдаётесь.

Ария молча смотрела на меня пару секунд, потом едва заметно улыбнулась, наклонив голову.

– Вот это уже другое, – сказала она. – И знаешь… ты тоже не выглядишь из тех, кто сдаётся.

Эти слова будто запечатались где-то глубоко внутри – как обещание.

– Можно я спрошу у вас совета? – осторожно начала я, когда официант убрал посуду и оставил нас одних с чашками кофе.

Ария улыбнулась, опершись локтем о стол.

– Обожаю раздавать советы, когда о них просят, – сказала она с легкой иронией. – Валяй, ягодка, выкладывай.

Я выдохнула.

– Я… поступила в лучший университет, на бюджет. Буквально выгрызла себе это место – ночами училась, пахала, жила одним этим. Но… всё пошло не так. – Я опустила взгляд в чашку, где тонкая пенка уже почти растворилась. – Из-за одного человека я оказалась в центре скандала. Не по своей вине, но теперь меня там ненавидят. Мне объявили бойкот, перестали общаться, обзывают за спиной. В итоге я перевелась на дистанционку, потому что просто не могла ходить туда каждый день. А друзей у меня в городе нет.

Я подняла глаза – Ария слушала внимательно, не перебивая, подбородок опирался на ладонь, на губах играла задумчивая тень улыбки.

– И я подумала… – продолжила я тихо. – Как бы вы поступили? Как бы вы справились с этим?

Ария коротко фыркнула, качнув головой.

– Для начала, – сказала она, – я бы напинала Волкову.

Я моргнула, растерявшись.

– Э… причём тут Феликс?

Она прищурилась, усмехнувшись.

– А при том. Мужчины всегда каким-то магическим образом оказываются в центре женских бед. Слишком уверенные, слишком властные, слишком уверены, что знают, что для нас лучше. Так что первый пункт – дать по самолюбию. Чтобы не думал, будто он твой спаситель.

Я слабо улыбнулась.

– А второй?

– Второй – забить на всех, – спокойно ответила Ария и сделала глоток кофе. – Если ситуацию нельзя исправить, нужно её вывернуть. Найти способ наслаждаться тем, что осталось. Выкрутить всё в свою пользу, выжать максимум.

– Наслаждаться бойкотом? – неуверенно переспросила я.

– А почему нет? – Морок чуть подалась вперёд. – У тебя теперь море времени. Никто не мешает. Никто не лезет. Учись лучше, чем они. Развивайся. Делай то, что тебе нравится. Пусть твоя тишина будет громче их сплетен.

Я замерла, пытаясь осмыслить её слова.

– Когда я была на дне, – продолжила она тише, – многие отвернулись. Я не просила о помощи, не принимала. И знаешь, я выжила только потому, что перестала доказывать кому-то, что я не виновата. Я просто делала то, что умею – пела. Пусть с разбитой душой, пусть с кровью во рту. Но пела.

Она поставила чашку, чуть улыбнулась.

– Так что, Карина, если тебя ненавидят – отлично. Это их проблемы, не твои.

Ария чуть откинулась на спинку диванчика, закинув ногу на ногу и лениво вращая бокал с водой в пальцах. Свет падал на неё мягко, отражаясь от металлических вставок в куртке – и она вдруг перестала быть недосягаемой звездой, а выглядела просто человеком, уставшим, но сильным.

– Знаешь, Карина, – сказала она, глядя куда-то поверх моей головы, – да, мы живём в обществе, и социализация важна. Без неё тяжело. Но это не повод прогибаться под всех и каждого. Никто не обязан тебя любить, принимать, одобрять. Главное – ты сама должна знать, кто ты. И быть уверенной, что идёшь своим путём, даже если идёшь одна.

Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри медленно размораживается – будто слова Морок вытаскивали из меня тот ком безысходности, что стоял в груди последние дни.

– А если… – я запнулась, подбирая слова. – Если кто-то слишком сильно вмешивается в твою жизнь? Так, что будто вздохнуть невозможно?

Ария перевела взгляд на меня. Пауза была короткой, но весомой. Потом она понимающе кивнула.

– Знаю я таких, – тихо сказала она. – Таких, как Волков.

Я не ответила, но, кажется, это и не требовалось.

– С такими не воюют напрямую, – продолжила Морок спокойно. – Если только не хочешь проиграть. Нужно договариваться. Находить точки соприкосновения. Делать вид, что принимаешь их правила. А потом… – она усмехнулась, глядя куда-то вбок, – готовить почву. Либо для ответного удара, либо для бегства. В зависимости от того, что захочешь сама и на что хватит возможностей.

Я вскинула глаза на неё.

– То есть вы считаете, что он… безнадёжный?

– Нет, – покачала головой Ария. – Волков не безнадёжен. Он просто из тех, кто привык всё держать под контролем. Такие люди часто не понимают, каково – жить в других условиях, где каждый шаг – это борьба. Но если им объяснить, показать… донести, – она выделила это слово, – они задумываются. Волков, насколько я его помню, не дурак. Он точно обдумает.

Я кивнула, чувствуя, как где-то в глубине души становится чуть легче. Не потому что Ария всё упростила, а потому что впервые за долгое время кто-то сказал: это можно изменить.

Она вдруг улыбнулась и, чуть наклонившись ко мне, добавила:

– И ещё. Не позволяй никому решать, сколько воздуха тебе достаточно, чтобы дышать.

Глава 28

Феликс приехал спустя два часа. Его появление было как смена ритма – спокойная уверенность, собранность, будто все вокруг сразу потянулось выпрямиться. Он и Ария переглянулись – между ними явно было что-то вроде дружеского уважения, немого понимания. Они обменялись парой коротких фраз, на полтона ниже обычного разговора. Я не вслушивалась, но по выражению лиц чувствовалось – ничего случайного, просто два человека, привыкших держать все под контролем, проверяли, всё ли в порядке.

– Нам пора, – сказал Волков, чуть склонив голову к Арии.

– Конечно, – кивнула та и, повернувшись ко мне, улыбнулась. – Буду ждать тебя на своих концертах, Карина. И твоих успехов тоже. Не пропадай.

Я только кивнула, боясь, что голос дрогнет, и пошла следом за Феликсом. В машине поначалу стояла тишина – мягкая, не давящая, но напряжённая, будто каждый из нас обдумывал своё. Феликс вел спокойно, взгляд – вперед, движения чёткие. А потом вдруг спросил:

– Как тебе концерт? Как Морок?

Я чуть обернулась к нему. Первой реакцией было – промолчать. Но слова сами сорвались. Эмоций было столько, что они будто переполняли грудь – если не выговорюсь, задохнусь. Я рассказывала обо всём – как толпа ревела, как Ария будто излучала энергию, как её голос заставлял дрожать воздух. Как я чувствовала себя частью чего-то огромного, настоящего.

Феликс слушал молча, не перебивая, не отвлекаясь. Только уголок губ изредка чуть подрагивал – мягкая, почти незаметная улыбка. Когда я наконец выдохлась, он коротко сказал:

– Рад, что тебе понравилось.

– А тебе? – спросила я, всё ещё под впечатлением. – Как тебе Морок?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги:

– Человек она хороший. Но её творчеством я никогда не интересовался.

Я удивлённо моргнула.

– А что тебя вообще увлекает? Кроме единоборств.

Он чуть усмехнулся, как будто вопрос был забавным, но ответил без паузы:

– Бизнес.

Сказано было спокойно, без пафоса, как о чём-то естественном – будто это и есть его стихия, его бойцовский ринг, только в другом масштабе.

– Хочешь заняться бизнесом? – уточнила я, повернувшись к нему.

Феликс вдруг тихо рассмеялся – не насмешливо, а скорее с оттенком удивления, будто я спросила что-то по-детски наивное.

– У меня уже есть бизнес, – сказал он, легко, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. – И вполне прибыльный. Но это мелочи. После учёбы отец передаст мне часть компаний.

Я хмыкнула, чуть прищурившись.

– То есть ты богатый парень. Девчонки, наверное, в очередь выстраиваются? Желанный холостяк.

Он даже не усмехнулся, просто бросил короткий взгляд в мою сторону:

– Они меня не интересуют.

– А кто интересует? – уточнила я, будто заранее зная ответ, но почему-то не веря.

– Ты, – спокойно сказал он, не повышая голоса, будто говорил нечто само собой разумеющееся.

На мгновение повисла тишина, и я, чувствуя, как сердце ухает где-то внизу, всё же решилась:

– Почему?

Феликс не ответил сразу. Сделал поворот, плавно вписался в полосу, и только потом, задумчиво, почти лениво произнёс:

– Я решил, что ты будешь со мной.

– Это не ответ, – я нахмурилась. – Ты просто увильнул.

Он закатил глаза и чуть раздражённо выдохнул, бросив взгляд мимо меня, будто ему надоели подобные разговоры.

– Девочкам вечно нужны какие-то объяснения, страдашки, разговоры о высоком... – тихо, но с едва заметной усталостью произнёс он. – Мне просто нравится, что ты простая. Без фальши. Мы будем хорошей парой.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри холодеет. Он говорил уверенно, но не сказал ни слова о чувствах. Ни о любви, ни о нежности – лишь утверждение, что всё уже решено. Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни вечернего города, искажённые дождевыми каплями. Я смотрела на них, как на чужое кино, и думала – а когда именно он решил, что может выбирать за нас обоих?

Феликс заметил, как я напряглась, и уголки его губ чуть дрогнули – словно его по-настоящему позабавила моя реакция.

– Ты явно хотела услышать другой ответ, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но в голосе звучала едва заметная насмешка.

– У твоей… – я запнулась, подыскивая нужное слово, – одержимости должна быть какая-то более веская причина.

Он усмехнулся.

– Допустим, она есть. – Сделал короткую паузу, обгоняя другую машину. – Но это не отменяет моих планов. Я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила.

Я повернула голову, встретившись с ним взглядом.

– Это невозможно, – произнесла тихо, почти шепотом, но уверенно.

Феликс ответил с ледяным спокойствием:

– Всё проще, чем ты думаешь.

– Ты же не отстанешь от меня, да? – спросила я, уже заранее зная ответ, но почему-то всё ещё надеясь на чудо.

Он посмотрел прямо, спокойно, с той самой хищной уверенностью, от которой хотелось и взбеситься, и… дрожать.

– Ты моя, ягодка, – сказал он тихо, но в этом тоне не было ни угрозы, ни нежности – лишь твёрдое утверждение, как будто факт, не подлежащий сомнению.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как усталость обволакивает изнутри.

– Я устала с тобой бороться, – прошептала я, опуская взгляд на свои руки.

Но он вдруг сменил тему – спокойно, будто ни при чём:

– Почему ты ушла на дистанционное обучение?

Я резко повернулась к нему, чуть не захлебнувшись возмущением.

– Ты серьёзно?! После всего, что произошло – как, по-твоему, я должна появляться в университете?

Он даже не моргнул, его голос был всё таким же ровным, уверенным:

– Тебя недолюбливает лишь первый курс. Остальные заняты своими делами. И… стоит ли вообще обращать внимание на их мнение? Разве оно важно?

Я замолчала, в груди всё ещё клокотала злость, но сквозь неё пробивалось странное чувство – будто он и правда не понимал, почему это так больно. Почему для меня – важно. Внезапно, но в его словах была логика.

Я устало прислонилась лбом к прохладному стеклу. За окном проплывали огни вечернего города – то растянутые в длинные полосы, то вспыхивающие бликами на мокром асфальте. День был слишком длинным, переполненным событиями, эмоциями, разговорами. Казалось, будто всё происходящее давит изнутри, лишая сил. Хотелось просто – тишины. Я на секунду прикрыла глаза… всего на секунду, как мне казалось. Машина тихо покачивалась, мотор гудел где-то далеко, убаюкивающе.

В какой-то момент хлопнула дверь – мягко, глухо, будто во сне. Я попыталась пошевелиться, но веки были тяжелыми. Вокруг стало тихо, только сердце билось, и сквозь полудрёму я ощутила – меня подняли на руки.

Тело отозвалось привычным страхом, но сон не отпускал. И вдруг картинка сменилась – я снова ребёнок, крошка лет четырёх, в стареньком пальто и розовой шапке с помпоном. Меня крепко обнимает мама – тёплая, родная. Я утыкаюсь носом в её щёку, цепляюсь за неё изо всех сил, боюсь отпустить.

– Не уходи, мам… пожалуйста, не уходи… – прошептала я, не замечая, что слова срываются с губ вслух.

Но запах был другой. Не мамин. Ментолово-древесный, прохладный, как осеннее утро, и сильный, густой. Тот, что всегда оставался после него. Мама исчезла – вместо неё чьи-то другие руки. Сильные, уверенные, надёжные. Они обняли меня осторожно, но крепко, прижимая к себе. Я не поняла – сон это или нет. Может, память. Может, мираж. Стало тепло. Так спокойно, будто впервые за долгое время.

И я просто позволила себе провалиться в сон глубже – туда, где не было ни боли, ни страха, ни Волкова, ни обид, только глухое, тихое чувство безопасности, от которого щемило сердце.