Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 47

Я закончила последние штрихи на коже клиента – тонкие, аккуратные линии легли идеально, словно под рукой всё это время танцевала не игла, а кисть. Парень довольно хмыкнул, бросил взгляд в зеркало и, поблагодарив, вышел из кабинета, оставив за собой запах антисептика и лёгкий гул от машинки, который всё ещё стоял в воздухе.

Я сняла перчатки, протёрла стол и уже тянулась к дезинфектору, когда дверь распахнулась. В проёме появился Кирилл – вечно с идеальной укладкой, с прищуром, в котором больше раздражения, чем интереса. Он лениво прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди.

– В последнее время ты меня разочаровываешь, – произнёс он, не утруждая себя приветствием.

Я не оборачиваюсь, продолжаю аккуратно складывать инструменты.

– Клиенты жалуются? – уточняю спокойно.

– Дело не в этом, – тянет он, раздражённо выдыхая. – Ты стала безответственной. Я вынужден сократить тебе зарплату.

Я замираю, потом медленно выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему, глядя прямо в глаза.

– Если ты мне сокращаешь зарплату, – произношу тихо, но отчётливо, – я забираю свою клиентскую базу и увольняюсь. Найду другой салон.

Кирилл сжимает челюсти, глаза темнеют.

– Попробуй только, – бросает он, уже не скрывая злости. – Всё, с чем ты работала, принадлежит салону.

– Всё, кроме людей, – отвечаю, закидывая сумку на плечо. – А они приходят не к салону, Кирилл, а ко мне.

Я хватаю куртку, закидываю её на руку и выхожу в коридор. Его шаги звучат за спиной – тяжело, быстро, злые.

– Ты не понимаешь, с кем связываешься! – почти рычит он.

– Понимаю, – бросаю, не оборачиваясь. – С человеком, который привык считать, что ему всё дозволено.

Он что-то ещё говорит, но я уже не слушаю. Лестница, гул шагов, холодный воздух уличного декабря. Я глубоко вдыхаю, стараясь не дрожать – от холода или от злости, уже неважно. Телефон вибрирует в кармане – сообщение от Феликса: «Через пять минут буду».

Я оборачиваюсь, всматриваюсь в дорогу. Когда его машина наконец останавливается у обочины, я быстро сажусь внутрь. Хлопок двери – и будто весь шум, весь яд последних минут остаётся за стеклом.

Феликс бросает короткий взгляд, внимательный, пронизывающий.

– Всё нормально?

Я киваю, глядя вперёд.

– Просто день такой. Не хочу разборок. Не сегодня.

Он молча трогается с места, и машина мягко уносит нас прочь – от Кирилла, от усталости, от злости. Всё, чего я хочу сейчас – просто тишины. И она наконец приходит.

Феликс ведёт машину молча, взгляд сосредоточен на дороге, но я чувствую – он не здесь. Мысли его где-то далеко, в глубине, куда я пока не умею заглядывать. Его пальцы неторопливо постукивают по рулю, будто отсчитывают секунды, и это лёгкое движение звучит громче любой тишины.

– Скажи, – вдруг произношу я, повернувшись к нему, – ты вообще умеешь решать вопросы не кулаками?

Он бросает на меня короткий взгляд, чуть приподнимает уголок губ, и в голосе проскальзывает ледяная усмешка:

– Один удар в челюсть заменяет два часа разговоров.

Я тяжело вздыхаю, отворачиваюсь к окну.

– Если это шутка, то почти забавно, – тихо говорю я, – но если всерьёз…

– А что? – он бросает взгляд на меня уже внимательнее. – Иногда это работает.

– Иногда, – подтверждаю я, – но не всегда.

Он не отвечает, лишь чуть сильнее сжимает руль, и в машине становится ещё тише. Несколько секунд только шум дороги и редкие вспышки света на лобовом стекле.

– Ты можешь уволиться в любой момент, – произносит он спокойно, будто констатирует факт.

– Дело не в этом, – отвечаю устало. – Я не хочу убегать каждый раз, когда кто-то ведёт себя по-свински.

Он кивает – коротко, напряжённо.

– Я решу вопрос с твоим начальником.

– Нет! – я вздрагиваю, оборачиваюсь к нему, хватая за руку. – Не нужно никаких драк!

Феликс хмурится, будто не понимает, откуда во мне этот страх, зачем я так реагирую. Его глаза становятся холоднее, но не злые – скорее растерянные.

– Я не хочу, чтобы ты снова ввязывался в это, – тихо говорю я. – Просто… поговори с ним. Или не надо вообще. Я сама решу. Если не получится – уволюсь и найду другое место. Не конец света.

Феликс молчит. Секунды растягиваются. Потом он слегка наклоняет голову, взгляд становится мягче.

– Хорошо, – наконец произносит он. – Без драк.

Я выдыхаю с облегчением, а он снова смотрит вперёд – но по глазам видно: он всё равно что-то задумал.

На следующий день мы с Оксанкой сидели в нашем любимом углу университетского кафе – у окна, где всегда было чуть теплее, чем в остальном зале, и пахло свежими булочками. Кафе гудело, люди торопились между парами, кто-то смеялся, кто-то залипал в ноутбук. Атмосфера была лёгкой, предновогодней, и впервые за долгое время я чувствовала, что всё вокруг будто на своих местах.

– Ну что, как жизнь семейная? – с прищуром спросила Оксана, подцепляя ложкой пену с капучино.

– Очень даже, – усмехнулась я. – Елку поставили, игрушки повесили, гирлянду натянули. Феликс сказал, что впервые за десять лет у него дома что-то светится, кроме монитора.

– Вот это прогресс! – фыркнула она. – У меня пока только список подарков. Я, между прочим, уже купила маме крем, брату наушники, и теперь ломаю голову, что дарить папе. Он так невовремя купил новую машину.

Мы болтали обо всём и ни о чём, лениво, спокойно. За окном кружился снег, и на миг всё казалось таким нормальным. Только кофе, друзья и зима.

А потом Оксана внезапно огляделась – ловко, будто шпион в фильме, – убедилась, что никто не сидит рядом, и наклонилась ко мне через стол.

– Слушай, – прошептала она с самым заговорщицким видом. – Я тут такое слышала…

Я вскинула бровь, чуть отодвигая чашку.

– Что опять?

– Не «опять», а – новость века, – торжественно произнесла Оксана. – Говорят, Волков кольцо купил.

Я моргнула, не сразу уловив смысл.

– Какое кольцо?

– А ты подумай, какое, – она склонила голову набок, многозначительно. – Его ребята, кажется, обсуждали. Ратмир, Алекс, кто-то из них проболтался.

Я машинально покраснела, чувствуя, как где-то под сердцем пробегает волна тепла и лёгкой паники.

– Это, наверное, не то, что ты думаешь, – выдохнула я, отмахиваясь. – Может, просто подарок кому-то…

– Ага, – хмыкнула она, – подарок кому-то, ага. Только не делай вид, что не понимаешь. Ты лучше маникюр сделай, ладно? Чтобы фоточки потом были – ручка, кольцо, блестит всё красиво.

Я закатила глаза, но улыбка уже пряталась в уголках губ.

– Оксана, прекрати. Это не про нас, правда.

– Конечно, конечно, – протянула она с самой невинной миной на лице, – просто на всякий случай сходи к мастеру. Вдруг пригодится.

Я рассмеялась, а потом уткнулась взглядом в чашку, чувствуя, как мысли начали скакать быстрее. Кольцо? Предложение? Нет. Это ведь просто совпадение. Просто совпадение… правда?

– А если серьёзно, – вдруг сказала Оксана, отставляя чашку и глядя на меня с неожиданной сосредоточенностью, – вот если бы он действительно сделал предложение… ты бы согласилась?

Я растерянно усмехнулась, поводя плечами.

– Не знаю, – призналась я. – Я вообще хочу семью, свою… нормальную, настоящую, где тепло, где можно просто быть собой. Но мы с Феликсом… мы ведь совсем недавно вместе. Всё ещё учимся договариваться, понимать друг друга. Он – человек сложный, я это вижу. Да и я не подарок.

– Возможно, – хмыкнула она, – но если честно, у вас получается. Я же вижу, как он на тебя смотрит. И как носится. Не каждый мужчина так умеет.

Я улыбнулась, но чуть натянуто.

– Может быть… хотя иногда мне кажется, что он просто привык всё держать под контролем. Даже заботу.

Оксана покачала головой.

– Не думаю. Он ведь и правда старается. Действиями. А это куда важнее слов.

Я на секунду замолчала, глядя куда-то за окно, где снег ложился на мокрый асфальт ровными, мягкими пластами.

– А люди вообще меняются, как ты думаешь? – спросила я тихо, не столько у неё, сколько в пустоту.

Оксана чуть улыбнулась, но в её взгляде мелькнула серьёзность.

– Наверное, да. Если есть ради кого.

Я сжала пальцы вокруг чашки, чувствуя, как тепло кофе проникает в ладони.

– Ради кого… – повторила я едва слышно.

Оксана поставила локти на стол, подалась чуть ближе.

– Видимо, ради тебя, – произнесла она мягко. – Он ведь действительно тебя ценит.

Ценит… Это слово застряло у меня в голове, будто заноза. Он и правда заботился – всегда. Мог молча взять на руки, если я болела, принести еду, просто быть рядом. И ни разу не упрекнул. Но… он никогда не говорил, что любит.

Я задумчиво провела пальцем по краю чашки, глядя, как в остывшем кофе качается слабый отблеск ламп.

– Странно, – прошептала я. – Он говорит, что я важна. Что не даст меня в обиду. Что я его. Но никогда… ни разу не сказал, что любит.

Оксана посмотрела на меня внимательно, но ничего не ответила. И в этой тишине я вдруг поняла, как сильно хочу услышать это от него. Пусть один раз. Пусть даже шёпотом.

Глава 48

Клиент довольно щурился, глядя на свежую татуировку – сложный рукав в насыщенных цветах, где каждая деталь будто оживала под кожей. Он благодарил меня, восхищался, говорил, что не ожидал такого результата. Я улыбалась – устало, но искренне. Было приятно видеть, что человек доволен.

Когда он ушёл, я привычно начала приводить рабочее место в порядок: убрала инструменты, протёрла поверхность антисептиком, аккуратно сложила краски и перчатки. В салоне уже становилось тихо – поздний час, почти все мастера разошлись. Я накинула куртку на плечи и направилась к выходу, мысленно предвкушая тёплый чай и мягкий плед.

Но стоило пройти холл, как раздалось знакомое:

– Подожди минутку.

Я вздрогнула. Кирилл стоял у стойки администратора, с телефоном в руке и усталой улыбкой на лице. На первый взгляд – просто разговор, но я уже знала этот его тон.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, подходя ближе.

– Я уже закончила, Кирилл Анурович, – спокойно ответила я, стараясь не показывать раздражения.

– Вот именно. Ты закончила, а у меня накопилось. – Он усмехнулся, скользнув взглядом по моему лицу, шее, ниже. – Ты ведь понимаешь, что увольнение тебе не нужно. Я могу всё вернуть, даже прибавить. Мы ведь всегда могли договориться.

– Договориться? – я прищурилась, чуть отступая. – Я уже всё сказала.

– Ну зачем так остро, – он протянул руку, будто хотел взять за локоть, – я же не враг тебе.

Его пальцы скользнули к моему запястью, сжали сильнее, чем следовало.

– Кирилл Анурович, отпустите.

– Не прикидывайся, тебе ведь тоже не всё равно. Я же вижу, – в его голосе послышалась тягучая самоуверенность. – Не нужно строить из себя ледышку, мы можем…

– Хватит, – я дёрнула руку, но он не отпустил.

На мгновение воздух между нами будто сгустился, стал липким, неприятным. Его взгляд скользнул по моему лицу с тем самым выражением, которое я ненавидела – смесь самодовольства и желания.

– Кирилл, вы переходите границы, – холодно сказала я, пытаясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он хмыкнул, сделал шаг ближе, и я почувствовала его дыхание у виска.

– Границы? Они там, где мы их ставим, малышка.

– Нет, – я резко оттолкнула его, с трудом вырываясь, – не там.

Послышался голос – негромкий, ровный, но в нём был ледяной металл:

– Она сказала «нет».

Я не успела даже обернуться, как раздался глухой удар. Кирилла отбросило назад – он ударился о стену, с глухим звуком осел, но Волков уже был рядом. Второй удар – короткий, точный, хруст. Ещё один – и всё стихло.

Я вскрикнула, прикрывая лицо ладонями, отступила, споткнулась о край коврика. Воздух будто вырвали из лёгких. В голове звенело – от испуга, от резкого всплеска всего сразу.

Феликс выпрямился, бросил короткий взгляд на Кирилла, который сидел на полу, держась за разбитую губу.

– Ты дышишь – уже везёт, – холодно бросил Волков и достал телефон.

– Скорая, тату-салон «INKme». Мужчина, травма лица, сознание сохранено.

Он говорил спокойно, почти буднично, как будто сообщал о поломке машины. Второй звонок – уже кому-то из своих товарищей или друзей.

– Да, закрой завтра «INKme». Полностью. Да, с утра.

Его голос не повышался, но в нём чувствовалась та самая непреклонная сила, которая не оставляла сомнений – всё, что он сказал, будет сделано.

Я стояла, не смея ни двигаться, ни говорить. Только когда он подошёл, я ощутила, как его ладони легли на мои плечи – тёплые, уверенные.

– Пойдём, – тихо сказал он.

Я позволила ему вывести меня наружу. На улице пахло снегом, вечерний воздух щипал щёки, и я чувствовала, как напряжение медленно отпускает. Феликс молчал. Не смотрел на меня, не говорил ни слова, просто держал за руку.

Мы дошли до машины, он открыл переднюю дверь, помог сесть, пристегнул ремень. Сам обошёл, сел за руль и завёл двигатель.

Молчание было вязким, глухим. Дворники скребли по стеклу, за окном медленно падал снег.

Я прикусила губу, попыталась сказать хоть что-то – слова застревали. Где-то внутри всё ещё дрожало. Хотелось заплакать, но я сдержалась.

– Феликс… – начала я.

– Тсс, – он бросил короткий взгляд, – дома поговорим.

Я кивнула, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Стиснула пальцы на коленях, стараясь не икнуть, не сорваться. Он повёл машину плавно, без рывков. В его лице не было ярости – только собранность и странная, пугающая тишина. И, глядя на профиль Феликса в отсветах фонарей, я вдруг поняла: да, он способен защитить. Но иногда его защита – как буря, что сметает всё на пути.

Мы добрались до дома быстро – слишком быстро. Всё это время я смотрела в окно, не произнося ни слова, только слушала, как двигатель ровно гудит под мягкий шум снега. В квартире я первой сняла ботинки, пальто соскользнуло с плеч, и воздух в коридоре вдруг показался душным.

Я облизала пересохшие губы, с трудом выдохнула:

– Феликс… ты избил Кирилла.

Он бросил ключи на полку, даже не взглянув на меня.

– Он сам нарвался. – Его голос был спокойный, почти равнодушный. – Давно напрашивался.

– Это не оправдание, – я покачала головой, чувствуя, как внутри всё дрожит от усталости и злости. – Можно было решить всё иначе. Без… – я замялась, подыскивая слово, – без кулаков. Это хулиганство, как минимум.

Он резко повернулся ко мне, глаза потемнели.

– Болтология. Зачем мне с ним разговаривать, если он руки распускает? Я решил вопрос – быстро и эффективно. Всё. Больше этот тип даже не подумает к тебе подойти.

– Но какой ценой? – я сжала ладони, чувствуя, как внутри поднимается обида. – Ты не можешь просто решать всё ударами!

Феликс подошёл ближе, его плечи напряжены, взгляд – холодный, стальной.

– Зато я могу решать, как будет дальше. – Он сделал паузу, будто прицеливаясь. – Больше ты не будешь там работать. Я так решил.

Слова ударили не хуже кулака. Я выдохнула, почти не веря, что услышала это всерьёз.

– Что?

– Ты слышала. – Он говорил тихо, но с нажимом, тем самым тоном, от которого холодеет спина. – Никаких салонов, никаких клиентов. Хватит.

– А мне, значит, сидеть дома и ждать, пока ты решишь, что мне можно делать, а что нет? – голос сорвался, в груди защемило. – Ты хочешь видеть рядом безвольную куклу?

Он сжал челюсть, пальцы нервно дёрнулись.

– Я хочу видеть рядом женщину, которую никто не посмеет тронуть.

– А я – хочу, чтобы меня уважали, а не запирали под стеклянным колпаком! – выдохнула я, чувствуя, как глаза наполняются горячими слезами. – Я не вещь, Феликс. Не твоя собственность.

Он хотел что-то сказать, но я уже отвернулась, прошла в комнату, стараясь не расплакаться. За спиной – глухое молчание, тяжёлое, как камень. И вдруг стало страшно – не за Кирилла, не за работу, а за то, как быстро между нами растёт эта стена.

Через несколько минут дверь комнаты мягко приоткрылась. Феликс стоял в проёме – спокойный, будто ничего не произошло. Только в глазах таилась напряжённая тень. Он сделал шаг внутрь и, не глядя прямо, сказал почти будничным тоном:

– Не понимаю, почему ты так расстроилась. Разве не каждая женщина мечтает сидеть дома, заботиться о себе, ни о чём не думать?

Я медленно подняла голову. От этих слов будто что-то оборвалось внутри.

– Каждая? – переспросила я, едва узнавая свой голос. – То есть я – просто «одна из»? Из тех, кто мечтает, чтобы за них всё решали?

Он нахмурился, как будто я придираюсь к мелочам.

– Ты всё усложняешь. Я просто хочу, чтобы тебе было спокойно.

– Спокойно? – я горько усмехнулась. – Я никогда ничего у тебя не просила, Феликс. Ни подарков, ни денег. И не понимаю, почему теперь должна слушать, будто я какая-то меркантильная содержанка, которой нужен только комфорт.

Каждое слово давалось тяжело, как шаг по тонкому льду, а он всё не останавливался – будто его понесло.

– Я просто хочу лучшего для тебя, – повысил голос Волков, подходя ближе. – Я способен это обеспечить. Почему ты не можешь просто принять это?

Я сделала шаг назад, но он уже оказался рядом, горячее дыхание коснулось кожи. Его ладони сомкнулись у меня на талии, и прежде чем я успела что-то сказать, он поцеловал меня.

Поцелуй был не мягким – властным, требовательным, будто он пытался стереть им все слова, все протесты. На миг я поддалась, но в следующую секунду осознала: этот поцелуй не примиряет, а оголяет наши трещины. Он как зеркало, в котором ясно видно – Феликс не изменится. Тиранические нотки, его желание контролировать, защищать через подавление – всё это останется. Всегда.

Он чуть отстранился, лоб ко лбу, дыхание прерывистое. В его глазах вспыхнуло что-то похожее на сожаление, но слишком поздно. Я всё решила, хоть это и было тяжело. Я выдохнула едва слышно:

– Мы пытались… не получилось.

Пауза. Тишина, от которой звенит воздух.

– Ты обещал, что дашь мне уйти.

Я почувствовала, как его тело напряглось, будто окаменело. На лице – ни тени эмоций. Только холод.

– Я держу своё слово, – произнёс он ровно, и вышел из комнаты.

Я не ждала ни секунды. Схватила сумку, наспех кинула туда вещи, куртку, документы, телефон. Сердце колотилось где-то в горле, но шаги оставались тихими. Дверь захлопнулась за спиной глухо, как финальная точка.

На улице темнело. Снег медленно падал на тротуар, смешиваясь с огнями фар. Такси уже ждало у подъезда. Я села на заднее сиденье, и, когда машина тронулась, я позволила себе расплакаться.

Такси остановилось у знакомого здания. Фонари мерцали, снег тихо падал хлопьями, будто мир нарочно пытался казаться спокойным. Я расплатилась, взяла сумку и выдохнула в холодный воздух.

У входа в общежитие стоял Доберман. Он не прятался, даже не делал вид, что оказался тут случайно – просто выгуливал своих собак, лениво наматывая поводок на руку. Я задержала взгляд, и он чуть кивнул – не приближаясь, не говоря ни слова. Я не удивилась. Конечно, он здесь по просьбе Феликса. Проверяет, что я добралась. Что цела. Что всё под контролем. Какая ирония – даже сейчас Волков не отпускает.

Я прошла мимо, не сказав ни слова. Собаки настороженно проводили меня глазами, потом Доберман тихо свистнул, и они пошли за ним в другую сторону.

Внутри общежития пахло привычно – пылью, кофе и стиральным порошком. Всё было до боли обычным, и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Поднялась на свой этаж, вставила ключ в замок. Щёлкнуло.

Комната встретила тишиной. На столе – букет свежих цветов. Слишком свежих, будто их только что принесли. Я замерла, потом усмехнулась сквозь усталость. Конечно. Он и сюда успел. Я прошла мимо, даже не притронувшись. Сегодня цветы раздражали. Слишком контраст между этим красивым, бездушным жестом и тем, что творилось внутри.

Сумка упала у кровати. Я сама следом – прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Потолок расплылся в слезах. Я не рыдала вслух – просто позволяла слезам течь, беззвучно, будто сама себе в наказание.

До этого дня я была уверена: он меняется. Хотела верить, что можно договориться, что всё не зря. Что с ним можно говорить, можно любить, не боясь раствориться. Но теперь… теперь я видела всё ясно. Глупо надеяться, что тот, кто привык решать за всех, когда-нибудь позволит быть рядом на равных.

Любил ли он меня? Я не знала. И от этой мысли становилось невыносимо больно.

Глава 49

– На тебе лица нет, – сказала Оксана, едва я опустилась на стул напротив.

Она отставила чашку кофе, изучающе посмотрела, и я лишь устало качнула головой:

– Не выспалась.

Врать было проще, чем пытаться объяснить.

– Вы с Волковым не поссорились? – осторожно спросила она, и я заметила, как в её взгляде мелькнула тревога.

Я вздохнула.

– Всё… сложно. И не только с ним. Работу вчера потеряла. Даже за последний месяц не заплатили.

Смешно, правда? Накануне Нового года искать новое место, пока все нормальные люди выбирают подарки и мандарины.

Оксана нахмурилась, положила ладонь мне на руку.

– Всё наладится, – сказала она, хотя сама не выглядела уверенной.

К нам за столик с размаху плюхнулся Ратмир, весь с сияющими глазами, словно ходячее воплощение хороших новостей.

– А вы знаете, что на Новогоднюю вечеринку приезжает «Эскапизм»? – выдал он с таким восторгом, будто сообщил о падении звезды.

Оксана аж подпрыгнула на месте:

– Да ладно! Они же топовые сейчас!

Я улыбнулась, но где-то очень слабо.

– Классно, – выдохнула я, хотя внутри не чувствовала ничего. Радоваться было некогда и не из чего.

Ратмир вдруг посерьёзнел, посмотрел на меня внимательнее.

– А что у тебя с Волковым? Он сегодня с утра будто с цепи сорвался.

Я отвела взгляд.

– Лучше пусть сам Феликс ответит, – сказала я тихо, собирая тетрадь и ручку.

Звонок спасительно прозвенел, разрезая воздух. Мы с Оксаной поднялись, и я почувствовала лёгкость – не радость, просто усталость, переходящую в притупление. Пока все сдавали зачёты, «хвосты» и метались по аудиториям, мы шли на практику – не обязательную, не входящую в программу, но нужную для нас самих. Своего рода отдушина, когда учеба становится чем-то большим, чем просто оценками. Хотелось верить, что хоть это не развалится.

Учёба была единственным, что сейчас удерживало меня на плаву, единственным островком стабильности среди хаоса. Я цеплялась за расписание, за лекции, за привычные конспекты, будто за спасательный круг – лишь бы не думать, не чувствовать, не возвращаться мыслями туда, где всё рухнуло. В лаборатории пахло кофе из автомата и чернилами, студенты торопливо дописывали курсовые, преподаватели ходили между рядами – обычный день, ничем не примечательный, если не считать того, что внутри всё было выжжено.

На обеденной перемене мы с Оксанкой сидели в маленьком кафе при университете. Снаружи стеклянные стены покрывал морозный узор, внутри – запах шоколадных булочек и гул голосов. Оксана что-то весело рассказывала, вертела в руках бумажный стаканчик с латте.

– Я уже купила половину подарков, – хвасталась она, – и если ты опять забудешь про Новый год, я обижусь.

Я усмехнулась, но без особого энтузиазма.

– Мои планы сорвались, – сказала я тихо. – Придётся встречать Новый год в общаге, под мандарины и «Иронию судьбы».

– Всё ещё лучше, чем одной, – подмигнула она. – Хотя, если Волков позовёт, думаю, ты и без фильма не заскучаешь.

Я отвела взгляд, глядя куда-то в окно, где редкие снежинки плавно опускались на серый асфальт. Сердце болезненно сжалось – имя Феликса отзывалось внутри болью, будто свежим ожогом. Хотелось что-то ответить, но вместо этого я просто сделала глоток кофе.

И вдруг – услышала своё имя. Чётко, громко, через весь холл. Я машинально повернула голову, думая, что это кто-то из ребят с потока. Но в следующую секунду дыхание сбилось. Между двумя студентами, возле лестницы, стоял мужчина в длинном тёмно-сером пальто. Его осанка, походка, взгляд – всё показалось до ужаса знакомым.

Нет. Этого не может быть.

Секунду я даже не верила в происходящее, моргала, будто пыталась стереть видение. Но он не исчезал. Иван. Мой отчим.

Тот, чьё появление всегда предвещало неприятности, чьё имя я старалась не произносить вслух последние пару лет.

Воздух будто стал гуще, тяжелее. Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

– Всё в порядке? – настороженно спросила Оксана, заметив, что я побледнела.

– Да… просто показалось, – прошептала я, чувствуя, как губы пересохли.

Но в этот момент он сделал шаг вперёд.

– Карина, – произнёс он.

Его голос – низкий, ровный, чуть глухой – прорезал пространство так, что в кафетерии мгновенно стало тише. Несколько человек повернули головы, и я ощутила себя героиней чужой сцены.

Он приближался спокойно, уверенно, будто знал, что я не убегу.

– Нам нужно поговорить, – сказал Иван, остановившись передо мной. Его лицо было всё таким же – выточенные черты, тень щетины, глаза цвета выцветшего янтаря. Ничего не изменилось. Только я.

Я попыталась говорить спокойно, но голос дрожал:

– Я… сейчас занята.

– Это ненадолго, – его тон был мягким, но в нём чувствовалась та же старая сталь, против которой я не могла ничего. – Выйдем.

Я ощущала на себе десятки любопытных взглядов. Шепот, перешёптывания. «Кто это?», «Отец?», «Нет, мужчина явно не студент…» Всё это било по нервам. Хотелось исчезнуть.

Я бросила короткий взгляд на Оксану.

– Я тебе позвоню, ладно? – произнесла я, стараясь, чтобы звучало естественно.

– Карина, ты уверена?.. – начала она, но я уже поднялась, чувствуя, как в груди всё сжимается.

Иван чуть кивнул – коротко, как всегда. Я пошла первой. Он – рядом, ровно в полшага позади, сохраняя ту же уверенную дистанцию, будто контролируя пространство вокруг нас. Мы прошли мимо столов, через вестибюль, где звуки шагов гулко отражались от плитки. За стеклянной дверью университета царила зима: небо тяжело нависало, сыпал мелкий снег.

Я остановилась на крыльце, глубоко вдохнула морозный воздух – и только теперь поняла, как дрожу. Он стоял рядом, смотрел на меня, чуть прищурившись, и мне показалось, что время снова потекло назад.

– Говори, – выдохнула я, не поворачиваясь. – Только быстро.

– Быстро не получится, – тихо, почти ласково ответил Иван. – У нас слишком много недосказанного.

Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как внутри поднимается тревога – знакомая, липкая, парализующая. Я знала этот тон, эти слова. И знала, что дальше всё может пойти совсем не так, как я надеялась.