Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 34

После учебы в пятницу я шла на остановку, наслаждаясь редким чувством легкости – без лекций, без работы, впереди два выходных. Феликс в последние дни почти не появлялся – все больше времени проводил в зале. У него на носу важные соревнования, и, может, именно поэтому он перестал меня контролировать так, как раньше. Даже странно: от его спокойствия стало… тоже спокойно.

Автобус пришёл быстро, я устроилась у окна и уехала на другой конец города. Дорога заняла почти час, но погода стоила того – воздух тёплый, чистый, осенний. Ветки деревьев тянулись над дорогой, фонари мягко подсвечивали листву, создавая ощущение, будто город дышит ровно и размеренно.

Магазин оказался небольшим, но внутри – сокровищница: запах бумаги, шелест страниц, ровные ряды учебников и научных изданий. Я нашла тот самый редкий том, нужный для курсовой, и, как водится, не удержалась – купила ещё пару красивых тетрадей, с золотистыми обложками. Когда продавщица вручила мне пакет, я поняла, что книга весит, наверное, как половина моей сумки.

На улице уже сгущались сумерки. Я направилась к остановке, довольная, усталая, с лёгкой улыбкой на лице. Автобуса всё не было. Минут десять, потом пятнадцать. Проехала пустая маршрутка, но не моя.

Ветер стал прохладнее, огни витрин разгорались один за другим. Я вздохнула, поправила рюкзак – казалось, он стал ещё тяжелее – и решила идти пешком, до следующей остановки, а там уж точно что-нибудь поймаю.

Асфальт словно гудел под подошвой, город постепенно темнел, и в этой тишине я вдруг почувствовала себя странно спокойно – будто всё в жизни идёт правильно. Пусть даже приходится идти по ночному городу с тяжеленным учебником за спиной.

Я уже почти добралась до остановки – впереди мелькнула знакомая синяя будка, – когда за спиной послышались громкие голоса. Смех, свист, чей-то протяжный выкрик. Я обернулась на ходу – человек шесть или семь, парни в спортивных костюмах, кто-то с капюшоном, кто-то с бутылкой в руке. Глаза сразу отметили их походку – хмельную, размашистую, самоуверенную.

– Эй, красотка, куда такая красивая спешишь? – донеслось вслед.

Я не ответила. Просто ускорила шаг, опустив голову и вцепившись в лямки рюкзака. Сердце застучало быстрее, но я старалась дышать ровно. Оставалось всего ничего – метров двести до освещённого перекрёстка. Там люди, там машины.

Позади послышался хохот, потом кто-то громко сказал:

– Да не бойся ты, не кусаемся!

Судя по звукам шагов, они шли быстрее. Уже не просто шли – перешли на лёгкий бег. И смех стал ближе. Паника подступила волной, ледяной и обжигающей одновременно. Рюкзак больно бил по спине, тянул вниз, мешал. На секунду мелькнула мысль бросить его, но тут же отмела – там учебник, документы, кошелёк. Не время думать о вещах, нужно думать о пути.

Я свернула в переулок, надеясь сократить дорогу к освещённой улице, но фонари здесь горели тускло. Тени стали гуще, звук шагов позади усилился. Я бежала, стараясь не споткнуться. Сердце колотилось в висках, дыхание стало хриплым, неровным.

Где-то впереди мелькнули огни – может, дорога, может, магазин, неважно. Главное – туда, к свету, к людям.

– Эй, стой! – крикнули позади, и теперь шаги были уже совсем близко.

Я сжала зубы, изо всех сил прибавила, не думая ни о боли в ногах, ни о дыхании. Нужно только добежать. Ещё чуть-чуть. Ещё немного.

Я бежала из последних сил. Воздух обжигал лёгкие, ноги сводило от напряжения, а сердце било так громко, что я почти не слышала, как за спиной хохочут и кричат. Шаги становились всё ближе – они нагоняли. Я уже чувствовала их дыхание, почти слышала, как кто-то сказал:

– Да стой ты, чего дергаешься, красотка!

И вдруг – голос, хрипловатый, женский:

– Сюда, милая! Быстрее!

Дверь старого газетного ларька приоткрылась, и из полумрака показалась женщина в вязаной шали, с сединой, выбившейся из-под платка. Она махала руками, торопливо, почти панически. Я не раздумывала – просто рванула к ней, спотыкаясь, влетела внутрь, едва не сбив её с ног. Женщина сразу захлопнула дверь и с глухим звуком задвинула тяжёлую щеколду.

Снаружи послышался удар. Потом ещё один. Деревянная дверь задрожала, кто-то крикнул:

– Эй, бабка, выпускай!

– Пусть только сунутся! – зло бросила женщина, хватая с прилавка тяжёлую подставку из металла.

Я стояла, задыхаясь, руки дрожали. Нервный ик сорвался сам собой. Женщина уже набирала 112, пальцы дрожали, но голос был уверенный:

– Нападение, убивают! Да, толпа... адрес… да, очень ждём. Быстрее!

Я, не думая, достала телефон и набрала единственного, кто мог помочь.

– Феликс… – голос дрожал, дыхание сбивалось.

Он ответил почти сразу, но в его голосе слышалось лёгкое раздражение:

– Что случилось, ягодка? Я немного занят.

– На меня… – я судорожно сглотнула, – на меня напала толпа. Я в ларьке. Они ломятся!

На другом конце – короткая пауза. Потом короткий, резкий свист – словно он звал кого-то.

– Ты можешь спрятаться? – спросил он уже совсем другим голосом: глухим, холодным.

Я хотела ответить, но не успела договорить, как раздался треск – кто-то ударил по стеклу сбоку, и куски витрины посыпались внутрь. Я вскрикнула, отскочила, прижимая к груди телефон.

– Они разбили окно! – выдохнула я.

Сквозь шум я услышала его спокойное, но твёрдое:

– Скоро буду.

Мы с женщиной вдвоём, с трудом, опустили металлические жалюзи. Они скрежетнули, накрыв разбитое окно, но парни не сдавались – били ногами по железу, смеялись, что-то выкрикивали. Женщина держала в руке кочергу, будто готовая защищаться. Я стояла рядом, удивляясь что у неё вообще есть здесь кочерга, прижавшись спиной к стенке, и слушала, как снаружи бьют и матерятся.

Главное – дождаться. Он едет. Феликс едет.

Дверь дрогнула. Она сотрясалась – словно кто-то снаружи кулаками и ногами молотил по металлу, но удар пришёл снаружи. Тонкий лист железа жалобно скрипнул, пошёл волной, и я отпрянула, но почти сразу снова бросилась к двери, вцепилась в холодный металл, будто могла удержать. Сердце стучало где-то в горле, руки дрожали, дыхание сбивалось на нервные короткие вдохи.

Жалюзи затряслись. Низ выгнулся наружу, и между сталью и асфальтом показались грязные пальцы – сразу несколько рук.

– Лезут! – вскрикнула женщина.

Она замахнулась кочергой и со всей силы ударила по рукам. Раздались ругательства, чей-то крик, потом злое рычание. Её руки дрожали, но она не останавливалась, отбивалась с неожиданной яростью.

– Пошли вон, ироды! – выкрикнула она, вновь стукнув по жалюзи.

Но это их только раззадорило. Металл снова прогнулся, снаружи – крики, шаги, кто-то орал:

– Вытащим её, слышишь, вытащим!

Я чувствовала, как воздух стал тяжелее, липкий от страха. Слёзы сами собой выступили на глазах, но я моргала, сдерживала – сейчас нельзя. И вдруг – визг шин. Резкий, рвущий тишину. Потом – короткий вскрик, чей-то глухой удар. Раздался вой – не звериный, но человеческий, панический, и сразу за ним – гулкие звуки борьбы: удары, хрипы, падения тел на асфальт.

Я опустилась на пол, прижимая колени к груди, всё ещё держа телефон в руке. Дрожь не проходила, икота срывалась, губы кусала до боли, чтобы не заплакать.

Женщина выпрямилась, кочергу держала уже без надобности.

– Вот это да, – пробормотала она. – Полиция-то нынче быстро сработала. Даже гордость берет, – добавила с облегчённым смешком.

Снаружи стало тихо. Ни шагов, ни криков, ни смеха – только вечерний ветер шелестел по асфальту и глухой гул далёких машин.

Потом – лёгкий стук. Не угрожающий, уверенный.

– Ягодка, – знакомый голос, низкий, спокойный, но с металлической ноткой. – Выходи. Ты в безопасности.

Я поднялась, ноги дрожали. Попробовала отодвинуть щеколду, но дверь заело. Металл был деформирован, замок повело.

– Не открывается, – выдохнула я, опершись на створку.

Снаружи – шаги, короткое шипение, скрежет железа. И через мгновение дверь с глухим стоном поддалась – не от моих усилий, а от того, что кто-то сильный снаружи аккуратно потянул её на себя. Феликс стоял в проёме. В уличном свете его лицо казалось почти неузнаваемым – взгляд холодный, напряжённый, скулы резко очерчены. На рукаве куртки – кровь, но не его.

– Пойдём, – сказал он негромко, и в этом спокойствии было что-то гораздо страшнее любого крика.

Я обернулась к женщине, всё ещё дрожа, и нервно, сбивчиво начала благодарить:

– Спасибо… спасибо вам огромное… – икота всё ещё не отпускала, голос срывался.

Женщина устало улыбнулась, сжимая в руках ту самую кочергу, теперь погнутую.

– Иди, милая, иди. Главное – цела, – сказала она тихо, но голос дрожал не меньше моего.

Феликс не дал мне договорить – его ладонь уверенно легла на моё плечо, и он мягко, но настойчиво вывел меня из ларька. На улице я едва не остолбенела. У тротуара стояли несколько чёрных тонированных иномарок, их фары прорезали сумерки белыми лучами. Возле машин – ребята из спортсекции: крепкие, широкоплечие, кто-то держал в руках биты, кто-то просто стоял, опершись о капот. На асфальте валялись те самые отморозки – кто-то стонал, кто-то пытался отползти, но быстро получал короткий удар ногой. Среди бойцов я узнала Ратмира, Алекса – тот держал разбитую губу, но улыбался, как будто после хорошей тренировки. Всё это выглядело одновременно дико и пугающе спокойно.

Феликс, не оборачиваясь, открыл дверь своей машины.

– Садись, – коротко сказал он.

Я подчинилась, чувствуя, как дрожат пальцы, и сразу опустила взгляд в колени. Он захлопнул дверь, звук гулко отдался в груди. Через лобовое стекло я видела, как он снова направился к ларьку. Говорил с женщиной – спокойно, почти мягко, она, кажется, объясняла что-то, всё ещё прижимая к груди кочергу. Феликс достал кошелёк, вынул несколько купюр и протянул ей. Женщина замотала головой, отказывалась, но он что-то сказал – коротко, твёрдо, так, что спорить стало невозможно. Она всё-таки приняла деньги, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Волков повернулся к одному из ребят – его я знала по прозвищу Доберман, высокий, темноволосый, с тяжёлым взглядом. Феликс коротко бросил ему несколько слов, тот кивнул, взял женщину под локоть и проводил к одной из машин. Доберман открыл перед ней дверь, помог сесть, что-то сказал – наверное, чтобы не боялась, – и машина мягко тронулась с места, растворяясь в дорожном потоке.

В этот момент где-то совсем рядом завыли сирены. Красно-синие отблески заплясали на стенах домов. Феликс мгновенно сел за руль, пристегнулся и, не сказав ни слова, резко вывернул руль. Шины коротко визгнули, и мы сорвались с места, оставляя позади гул полицейских машин, звуки шагов и крики.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся в горле. Феликс – спокойный, собранный, будто это просто очередная тренировка, – смотрел вперёд, пальцы крепко сжимали руль. Ни одной лишней эмоции на лице. Только в челюсти ходили напряжённые мышцы.

Я несколько раз нервно икнула, чувствуя, как горло будто сводит судорогой от перенапряжения. Феликс, не отрывая взгляда от дороги, спросил глухо, почти без интонации:

– Тебя не тронули?

Я поспешно замотала головой, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь сдержать новую волну икоты. Он кивнул, будто отметил это для себя, и снова замолчал.

За окном мелькали огни ночного города. Я наконец немного пришла в себя и заметила, что дорога совсем не та, по которой обычно возвращалась в общагу. Машина свернула на широкую улицу с ровным асфальтом и аллеей кленов, а потом – к высоким, хорошо освещённым зданиям.

– Это… – начала я, но голос предательски дрогнул.

Феликс не ответил. Через минуту мы подъехали к дому – стекло, металл, у подъезда охранник и шлагбаум. Волков коротко махнул рукой, и охрана, узнав его, без лишних вопросов подняла шлагбаум. Мы въехали на подземную парковку. Я ощущала, как внутри всё ещё дрожит – адреналин не отпускал. Когда двигатель стих, тишина показалась оглушительной.

Феликс обошёл машину, открыл мою дверь. Я попыталась встать, но ноги предательски подогнулись, и я, по сути, просто вывалилась на него, успев только неловко икнуть.

– Осторожнее, – коротко сказал он, и прежде чем я успела возразить, его руки крепко подхватили меня под колени.

Меня прижало к его груди, и я ощутила ту самую знакомую теплоту – опасную, надёжную и слишком близкую.

Он открыл ногой тяжёлую стеклянную дверь подъезда – охранник молча отвёл взгляд, будто не удивлялся ничему. Лифт мы ждали молча. Я слышала только своё учащённое дыхание и редкие звуки ночного города за окном. Когда двери лифта закрылись, и кабина мягко пошла вверх, я заметила, что Феликс всё ещё держит меня, не пытаясь поставить на ноги.

Я не знала, куда смотреть, и снова тихо икнула.

– Нервная реакция, – пробормотал он себе под нос, и угол его губ чуть дрогнул.

Мы поднялись на последний этаж. Он достал электронный ключ, потом – обычный, провернул замок с привычной уверенностью и толкнул дверь плечом. Тёплый свет встретил нас. Квартира была просторной, с панорамными окнами и запахом кофе и чего-то древесного.

Он посадил меня на мягкий пуфик у входа, присел на корточки, заглядывая мне в глаза. В голосе не было ни злости, ни раздражения – только твёрдость и усталость:

– Теперь ты будешь жить со мной, ягодка.

Я моргнула, не сразу осознав смысл сказанного.

– Что?.. – едва выдохнула я и тут же снова икнула, будто в ответ на собственное удивление.

Феликс выдохнул, покачал головой и, встав, прошёл вглубь квартиры, бросив через плечо:

– И не спорь. Ты едва стоишь на ногах.

Глава 35

Феликс вернулся почти бесшумно. В руках у него был стакан воды – прозрачной, с тонкой рябью на поверхности. Он протянул его мне, глядя прямо, спокойно, как всегда.

– Пей, – сказал коротко, но голос был не жёсткий, а какой-то тихий, почти домашний.

Я не спорила. Просто взяла стакан и сделала несколько глотков. Вода была прохладной, и, кажется, только тогда я поняла, как пересохло горло. Руки дрожали, плечи тоже. Я всё ещё вздрагивала, словно за спиной вот-вот снова послышатся шаги или смех тех уродов.

Феликс опустился рядом, на одно колено, чуть наклонился, заглядывая в глаза. Его пальцы осторожно убрали прядь с моего лица, и от этого простого движения внутри стало как-то теплее и больнее одновременно.

– Ну чего ты, ягодка, – сказал он почти шёпотом. – Я не дам тебя в обиду. Никогда.

Слова сорвали что-то внутри. Я поставила стакан на столик, не глядя – вода едва не расплескалась. Потом всхлипнула – тихо, но звук вышел каким-то сдавленным, как будто из глубины груди. И вдруг всё прорвало. Слёзы хлынули, как лавина, горячие, беспорядочные. Меня трясло. Всё – страх, усталость, облегчение – вылилось в рыдания. Я подалась вперёд и, не думая, обхватила Феликса за шею, уткнувшись лицом в его плечо. Рыдающая, без сил, как ребёнок.

Он не отстранился. Просто обнял в ответ – крепко, но бережно, ладонью поглаживая меня по голове.

– Тише… всё уже позади, – шептал он, почти неразличимо. – Я рядом. Всё хорошо, слышишь?

И я верила ему, что действительно – всё хорошо, что я в безопасности.

Я продолжала тихо плакать, пока дыхание не стало ровнее. Слёзы иссякли, и в объятиях Феликса стало по-настоящему спокойно – почти безопасно. Его грудь под моей щекой поднималась размеренно, и этот ритм как будто убаюкивал.

– Как ты меня нашёл? – спросила я едва слышно, всхлипнув.

Феликс не стал юлить.

– Отслеживаю твой смартфон, – просто сказал он.

Я даже не удивилась. Возможно, в другой день это вызвало бы бурю возмущения, но не сейчас. Сегодня я была благодарна. Просто кивнула.

Чуть отстранившись, вытерла ладонью слёзы. Феликс, заметив, как дрожат пальцы, хмыкнул, потянулся и чуть взъерошил мне волосы – будто нарочно, чтобы разрядить атмосферу. Я фыркнула и, к собственному удивлению, улыбнулась.

Только теперь я по-настоящему огляделась вокруг. Интерьер поражал: просторная гостиная утопала в мягком, приглушённом свете. Тёплые золотисто-янтарные отблески ложились на стены, отделанные под тёмный камень, и отражались от чёрного глянца кухни. Ступени лестницы, словно парящие в воздухе, вели на второй уровень, освещённые подвесными светильниками – тонкими, будто струны света. Всё здесь выглядело дорого, но не вычурно – продуманно, минималистично, со вкусом.

Низкий деревянный столик, массивный диван, ковёр цвета пепла, огромный экран на стене и мягкое, золотистое свечение из-под панелей. Даже воздух казался пропитанным спокойствием и силой – как сам хозяин этого места.

– У тебя… красиво, – сказала я наконец, всё ещё шмыгая носом.

Феликс чуть усмехнулся, садясь рядом:

– Знала бы ты, как я не люблю, когда это место пустое.

– Не удивительно, дом выглядит… большим.

– Пойдём, – спокойно сказал Феликс, поднимаясь. – Покажу тебе твою комнату.

Я кивнула и попыталась встать. Но стоило сделать шаг, как отозвалась боль – неприятная, резкая, где-то в колене. Я чуть повела ногой, стараясь не хромать, но Волков заметил сразу. Его взгляд стал холоднее, черты лица заострились.

– Ты же сказала, что тебя не тронули? – спросил он тихо, но в этом тоне прозвучало куда больше, чем просто беспокойство.

Я сглотнула.

– Я и правда... Никто не трогал. Я просто ударилась, когда влетала в ларёк. Неудачно.

Он смотрел на меня ещё пару секунд – пристально, с недоверием, будто взвешивая мои слова. Потом коротко кивнул, не сказав ничего, и первым направился к лестнице.

Я шла следом, держась за перила. Шаг за шагом, и вдруг – я замерла. Комната, в которую мы вошли, казалась из другого мира.

Тёмные стены, глянцево-черная мебель, сложный дизайн – строгий и при этом какой-то завораживающий. Мягкий свет ложился на поверхности, выделяя чёткие линии, кровать с высоким изголовьем, место для отдыха с низким креслом и пледом, стол с идеально ровной поверхностью и ноутбуком. Даже шторы здесь выглядели дорого – плотные, тёмно-графитовые, будто поглощали свет.

– Твои вещи скоро привезут, – сказал Феликс, открывая дверь в соседнее помещение. – А пока... Прими душ. Это поможет расслабиться.

Он задержался взглядом на мне, будто проверяя, хватит ли у меня сил возражать.

– Я дам тебе свою рубашку и брюки.

Возражать и правда не было сил. Я лишь кивнула. Наверное, впервые мне хотелось просто… чтобы кто-то другой всё решил. Хоть сегодня.

Я закрылась в ванной. Она была невероятная – в красных тонах, с глянцевыми стенами, зеркалами и чёрной сантехникой. Всё дорогое, стильное, как в журнале. Даже свет здесь казался мягким, обволакивающим. Мне стало немного неловко. Как будто я случайно попала в чужую жизнь – слишком роскошную, слишком далёкую от моей.

Я повернула кран, и горячая вода с шипением залила душевую. Пар мгновенно наполнил красную ванную, сглаживая острые углы пространства, делая всё вокруг мягче, уютнее. Я выдавила немного прозрачного геля, с приятным, дорогим ароматом – смесь кедра и чего-то цитрусового – и начала намыливать тело, будто стирая с кожи не просто пыль и грязь, а весь ужас последних часов.

Когда пальцы запутались в волосах, я добавила шампунь и тщательно вымыла голову, чувствуя, как под горячими струями постепенно растворяется тревога. Вода стекала по плечам, смывая остатки страха, тяжести, и будто возвращала способность дышать.

Закончив, я вытерлась пушистым полотенцем – белоснежным, с запахом свежести. Села на край ванны и заметила, что колено припухло и покраснело, а на коже расползался синяк – не слишком страшный, но болезненный. Я хмыкнула про себя, проводя пальцем рядом.

– До свадьбы заживёт, – пробормотала, сама себе улыбнувшись.

На крючке висели оставленные Феликсом вещи – его брюки и футболка. Брюки, конечно, оказались мне велики, но я завязала шнурок потуже, и они сели почти идеально. Футболка – мягкая, чуть пахнущая его парфюмом – оказалась длиннее, чем я ожидала, и почти доставала до колен. Я посмотрела на себя в зеркало: лохматая, в мужской одежде, босиком.

– Ну... оверсайз нынче в моде, – усмехнулась я, подмигнув своему отражению.

Собрав волосы в небрежный хвост, я глубоко вдохнула и вышла из ванной.

Феликс сидел в гостиной, на низком диване, держа телефон у уха. Его голос звучал ровно, уверенно, но когда он заметил меня, коротко закончил разговор и бросил телефон на стол. Хлопок ладони по дивану – короткий, уверенный.

– Иди ко мне.

Не было в этом приказа – только спокойствие, уверенность, от которой вдруг захотелось подойти, просто потому что рядом с ним не нужно было ничего доказывать, не нужно было держаться. Я пошла, тихо, босиком по мягкому ковру, и впервые за этот день почувствовала – безопасно.

Феликс молча потянул меня ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, аккуратно взял мои ноги и уложил их себе на колени. Я чуть дёрнулась – неожиданно, неловко, – но он уже закатывал штанину. Его движения были точными, уверенными, как будто он делал это сотни раз, – и в то же время в них было что-то удивительно бережное.

Он провёл ладонью по коже, нахмурился, глядя на расползающийся синяк.

– А то завтра ходить не сможешь, – пробормотал он, потянувшись за тюбиком со столика.

Я сглотнула, облизала пересохшие губы. Мазь пахла чем-то мятным, прохладным. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно растирали её по коже круговыми движениями. От прикосновений пробегали мурашки – не от боли, а от какой-то тихой, непрошеной нежности.

– Я ведь даже не поблагодарила тебя, – прошептала я, глядя, как он сосредоточенно работает.

Он отмахнулся, даже не подняв взгляда:

– Пустяки.

– Нет, – я замотала головой. – Я… правда не знала, что делать. Думала, что всё… что не успею. А ты… – я выдохнула, – ты так быстро приехал.

Феликс поднял глаза – долгий, внимательный взгляд, в котором было больше, чем просто беспокойство. Что-то тёплое, притягательное, но скрытое под внешним спокойствием. Он поставил тюбик на стол, аккуратно поправил штанину и вдруг потянул меня к себе.

Я едва не уронила подушку, но он уже уложил меня к себе на грудь, будто так и должно быть. Его рука легла мне на плечо, другая – на спину, поглаживая, уверенно и мягко.

– Ты всё сделала правильно, – сказал он тихо, прямо в мои волосы. – И помни, ягодка: в любой момент можешь звонить мне. Я приеду. Всегда.

Я молчала, слушая ровное биение его сердца, чувствуя, как напряжение уходит. Пальцы сами собой скользнули к его шее, к тонкой линии татуировки, выбивающейся из-под воротника. Я кончиком пальца обвела узор – тёплую, живую кожу под чернилами – и задумчиво прошептала:

– У тебя такие… странные татуировки. Почему ты выбрал этот дизайн? Будто собрано из нескольких эскизов в один узор.

Феликс чуть усмехнулся, не открывая глаз.

– Каждый – за что-то отвечает. Но об этом – не сегодня.

А я только кивнула, не поднимая головы, и позволила себе просто... быть рядом.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость мягко накрывает, будто теплая волна.

– Спасибо, – прошептала я едва слышно.

Феликс не ответил сразу. Только чуть сильнее прижал к себе и легко, почти невесомо, чмокнул меня в макушку. Это движение было настолько естественным, что я на секунду задержала дыхание.

– Почему ты решил, что я должна переехать к тебе? – спросила я тихо, не открывая глаз, будто боялась, что он подумает, что я против.

Он на секунду задумался, и в его голосе, когда он заговорил, не было ни тени сомнения:

– Потому что мне так спокойнее.

Я приподняла голову, взглянула на него. В его лице не было ни мягкости, ни улыбки – просто железобетонная уверенность.

– Я больше не допущу, чтобы ты возвращалась одна, – добавил он спокойно, почти буднично, будто речь шла не о моей жизни, а о чьей-то тренировке. – Если не смогу сам – попрошу кого-то из ребят.

Я вздохнула, не зная, что ответить. Да, в его голосе чувствовалась власть, непререкаемая, тяжёлая… но под ней – забота. Странная, немного пугающая, местами чрезмерная, но всё-таки настоящая.

– Ты… заботливый, – тихо сказала я, глядя на него. – Только по-своему.

Он усмехнулся, чуть приподнял уголок губ.

– По-другому не умею, ягодка.

– А я не буду тебе мешать? – спросила я неуверенно, поправляя футболку, явно великоватую для меня.

Феликс покачал головой, посмотрел прямо в глаза, серьёзно, без тени улыбки:

– Ягодка, ты не можешь мешать.

И сказал это так, что возразить было невозможно. В его голосе слышалась не просто уверенность – там было что-то вроде права собственности, но в то же время… в этом звучала нежность, от которой в груди стало тепло. Я кивнула, снова устроилась поудобнее, прислушиваясь к его ровному дыханию, и впервые за весь вечер почувствовала, что действительно в безопасности.

– Всё это, знаешь ли, непохоже на компромисс, – сказала я чуть насмешливо, глядя на него из-под ресниц.

Феликс тяжело вздохнул, опустил взгляд, будто внутренне досчитал до трёх, прежде чем коротко бросить:

– Проси.

Я на секунду замялась, потом, облизнув пересохшие губы, решилась:

– Только не пойми неправильно… но я очень не люблю драки. Они меня пугают. – Голос немного дрогнул, я отвела взгляд. – И если ты не обидишься, я бы не хотела быть на соревнованиях. Не потому что не хочу поддержать… просто мне тяжело и больно смотреть бои, особенно когда дерутся знакомые.

Некоторое время он молчал. В тишине было слышно, как тикают часы где-то в другой комнате. Я уже приготовилась услышать возражения или насмешку, но Феликс спокойно произнёс:

– Хорошо. Можешь не идти.

Я удивлённо подняла глаза – без злости, без упрёков, просто принял.

– Но, – добавил он тихо, – тогда я хочу, чтобы ты ждала меня дома.

В голосе не было приказа – просто просьба, но с тем самым оттенком, от которого невозможно отказаться. Я улыбнулась, чувствуя, как с души словно спадает груз.

– Договорились, – прошептала я.

Такой компромисс меня устраивал. Кажется, и его тоже.

Я устроилась поудобнее, уткнувшись лбом в его плечо. Тепло, запах чего-то пряного и немного табачного, ровное биение сердца под щекой – всё это действовало убаюкивающе.

Тело постепенно расслаблялось, веки тяжелели. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в сон, – его ладонь, осторожно накрывающая мои волосы.