Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Столовая гудела, как улей. Шум, смех, запах кофе и свежей выпечки – всё смешалось в привычный фон, за которым можно было ненадолго спрятаться от мира.

Я взяла поднос, булочку с корицей, кружку кофе и нашла место у окна. Тихий угол, почти пустой – идеальный, чтобы немного прийти в себя после бесконечных пар.

Разложила тетрадь, раскрыла учебник по литературе и попыталась сосредоточиться на тексте. Слова текли строчками, ровно, успокаивающе. Флобер, реализм, внутренний конфликт персонажа... – что-то знакомое, родное. Хоть немного стабильности в этом хаосе. Студенты вокруг болтали, смеялись, кто-то снимал сторис, кто-то строил глазки однокурснику. Я старалась не смотреть. Просто читала. Пила кофе. Дышала ровно.

И вдруг – резкий рывок. Учебник вылетел из моих рук.

– Эй! – я подняла голову и едва не поперхнулась булочкой.

Напротив, совершенно спокойно, с наглой уверенностью в каждом движении, сидел Феликс Волков. Оперся локтем о стол, листал мой учебник, будто это его собственный.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Отдай. – Голос дрогнул, но я постаралась сделать его твёрже.

– Не слишком убедительно, ягодка, – произнёс он лениво, не поднимая взгляда.

Уголки губ чуть дрогнули – почти улыбка, но с тем хищным холодком, от которого внутри всё сжалось.

– Я тебе не ягодка, – процедила я, вытягивая руку. – Верни учебник.

Он наконец поднял глаза. Глубокие, серо-голубые, с блеском чего-то насмешливо-звериного.

– Никогда не встречался с ботаничкой, – сказал он, чуть склонив голову. – Скучные вы, говорят. Всё книги да лекции.

– Так тебе это и не светит, – вырвалось у меня.

На миг повисла тишина. Я сама удивилась, что сказала это вслух. А потом Феликс коротко усмехнулся.

– Смелая. Или просто не понимаешь, с кем разговариваешь?

Я хотела ответить, но слова застряли где-то в горле. Он откинулся на спинку стула, небрежно бросил учебник обратно на стол – страницы хлопнули, как пощёчина.

– Ладно, не бойся, ягодка. Не съем. Пока.

Он встал и ушёл, оставив за собой запах дорогого одеколона и ощущение, будто воздух вокруг стал плотнее. Я сидела неподвижно, глядя на учебник, пока сердце стучало где-то в ушах. Почему он ко мне прицепился? Зачем?

Булочка остыла, кофе тоже. Я допила его, уже ничего не чувствуя на вкус.

Я ещё долго сидела, глядя на распахнутый учебник, но слова на странице перестали иметь смысл. Только гул в голове, странная пустота и остаточный привкус страха. Казалось, весь столовый шум отдалился, а я осталась в каком-то пузыре – между реальностью и паникой.

– Эй… всё нормально? —

Я вздрогнула, подняв голову. Передо мной стоял Глеб. С подносом в руках, спокойный, чуть настороженный – его глаза сразу отметили то, что я пыталась скрыть: дрожащие пальцы, напряжённые плечи.

– Всё хорошо, – поспешила ответить я, пряча взгляд в чашку. – Просто... задумалась.

Он поставил поднос, сел напротив.

– Не похоже, – тихо сказал он, не дав мне возможности спрятаться за привычным «всё нормально». – Ты выглядишь так, будто кто-то на тебя накричал.

Я заставила себя улыбнуться.

– Нет, ничего такого. Просто устала. Много пар, работа…

Глеб кивнул, но, кажется, не поверил.

Он немного помолчал, ковыряя вилкой булочку, потом сказал спокойно, почти отстранённо:

– Тут тяжело не устать. Особенно, если не вписался в золотую молодёжь.

– Да, – выдохнула я, не сразу осознав, что он именно это сказал.

Он чуть улыбнулся, глядя в сторону окна:

– Знаешь, этот университет – как витрина. Всё красиво, блестит, но если присмотреться, под лаком – сплошная показуха. Половина студентов сюда попала не из-за ума, а из-за фамилий. Учёба дорого стоит, особенно если не из «тех самых».

Я кивнула, сжимая чашку ладонями, будто греясь.

– А ты? Ты из мажоров?

Он посмотрел на меня, задумчиво, будто сам себе задавал этот вопрос впервые.

– Не знаю, – ответил после паузы. – Никогда об этом не думал. Родители обеспеченные, да. Но я всё, чего добился, делал сам. Просто не люблю, когда обо мне судят по фамилии или деньгам.

Я слушала, и с каждым его словом внутреннее напряжение немного спадало. В нём не было этой напускной бравады, не было фальши – только спокойная уверенность, как у человека, который не пытается никому ничего доказывать.

– А ты, – добавил он с лёгкой улыбкой, – из тех, кто пришёл сюда действительно учиться. Это видно.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки опять заливает жар.

– Просто... я другого не умею.

– И это не плохо, – сказал он мягко. – Иногда быть «просто собой» – самое трудное в этом месте.

Он встал, взял свой поднос.

– До встречи, Карина. И... если что-то случилось – не держи в себе, ладно?

Я кивнула. Не доверяя себе произнести ни слова. Когда он ушёл, я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как тревога внутри понемногу отступает. Но где-то на краю сознания оставался холодный взгляд Волкова. Тот, что обещал – это ещё не конец.

Глава 6

Последние штрихи на коже клиентки – тонкая, аккуратная надпись, и машинка наконец стихает. Я выдыхаю, снимаю перчатки, убираю инструменты, чувствуя, как пальцы ноют от напряжения. Работа была простая, но день выдался длинным.

Бросаю взгляд на часы – половина восьмого. Если поторопиться, я как раз успею на вечеринку.

– Куда-то торопишься? – хмуро спрашивает Кирилл, проходя мимо и прислоняясь к стойке.

В его голосе привычная смесь любопытства и легкой ревности.

– Сегодня посвящение первокурсников, – отвечаю спокойно, натягивая куртку. – Хочу сходить.

Он приподнимает бровь:

– А, то есть ты всё-таки умеешь отдыхать. – Уголки его губ тянутся в усмешку. – Может, подвезти? Всё равно по пути.

Я колеблюсь. С одной стороны – это действительно удобно. С другой – не хотелось бы давать ему повод думать, будто между нами что-то возможно.

– Не стоит, – пытаюсь вежливо отказаться. – Доберусь сама.

Кирилл смотрит внимательно, чуть прищурившись.

– Ну чего ты, не кусаюсь же. Уже поздно, и район там… не самый спокойный. Садись, я подвезу.

Он говорит уверенно, не оставляя пространства для возражений. Я вздыхаю – спорить бесполезно.

– Ладно, – уступаю, – только если действительно по пути.

Через несколько минут мы едем по вечернему городу. В машине играет тихая инструментальная музыка, будто специально подобранная, чтобы не тяготить тишину. Я смотрю в окно, наблюдая, как свет фонарей скользит по лобовому стеклу, стараясь не ловить взгляд Кирилла.

– А ты, значит, первокурсница? – начинает он, будто между делом.

– Угу.

– И как тебе у нас? Привыкла?

– Потихоньку, – отвечаю коротко, не давая повода для продолжения.

Он всё равно не сдаётся.

– Парня хоть нашла уже? – спрашивает с ухмылкой, бросая на меня быстрый взгляд.

– Работа и учёба, – спокойно отвечаю. – Не до этого.

Он смеётся, качает головой.

– Да уж, серьёзная ты, Карина. Не то что остальные.

Я вежливо улыбаюсь, хотя внутри считаю секунды. Светофоры сменяются один за другим, пока наконец Кирилл не притормаживает у концертного зала.

– Приехали, – говорит он, глуша двигатель.

– Спасибо, – отвечаю быстро, открывая дверь и почти выскакивая наружу.

Свежий воздух обдаёт прохладой, и я чувствую, как напряжение спадает. Но радость длится недолго. У входа в зал, в компании нескольких парней, стоит Волков. Он смеётся о чём-то, но, заметив меня, мгновенно замирает. Его взгляд встречает мой – холодный, пристальный, прожигающий. А потом он переводит глаза на машину Кирилла. Его лицо меняется – уголки губ чуть опускаются, взгляд становится резче.

Я машинально делаю шаг назад. Что бы он там ни подумал – объяснять я ничего не собираюсь. Подтянув ремешок сумки, поднимаю голову и прохожу мимо, стараясь не показать, как бешено колотится сердце.

Зал ослеплял огнями и звуками. Неоновый свет – холодно-зелёный, с примесью медного – заливал пространство мягким сиянием, отражаясь в зеркальных панелях и хромированных изгибах мебели. Музыка гремела, гулко пробивая пол, будто пульс у этого места бился под ногами. Воздух дрожал от басов, от смеха, от шепотов и вспышек света.

Я невольно замерла у входа. Всё вокруг выглядело как из другой жизни – дорогие интерьеры, сверкающие поверхности, полумрак и искры световых лучей, скользящих по лицам гостей. Роскошно. Даже слишком. Мажоры действительно умеют отдыхать.

Постояв секунду, я набралась храбрости и направилась к бару. Бармен, парень с неоновыми вставками на рукавах, понимающе кивнул, когда я заказала апельсиновый фреш.

– Без градусов? – спросил он с приподнятой бровью.

– Без, – слабо улыбнулась я. Трезвость норма жизни.

Холодный сок оказался удивительно освежающим. Я повернулась к залу, наблюдая за сценой, где выступала какая-то популярная группа – свет, дым, огни, словно маленький фестиваль внутри университета.

Постепенно шум перестал пугать. Я начала втягиваться – просто стоять, смотреть, чувствовать ритм, позволять себе расслабиться. И вдруг – знакомое лицо в толпе. У стены, рядом с высокой колонной, стоял Глеб. Он смеялся, что-то рассказывая своим друзьям. Свет неона пробегал по его лицу, отражаясь в глазах. На мгновение мне показалось, что шум стих, а зал будто замер.

Я выдохнула, расправила плечи и решительно направилась к нему. Сердце колотилось, но я всё же улыбнулась:

– Привет.

Глеб повернулся, и его лицо осветилось искренней радостью.

– Карина! – он чуть повысил голос, чтобы перекричать музыку. – Классно, что пришла!

Он знакомит меня с ребятами:

– Это Стас и Валера. Мои напарники по проектам, – с усмешкой добавил: – тоже компьютерные задроты, как и я.

– Только чуть скромнее некоторых, – рассмеялся Стас.

Парни улыбнулись, один махнул рукой, другой поднял стакан в приветственном жесте. Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает. Впервые за долгое время всё казалось… нормальным.

Музыка становится громче – на сцене вспыхивает новый свет, басы вибрируют в груди, и кто-то из толпы восторженно кричит. Атмосфера закипает, воздух пропитан весельем и лёгким запахом алкоголя.

Глеб поворачивается ко мне, чуть склонив голову, и улыбается:

– Пошли потанцуем? – его голос глушит музыку лишь наполовину, но я всё равно понимаю.

Я колеблюсь мгновение – я не умею танцевать так, как эти беззаботные люди вокруг, но… почему бы не попробовать? Сегодня я хотела просто быть собой.

– Ладно, – отвечаю, чувствуя, как по телу пробегает лёгкое волнение.

Глеб берет меня за руку – уверенно, но не навязчиво – и ведёт ближе к танцполу. Свет бьёт в глаза, ритм захватывает. Люди двигаются в такт, кто-то смеётся, кто-то кружится, вспышки света освещают лица на мгновение и тут же гасят их в полумраке.

Я начинаю двигаться под музыку, сначала неловко, потом чуть свободнее. Глеб что-то шутит, я смеюсь, позволяя себе хоть на минуту забыть обо всём. Кажется, всё становится легче.

Но вдруг… я чувствую, что кто-то смотрит. Не просто взглядом из любопытства – тяжело, пристально, будто прожигает изнутри. Интуиция подсказывает, что это он. Я оборачиваюсь.

На границе света и тени, ближе к бару, стоит Феликс Волков. Темный костюм, одна рука в кармане, в другой – стакан с чем-то янтарным. Он не двигается, не улыбается, не говорит. Только смотрит. На меня. В его взгляде – что-то хищное, оценивающее, слишком личное. От этого взгляда по спине пробегает холодок. Музыка вокруг будто стихает, а воздух становится вязким, как сироп.

Я отвожу глаза, стараясь вновь сосредоточиться на танце, на Глебе, на ритме – на чём угодно, только не на нём. Но даже не видя Волкова, я чувствую, что он всё ещё там. Стоит. Следит. И этот взгляд жжёт сильнее прожектора.

Глеб наклоняется ко мне, перекрикивая музыку:

– Всё нормально? Ты вдруг побледнела.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Да, просто… жарко.

Он кивает, не подозревая ничего, и продолжает танцевать, увлекая меня в движение. А я пытаюсь не оборачиваться. Тщетно. Волков всё ещё здесь. И где-то в глубине души я чувствую поднимающийся страх.

Глава 7

На улице стояла мягкая осенняя ночь – прохладная, пахнущая листвой и далёким дымом. После душного, грохочущего зала воздух казался живым, звенящим. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Вечеринка действительно только начиналась: за стеклянными стенами мелькали огни, вспышки, танцы. Музыка гремела – там, внутри, словно бурлила другая вселенная.

Я отступила немного в сторону, опершись на перила. Удивительно, но мне нравилось – даже несмотря на всё. Глеб оказался приятным собеседником, его друзья – Стас и Валера – шутливо спорили о каких-то гиковских темах, и я впервые за долгое время чувствовала себя частью чего-то живого, не чужого. Наверное, не зря пришла.

Постояв немного, я вернулась в зал. Свет стал ярче, толпа – ещё гуще. Народ шумел, смеялись, кто-то тянул за руку друзей – оказывается, все направлялись в соседний зал. Я пошла следом, заинтригованная. И замерла на пороге. Там, под сиянием неоновых ламп, открылось пространство с огромным бассейном – идеально чистая голубая вода сверкала под светом, как стекло. По краям стояли столы, мягкие диваны, кто-то уже скинул обувь и прыгал прямо в воду. Смех, всплески, крики, музыка – всё смешалось в какой-то гламурный хаос.

Я не успела даже улыбнуться, как услышала:

– Эй, Карина! – знакомый голос, насмешливый.

Я повернулась. И прежде чем осознала, что происходит – на лицо обрушилось что-то горячее. Обжигающий кофе потёк по щеке, капнул на платье. Я вздрогнула, отшатнулась, вытирая лицо ладонью. Передо мной стояла Ира, с притворно округлёнными глазами и мерзкой ухмылкой.

– Ой! Прости, Карин, я… случайно, – сказала она тоном, от которого кровь закипела.

Рядом хихикнула Маша, чуть склонив голову.

– Ну да, случайно. Просто кофе сам выплеснулся, – пропела она и подняла второй стакан.

Я не успела ничего сказать, как вторая порция обрушилась прямо на меня – на грудь, на волосы, на рукава.

– Провинциалам здесь не место, – сказала она почти ласково, будто делилась секретом.

Смех вокруг. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то шепнул: «Вот это да!» Горло сжалось. Хотелось исчезнуть. Просто – раствориться в воздухе. Я стояла, чувствуя, как горячая жидкость стекает по коже, смешиваясь с унижением и злостью. Ира отвела взгляд, будто уже забыла о произошедшем, а Маша довольно хмыкнула, бросив пустой стакан в урну. Мир на секунду сузился до одного звука – биения сердца в ушах.

Секунда – и весь мир превратился в хаос.

Кофе ещё не успел остыть на моей коже, как со всех сторон, будто по сигналу, полетели брызги других напитков – кто-то вылил на меня коктейль, кто-то – остатки сока, кто-то – сладкую газировку. Холод, липкость и запахи ударили одновременно, вперемешку с хохотом и визгами.

Я прикрыла лицо руками, машинально отступая назад, пытаясь хотя бы не дать залить глаза. Всё вокруг расплылось – музыка, свет, крики, смех. Кто-то громко свистнул, кто-то выкрикнул непристойность. Секунда – и в спину прилетает толчок.

Я не успела удержать равновесие. Пол под ногами скользнул, и мир перевернулся. С глухим всплеском я рухнула в бассейн. Холодная вода сжала меня, брызги ослепили, глаза защипало. С волос стекали потоки, платье прилипло к телу, а вокруг – смех. Громкий, злой, издевательский. Они веселились. Им всем было весело. Я вынырнула, хватая ртом воздух, сердце колотилось, а в ушах стоял звон. Сквозь слёзы и воду я судорожно огляделась – Глеба не было видно. Ни его, ни его друзей. Ну хоть это. Хоть они этого не видели.

С усилием я выбралась из бассейна, тяжело поднимаясь на край, чувствуя, как холодная вода стекает по ногам, а волосы липнут к щекам. Мне хотелось исчезнуть, вытереть это всё, просто уйти. Я сделала шаг – и дорогу мне перегородил Лёша, однокурсник. Он улыбался мерзко, с какой-то показной заботой.

– Куда это ты? – спросил он, хватая меня за плечо. – Уже накупалась? Так это же только начало.

Он толкнул меня обратно, к воде.

– Давай-давай, – сказал с насмешкой. – Ты же не против развлечься?

Я попыталась вырваться, но его пальцы впились в плечо, как стальные клещи.

– Пусти! – крикнула я, голос сорвался.

Но он лишь ухмыльнулся, сильнее разворачивая меня к бассейну. Смех вокруг снова поднялся, кто-то свистнул, кто-то выкрикнул: «Ещё раз! Давай её!» Я упёрлась, изо всех сил пытаясь вырвать руку, но силы были неравны. Что может сделать хрупкая девушка против парня, который весит на двадцать килограммов больше? Внутри всё горело от унижения и страха. Я чувствовала, что если сейчас не вырвусь, меня просто столкнут обратно.

Всё произошло так быстро, что я не сразу поняла, что случилось. Рука, вцепившаяся в моё плечо, внезапно исчезла – будто её сорвали с яростью. Раздался короткий глухой удар – и Лёша полетел в бассейн, не успев даже вскрикнуть.

Я обернулась. Рядом, всего в паре шагов, стоял Феликс Волков. Холодный, мрачный. Глаза – как сталь, голос низкий, резкий:

– Хватит. Повеселились.

И в ту же секунду всё вокруг изменилось. Шум мгновенно стих. Музыка будто оборвалась на полуслове. Смех, болтовня, даже дыхание – всё замерло. Все смотрели на него. Кто-то отвёл взгляд, кто-то неловко засмеялся, но уже глухо, натянуто. Его боялись.

Я стояла, дрожа, чувствуя, как по коже бегут мурашки не только от холода. Волков не смотрел на меня прямо – просто провёл взглядом, будто проверяя, цела ли я. И всё. Сделав шаг назад, я почти споткнулась, но устояла. Мне хотелось только одного – уйти. Я обхватила себя за плечи и быстро, почти бегом, покинула зал. С каждым шагом гул музыки и голоса стихали за спиной, растворяясь в ночи.

На улице было холодно и сыро, ветер трепал мокрые волосы. Платье липло к телу, ноги дрожали, зубы стучали от холода. Я шла по тротуару, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения и злости. На глаза навернулись слёзы. Неужели люди могут быть настолько жестоки? За что? Что я им сделала?

Я остановилась под тусклым фонарём, попыталась выровнять дыхание, вытерла ладонью мокрые от слёз щёки. Смешно – я даже не знала, плачу ли от холода или от боли.

Рядом притормозила машина. Стекло опустилось, и мужчина за рулём сально улыбнулся:

– Эй, красавица, подвезти?

Я настороженно посмотрела на него.

– За сколько? – спросила сухо, скорее чтобы потянуть время.

– Договоримся, – ухмыльнулся он, глядя слишком долго, слишком откровенно.

Я вздрогнула, скривившись от отвращения. Сердце заколотилось снова, на этот раз от страха. И вдруг рядом с его машиной бесшумно остановился внедорожник. Чёрный, массивный, с затемнёнными стёклами. Дверь распахнулась – и из темноты шагнул Феликс Волков. Он шёл прямо ко мне. Без слов. Медленно, с тяжёлым взглядом, от которого внутри всё похолодело сильнее, чем от ветра.

Мужчина в машине резко выругался, включил передачу и, не оглядываясь, уехал, будто от погони.

А я осталась стоять посреди пустой улицы, промокшая, дрожащая, и не знала, чего боюсь больше – ночи или Волкова.

Улица тонула в жёлтом свете фонарей, мокрый асфальт отражал огни, как зеркало. Я стояла, обнимая себя руками, и не могла заставить себя сделать ни шага. Волков подошёл ближе – тень от его фигуры скользнула по мне, как живая.

– Садись, – сказал он негромко, без вопроса. Голос низкий, спокойный, но в нём слышалось что-то такое, от чего внутри всё сжалось.

– Я… дойду сама, – пробормотала я, отступая на шаг. – Тут недалеко.

Он прищурился, будто оценивая, вру ли я сама себе.

– В таком виде? – взгляд скользнул по мокрому платью, по дрожащим пальцам. – Хватит упрямиться.

– Я не прошу тебя о помощи, – выдохнула я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. – И не хочу.

Он чуть склонил голову, уголок губ дернулся, но это была не улыбка.

– А я не спрашиваю, чего ты хочешь. Садись в машину.

Тон не был грубым – и именно это пугало. В нём было что-то неумолимое, словно приговор.

– Зачем тебе это? – спросила я тихо, больше себе, чем ему. – Ты же не благотворитель.

– Может, просто не люблю, когда моих бьют, – сказал он, почти не глядя на меня.

Фраза повисла в воздухе. Моих. Сердце пропустило удар.

– Я не твоя, – вырвалось у меня.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Это ещё спорный вопрос, – сказал спокойно, без тени усмешки. – Садись.

Я стояла ещё секунду, потом опустила плечи – сил спорить больше не было. Холод пробирал до костей, губы дрожали, зубы стучали. Не говоря ни слова, я обошла машину и села в пассажирское сиденье. В салоне пахло кожей и чем-то острым, как озон перед грозой. Дверь захлопнулась, отсекая ночной воздух. Феликс сел за руль, включил фары. Несколько мгновений – тишина. Только стук дождя по стеклу и ровное гудение двигателя.

– Пристегнись, – произнёс он наконец, взгляд не отрывая от дороги.

Я подчинилась. Всё это время мне хотелось что-то сказать – хоть что-нибудь, чтобы разрушить эту вязкую, тяжелую тишину. Но язык будто прилип к нёбу. Он не смотрел на меня, но его присутствие чувствовалось слишком близко.

Машина скользила по мокрому асфальту, и свет фонарей разбивался о лобовое стекло, как о стекло витрины – мерцал, исчезал, снова вспыхивал. Феликс молчал. Только редкое движение руки на руле, короткий взгляд в зеркало. Я сидела, стараясь не смотреть в его сторону, чувствуя, как мокрая ткань прилипает к спине, а зубы всё ещё стучат от холода и, может быть, страха. Минуту, может две, в салоне стояла звенящая тишина.

Потом он сказал, спокойно, будто между прочим:

– Весело у вас там было.

Я вздрогнула, не зная, что ответить.

– Не для всех, – выдавила я.

Он коротко хмыкнул, взгляд всё так же устремлён вперёд.

– За такие шуточки, знаешь, обычно расплачиваются.

Я повернула к нему голову.

– Ты... – губы пересохли, – ты о чём?

– О справедливости, – просто ответил он. – У каждого своя.

Его голос был тихим, без тени угрозы, но от этих слов стало холоднее, чем от мокрой одежды. Я не понимала – он пытается меня успокоить или наоборот.

– Не нужно, – сказала я торопливо. – Я не хочу, чтобы кто-то… из-за меня...

Он усмехнулся уголком губ.

– Думаешь, всё в этом мире происходит из-за тебя?

Я замолчала, не зная, что ответить. Где-то вдали завыла сирена, отразилась эхом в окнах домов. Свет фар выхватывал из темноты редкие фигуры – прохожие, витрины, мокрые деревья.

– Тебе повезло, – произнёс он после паузы. – Сегодня всё закончилось водой.

Я сжала руки на коленях.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он бросил на меня взгляд – короткий, острый, как лезвие.

– Что не все умеют вовремя остановиться.

Сердце пропустило удар. Он снова отвернулся к дороге, будто ничего не произошло. До самого общежития я молчала, стараясь не дышать громко. Когда машина остановилась у ворот, Феликс выключил двигатель, и в салоне стало глухо, как в пустой комнате.

– Спасибо, – прошептала я, открывая дверь.

– Спи спокойно, ягодка, – тихо сказал он.

Я не поняла – пожелание это или предупреждение. Дверь закрылась, и машина уехала, оставив за собой полоску света на мокром асфальте. Я стояла, глядя ей вслед, и впервые за долгое время не знала – кого боюсь больше: тех, кто смеялся в зале, или его.