Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Тепло чашки приятно обжигало ладони – тонкий аромат облепихи и меда поднимался паром, касался лица, будто пытаясь согреть изнутри. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали капли, отражая мягкий свет уличных фонарей. В кафе царила та особенная осенняя тишина – не гробовая, а уютная, сотканная из тихих разговоров, звона ложечек и приглушённого джаза из колонок.

Между горшками с зеленью на подоконнике дымились две чашки – одна моя, вторая Глеба. Лампочки под потолком светили тепло, будто янтарь, и всё вокруг казалось немного нереальным – как будто мир наконец замедлил бег.

Глеб, сидевший напротив, вздохнул и провёл рукой по волосам.

– Я слышал, что случилось на посвящении, – произнёс он наконец. – Но нас тогда не было в зале. Мы вышли встретить друзей, а когда вернулись – всё уже закончилось. Мне жаль.

Я опустила взгляд в чашку.

– Тебе не нужно объясняться, – тихо ответила я. – Я ведь тебя ни в чём не упрекаю.

Он на мгновение замолчал, потом чуть усмехнулся, будто пытаясь разрядить обстановку.

– Знаешь, Волков в этот раз дал жару. Запретил любые вечеринки на ближайшие полгода. А ещё сказал, что к тебе теперь должны обращаться только учтиво и на «вы».

Я не знала, что на это сказать. В груди всё будто застыло. Хотелось спросить – зачем ему всё это? Но слова не находились.

Глеб посмотрел на меня внимательно, чуть нахмурившись.

– Слушай… что у тебя с Феликсом?

Я подняла глаза.

– Ничего, – коротко ответила я.

Он криво усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

– Хм. Похоже, Волков другого мнения.

Я отвела взгляд к окну, где дождь теперь шел гуще, стирая очертания улицы. Тёплый чай остывал, но пальцы всё ещё не отпускали чашку – словно она могла защитить от чего-то большего, чем просто холод.

Глеб немного подался вперёд, положил локти на стол, глядя на меня из-под бровей – без осуждения, но с тем самым вниманием, от которого не спрячешься.

– Послушай, – начал он тихо, почти шёпотом, чтобы нас не услышали за соседними столиками. – Он… не давит на тебя?

Я медленно поставила чашку, следя, как капля янтарного чая стекает по ободку. Хотелось сделать вид, что не поняла вопроса, отшутиться, отвести тему. Но от голоса Глеба, от этой его искренней тревоги внутри будто что-то надломилось.

– Нет, – сказала я слишком быстро. – То есть… не совсем.

Он нахмурился.

– Что значит «не совсем»?

Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова, но язык будто прилип к нёбу. Снаружи дождь усилился, за окнами гудела машина, и это гудение почему-то отозвалось в груди глухим эхом.

– Я… просто не понимаю его, – наконец выдохнула я. – Он может быть спокойным, почти… добрым. А потом – резкий, как будто другой человек.

Глеб смотрел, не мигая, и я чувствовала, как этот взгляд медленно разрывает мою хрупкую броню.

– Я его боюсь, – призналась я почти шёпотом. Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. – Очень.

Глеб тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну, будто пытался совладать с собой. Пальцы его сжались в кулак на столе.

– Так, – сказал он после короткой паузы. – Тогда, если он ещё хоть раз приблизится, скажи мне. Или просто позвони. Я разберусь.

Я качнула головой.

– Не стоит. Это может только всё усложнить.

– Мне всё равно, – резко ответил он. – Я не позволю, чтобы ты боялась кого-то вроде него.

Я попыталась улыбнуться, но вместо этого получилось что-то натянутое и грустное.

– Ты не понимаешь, Глеб, – сказала я тихо. – Он другой. С ним нельзя просто «разобраться».

Глеб долго молчал, потом наконец откинулся на спинку стула и устало потер лицо ладонью.

– Ладно, – произнёс он, – но я тебя предупредил.

Мы замолчали. Только дождь всё ещё тихо стучал по стеклу, а чай остывал, как и мои попытки убедить себя, что всё под контролем. За окном вечер постепенно смыкался, и дождь, словно устав от ярости, превратился в мягкую, ровную морось. Капли медленно стекали по стеклу, превращая огни города в растекшиеся акварельные пятна.

– Пойдём? – спросил Глеб, глядя на меня с той самой спокойной теплотой, в которой не было ни давления, ни жалости.

Я кивнула. Мы расплатились, вышли из кафе. Воздух был свежим и влажным, пахло мокрым асфальтом и кофе, унося остатки дневной тревоги. Я машинально поёжилась – промозглая осенняя сырость тут же пробралась под одежду.

Глеб молча снял с себя куртку и аккуратно накинул мне на плечи.

– Простудишься, – тихо сказал он.

– Не надо, – попыталась я возразить, но он только покачал головой.

– Молчи. Пойдём, я провожу.

Я снова хотела сказать, что не стоит, но не смогла – слишком уютно и спокойно стало вдруг рядом с ним. Его шаги звучали ровно, уверенно, будто с каждым ударом каблуков по асфальту он возвращал меня в реальность, где не было напряжённых взглядов, приказного тона и чувства, что ты живёшь на краю лезвия.

Дождь мелко моросил, сбегал по волосам, капал с ресниц, и я чувствовала себя почти живой. Странно… но рядом с Глебом было спокойно. Тихо. Безопасно.

Мы шли вдоль улицы, мимо тусклых витрин и луж, где отражались фонари. Он рассказывал что-то о том, как сегодня чуть не опоздал на лекцию, как его сосед по комнате устроил себе «день пельменей» и спал с кастрюлей у кровати. Я смеялась – по-настоящему, впервые за несколько дней.

И эта простая, мирная сцена казалась чем-то невозможным. Словно тонкая грань нормальности, едва заметная полоска света в моей нелепо запутавшейся жизни.

Когда мы дошли до общежития, я вернула ему куртку, чуть сжимая её в пальцах, не спеша расставаться с этим ощущением тепла.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Глеб улыбнулся, посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и кивнул.

– До завтра, Карина, – произнёс он, впервые называя меня так же, как Волков – но в его голосе не было ни тени давления. Только доброта.

Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и лишь тогда выдохнула. Тишина двора обволокла, но где-то глубоко внутри всё ещё звенело странное ощущение… будто кто-то наблюдает.

Воздух резал лёгкие – хрусткий, утренний, ещё не согретый солнцем. Асфальт под кроссовками звучал глухо, ровно, будто отбивая ритм вместе с музыкой в наушниках. Я старалась сосредоточиться на ритме – шаг, вдох, выдох, шаг, вдох, выдох. Только не смотреть в сторону, не замечать его. Но, конечно, заметила. Фигура Волкова, высокая, уверенная, двигалась впереди, и мне показалось, что плечи у него чуть вздрагивают от скрытой усмешки. Сердце против воли дернулось, будто в ожидании чего-то.

Я попыталась сбавить темп – бесполезно. Он будто почувствовал и тоже замедлился, позволив мне догнать его. Невозмутимо обернулся, короткий взгляд – хищный, прищуренный, слишком внимательный. Значит, не показалось. Он действительно видел. И ждал. Я упрямо прибавила шаг, делая вид, что музыка полностью поглотила меня. В наушниках хриплый голос Арии выводил слова из «Морока»: «Сквозь пепел и страх, я не стану назад...» – почти как оберег от того взгляда сбоку.

Феликс легко, без усилий, подстроился под мой темп. Мы бежали рядом – я чувствовала тепло его тела даже сквозь утренний холод. Он не говорил ни слова. Только изредка косился, будто оценивая не только темп, но и меня. Это молчание было хуже любого разговора. Оно будто вязло в воздухе, натягивая невидимую струну между нами. Я старалась сосредоточиться на дыхании, но пульс стучал где-то в висках, мешая считать удары сердца. Он двигался плавно, уверенно, почти беззвучно, как тень. И даже не надо было слов – само его присутствие было утверждением: «Я рядом. И ты это знаешь.» Когда в треке пошёл очередной припев, я сделала вид, что немного ускоряюсь, надеясь оторваться. Но Волков не отставал.

– Рано сегодня, – наконец негромко сказал он, не сбавляя темпа. Голос низкий, спокойный, будто между делом.

Я молчала.

– Тренируешься, чтобы бежать от кого-то? – добавил он с лёгкой усмешкой.

Я не выдержала – повернула голову и ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Может, наоборот – к чему-то.

Он коротко хмыкнул.

– Смелый ответ.

Мы бежали дальше, и я всё время ловила себя на мысли: я не знаю, пугает ли он меня сейчас – или защищает.

Поймала себя на странной мысли: у Феликса глаза – холодные, серо-стальные, будто отражающие любой свет, кроме тепла. Но иногда… они меняются. Темнеют. Не просто становятся другими – будто в них появляется глубина, не свойственная человеку, который привык держать дистанцию. Интересно, с чем это связано? С усталостью? Или с тем, что он чувствует – если вообще чувствует хоть что-то.

Пробежка подходила к концу, и я свернула к общежитию, стараясь не оборачиваться. Но ощущение его взгляда не отпускало – будто он и правда следил за каждым моим шагом. Или это я просто внушила себе, что он всегда где-то рядом.

Дальше всё пошло по привычному сценарию: душ, одежда наспех, волосы – в небрежный пучок, и бегом на пары. Коридоры универа, как всегда, шумные, но теперь всё было по-другому. Стоило появиться – разговоры затихали, а потом снова начинались шепотом за спиной. Бойкот перестал быть таким острым, просто стал частью фона. Пусть. Жить можно и в тишине.

Только Маша и Ира никак не могли угомониться. Я видела, как они переглядываются, когда я проходила мимо, как наклоняются друг к другу и перешёптываются. Смеются, будто знают что-то, чего не знаю я.

– Интересно, за что это Волков её прикрывает? – донеслось за спиной. – Может, правда, не такая уж и святая.

Я не обернулась. Не дала им удовольствия увидеть, что задели. Просто достала из сумки конспект и пошла дальше, стараясь не думать о том, что, возможно, они сами боятся – не меня, а того, кто стоит за мной. Феликс Волков. Имя, которое теперь звучало в коридорах как предупреждение.

После лекции я вместе со всеми направилась в спортзал. Физкультуру никто не отменял – даже если тебе кажется, что ты уже морально пробежала марафон по выживанию среди студентов. Это был, пожалуй, самый скучный предмет из всех: ни азарта, ни пользы, только привычное «встаньте в линию», «бегом марш», «девочки, растяжка».

В раздевалке, как обычно, стоял гул голосов, и я почти не слушала, пока среди шепота не прозвучало мое имя. Девчонки перешептывались так откровенно, будто я была невидимой.

Вера – рыженькая, с вечно любопытными глазами, – вдруг решилась:

– Карин, а правда, что ты встречаешься с Волковым?

Воздух в раздевалке будто стал плотнее. Кто-то перестал шнуровать кроссовки, кто-то замер, не донеся до губ бутылку с водой. Все повернулись. Я молча посмотрела на Верину отражённую в зеркале физиономию, спокойно вздохнула, застегнула молнию на спортивной кофте и, не говоря ни слова, вышла. Пусть болтают. Я не обязана никому ничего объяснять.

В спортзале было просторно, чисто и даже немного пафосно: новый паркет, зеркальные стены, ряды тренажёров и разделение на две зоны – в дальней шёл спарринг, в ближней собирались девчонки на разминку. Запах магнезии и пота перемешивался с чем-то резиновым, но для меня это был запах универа, нормальной жизни, где всё должно быть предсказуемо. Я машинально посмотрела в сторону бойцовской секции – и сердце сделало недовольный кульбит. Там, где парни смеялись, отрабатывая удары по груше, я сразу узнала широкие плечи, уверенные движения и знакомую посадку корпуса. Феликс. Конечно. Ну конечно же. Судьба явно решила надо мной подшутить.

– Отлично, – пробормотала я себе под нос и закатила глаза. – Просто идеально.

Я поймала себя на том, что смотрю на Волкова слишком долго.

Он двигался отточено, будто машина, но не бездушная – в каждом ударе была сила, грация и абсолютный контроль. Мощный замах, короткий хлёсткий удар – глухой звук, и груша под ним дрожала, как от землетрясения. Он работал легко, будто знал наперёд, куда полетит следующая комбинация, и от этого движения казались почти красивыми. Почти. Но именно это и пугало. Если он способен с такой силой, с таким хладнокровием управлять телом, то стоит ему захотеть – и я полечу в стену от одного касания. Я даже представила, каково это: одно неверное слово, резкий всплеск эмоций – и всё. Удары у него сильные. Очень сильные.

Я не видела, чтобы Феликс когда-нибудь впадал в ярость – по крайней мере, не на моих глазах. Но слухи ходили. Говорили, что однажды он отправил парня в реанимацию, потому что тот задел его двоюродную сестру. Что в детстве его чуть не выгнали из школы за драку, где «пострадавший» потом месяц не выходил на пары. Что у него в голове будто щёлкает выключатель, и тогда лучше просто бежать.

Я сглотнула, не замечая, как ногти вонзаются в ладонь. И тут зал пронзил свисток – короткий, резкий, как выстрел. Наш преподаватель по физкультуре, лысоватый, с вечным недовольством на лице, вышел из кабинета и рявкнул:

– Девочки, строимся!

Из раздевалки нехотя начали выходить остальные. Шуршание спортивных костюмов, запах духов, приглушённый смех. Но стоило им заметить Волкова – и всё моментально изменилось. Шум стих, разговоры оборвались. Кто-то поправил волосы, кто-то изогнул спину, демонстративно потянулся. Одна девчонка достала из рюкзака блеск для губ и, прикрывшись рукой, нанесла его, будто случайно. Другие захихикали, нарочито громко, стараясь привлечь внимание.

Феликс, словно ничего не замечая, отбросил перчатки и вытер шею полотенцем. Но я видела – краем глаза он всё прекрасно понимал. И не торопился уходить.

Преподаватель что-то раздражённо сказал, но его давно никто не слушал. Для всех девчонок в этот момент на свете существовал только один человек – Феликс Волков. И от осознания того, что он хотя бы краем взгляда смотрел в мою сторону, у меня по спине пробежали мурашки.

Глава 12

Преподаватель с самого начала был не в духе – стоял, заложив руки за спину, и смотрел на нас так, будто ему хотелось отправить всех к чёрту и уйти пить чай в методичку. Мы карабкались по канату, кто как умел, а кто-то вообще делал вид, что просто старается. Его лицо становилось всё мрачнее.

– Да вы ж не в спортзале, а на курорте! Девочки! Ну будьте серьёзнее! – буркнул он, отводя взгляд и машинально проверяя телефон.

Через пару секунд тот противно завибрировал. Препод тяжело вздохнул, посмотрел на экран и выругался сквозь зубы.

– Да что ж ты, Клава, без меня ни минуты, а?.. – пробормотал он, будто сам себе.

В универе давно уже не было секретом, что у него вечно бурная семейная жизнь – жена, тёща, и, кажется, кот, которого обе терпеть не могли. Жизнь бьёт ключом и явно по темечку. Он выдохнул, поднял глаза на нас и, не особенно скрывая раздражения, сказал:

– Волков, закончи за меня урок.

И, даже не дожидаясь согласия, схватил куртку и почти бегом выскочил из зала. На некоторое время повисла тишина – из тех, что похожи на задержанное дыхание. Феликс сидел на скамье, опершись локтями на колени, и будто раздумывал, стоит ли вообще продолжать. Но потом всё-таки встал. Движение – плавное, уверенное. В ту же секунду мои одногруппницы мгновенно ожили. Кто-то расправил плечи, кто-то поправил волосы, кто-то приспустил молнию на кофте демонстрируя декольте, кто-то просто улыбнулся – широко, фальшиво, но с намерением. Флирт повис в воздухе, как сладкий запах духов, но Волков будто и не замечал.

– Ладно, продолжим, – коротко бросил он и уверенным шагом направился к турнику.

Он говорил спокойно, без лишних эмоций, но голос у него был тот, который невольно слушаешь. Показывал, как правильно подтягиваться, как распределять вес, где дышать. Делал всё с лёгкостью, словно это не физкультура, а демонстрация силы и контроля. Мышцы под тонкой тканью футболки напрягались и расслаблялись в идеальном ритме – почти гипнотизирующе.

– Главное – не рывками, а плавно. Сила – не в скорости, а в стабильности, – пояснил он и спрыгнул вниз.

И вот, когда очередь дошла до меня, всё пошло не по плану. Я подошла, встала под турником, потянулась… и поняла, что не достаю. Совсем. Попыталась подпрыгнуть – безуспешно. Ещё раз – и снова впустую. Кто-то прыснул со смеху, кто-то шепнул что-то подруге. Я чувствовала, как щеки начинают гореть, но упрямо не смотрела ни на кого. И именно в этот момент рядом появился Волков. Тихо, без звука – будто из воздуха.

Его ладони легли на мою талию – спокойно, уверенно, без усилия, но от этого касания по коже пробежала волна жара. Меня будто невесомую подняли над полом, позволив ухватиться за холодный металл турника.

– Держишься? – прозвучал спокойный, низкий голос Феликса.

– Да… спасибо, – выдохнула я, стараясь не выдать, как сильно сбилось дыхание.

Он не отходил. Был где-то рядом – настолько близко, что чувствовалось его тепло даже сквозь воздух между нами. Поддержка будто всё ещё оставалась, даже когда его ладони отпустили. Я старалась сосредоточиться на упражнении, но мысли путались. Сколько силы в нём – и при этом ни малейшей грубости. Каждое движение точное, сдержанное, словно он знает, как держать под контролем не только тело, но и всё вокруг.

Наконец, сделав положенное количество подтягиваний, я попыталась спрыгнуть, но не успела – сильные руки вновь обхватили меня, аккуратно ставя на пол, будто я хрустальная. Сердце бешено стучало. Я не решилась поднять взгляд – знала, что если увижу эти глаза, то покраснею до корней волос. Ограничилась тихим «спасибо», глядя куда-то в сторону, на спортивный мат.

Зато одногруппницы не скрывали зависти. Кто-то демонстративно вздохнул, кто-то переглянулся с подругой и усмехнулся. Да уж, сейчас они, наверное, готовы были продать душу, лишь бы оказаться на моём месте.

А я – я бы с радостью поменялась с кем угодно, лишь бы не чувствовать, как всё внутри путается от его близости и от того странного, непостижимого тепла, которое будто намеренно разрушало мой хрупкий покой.

Когда урок наконец закончился, преподаватель так и не вернулся, и нас отпустили по домам. Девчонки, сияя и смеясь, не спешили уходить – каждая норовила подойти к Волкову, перекинуться хоть парой слов, задать глупый вопрос, лишь бы он посмотрел в их сторону. Я даже не пыталась к этому присоединиться. Собрала свои вещи и, стараясь не попадаться на глаза Феликсу, быстро направилась в раздевалку. Хочется тишины. Просто переодеться и уйти. Душ я приму в общежитии – там безопаснее, там можно хоть немного прийти в себя.

Холодный кафель под ногами, шорох пакетов, шелест одежды – всё казалось обычным, пока в помещение не ввалились остальные. Болтали, смеялись, кто-то уже достал телефон, пересматривая видео с тренировки.

– Ну всё, выкладывай, – Вера опустилась на скамью напротив, глядя прямо на меня. – Почему Волков к тебе липнет? Что между вами?

Я молча натянула свитер, застегнула рюкзак. Не собираюсь ничего объяснять. Ни им, ни кому бы то ни было.

– Она специально молчит, – шепнула кто-то за спиной. – Секретничает.

– Может, правда встречаются, – добавила другая.

Я не выдержала этого гомона, прошла мимо, не сказав ни слова. Слова всё равно ничего бы не изменили. В коридоре стояла тишина. Запах спортзала – смесь резины, моющего средства и чего-то металлического – вдруг показался невыносимым.

Я поправила ремень рюкзака на плече и направилась к лестнице. Шаг за шагом вниз – лишь бы быстрее уйти, спрятаться в своей комнате, где нет ни этих взглядов, ни вопросов, ни Волкова, от которого невозможно понять – он угроза или всё же защита.

Глава 13

Я устало ввалилась в комнату, чувствуя, как будто день высосал из меня все силы. На работе сегодня был полный завал – какой-то безумный наплыв клиентов. Все хотят одно и то же: «маленькое, аккуратное, с тонкими линиями» – то ли сердце, то ли надпись, то ли звёздочка на запястье. Новая мода, чтоб её.

Бросив сумку у двери, я переоделась в спортивные брюки и старую футболку, потянулась, пытаясь размять затёкшие плечи, и заглянула в холодильник.

– Ну, блин, – выдохнула я. – Пусто. Совсем.

Как и следовало ожидать: после работы собиралась зайти в магазин, но, конечно же, поленилась. Ладно. Быстрорастворимая лапша – не королевский ужин, но на сегодня сойдёт. Я залила её кипятком, поставила чашку на стол и только собралась сесть, как в дверь постучали. Не громко, но настойчиво.

Я открыла – и на пороге стоял Волков. Не дожидаясь ни слова, он спокойно вошёл, будто это его комната.

– Ты, между прочим, явился без приглашения, – устало заметила я, облокотившись о косяк.

Феликс не ответил. Его взгляд медленно скользил по комнате – рабочий стол, аккуратная стопка книг, немного разбросанные кисти и эскизы, комок из одеяла на кровати.

Он остановился у стены. Там, прямо над кроватью, висели два плаката. На одном – тёмная маска с отрешённым лицом, за которой мерцала ночь и серебряный месяц над горами. Из-за маски вырывались багровые крылья, и под всем этим серебром и тьмой блестело слово: «Эскапизм». На другом – чёрный ворон с горящими красными глазами, крылья которого словно тлели по краям алым пламенем. Под ним резными буквами выведено: «Морок». Мои самые любимые рок-группы, причём с одной и той же вокалисткой.

Феликс чуть склонил голову, будто что-то сопоставляя.

– Интересный выбор, – сказал он спокойно. – Две стороны одной натуры.

А я, стоя посреди комнаты, вдруг подумала, что он сам словно сошёл с одного из этих плакатов – тень и холод, от которых невозможно отвести взгляд. Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже зарождалось раздражение.

– Зачем ты пришёл, Волков? – спросила я, глядя прямо на него.

Он лениво обернулся от стены, где только что рассматривал плакаты, и медленно ответил:

– Меня тут кое-что интересует. Говорят, тебя видели с Глебом.

Я чуть приподняла бровь, устало пожав плечами:

– Ну и что? Мы просто сидели в кафе.

Феликс сузил глаза, губы тронула хищная усмешка.

– Не смей флиртовать с другими, – сказал он тихо, но в голосе скользнул металл. – Ты моя, ягодка. И только моя.

Сил спорить не было. Работа вымотала, да и сама сцена выглядела абсурдно. Я выдохнула, стараясь говорить ровно:

– С Глебом мы просто общались. Это не преступление.

Волков скривился, будто мои слова были для него пустым звуком. Только непонятно, кому он не верил – мне или самому Глебу. И почему-то именно эта его реакция вдруг меня задела.

– После твоей «помощи» мне объявили бойкот, – выдохнула я, чувствуя, как в груди поднимается злость. – В группе со мной никто не разговаривает. В этом городе у меня нет друзей, нет подруг, начальник – законченный урод, а теперь ты ещё хочешь запретить мне общаться хоть с кем-то?

Он чуть склонил голову, и в уголках губ мелькнула усмешка – холодная, едва заметная.

– Наконец-то огрызаешься, – сказал Феликс тихо, будто доволен тем, что вызвал меня на эмоции.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о нём – о его мнимом контроле, о том, как он вторгается в мою жизнь, решает за меня, ставит свои границы там, где ему вздумается. Но слова застряли где-то в горле. Эмоциональное опустошение было сильнее раздражения. Всё, что я смогла – устало плюхнуться в кресло, чувствуя, как усталость накрывает с головой.

Феликс посмотрел на стол, где стояла тарелка с заваренной лапшой. Скривился так, будто увидел что-то отвратительное.

– Неужели ты это ешь? – в его голосе звучала смесь презрения и… раздражения.

Я только закатила глаза и вздохнула.

– Да. Это называется ужин для вымотанного человека.

Волков не ответил. Подошёл к холодильнику, рывком открыл дверцу, заглянул внутрь и с грохотом захлопнул. Потом – всего два шага, и он уже рядом. Его руки легли на подлокотники кресла, заперев меня в ловушке. Он навис, слишком близко, и от его холодного взгляда по коже побежали мурашки.

– Почему ты не сказала, что тебе нечего есть? – тихо, но угрожающе спросил он.

Я опустила голову, не желая встречаться с ним взглядом. Но Волков не потерпел этого.

– Смотри на меня, – произнёс он коротко, повелительно. – И отвечай.

Я вздрогнула, подняла глаза и упрямо посмотрела прямо в его холодные стальные зрачки.

– Потому что не собираюсь тебя ни о чём просить, – сказала тихо, но отчётливо. – Ты мне никто. И я не обязана перед тобой отчитываться.

Мгновение тянулось бесконечно. Его взгляд стал ещё холоднее, будто лёд пролился по воздуху между нами, пронизывая до костей.

Феликс молча схватил тарелку с лапшой и с размаху швырнул её в раковину. Глухой удар, звон пластика, а затем – липкий звук, когда бульон с лапшой расплескался во все стороны. Я инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как сердце сжалось в груди, и, пытаясь не подать виду, тихо икнула.

Но Волков не дал мне ни секунды, чтобы прийти в себя.

– Переодевайся, – холодно бросил он.

– С чего бы это? – я с трудом заставила голос звучать спокойно. – Я никуда с тобой не поеду.

Он повернулся ко мне, и этого взгляда было достаточно, чтобы внутренне сжаться. В его глазах не было ярости – только сталь, непоколебимая и опасная. Меня будто прожгло этим молчанием, и я снова икнула, уже от напряжения, а потом обречённо вздохнула:

– Хотя бы отвернись.

Феликс молча развернулся и встал спиной, глядя куда-то в окно. Ни одного движения, ни попытки обернуться – стоял, будто изваяние. Я торопливо переоделась, чувствуя, как руки дрожат, и старалась не шуметь.

– Готова, – пробормотала я.

Не успела сделать и шага, как Феликс резко развернулся, схватил меня за запястье и потащил к двери.

– Эй! – только и успела выдохнуть я, но он не ответил.

Коридор, лестница, двери общежития – всё пролетело в каком-то тумане. На улице пахло дождём, асфальт еще блестел после вечернего ливня. Феликс открыл дверь своей машины, словно мне не оставалось выбора, и буквально усадил внутрь.

Он обошёл капот, сел за руль, и двигатель загудел низко и уверенно. Машина тронулась, покидая территорию университета.

Я сидела, прижимая к себе руки, чтобы не выдать дрожь. Икота всё ещё вырывалась сквозь губы, раздражая и пугая одновременно.

Я не знала, куда он меня везёт, не знала, почему он так взбесился… и, если честно, не хотела знать.

Страшнее было другое – что где-то глубоко внутри я чувствовала: он не причинит вреда. Хотя объяснить почему – не могла.

Внедорожник мягко замедлил ход и остановился у входа в ресторан. Я посмотрела в окно – фасад сиял золотистыми огнями, за стеклянными дверями отражались хрустальные люстры и мягкий свет. Паника подкатила мгновенно.

– Нет, – вырвалось у меня. – Я туда не пойду.

Феликс даже не посмотрел в мою сторону. Вышел из машины, обошёл капот и открыл мою дверь. Его ладонь – сильная, тёплая, не терпящая возражений – протянулась ко мне.

– Пошли, ягодка, – произнёс он спокойно, без тени раздражения, но с тем оттенком голоса, от которого спорить не хотелось.

Я вложила ладонь в его – скорее потому что не знала, что ещё делать. Он помог выбраться, приобнял за плечи и, не позволяя задержаться, уверенно направил ко входу.

Ресторан оказался именно таким, каким я боялась: роскошным. Мягкий приглушённый свет отражался от мраморного пола, по стенам струились тёплые отсветы от свечей в изящных подсвечниках. Потолок украшали декоративные балки и зеркальные панели, создавая иллюзию пространства. Воздух пах дорогими духами, свежими цветами и чем-то сладковато-пряным – ванилью, корицей, вином. Администратор буквально рассыпался в приветствиях, как только увидел Волкова, и проводил нас вглубь зала. Я всё пыталась осознать, что вообще происходит, пока мы не оказались за небольшим, но безупречно сервированным столиком у панорамного окна.

Меню принесли почти мгновенно – плотные страницы с глянцевыми иллюстрациями и пугающими цифрами напротив каждого блюда. Я скользнула взглядом по ценам и у меня неприятно потяжелело внутри.

– У меня нет таких денег, – тихо сказала я, нахмурившись и скрестив руки на груди.

Феликс даже не поднял бровь.

– Я плачу.

– Нет, – покачала я головой. – Не надо.

Он лениво откинулся на спинку кресла, глядя на меня с тем самым непонятным спокойствием, и, не сводя взгляда, продиктовал официанту заказ – сразу на двоих. Я хотела что-то сказать, но промолчала, чувствуя, как бесполезно это будет. Вместо этого отвела взгляд, рассматривая интерьер.

Вдоль стен – мягкие диваны из тёмного бархата, столики утопали в теплом свете настольных ламп с бронзовыми ножками. На стенах – картины с ночными пейзажами, звёздное небо, луна над горами, силуэты птиц в полёте. Всё выглядело так, будто этот ресторан принадлежал не миру суеты, а какому-то другому, параллельному, где время текло медленнее, звуки тише, а люди говорили вполголоса.

Я невольно подумала, что Феликсу это место подходит – спокойное, безупречно выверенное, чуть пугающее своей безмятежностью.

Феликс достал смартфон – тот самый, дорогой, черный, с потертой гранью на корпусе – и быстро набрал сообщение. Пальцы двигались быстро, почти раздраженно. Экран коротко вспыхнул, и он убрал телефон обратно в карман, не отводя взгляда от меня. Я почувствовала, как под кожей пробежал холодок. Этот взгляд был слишком прямым, слишком изучающим. Он смотрел не просто на меня – а вовнутрь, будто пытался понять, что у меня там, под тонкой оболочкой усталости и притворного спокойствия.

– Можешь здесь обедать, – спокойно сказал он, будто обсуждая погоду. – Скажешь, чтобы записали на мой счёт.

Я замотала головой почти резко.

– Нет. Это первый и последний раз, когда я пошла с тобой в ресторан.

Феликс усмехнулся краем губ, как будто услышал что-то забавное.

– Я всегда беру ответственность. А если моя ягодка питается лапшой из пакетика, значит, это моя проблема. И я её решу.

– Я не твоя проблема, – тихо, но твердо сказала я, – и не твоя зона ответственности.

Он чуть приподнял подбородок, изучая меня, и в его взгляде мелькнула тень раздражения.

– Ага. Понял. Ты из тех, кому романтику подавай. Театр, цветы, сердечки, свечи на столе… – он закатил глаза, но голос оставался лениво-насмешливым.

Я подняла взгляд, встретившись с ним глазами – уверенно, почти вызывающе.

– Мне от тебя ничего не надо, – произнесла спокойно, каждое слово чётко, будто чеканила.

И, кажется, именно это его задело. Челюсть у Волкова напряглась, пальцы на столе чуть дрогнули. В воздухе повисло что-то плотное, электрическое, как перед грозой. Он не ответил сразу – просто смотрел, и в этом взгляде было всё: и злость, и странное притяжение, и то, что он сам не хотел себе признавать. А мне вдруг стало совсем неуютно – не из-за дорогих скатертей и хрусталя, а потому что рядом со мной сидел человек, которого я не могла ни понять, ни предсказать.

– Ты моя, – повторил он, тише, но с тем особым, опасным тоном, от которого по коже пробегает дрожь. – И это не обсуждается.

Я прикрыла глаза ладонью, будто хотела хоть на секунду спрятаться от этого взгляда, от его уверенности, от всего, что разрывает внутри. Воздух словно сгустился. Икнула, нервно, тихо – как в детстве, когда сдерживаешь слёзы. Как ему объяснить? Как донести, что нельзя вот так – решать за другого человека? Но он, кажется, уже всё решил за нас обоих.