Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Виктория Рогозина
Волчья ягодка

Глава 1

Я влетела в раздевалку, даже не глядя на табличку на двери. Просто хотела спрятаться – хоть куда. За спиной кто-то хихикнул, потом хлопнула дверь, и только тогда я поняла, что запах... не тот. Не женский дезодорант и шампунь с ромашкой, а мятный гель для бритья и резкая одеколонная горечь.

– Эй, ты куда? – чей-то голос, низкий и слишком уверенный, заставил меня замереть.

Я медленно обернулась. Феликс Волков. Третий курс, чемпион по смешанным единоборствам, гроза первокурсниц. Рубашка наполовину расстёгнута, на шее серебряная цепочка, а глаза – холодные и дерзкие.

– Что ты тут забыла, ягодка? – уголки его губ поползли вверх.

– Я… это ошибка! – пролепетала я, хватаясь за ручку двери. Но ручку уже кто-то держал с другой стороны. Не выпускал.

Он шагнул ближе. Запах кожи и шампуня ударил в нос, я инстинктивно попятилась – до тех пор, пока не упёрлась спиной в шкафчик.

– Ошибка? – переспросил он, опираясь ладонью о металл у моего плеча. – Забавно. Обычно девушки сами мечтают попасть сюда.

– Я не… – слова запутались в горле.

Он провёл пальцем по пряди моих волос, будто между делом, лениво.

– Терентьева, да? Новенькая с филфака. Смотрю, судьба сама привела.

– Отпусти, пожалуйста, – выдавила я.

– Поздно. – Его голос стал тише, опасно мягче. – Теперь ты – моя ягодка.

Я дернулась, пытаясь выскользнуть, но словно попала в капкан – дверь за спиной не поддавалась, а его рука упёрлась рядом с моим лицом. Второй рукой он перехватил мой подбородок, заставив поднять голову.

– Смотри на меня, – тихо сказал он.

Пальцы были горячие, хватка – стальная. Его улыбка не касалась глаз: слишком спокойная, слишком уверенная, будто он точно знал, что я не вырвусь.

Я оцепенела. Внутри всё сжалось в комок. Про Феликса ходили разные слухи – про сломанные носы, про связи с деканатом, про вечеринки, на которых лучше не появляться. Говорили, что у него папа какой-то крупный чиновник, и что Волкову всё можно.

Когда я поступала в этот универ, казалось, что жизнь начнётся по-настоящему: книги, друзья, уютные кафе возле кампуса, новая я. А вместо этого – мажоры, блестящие айфоны и надменные взгляды. Но Волков... он стоял над всем этим, будто король на троне, которому даже преподаватели подыгрывали.

– Нравится играть в прятки, Терентьева? – в его голосе скользнула ленца. – Или ты правда не знала, куда забрела?

– Я… не знала, – хрипло ответила я.

Он усмехнулся, наклоняясь ближе.

– Вот и проверим, правда ли ты такая невинная, как все думают.

Я судорожно вдохнула. Паника расправила крылья внутри. Мне нужно было выбраться. Сейчас, иначе...

– Раздевайся.

В глазах потемнело от ужаса. Я сглотнула, сжала кулаки – и толкнула его в грудь. Не сильно, конечно – просто от отчаяния, но сам факт.

– Я не твоя игрушка, Волков, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

Его брови чуть приподнялись, а затем губы растянулись в медленной, опасной улыбке.

– Смело, ягодка. Только поздно.

Он сделал шаг вперёд.

– Теперь ты моя. Привыкай к новой реальности.

Он вновь навалился всем телом, и воздух между нами будто сгустился. Я чувствовала жар его тела, твёрдость мускул под футболкой, слышала, как ровно и спокойно он дышит, будто ничего особенного не происходит.

Сердце стучало так, что казалось – сейчас выпрыгнет.

Я подняла ногу, целясь в пах, но он среагировал быстрее – отпрянул, перехватывая мой взгляд с лёгким, почти насмешливым интересом.

– О, так ты с характером, – хмыкнул он. – Ещё интереснее.

И тут – будто само небо сжалилось – ручка поддалась. Дверь распахнулась, я рванула прочь, не разбирая дороги, слыша за спиной короткий смешок Волкова:

– Беги, ягодка. Но я всё равно тебя найду.

Я бежала по коридору, спотыкаясь, не оглядываясь, пока не оказалась в женском туалете. Захлопнула дверь, прижалась лбом к холодной плитке и только тогда позволила себе дрожать.

Глава 2

На парах я наконец смогла дышать. Лекция по литературе всегда действовала на меня как лекарство: ровный голос преподавателя, шелест страниц, запах старых книг и мела, оседающего на доске белыми облаками. Здесь не было ни шепота, ни взглядов, ни чужих насмешек – только слова, строки, смысл.

Я заставляла себя слушать. Блок, символисты, «Незнакомка» – всё, что угодно, только не утренние события. Не Феликс Волков, не его ледяной взгляд, не стены раздевалки, не собственное отчаяние, когда казалось, что выхода нет. Не думать. Не вспоминать. Просто писать.

Ручка скользило по бумаге, но рука предательски дрожала. Стоило чуть отвлечься, и перед глазами вспыхивала та сцена – его усмешка, шаг вперёд, пальцы у моего подбородка. Сердце сжималось, будто я снова стою перед ним.

На первой парте хихикнули. Тонко, противно, с придыханием, как будто специально для меня. Ира и Маша. Мои персональные кошмары в человеческом обличии. Именно они подтолкнули меня тогда к двери раздевалки – как бы в шутку, с невинными улыбками. Они пытались сорвать с меня блузку и спасаясь, я спряталась в ближайшем помещении...где и столкнулась с Волковым.

Теперь эти две сидели, наклонившись друг к другу, и хихикали так, будто вспоминали лучший розыгрыш своей жизни. Я ощущала на себе их взгляды. Их идеальные ногти блестели в свете ламп, губы накрашены ровно, ни одной пряди не выбивается из причёски. Богатые, уверенные, с фамилиями, которые открывают любые двери. Им можно всё. Крадут чужие вещи, рвут тетради, подливают кофе на конспекты – и смеются. А если кто-то пытается возмутиться, достаточно одного звонка – и виноват уже ты.

Я вздохнула и опустила глаза в тетрадь. Сосредоточиться. Просто дожить до конца пары. Писать, пока сердце не успокоится. «Лирический герой у Блока ищет смысл в хаосе жизни». Я задумчиво посмотрела на строчку. Как будто о себе.

Жизнь не была сказкой. Никогда. Не для таких, как я.

Когда занятия закончились, аудитория опустела, а я осталась последней. Собрала книги, аккуратно застегнула сумку и вышла. На улице пахло мокрым асфальтом и листвой – осень входила в силу. Ветер пробегал по плечам, будто хотел стереть дневные тревоги, но они въелись в кожу, в память, в дыхание.

Дорога до общежития заняла вечность. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках. Хотелось спрятаться, исчезнуть, просто забыться – хотя бы на ночь.

Когда я поднялась на свой этаж, коридор встретил привычной духотой и запахом растворимого кофе. Свет в лампах мигал. Кто-то смеялся за дверью соседней комнаты, кто-то ругался из-за сгоревшего чайника. Всё как обычно. Почти.

Моя дверь была исписана. Толстым маркером, чёрным, жирным, размашистым.

«Ягодка Волкова».

Слова будто обожгли глаза. Я застыла, не веря. Маркер ещё не до конца высох – чёрный след блестел на тусклом дереве. Кто-то потрудился основательно, выводя каждую букву медленно, с издёвкой.

В груди стало пусто. Горло сжалось, дыхание сбилось. Я провела пальцем по надписи – краска прилипла к коже.

В голове вспыхнули хохот Иры и Маши, вспыхнули глаза Волкова, его усмешка, то самое «ягодка» – слово, которое теперь, казалось, приклеили ко мне навсегда.

Я стояла в коридоре, среди десятков дверей, и вдруг поняла, что здесь – одна. Совсем.

Дверь отворилась с лёгким скрипом. Я переступила порог – и сразу застыла. Комната выглядела так, будто по ней прошёлся ураган. Книги свалены на пол, простыни сбиты, в ящике стола – хаос. Будто кто-то торопливо что-то искал, не заботясь о следах. Я медленно обвела взглядом пространство, сердце стучало всё чаще. Кто-то здесь был. Совсем недавно.

Я подошла к столу, коснулась разбросанных тетрадей. Пальцы дрожали. В голове мелькнула мысль – может, просто ветер, может, соседка заглядывала... но ручка двери за моей спиной тихо щёлкнула, и воздух вокруг будто застыл.

– Это было самое оригинальное приглашение, какое я получал, – произнёс знакомый голос, в котором скользила насмешка.

Я резко обернулась. У двери стоял Феликс Волков – как всегда, спокойный, с тем самым ленивым прищуром, будто происходящее его только забавляло. В руке он держал что-то, что заставило меня похолодеть.

Мой лифчик.

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

– Откуда это у тебя? – выдохнула я.

Он чуть приподнял бровь.

– Нашёл у себя в рюкзаке. Сначала решил, что ты решила перейти на новый уровень общения, но, судя по твоему лицу… – он усмехнулся. – Похоже, я ошибся.

– Это не я, – быстро сказала я, голос дрожал. – Меня подставили. Ира и Маша. Это они всё время... – я махнула рукой в сторону комнаты, где до сих пор царил беспорядок. – Они сделали это. Подсунули тебе, чтобы выставить меня какой-то...

Феликс молча слушал, чуть склонив голову, словно прислушиваясь не только к словам, но и к тому, как я их говорю. Его взгляд был внимательный, без привычного холода.

– Терентьева, – медленно произнёс он, – ты всегда так дрожишь, когда говоришь правду?

Я прикусила губу.

Он вздохнул, подошёл ближе и положил вещь на стол – аккуратно, словно возвращая что-то очень личное, с неожиданным уважением.

– Ладно, не кипятись, – сказал он тише, чем раньше. – Разберусь.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Сказал, разберусь, – повторил Волков и чуть склонил голову, глядя прямо в глаза. – Мне не нравится, когда в мою жизнь лезут без спроса. Ни ко мне, ни к тем, кто теперь... рядом.

Он повернулся к двери, не дожидаясь ответа. Только короткий взгляд через плечо – внимательный, почти странно серьёзный. А потом шаги стихли в коридоре, оставив за собой только тишину и запах его одеколона. Я стояла, не в силах двинуться. Мир будто качнулся. Ещё утром я была для него случайной девчонкой, глупой первокурсницей.

А теперь… Он сказал, что разберётся. И почему-то от этих слов стало не легче, а только страшнее.

Глава 3

Я долго стояла посреди комнаты, пока гул шагов Волкова не растворился в коридоре. Потом глубоко выдохнула и, словно стряхнув оцепенение, взялась за уборку.

Книги вернулись на свои места, простыня снова легла ровно, будто ничего не было. Я закрыла ящик с бельём, вытерла пыль, собрала в кучу обломанные карандаши. Механические движения успокаивали. Когда не знаешь, что делать – просто делай хоть что-то. Минут через сорок комната выглядела почти так же, как утром. Почти. Всё равно ощущение чужого присутствия не уходило.

Я переоделась – джинсы, чёрная футболка, лёгкая куртка – и взглянула в зеркало. На лице усталость, под глазами тени, но работать нужно. Деньги сами не появятся.

Тату-салон «INKme» находился в старом здании на окраине, где улицы пахли кофе и дождём, а витрины отражали огни вечернего города.

Здесь всегда было тихо, уютно и немного по-домашнему: мягкий гул машинок, приглушённая музыка, запах антисептика и краски. Мне повезло, что взяли именно сюда.

Я давно увлекалась татуировками, ещё со школы – сначала просто рисовала эскизы, потом пробовала переводки, пока не накопила на курсы.

Теперь у меня была настоящая работа, не просто подработка. Работа, которую я любила.

– О, наконец-то пришла моя любимая сотрудница, – протянул Кирилл, едва я вошла.

Хозяин салона – высокий, всегда в тёмной футболке и с ухмылкой, будто мир вокруг создан ради его удовольствия. Он говорил мягко, с лёгкой насмешкой в голосе, и умел расположить к себе любого. Почти любого.

Я закатила глаза.

– Добрый вечер, Кирилл.

– Не бурчи, – отмахнулся он. – Улыбнись хоть немного, а то клиенты подумают, что ты сейчас кого-то зарежешь, а не рисунок сделаешь.

– Я художник, а не актриса, – ответила я, проходя к своему месту.

Он усмехнулся, проводя ладонью по волосам.

– Вот за это и люблю тебя, Карина. За характер.

Я не ответила. Флирт начальника раздражал – не злой, не навязчивый, просто вечный фон, от которого уставали уши. Но ссориться было глупо. Мне нужны были деньги, а таких клиентов, как у него, по городу немного.

Я включила лампу, протёрла стол антисептиком, разложила перчатки и машинку, проверила иглы и краску.

Сегодня должна была прийти девушка – студентка с соседнего факультета. Захотела надпись на запястье, «будь собой» или что-то вроде того. Простая работа, но требующая точности.

Я вдохнула глубже. Работа всегда помогала отвлечься. Тонкая игла, ровная линия, сосредоточенность – и весь мир сужается до контура, до дыхания клиента, до тихого жужжания машинки.

И в этот момент, впервые за весь день, я почувствовала, как внутреннее напряжение начинает отступать.

Клиентка пришла вовремя – миниатюрная блондинка с розовым рюкзаком и улыбкой, явно нервничала.

– Это больно? – спросила она, когда я обрабатывала запястье антисептиком.

– Зависит от того, как к этому относиться, – ответила я спокойно. – Пару минут – и будет готово.

Игла зажужжала, тонкая, уверенная линия легла на кожу. Сначала первая буква, потом вторая – привычная концентрация возвращала ощущение контроля. Каждый штрих – как дыхание, каждая линия – маленькая победа над хаосом.

После неё пришёл парень – хотел символ бесконечности на ключице, потом девушка – маленькое сердечко за ухом. Простые заказы, лёгкие деньги. Я работала молча, погружаясь в ритм, и к концу смены голова гудела от усталости, но внутри стало чуть спокойнее.

– Карина, может, поужинаем после работы? – голос Кирилла вырвал из задумчивости.

Он стоял у стойки, лениво перекатывая между пальцами маркер, глаза блестели от флирта, привычного и утомительного.

– Спасибо, я сегодня пас, – ответила я, снимая перчатки и протирая стол.

– Ну и зря. Я же искренне.

– Вот именно, – устало усмехнулась я. – Искренность тебя и выдаёт.

Он засмеялся, не обиделся – Кирилл всегда смеялся. Казалось, его невозможно задеть ничем.

Я переоделась, бросила халат в шкафчик и вышла в прохладный вечер.

Город уже подёрнулся влажной синевой, небо опускалось всё ниже, витрины отражали огни. Я шла до общаги пешком – хотелось проветрить голову.

Когда добралась, остановилась у своей двери и удивлённо моргнула. Надпись исчезла. Дерево чистое, только след от маркера еле различим под лампой. Кто-то стёр. Аккуратно, без следа.

Я не знала, радоваться этому или бояться.

В комнате было тихо. Я включила настольную лампу, достала тетрадь, лекции по литературе, перечитала пару страниц, делая пометки на полях. Слова сливались, глаза закрывались сами собой.

Последнее, что я помню, – как буквы расплываются в строчки, как голова падает на подушку. Мир наконец стал тихим, как будто все беды остались за дверью. Я уснула почти мгновенно.

Будильник противно пискнул в полседьмого, будто нарочно издеваясь. Я перевернулась, уткнулась лицом в подушку, но через минуту всё же поднялась. Нельзя позволить себе сдаться с утра – иначе день точно пойдёт наперекосяк. Кроссовки, худи, наушники.

На улице было прохладно и тихо – редкие машины, свежий воздух, и первые лучи солнца пробивались между домами. Музыка задавала ритм, ровный и упругий. Один поворот, второй – я бежала, стараясь не думать ни о вчерашнем, ни о Волкове, ни о тех, кто с удовольствием наблюдал бы, как я спотыкаюсь. Просто бег. Просто дыхание. Просто утро, в котором можно быть собой.

После душа стало ещё легче. Тепло, пар, чистая кожа – и будто заново родилась. Волосы собрала в высокий хвост, надела джинсы, простую белую рубашку, поверх – тонкий серый кардиган. Минимум макияжа, немного блеска на губы. Всё как всегда.

Я торопилась – пары начинались через двадцать минут, и лифт, конечно, как назло не работал. На середине лестницы я столкнулась с кем-то на повороте – жёстко, плечом, и мои тетради, учебники, ручки полетели вниз по ступеням.

– Ох, да что ж такое… – пробормотала я, приседая, чтобы всё собрать.

– Извини, я не заметил, – услышала мужской голос.

Он тоже наклонился, подхватывая мой учебник, и я подняла глаза. Передо мной стоял Глеб. Высокий, плечистый, но не громоздкий – скорее из тех, кто выглядит спокойно, даже если весь мир рушится. Чёрные волосы чуть взъерошены, будто он всегда спешит. Светлая кожа, прямой нос. На переносице – аккуратные очки, в которых его холодные голубые глаза смотрелись ещё более выразительно.

На нём была простая тёмная футболка с символом какой-то игры и джинсовая куртка, но всё сидело идеально, будто с обложки. Глеб местная легенда. Компьютерный гений, третий курс, тот, кого вечно цитируют на форумах и кто выигрывает олимпиады, даже когда забывает зарегистрироваться.

– Вот, – он подал мне тетрадь, улыбнувшись чуть неловко. – Я правда виноват. Не думал, что кто-то с утра по лестнице бегает с таким набором книг.

Я почувствовала, как щёки предательски теплеют.

– Ничего страшного. Бывает. – Я спрятала взгляд, поправляя бумаги, чтобы не уронить снова.

– Тебя, кажется, Карина зовут? – уточнил он, чуть прищурившись.

Я удивилась – откуда он знает?

– Эм... да. А ты…

– Глеб, – улыбнулся он шире. – Мы виделись на кафедре, я иногда помогаю преподавателю с оборудованием.

Он протянул руку, и я машинально пожала её. Тёплая, уверенная, без давления.

– Ну что ж, Карина, ещё увидимся, – сказал он и направился дальше по коридору.

А я стояла, держа в руках стопку тетрадей, и смотрела ему вслед, чувствуя, как где-то под грудью разливается странное, тёплое ощущение.

После Волкова этот взгляд казался почти нереальным – спокойным, человеческим. Но где-то глубоко внутри шепнулось: слишком спокойно не бывает – не надейся.

Глава 4

Я влетела в аудиторию буквально за секунду до звонка – дверь хлопнула за спиной, и на меня тут же обернулись десятки голов. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а я, стараясь сделать вид, будто всё под контролем, быстро заняла своё место у окна.

Конечно, не обошлось без ехидного шепота.

– Смотри, а вот и наша звезда, – протянула Ира, склонившись к Маше. – Как думаешь, у неё теперь пропуск в раздевалку Волкова пожизненный?

– Ну да, – фальшиво хихикнула Маша. – Вчера с таким видом убегала, актриса. Хотя, может, и не убегала вовсе... А так, заигрывала.

Смешок прокатился по ряду. Я сжала ручку так, что та чуть не треснула.

– Вам бы язык прикусить, – сказала я тихо, не оборачиваясь. – Вы сюда учиться пришли или грязью поливаться?

– Ой, какая строгая, – протянула Ира с нарочитой жалостью. – Прямо вся из себя приличная, а на деле...

Я вдохнула глубже. Не сейчас. Не поддаваться. Просто напомнила себе: я поступила сюда ради знаний, не ради них. И если начну оправдываться – только дам им повод.

– Девочки, – произнесла я ровно, поворачиваясь к ним. – Напоминаю: пары начались. И я сюда пришла учиться.

После этого отвернулась и больше не смотрела в их сторону. Через минуту вошёл преподаватель – энергичный, седоволосый, с кипой бумаг под мышкой. Он даже не поздоровался, просто сразу начал диктовать, быстро, чётко, будто боялся, что мысли убегут, если остановится. Я записывала каждое слово, стараясь отвлечься от всего постороннего, от ядовитых взглядов и пересудов. Пусть вокруг хоть мир рушится – конспект должен быть идеальным.

Когда прозвенел звонок, шум поднялся мгновенно. Первокурсники загалдели, достали телефоны, кто-то включил музыку, кто-то уже строил планы.

– Сегодня же вечеринка, – с восторгом делилась соседка по парте. – Представляешь, и Волков там будет! Говорят, что вход только по спискам, но всё равно будет толпа.

– Да-а, – протянула другая. – Это же главное событие семестра. Там всегда круто.

Я вздохнула, собирая тетрадки в аккуратную стопку. Им легко – у них всё просто. Платья, танцы, флирт, никаких последствий. А у меня внутри всё ещё стоял тот жуткий момент из раздевалки, тяжёлый, липкий, не отпускающий.

Я натянуто улыбнулась соседке, когда та предложила пойти вместе.

– Спасибо, но у меня работа.

– Ох, ну ты хоть раз расслабься, – фыркнула она, – нельзя же всё время быть правильной.

Я не ответила. Просто вышла в коридор, ощущая, как всё это весёлое гудение позади становится глухим шумом. Пусть смеются. Пусть идут на вечеринки. Я выберу тишину. Пока что.

Решив спрятаться от этой суеты там, где можно хотя бы дышать – в библиотеке. Тихий зал встретил меня запахом старой бумаги и чуть пыльной прохладой. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, ложась полосами на столы и переплёты книг. Я вздохнула с облегчением – здесь не было Иры, Маши и всего этого показного веселья, только шелест страниц и редкие шаги. Я направилась к стойке, чтобы сдать книги, и вдруг кто-то рядом негромко произнёс:

– Привет.

Я обернулась – и сердце будто на секунду споткнулось. Глеб. В тех же джинсах, в светлой рубашке с подвернутыми рукавами, с аккуратной стопкой книг в руках. Улыбка – лёгкая, естественная, от которой в груди почему-то стало теплее.

– Привет, – ответила я, чувствуя, как уголки губ сами собой приподнимаются.

– Ты идёшь сегодня на вечеринку? – спросил он, небрежно облокотившись на стойку.

– Не думаю, – покачала я головой. – Такие мероприятия не для меня.

Он чуть приподнял брови, всё так же улыбаясь.

– Жаль. Обычно там весело. Музыка, люди... Мы могли бы пообщаться.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, дыхание стало коротким. «Мы могли бы пообщаться» – простые слова, но сказанные им, они прозвучали иначе.

Слишком близко. Слишком... по-настоящему.

– Подумай, ладно? – добавил он с мягким упрёком, возвращая книги библиотекарше. – Я бы хотел тебя там увидеть.

И ушёл, даже не оглянувшись. А я осталась стоять, будто после короткой грозы – ошеломлённая, с чуть сбившимся ритмом сердца.

Библиотекарша, строгая женщина с очками на цепочке, посмотрела мне вслед Глеба и вздохнула.

– Хороший парень, – сказала она, задумчиво поправляя стопку книг. – Умный, воспитанный. С такими стоит как минимум дружить.

Я растерянно пожала плечами.

– Наверное... – пробормотала я, делая вид, что ищу глазами нужный раздел.

– Что ищешь?

– Учебник по литературоведению.

Она кивнула и ушла между стеллажей. Я осталась у стойки, глядя в сторону двери, где только что стоял Глеб. Может, и правда... сходить? Мысли путались, как страницы старой книги, но впервые за долгое время в них не было страха – только лёгкое, почти забытое чувство интереса.

Я ещё пару минут постояла в библиотеке, перебирая в пальцах кончик шариковой ручки и ловя себя на мысли, что внутри стало чуть светлее. Может, правда стоит сходить? Не ради веселья, не ради всех этих громких песен и ярких огней, а просто… чтобы быть рядом с нормальными людьми. С Глебом. Он казался другим – спокойным, без показного пафоса, без этого мажорского превосходства, которое тут витало в воздухе. С таким человеком можно просто говорить, не опасаясь насмешки. Может, стоит хотя бы попробовать подружиться.

Я вздохнула, поблагодарила библиотекаршу и вышла в коридор. Поток студентов уже двигался на следующую пару, звон колец, гул голосов – обычная суета университета. Я поправила лямку рюкзака, мысленно прокручивая тему лекции, и почти повернула к нужной аудитории, когда вдруг услышала знакомый смех. Резкий, низкий, с той хрипотцой, которую не спутаешь. Я застыла, словно врезалась в стену.

У стены стоял Феликс. Не один – рядом двое парней, такие же самоуверенные, как и он, со стаканчиками кофе из автомата. Он что-то говорил, усмехался, и в этот момент наши взгляды пересеклись.

Его глаза. Серо-голубые, с холодным блеском, будто сквозь стекло. Он смотрел долго, не мигая, как будто изучал, вспоминая всё, что было в той раздевалке. И улыбнулся. Не зло – скорее лениво, почти насмешливо, но от этой улыбки по спине побежали мурашки. Мир вокруг как будто на секунду замер.

Звук шагов, голоса, шум – всё ушло в фон. Я чувствовала только, как бешено стучит сердце, как пальцы вцепились в ремешок сумки. Нет, только не сейчас.

Я опустила голову и почти бегом проскользнула мимо, стараясь не смотреть ни на него, ни на его друзей. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Казалось, что он вот-вот окликнет, схватит за руку, снова скажет своё «ягодка». Но ничего не прозвучало. Лишь тихий смех вслед. И от этого стало только хуже.

Я выдохнула только тогда, когда оказалась за поворотом, где толпа плотнее и лица – незнакомые. «Почему я всё ещё так реагирую?» – пронеслось в голове. Хотела убедить себя, что всё позади, что он просто один из тех, кто любит внимание. Но внутри всё равно тянуло холодом, словно где-то рядом шевелилась опасность.