Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 44

Мне снилась какая-то ерунда – обрывки разговоров, какие-то странные образы, будто я стою на перроне и вокруг всё тает, расплывается в дымке. Голоса звучат, как из-под воды, и вдруг я резко открываю глаза. Темно.

На стене пляшет слабое отражение света – монитор. Феликс сидит за столом, сосредоточенно что-то печатает, экран отражается в его лице, придавая ему чуть отстранённый, холодный вид.

Я ворочалась, стонала – жарко, будто в комнате плюс сорок. Простыня сбилась комком, дыхание тяжёлое. Я ворчу:

– Мне… жарко…

Голос сиплый, почти чужой. Феликс мгновенно отвлекается от работы, отодвигает кресло и подходит. Свет от монитора скользит по его силуэту, по напряжённым плечам. Он смотрит на меня внимательно, чуть склоняясь. Только сейчас замечаю – на мне свободная футболка, явно не моя. Наверное, он сам переодел, когда я спала, но в этот момент мне всё равно – так плохо, что ни сил, ни мыслей не осталось.

– Померяем температуру, – спокойно говорит он, доставая электронный градусник.

Я послушно киваю, чуть сажусь. Через минуту слышится короткий писк. Феликс смотрит на экранчик, хмурится, потом коротко выдыхает сквозь зубы и уходит, не говоря ни слова.

Возвращается почти сразу – с таблетками и холодным компрессом.

– Выпей.

Я глотаю, не споря. Холодное прикосновение ко лбу вызывает вздох облегчения. Тело словно постепенно отпускает.

Феликс поправляет одеяло, тихо шепчет:

– Спи. Я рядом.

Я проваливаюсь обратно в сон, но на границе сознания успеваю заметить, как он возвращается к компьютеру. На экране – какие-то графики, цифры, схемы. Он сидит, опершись локтем о стол, подбородок на руке, взгляд сосредоточенный и усталый.

Последняя мысль перед тем, как снова заснуть – вот ведь, даже ночью он всё держит под контролем… даже мой сон.

Я просыпаюсь от того, что пытаюсь закинуть ногу на одеяло – тщетно. Оно какое-то слишком твёрдое, неподатливое. Ворчу сквозь сон, с усилием переворачиваюсь, но холод пробирает до костей. А сверху, наоборот, странно тепло, уютно. Тепло не от пледа – живое, тёплое, ровное дыхание рядом.

С усилием приоткрываю один глаз и… понимаю. Это не одеяло. Феликс. Он лежит рядом, одет, видимо, так и уснул, сидя, а потом лёг. Его рука крепко, но осторожно держит меня, не давая скатиться с кровати. И я всё это время пыталась закинуть ногу не на одеяло, а прямо на него.

Щёки тут же вспыхивают. Хочу отодвинуться, но не могу – тело само ищет это тепло. Мне холодно, и рядом с ним становится не просто уютно – будто мир перестаёт шататься, дыхание выравнивается, боль и жар отступают.

Я осторожно двигаюсь ближе, утыкаюсь носом в его шею. От него пахнет свежестью, чем-то спокойным, надёжным, совсем не лекарственным. Сердце бьётся где-то рядом с моим виском – ровно, мощно, уверенно. Он будто чувствует, что я пришла в себя, чуть сильнее сжимает объятия, но не просыпается.

И в тот момент мне кажется, что именно так должно быть. Никаких слов, никаких обещаний – просто тепло, покой, дыхание рядом.

Где-то на границе сна я улыбаюсь. На этот раз сны приходят другие – мягкие, как шелк. Никаких кошмаров, только что-то светлое и нежное: солнечные блики, звонкий смех, чьи-то сильные руки, которые не отпускают.

Просыпаюсь ближе к полудню – медленно, будто выныриваю из вязкого, но наконец-то спокойного сна. Первое, что чувствую – мягкое, ровное дыхание под ухом и что-то твёрдое, но при этом удивительно удобное под щекой.

Моргнув, понимаю: я лежу прямо на Феликсе. Он не спит. Смотрит в потолок, чуть улыбаясь – тихо, как будто боится спугнуть утро. И не двигается. Даже дышит осторожно, словно любое движение может меня разбудить. Его ладонь всё ещё на моей талии, теплая, уверенная, и от этого почему-то становится спокойно до абсурда.

Я хрипло, сипло, почти шёпотом произношу:

– С добрым утром.

Голос звучит, будто я проглотила наждачку. Феликс сразу переводит взгляд на меня, в глазах мелькает что-то – облегчение, забота, лёгкая тень усталости. Но он улыбается. Я пробую приподняться, соскользнуть с него, но он только чуть сильнее прижимает меня, не давая встать.

– Куда собралась? – его голос низкий, спокойный, и я чувствую, как вибрация от него передаётся мне в грудь.

– Просто... неудобно, наверное, – бормочу, но он качает головой.

– Тебе удобно – и мне тоже. Так что не дергайся. – Пауза. – Как ты себя чувствуешь?

Я делаю вдох, оцениваю своё состояние. Голова больше не горит, но тело ломит, а в груди покалывает от кашля.

– Нормально, – выдыхаю. – Лучше.

– Поедем к врачу, – спокойно, но безапелляционно говорит он.

Я зажмуриваюсь и хрипло возражаю:

– Не хочу. Мне просто нужно выспаться, отлежаться, и всё пройдёт. Я буду как новенькая.

Он молчит. Смотрит на меня долго – слишком долго, будто проверяет, не вру ли. Потом мягко выдыхает и чуть кивает:

– Хорошо. Никуда не поедем.

Я улыбаюсь, утыкаюсь ему в грудь и чувствую, как он осторожно проводит рукой по моим волосам, запутываясь в прядях. Мир снова будто сужается до одного дыхания – его. И впервые за долгое время мне хочется, чтобы это утро не кончалось.

– Тебе чего-нибудь хочется? – лениво спрашивает Феликс, все еще не убирая руки с моей талии. Голос низкий, чуть хрипловатый, будто он только что проснулся, хотя, кажется, он уже давно не спит.

Я задумываюсь. Голова всё ещё немного ватная, но желудок напоминает о себе тихим урчанием.

– Какао, – наконец выдыхаю я, – и картошку фри. И... чего-нибудь острого.

Феликс тихо усмехается.

– Интересное сочетание.

Он вытягивается, тянется к тумбочке, берет смартфон, несколько быстрых движений – и заказ оформлен.

– Готово, – сообщает он, мельком глянув в экран. – У нас с тобой есть полчаса понежиться.

Я поднимаю бровь.

– Мы?

– Конечно, – ухмыляется он, – ты же не думаешь, что я оставлю тебя без присмотра?

Я чуть переворачиваюсь на бок, смотрю на него.

– Кстати, – говорю, – а почему я вообще у тебя в комнате, а не у себя?

Феликс откидывается на подушки, глядя прямо в глаза.

– Потому что мне так проще за тобой следить, – отвечает спокойно, будто это очевидно. – И если вдруг тебе станет хуже – я рядом.

Я молчу, глядя на него, и не знаю, что ответить. С одной стороны – звучит логично. С другой... чересчур естественно, будто он не сомневался, что это его право – держать меня возле себя.

Он замечает мой взгляд, чуть усмехается:

– Не переживай, я вел себя прилично. Хотя... ты сама была довольно ласковой ночью.

Я вспыхиваю, отворачиваюсь, натягиваю одеяло до подбородка.

– Молчи уже, Волков.

– А я ничего не сказал, – он смеётся тихо, довольный, – просто констатирую факт.

А потом просто ложится обратно, обнимает меня одной рукой, и в комнате снова становится тихо. Только мерное дыхание, тепло и ощущение странного, спокойного счастья – такого, от которого не хочется вставать.

Глава 45

– Всё, я здорова! – смеюсь я, босиком пробегая по коридору, уворачиваясь от протянутых рук Волкова.

– Ты уверена? – его голос тянется за мной, ленивый, насмешливый, но в нём слышится усталое терпение врача, которому пациент объявил войну.

– Абсолютно! – выкрикиваю я, забегая на кухню и прячась за столом, – никаких лекарств, никаких постелей, никаких градусников!

Феликс появляется в дверном проёме, облокачивается на косяк, скрещивает руки на груди. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькает хищный блеск.

– Значит, ты решила устроить побег из карантина?

– Именно! – с вызовом говорю я, показывая язык.

– Хм, – он медленно делает шаг вперёд, потом ещё один, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Он нарочно двигается неторопливо, почти лениво, но в каждом его движении чувствуется сила, точность, уверенность – стоит ему захотеть, и я окажусь в его объятиях мгновенно.

– Ты не поймаешь, – смеюсь я, проскальзывая мимо него, но он резко поворачивается, ловит мой взгляд и хищно прищуривается.

– Проверим?

Я визжу от смеха и бегу в гостиную, а он – за мной, делая вид, что вот-вот догонит. Воздух звенит от игры, от лёгкости, от какой-то смешной, домашней радости, которой так давно не было.

Наконец я останавливаюсь, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.

– Феликс, я больше не могу! – смеюсь, хватаясь за живот. – Всё, сдаюсь!

Он подходит ближе, но вместо того чтобы поймать, просто останавливается напротив и качает головой.

– А я ведь говорил, что тебе ещё лечиться надо.

– Я устала лежать, – капризничаю я, обиженно поджимая губы. – Хочу съездить в магазин. Начало декабря, Волков! Хочу ёлку. Красивую, пушистую. Хочу украсить её, заварить какао, ждать Новый год…

Он поднимает бровь.

– А как же здоровье?

– А за ним ты следишь лучше меня, – ухмыляюсь я. – Так зачем вмешиваться в твою работу?

На лице Феликса появляется та самая улыбка – опасная, медленная. Он делает резкое движение вперёд, и прежде чем я успеваю отреагировать, его руки уже сомкнулись вокруг моей талии.

– Хитрая, – шепчет он, притягивая ближе. – Ладно, договоримся.

– На каких условиях? – спрашиваю с притворной осторожностью.

Он прижимается лбом к моему, смотрит прямо в глаза.

– Как только выпьешь витамины – поедем за ёлкой.

– Ты издеваешься, да? – вздыхаю я, но уже смеюсь.

Феликс протягивает баночку.

– Совсем немного самоотверженности.

Витамины проглочены в ту же секунду – без воды, без жалоб.

– Молодец, – усмехается он. – Теперь – собирайся. У нас миссия: найти самую красивую ёлку в городе.

И, черт возьми, с ним даже лекарство становится весёлым приключением. Я оделась, кажется, за рекордные две минуты – джинсы, свитер, пальто, шарф, ботинки, и волосы – в порядок, просто завязала в небрежный хвост. Пока Феликс возился с телефоном, я уже подпрыгивала рядом, как ребёнок, не в силах скрыть восторг.

– Готова, – сообщаю я, сияя.

– Вижу, – усмехается он, глядя, как я подскакиваю на месте. – Ты точно выздоровела.

Он берёт ключи со стола, привычным движением проверяет – кошелёк, телефон, всё на месте, и мы спускаемся в подземный гараж. Воздух там прохладный, пахнет бензином и металлом. Наши шаги отдаются эхом между бетонных колонн.

Когда Феликс открывает дверь машины, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, сую руки в карманы и довольно улыбаюсь. В салоне тепло, пахнет чем-то знакомым – кожей, кофе и чуть-чуть его духами. Он садится за руль, поворачивает ключ, и двигатель мягко зарычал.

– Не помню, когда последний раз праздновал Новый год, – вдруг говорит Волков, глядя перед собой, будто просто делится случайной мыслью. – Всё это осталось где-то в детстве.

Я поворачиваюсь к нему, удивлённо моргаю:

– Совсем? То есть… ты даже ёлку не ставил?

Он чуть улыбается краем губ:

– Не было желания. Да и повода.

– Феликс, – говорю я с лёгким упрёком, – ты слишком серьёзен. Так нельзя. Надо уметь отдыхать, праздновать, радоваться.

Он бросает короткий взгляд в мою сторону, и в уголках его губ появляется тёплая усмешка:

– Значит, ты научишь меня? Поможешь найти этот баланс?

– Конечно, – уверенно отвечаю я. – Для этого же и нужны отношения – чтобы кто-то напоминал, что жизнь не только работа и бои.

Он тихо хмыкает, поворачивает руль.

– Тогда, ягодка, учти: если уж учить, то с полной отдачей.

Я улыбаюсь, глядя в окно, где за стеклом мелькают уличные огни и падают первые редкие снежинки. Мне кажется, что всё наконец стало на свои места. Мы смеёмся, можем спорить, упрямиться, но будто нашли свой ритм. Он – сдержанный, я – импульсивная, но вместе… получается удивительно гармонично. И я ловлю себя на мысли, что теперь, когда он рядом, всё и правда кажется идеальным.

– Будем кого-нибудь звать на праздники? – спрашивает Волков, когда машина уже катится по проспекту, залитому зимним солнцем.

Я поворачиваю голову, смотрю на него:

– А ты как хочешь?

Он на секунду задумывается, взгляд его становится мягче, спокойнее:

– Хочу провести это время с тобой.

Я улыбаюсь. Просто, тихо, но откуда-то изнутри, от самого сердца. Наши желания совпадают. Как будто всё действительно становится правильно.

Когда мы приезжаем в торговый центр, нас встречает поток людей – у всех в руках пакеты, сверкают гирлянды, витрины переливаются золотом и серебром, играет рождественская музыка. Всё кажется живым, теплом и шумным.

Мы идём в сторону отдела с ёлками, и я почти сразу замираю перед одной – не слишком высокой, но густой, пушистой, с маленькими светящимися кисточками на концах ветвей. Она выглядит как из сказки.

– Вот она, – говорю я уверенно. – Идеальная.

Феликс наклоняет голову, оценивает:

– Если ты так считаешь, значит, берём.

– А ты что скажешь? – я сужаю глаза. – Это же наша ёлка, между прочим.

Он усмехается, поддаваясь:

– Наша – значит, твоя. В смысле, я в этих вещах ничего не понимаю.

Я смеюсь, качаю головой:

– Нет, сегодня этот аргумент не пройдёт. Будем выбирать вместе.

Он вздыхает с видом человека, готового покорно идти на любую пытку, и идёт за мной в отдел с игрушками. Я подолгу выбираю между наборами – красный или золотой, матовые шары или блестящие, и чувствую на себе его взгляд.

– Ты вообще не смотришь на игрушки, – упрекаю я. – Тебя, похоже, больше интересует, как я выбираю, а не что.

Он не отрицает, слегка усмехается:

– Ну, я ведь говорил, в красоте не разбираюсь.

Я фыркаю и протягиваю ему коробку с игрушками:

– Тогда разбирайся срочно. Это важно.

И, к моему удивлению, он принимает игру всерьёз – начинает рассматривать шары, ленты, гирлянды, что-то примеряет к веткам, даже предлагает взять набор с маленькими фигурками белых медвежат. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что говорю «наша ёлка», «мы повесим», «нам нужно ещё гирлянду». Мы. Как легко это получилось. Как будто оно всегда было так – не «я» и «он», а мы, вместе, естественно, просто и правильно.

– Слушай, – говорю я как бы между прочим, когда мы идём с пакетами мимо сверкающих витрин, – ты как вообще всё успеваешь? И учишься, и бизнес ведёшь, и со мной вот это вот всё – сюсюкаешься, – я нарочно протягиваю слово, глядя на него с прищуром.

Феликс усмехается, бросает на меня короткий взгляд:

– Было бы желание.

– Да ну? – я качаю головой. – Всё равно не понимаю, как ты умудряешься.

Он пожимает плечами, будто и правда не видит в этом ничего особенного, потом добавляет:

– Кстати, я посмотрел твою зачётку. Впечатлён. Почти по всем предметам – автомат.

Я гордо вскидываю подбородок:

– Конечно. Я вообще всегда хорошо учусь.

– Даже не сомневаюсь, – говорит он спокойно, но в уголках губ появляется лёгкая улыбка. – Хотя, знаешь... оценки – штука условная. К сожалению, они не определяют наше будущее.

– Полностью согласна, – отвечаю я, чуть тише. – Иногда стараешься до изнеможения, а всё решает случай или один неправильный шаг.

Он кивает, будто понимает слишком хорошо. Мы продолжаем идти, не торопясь. Торговый центр наполнен запахом кофе, корицы и новой одежды, играют рождественские мелодии. Мы заходим в разные отделы – я задерживаюсь у полок с мягкими пледами и кружками с оленями, Феликс неторопливо идёт за мной, несёт пакеты, время от времени комментируя мои находки.

– Смотри, какая милая гирлянда! – восклицаю я, показывая коробку со снежинками.

– Милая, – подтверждает он с серьёзным видом, но глаза смеются.

Идём дальше. Всё вокруг кажется лёгким, будто в воздухе растворён предвкушением праздника. Настроение – чудесное, тёплое, почти домашнее. И мне кажется, что так и должно быть. Вот именно так.

Пока я рассматривала витрину с елочными шарами – тонкие стеклянные, в форме звезд, сосулек и хрупких сердец, – Феликс вдруг отвлекся на звонок. Я почти не обратила внимания сначала, занятая выбором между золотыми и бордовыми игрушками, но его голос, спокойный и чуть ниже обычного, заставил меня обернуться.

– Да, я со своей девушкой, – произнёс он так естественно, будто это было самым привычным в мире фактом. Потом коротко выслушал ответ и добавил: – Сейчас уточню.

Я вскинула взгляд – девушка. Так просто, уверенно, будто это слово он произносит каждый день. Он поймал мой взгляд и слегка улыбнулся уголком губ.

– Отец просит, чтобы я заехал, – сказал он, отключив вызов.

Я моргнула, не сразу поняв.

– Так езжай. Это же отец, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Я могу подождать в машине. Или вызвать такси, доеду домой сама.

Феликс на секунду задумался, а потом посмотрел на меня как-то странно – не строго, не раздражённо, а… оценивающе, будто взвешивая что-то важное. Его глаза потемнели, в них мелькнула какая-то эмоция, которую я не смогла определить. Он вернулся к разговору с кем-то на линии:

– Мы скоро приедем.

Мы?! Я не ослышалась?

Он убрал телефон, шагнул ближе, и в его взгляде уже не было тени сомнения.

– Познакомлю тебя с отцом.

Вокруг шумел торговый центр: елочные мелодии, звон монет, запах кофе и корицы. Всё это вдруг будто растворилось, стало гулом где-то на заднем фоне.

– Что?.. – тихо переспросила я, чувствуя, как по спине пробежала волна жара.

– Познакомлю. – Он сказал это спокойно, уверенно, как факт, который не обсуждается. – Пора.

Я нервно выдохнула и попыталась отшутиться:

– Ты серьёзно? Я вообще не готова. Я выгляжу как человек, который выбирал елку, а не знакомство с родителями.

Он усмехнулся, шагнул ближе, взгляд стал мягче, но в нём по-прежнему было то стальное спокойствие, которое будто ни один ураган не мог поколебать.

– Если бы я предупредил, ты бы устроила панику, поменяла пять нарядов и всё равно осталась недовольна. А сейчас ты настоящая. Такая, какая есть.

Я замолчала, потому что в его словах было слишком много правды. Пальцы машинально перебирали коробку с игрушками, но взгляд не отрывался от него. Он будто заполнял собой всё пространство – уверенный, собранный, немного загадочный, и при этом рядом с ним хотелось быть, как бы глупо это ни звучало, под защитой.

– Феликс… – начинаю я тихо, но он не даёт договорить.

Подходит вплотную, пальцем касается моего подбородка, чуть приподнимает, заставляя встретиться взглядами.

– Почему ты так нервничаешь? – спрашивает негромко, почти шепотом. – Думаешь, не понравишься?

Я глотаю ком в горле, отвожу взгляд, чувствую, как щеки заливает жар.

– Может быть… Он ведь твой отец. А я…

– Моя девушка, – перебивает он. Голос становится тверже, взгляд – прямее. – Этого достаточно.

Секунда – и в груди всё тает. Внутри странно спокойно, будто кто-то развеял все сомнения. Он произнёс это без пафоса, но в его тоне было больше, чем просто слова.

– Ясно, – говорю, стараясь скрыть улыбку. – Тогда поехали знакомиться.

Феликс улыбается краем губ, берет из моих рук коробку с игрушками, другой рукой легко притягивает к себе, наклоняется чуть ближе и тихо говорит:

– Вот и правильно. Только предупреждаю – мой отец очень любопытный, но, думаю, ты справишься.

Я пытаюсь ответить уверенно, но сердце всё равно бьётся где-то в горле. Мы идем к выходу, и его рука скользит по моей спине – просто, привычно, уверенно. И вдруг кажется, что мир действительно меняется.

Еще пару недель назад я не могла представить, что окажусь рядом с ним вот так – естественно, спокойно, без сомнений. А теперь – я еду знакомиться с его отцом. И от этой мысли почему-то становится страшно и восхитительно одновременно.

Глава 46

Отец Феликса, Виктор Андреевич, оказался человеком, с которым сразу становилось спокойно. В нём не было ни тени надменности, только уверенность и врождённая интеллигентность. Когда он открыл дверь, я сразу поняла, в кого Волков унаследовал осанку, привычку смотреть прямо и говорить коротко, без лишних слов. Только глаза у них были разными – у Феликса холодно-серые, пронизывающие, а у Виктора Андреевича тёплые, глубокие карие, словно отражающие внутреннее спокойствие.

Он поприветствовал нас с лёгкой улыбкой, крепко пожал сыну руку, а потом повернулся ко мне.

– Так вот она какая, – сказал он с лёгким интересом в голосе, будто о давно ожидаемом госте. – Очень приятно познакомиться.

Я чуть смутилась, ответила тем же, и он пригласил нас в гостиную. Дом был просторный, со вкусом обставленный: мягкий свет, книги в шкафах, дорогой, но не вычурный интерьер. На стене – несколько фотографий, на одной из них юный Феликс в боксерских перчатках, с отцом рядом.

Мы сели за низкий столик, и Виктор Андреевич, разливая кофе, завёл разговор.

– Расскажите, как вы познакомились?

Я уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но Феликс чуть сильнее обнял меня за плечи и сам спокойно начал:

– На соревнованиях. Она пришла болеть, хотя вообще не любит бои.

– Любопытно, – усмехнулся отец. – Значит, ради тебя решилась. Это многое говорит.

Я, чувствуя, как щеки снова заливает жар, сделала вид, что изучаю кружку, а Феликс невозмутимо продолжал беседу, отвечая и на следующий вопрос – сколько мы вместе, как ладим, что у нас за планы. Я почти не вмешивалась: его уверенность, мягкая, но безошибочная, будто отрезала все мои возможные волнения.

В какой-то момент Виктор Андреевич поднялся, подошёл к полке и достал конверт.

– Ты просил эти документы, – сказал он, протягивая сыну.

Феликс кивнул, поблагодарил и убрал конверт в портфель, даже не открывая. В их взгляде промелькнуло что-то неуловимое – короткий обмен пониманием, как между двумя людьми, привыкшими решать вопросы молча.

Мы ещё немного посидели, пили ароматный кофе, говорили о погоде, о планах на праздники. Виктор Андреевич слушал внимательно, но без допроса, задавал вопросы с уважением и тонким любопытством. Я постепенно расслабилась, даже начала улыбаться – он оказался вовсе не тем строгим человеком, которого я себе представляла.

Когда мы собрались уходить, он тепло пожал мне руку:

– Рад, что наконец познакомился. Береги этого упрямца.

– Постараюсь, – ответила я, чуть смущённо усмехнувшись.

Феликс сдержанно поблагодарил отца и вывел меня на улицу. Воздух был холодный, декабрьский, пахло снегом. Мы сели в машину, и, когда мотор загудел, я наконец выдохнула.

– Ну вот, – протянула я, – вроде неплохо прошло.

– Ты справилась отлично, – сказал Волков. – Он доволен.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что не сказал ничего лишнего. У него это лучший комплимент.

Я тихо рассмеялась, и, видимо, вдохнула воздух неудачно – икнула. Один раз. Потом ещё. И снова. Феликс перевёл на меня взгляд, уголок его губ дёрнулся вверх.

– Не смейся, – прошипела я, чувствуя, как лицо краснеет.

– Я не смеюсь, – ответил он с невинным видом, хотя глаза выдавали обратное. – Просто... забавно.

– Очень смешно, – буркнула я, икнув ещё раз.

Он качнул головой, едва заметно улыбаясь, и протянул руку, чуть погладил меня по колену – успокаивающе, тепло.

– Главное, что отец тобой очарован. Остальное мелочи.

Я икнула в ответ и рассмеялась, не выдержав. До дома мы добрались быстро.

Дверь за нами мягко захлопнулась, и привычная тишина квартиры обрушилась на плечи, будто отделяя нас от внешнего мира. Лифт ещё звенел в памяти своим механическим гулом, но теперь всё стихло – только дыхание, только пульс, только мгновение.

Я не успела даже расстегнуть пальто, как Феликс внезапно притянул меня к себе. Моя спина мягко ударилась о стену, и в тот же миг его ладони легли на мою талию, скользнули вверх, поднимаясь вдоль ткани, будто запоминая каждую линию. В следующую секунду – поцелуй. Тихий, нежный, но в нём – буря, сдержанная сила, словно он с самого утра держал это в себе.

От его тепла у меня перехватывает дыхание. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться наружу, и я сама тянусь, забывая обо всём – о пальто, о ботинках, о времени. Мир сужается до одной точки – между нашими губами.

Феликс чуть отстраняется, дыхание обжигает мои губы. Его глаза близко, серые, туманные, полные чего-то, от чего невозможно спрятаться.

– Всю прогулку об этом думал, – произносит он негромко, и голос у него хриплый, низкий, будто прошёл через огонь.

Я не отвечаю – слова не нужны. Просто встаю на цыпочки, обнимаю его за шею, тянусь к нему, и на этот раз целую сама. Осторожно, с тем внутренним трепетом, когда страх и счастье идут рука об руку.

Он отвечает сразу, глубже, сильнее, будто боялся, что я исчезну. Его ладони уверенно прижимают меня ближе, и всё – и холодный воздух за спиной, и запах его парфюма, и тихий стук наших сердец – сплетается в одно целое.

Мир снова становится простым. Есть он. Есть я. И то, что растёт между нами – не буря, не случайность. Что-то большее, настоящее.

Он всё ещё держит меня, губы почти касаются моих – дыхание сплетается с моим. Его голос звучит тихо, низко, с той интонацией, от которой мурашки бегут по коже:

– Ты уверена, что тебе нужно идти на работу?

Я прикусываю нижнюю губу, всё ещё чувствуя вкус его поцелуя. Он так близко, что мысли путаются, но я всё же собираю волю в кулак и выдыхаю:

– Мне нужно работать, – голос выходит чуть хриплым, – я же не хочу быть той… меркантильной содержанкой, которая живёт за счёт своего парня.

На лице Феликса появляется лёгкая усмешка – та самая, насмешливая и нежная одновременно. Он чуть наклоняет голову, будто разглядывает меня заново:

– А если я не против? Если я с радостью обеспечивал бы все твои хотелки? – Его пальцы лениво чертят круги на моей талии. – Ты бы могла тратить время на что-то более полезное.

Я смотрю на него, стараюсь не улыбаться, но всё же уголки губ предательски дрожат.

– Не убедил, – спокойно произношу, делая шаг назад.

Феликс вздыхает, почти театрально, но с какой-то искренней теплотой:

– Ладно. Тогда я отвезу тебя на работу. И как всегда – встречу.

Вместо ответа просто тянусь, быстро целую его в щёку. Его кожа горячая, и сердце почему-то делает глупый скачок.

– Спасибо, – шепчу, и, прежде чем он успевает что-то добавить, выскальзываю из его объятий и бегу в комнату переодеваться.

В зеркале я вижу отражение – растрёпанные волосы, румянец на щеках и глаза, которые светятся. И понимаю, что день только начался, а я уже чувствую себя по-настоящему живой.

Я застёгиваю куртку, поправляю волосы и слышу приглушённые, отрывистые фразы из гостиной. Голос Феликса низкий, сосредоточенный – тот самый тон, в котором всегда чувствуется уверенность и чуть-чуть усталости.

– Катя, – говорит он коротко. – Сейчас приеду. Нет, подожди. Не делай глупостей.

Я замираю на мгновение, прислушиваюсь. Внутри что-то едва заметно шевелится – лёгкое, глупое чувство, похожее на укол ревности. Не острую боль, нет. Просто тень, пробежавшая где-то под рёбрами.

Когда я выхожу в прихожую, он уже убирает телефон в карман и поворачивает ко мне голову.

– Отвезу тебя на работу и поеду выручать девушку Добермана, – спокойно говорит Феликс, будто между строк не звучало ничего подозрительного.

Я стараюсь не выдать своих мыслей и чуть улыбаюсь:

– Вы, я смотрю, очень дружные.

Он подходит ближе, берёт ключи со стола, и в его голосе появляется мягкость:

– На том и стоим. Если вдруг что-то случится, я точно знаю, что ребята придут на помощь. И тебе тоже. Моей ягодке.

От неожиданности я смеюсь – тихо, с какой-то нежностью, и чувствую, как та глупая ревность тут же растворяется в тепле его слов.

– Тогда ладно, – говорю я, поднимая взгляд. – Поехали, пока твоя Катя не успела натворить дел.

Феликс усмехается, открывает дверь и жестом приглашает выйти первой.

– Вот видишь, – шепчет он, – уже ревнуешь. А это значит, что всё работает как надо.

Я закатываю глаза, но не удерживаюсь от улыбки. И пока мы спускаемся к машине, чувствую, как между нами снова устанавливается тот самый, тонкий, почти осязаемый ток – смесь привязанности, лёгкого подтрунивания и чего-то большего, что мы оба пока даже не пытаемся назвать.