Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 50

На крыльце стоял холод – не просто зимний, а тот, что пробирает до костей, будто всё вокруг вымерло. Снег хрустел под ногами, ветер резал щёки. Я обхватила себя руками, но не столько от холода, сколько от внутреннего напряжения. Иван стоял напротив – высокий, собранный, будто не замечал мороза. Его пальто было застёгнуто до воротника, лицо – каменное.

– Карина, – произнёс он наконец, спокойно, почти устало. – Я долго думал, как с тобой поговорить. Но, видимо, иначе нельзя.

– Зря стараешься, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Между нами давно всё сказано.

Он слегка усмехнулся, без веселья, будто что-то в моих словах лишь подтвердило его догадки.

– Знаешь, я был сильно разочарован твоей матерью, – произнёс он с нажимом, – и теперь, чтобы стереть этот позор, я нашёл тебе мужа.

Я моргнула, не сразу поверив в то, что услышала.

– Что? – в голосе вырвался смешок, больше от шока, чем от иронии. – Ты... с ума сошёл?

– Я спасаю твою жизнь, – сказал он так же спокойно. – Или то, что от неё останется, если ты продолжишь позорить нашу фамилию.

Я стиснула зубы.

– Меня больше не касается ничего, что связано с тобой, – прошептала я. – Ни ты, ни твои решения не имеете надо мной власти.

Его взгляд потемнел. На мгновение он просто стоял, а потом – резко, почти без предупреждения – схватил меня за запястье. Пальцы, холодные, сильные, сжались, будто железный обруч.

– Не смей, – прошипел он, склоняясь ближе. – Не смей говорить со мной так. Мать сбежала из-за тебя, Карина! Из-за твоего упрямства, твоей неблагодарности! Она где-то прячется, боится вернуться! А теперь ты – ты примешь свою участь, и точка.

– Пусти! – Я рванулась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась. Боль полоснула по руке, я пошатнулась, едва не потеряла равновесие. Иван никак не отреагировал.

– Пусти, или я закричу! – предупредила я, чувствуя, как в груди поднимается паника.

Он молча глянул на меня – взгляд тяжёлый, выжидающий. Потом вдруг метнулся рукой к моему карману, выдернул телефон и, прежде чем я успела осознать, что происходит, швырнул его об плитку. Раздался глухой треск – экран покрылся сетью трещин, пластик разлетелся во все стороны.

– Вот и всё, – холодно сказал он. – Никто не услышит.

Я попятилась, но он уже шагнул вперёд, схватил за плечо и резко потянул.

– Отпусти, слышишь?! – вырвалось у меня. Я пыталась упираться, но он был сильнее. Его пальцы врезались в кожу, дыхание вырывалось рывками, а в голове звенело от страха.

– Не усложняй, – выдохнул он, и в этот момент в его голосе не было ничего человеческого.

Я попыталась снова вырваться, ногой ударила по его ботинку или в колено – бесполезно.

Удар был сильным – и резкая боль в щеке. Голова мотнулась в сторону, мир на секунду потемнел. Всё сжалось в один гулкий удар сердца. Звук ветра, скрип снега, глухой стук шагов. Всё слилось в кашу, будто через толстую стену. Я чувствовала, как меня тянут в сторону, почти тащат – тело сопротивляется вяло, ноги подгибаются. Мир расплывается, проваливается в серый туман.

Металл под ладонью, запах бензина, холодный воздух. Потом – хлопок крышки багажника. Темнота. Теснота. В голове гудит, губы обожжены холодом. Где-то далеко слышится шум мотора. Машина трогается, дергается, и я понимаю: меня везут. Неизвестно куда.

Я лежала, прижимаясь щекой к холодному металлу, в темноте, которая будто пульсировала. С каждым поворотом машины тело подбрасывало, ударяло о стенку багажника. Пахло бензином, пылью и чем-то ржавым. Сквозь гул мотора начали прорываться голоса – глухие, мужские. Я прислушалась, затаив дыхание.

– Начальник, – проговорил кто-то с хрипотцой, – может, не стоило так жёстко? Девка всё-таки… —

– Заткнись, – оборвал его Иван. Его голос я узнала сразу. Спокойный, уверенный, мерзко-уверенный. – Я сказал – будет, как я решил. Проблем не будет, ясно?

– Но… – попытался вставить второй.

– Никто её искать не станет, – продолжил Иван с ледяным спокойствием. – У неё никого нет. Ни семьи, ни друзей, только этот сброд в универе, и то – временно. Через день-два все решат, что уехала к матери.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Он был уверен, что я исчезну бесследно. Что никто даже не дёрнется. Сердце колотилось в висках, руки дрожали, но я заставила себя двигаться. Пальцы нащупали край обивки, металлические изгибы. Где-то здесь… я ведь помнила – должна быть аварийная защёлка.

Слёзы мешали видеть, но я продолжала шарить. Кожа цеплялась за металл, ногти ломались. И вдруг – щелчок. Рычажок поддался. Я замерла. Одно движение – и багажник распахнется.

Машина тряхнулась на ухабе, и крышка чуть приподнялась, впуская ледяной воздух. Сердце ухнуло. Я попыталась подтянуться, но движение оказалось неуклюжим – машина несло по трассе, и удержаться было почти невозможно. Мир качнулся, я глотнула воздуха, почти вывалилась наружу, но сразу ударилась спиной о край и отлетела внутрь.

Снаружи раздался крик:

– Что за…? Она открыла багажник!

Тормоза взвизгнули. Меня швырнуло вперёд, и всё на секунду погасло. Следующее, что я почувствовала, – тяжесть рук. Меня рывком вытянули наружу, грубо, без церемоний.

– Чё удумала! – прошипел кто-то, ударив по щеке. Мир закружился, я потеряла равновесие, ноги скользнули по снегу.

– В салон, быстро! – приказал Иван.

Меня втолкнули на заднее сиденье между двумя мужчинами. Они были массивные, пахли табаком и бензином. Один из них навалился плечом, не давая мне шевелиться.

– Дёрнешься – переломаю руки, поняла? – выдохнул он в ухо.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слова Ивана доносились спереди, как сквозь воду.

– Без истерик. Осталось немного. В аэропорту всё решим.

Меня мутило. Всё плыло, будто кто-то сжал пространство. Я чувствовала только рваное дыхание, пульс в висках и невыносимую тяжесть в груди. Хотелось кричать, но голос не слушался. Машина замедлилась. Шум двигателей, свет прожекторов – я узнала это место. Аэропорт.

Паника ударила в грудь. Это шанс. Последний. Если не сейчас – потом уже никогда. Дверь распахнулась. Рука Ивана впилась в моё плечо.

– Вставай, – коротко бросил он.

Я попыталась сопротивляться, но меня грубо потащили вперёд. Воздух ударил в лицо – холодный, острый, почти живой. Люди где-то рядом говорили, смеялись, проезжали машины. Так близко... и так далеко.

Меня толкнули – шаг, ещё один. Каждый метр отдавался болью. Я застыла, чувствуя, как внутри всё кипит от ужаса и отчаяния. Ступни будто приросли к земле – дальше я не сделаю и шага.

– Нет! – вырвалось хрипло, сорванным голосом. – Отпустите!

Я рванулась, изо всех сил вцепившись в ближайшую металлическую стойку, ногами упираясь в холодную плитку. Воздух в лёгких превратился в огонь, но я закричала – громко, пронзительно, во всю силу.

– Помогите! – крикнула я, пытаясь перекричать шум двигателей и людской гул. – Он… я его не знаю! Меня похищают!

Несколько человек обернулись. Кто-то замер, кто-то неловко отступил в сторону, не понимая, что происходит. Иван взвыл от ярости, схватил меня за волосы, боль прострелила голову.

– Замолчи, – прошипел он прямо в ухо, сжимая до боли, – сейчас же, слышишь? Думаешь, кто-то тебе поверит?

Я дернулась, но хватка только усилилась. Его дыхание обжигало, слова звучали глухо, как удар.

– Если продолжишь этот спектакль, Карина, – он говорил тихо, но так, что кровь стыла, – ты очень пожалеешь. Вспомни, кто тебе помог, кто дал крышу, кто не выгнал. Без меня тебе не выжить. В общине тебя хоть кто-то защитит – но только если я разрешу.

Я задыхалась от боли и страха. В груди всё сжалось, будто мир сузился до одной точки – его пальцев в моих волосах.

– Поняла? – спросил он с холодным удовлетворением.

Он толкнул меня вперёд. Я споткнулась, но удержалась, и позволила тащить себя. Из последних сил притворялась, что смирилась. Шаг за шагом переставляла ноги, опустив голову, не поднимая глаз. Внутри всё кипело – не от страха, а от ярости. Я ждала. Всего один момент. Одну ошибку.

Холодные залы аэропорта казались бесконечными. Свет бил в глаза, отражаясь от белой плитки, воздух пах керосином и кофе. Мы свернули в боковой коридор, где почти не было людей. Только редкие пассажиры с чемоданами, звук колёс по плитке и приглушённые объявления.

Иван сжимал моё запястье, будто стальную петлю. Двое мужчин шли чуть позади. Я дышала ровно, заставляя сердце замедлиться. Надо успокоиться. Надо дождаться.

И тогда я увидела – новый шанс. Возле стеклянной стены стояла тележка для багажа – чуть в стороне, почти незаметная, но именно она стала спасением. За ней – проход к другой зоне, где виднелась стойка охраны. Свет от больших ламп отражался на кафеле, воздух гудел от голосов, объявлений и звука шагов. Всё сливалось в один монотонный гул, а внутри меня – только бешеный стук сердца.

Я почувствовала, как ладони вспотели, пальцы слегка дрожали. Иван тащил меня вперёд, не замечая, что я замедлила шаг. Ему казалось, что я сдалась, что страх меня подчинил. Отлично. Пусть думает, что выиграл.

Я прикусила губу до крови, сдерживая дрожь, и в следующий миг – резко, изо всей силы, рванулась в сторону. Запястье хрустнуло, но я вырвалась. Металлическая тележка с грохотом упала, зазвенели упавшие чемоданы. Иван коротко выругался, но я уже бежала.

Воздух ударил в лицо, ноги скользили по плитке, и всё, что я слышала – это крики людей, резкий топот за спиной, его яростный голос:

– Карина! Стоять!

Я не оборачивалась. Прорывалась сквозь поток людей, между чемоданами и чужими телами, цепляясь за их плечи, извиняясь сквозь рыдания. Мир превратился в шум, вспышки света, мельтешение лиц. Я видела впереди форму охранника – тёмно-синюю, с блестящей нашивкой.

– Помогите! – выкрикнула я изо всех сил, голос сорвался, но я бежала. – Он меня похитил!

Люди расступались, кто-то тянулся ко мне, кто-то хватал Ивана, пытаясь остановить. Охранник выпрямился, глаза округлились, он уже шёл навстречу.

Иван замер на секунду – впервые растерянный, впервые не контролирующий ситуацию. Но потом, словно очнувшись, он сделал шаг ко мне, пытаясь перекричать общий шум:

– Она больна! Просто испугалась!

Я резко отступила, чувствуя, как трясутся колени, и, едва дыша, прошептала:

– Не верьте ему... пожалуйста.

Голос дрожал, но глаза оставались открытыми, не моргали. Я больше не собиралась быть жертвой. Я едва понимала, куда бегу – просто рвалась прочь, пока хватало дыхания. Мир плыл, расплывался, всё внутри пульсировало болью и страхом. И вдруг – будто сквозь дым и шум – я увидела знакомую фигуру. Ария. Морок.

Она стояла чуть поодаль, среди людей, в длинном пальто, волосы отливали холодным светом. Рядом – двое её телохранителей, напряжённые, как струны. Ария обернулась на крик, и наши взгляды встретились. На миг всё стихло – ни шума, ни паники, только гул крови в ушах.

– Карина? – её голос был едва слышен, но в нём было то, что прорезало панический туман – уверенность.

Иван, тяжело дыша, нагнал нас. Его рука тянулась ко мне, но Морок шагнула вперёд, закрывая меня собой. Телохранители мгновенно сомкнулись вокруг нас, стеной, словно сталь в человеческом облике.

– Уберите руки, – спокойно, почти ледяно сказала Ария, глядя на Ивана.

– Это моя дочь! – рявкнул он, перекошенный, брызгая слюной. – Она больна! У неё приступ, она не понимает, что делает!

Морок смотрела ему прямо в глаза. Взгляд – прожигающий, безжалостный, будто вскрывающий саму суть. Её пальцы медленно разжались, и я ощутила, как дрожь пробегает по моим плечам.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смогла. Горло перехватило, дыхание сбилось. Только беззвучно шевелились губы.

– Всё в порядке, – тихо произнесла она, будто не мне, а миру вокруг.

Но в следующую секунду пространство вокруг нас будто сжалось. Никто из работников аэропорта не шелохнулся. Люди смотрели – и ничего не делали. Не вмешивались. Не звали охрану. Просто... наблюдали. Как в дурном сне.

И тогда Ария резко двинула рукой – и что-то, словно невидимый импульс, с силой пронеслось по воздуху. Я так и не поняла, что именно бросила певица, но этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. Огромное панорамное окно дрогнуло, треснуло, и со звоном осыпалось осколками. Поток ледяного воздуха врезался в зал, сирена взвыла так громко, что заложило уши.

Телохранители мгновенно среагировали – один заслонил меня плечом, второй потянулся к оружию. Ария обернулась к ним коротким жестом, и они подчинились, выстраиваясь в живой заслон.

А потом послышались тяжелые шаги – целая группа, приближающаяся со стороны вылетов. Металлический звон, крики, суета. Воздух дрожал от напряжения.

Я стояла за спиной Морока, дрожа, чувствуя на щеках холод из разбитого окна, и только сейчас поверили, что теперь всё не зря. Что теперь меня не смогут утащить в никуда.

Глава 51

Мир качнулся – и будто ушёл из-под ног. Внутри всё скрутило, подступила волна тошноты, и я не удержалась – рухнула на колени, тяжело хватая воздух. Холодный пол ударил в ладони, перед глазами всё плыло, как сквозь мутное стекло.

Шум вокруг стал вязким, словно звуки доносились издалека, через толщу воды. Голоса, крики, глухие удары. Кто-то из группы захвата отдавал короткие приказы, и где-то совсем рядом послышался глухой стук – кого-то повалили на пол. Потом ещё один, ещё. Грубые ругательства Ивана захлебнулись в грохоте и металле наручников.

Я пыталась поднять голову, но тело не слушалось. К горлу подступила новая волна дурноты, всё перед глазами заволокло серым туманом. Из этого тумана прорезался голос Арии – звонкий, резкий:

– Врача! Срочно!

Я едва различала её силуэт – она махнула кому-то рукой, сама бросилась ко мне. Сапоги скользнули по плитке, пальцы коснулись моего плеча. Я покачнулась, падая вперед, но кто-то успел подхватить меня раньше.

Тёплые руки. Сильные, знакомые. Запах – горьковатый, спокойный, будто после дождя. Я с трудом подняла глаза и увидела – Волков. Он стоял на одном колене рядом, удерживая меня одной рукой, другой осторожно убрал волосы с моего лица.

– Тише, ягодка, – сказал он негромко, хрипловато, почти шёпотом.

Я слышала, как Ария что-то быстро объясняет ему, и Феликс коротко кивает, сжимая мои пальцы. Его лицо казалось вырезанным из камня – ни страха, ни паники, только ледяная сосредоточенность.

– Всё хорошо, – он сказал, но голос будто доносился издалека. – Дыши, ягодка.

Я пыталась ответить, но губы не слушались. Мир окончательно расплывался, звук ускользал. Последнее, что я видела – как он слегка наклоняется ко мне, чтобы поймать мой взгляд, и как Ария стоит рядом, напряжённая, будто готовая к чему угодно.

А потом пришла темнота. Тихая, густая, как бархат. И боль – растворилась. Я очнулась от мягкого гудения приборов и слишком яркого света. Воздух пах антисептиком и лекарствами. Пальцы машинально нащупали ткань простыни – грубую, больничную, с характерной стерильной прохладой. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой, а где-то в коридоре негромко катили каталку.

Голова будто наливалась свинцом, но в целом я чувствовала себя... живой. Это уже было достижением.

Когда в палату зашёл врач – мужчина лет сорока с усталым лицом, – я с трудом приподнялась. Он пробежался по карте, проверил показатели и, не поднимая взгляда, сказал:

– Ваше лечение оплачено, можете не беспокоиться. Отдыхайте пару дней, питание и всё необходимое обеспечат.

– А... кем оплачено? – выдавила я.

Врач пожал плечами, словно не впервые слышал подобное:

– Не имею права раскрывать. Главное, что всё улажено.

Сердце больно кольнуло – я почти не сомневалась, кто стоит за этим. Но не стала спрашивать.

– А если я хочу выписаться? – спросила тихо.

Он посмотрел на меня поверх очков:

– Рано.

– Всё равно хочу.

Долгая пауза. Затем тяжёлый вздох, пара пометок в карте, и сухое:

– Ваше право.

Через полчаса я стояла у выхода, в своём старом пальто, слабо заправив волосы под шарф. Тело будто наливалось ватой, каждый шаг отдавался усталостью. Воздух снаружи был холодный, свежий, пах декабрём – смесью снега, бензина и приближающегося праздника.

Я шла по тротуару, медленно, словно через вязкую воду. Хочется только одного – дойти до общаги, упасть на кровать и исчезнуть хотя бы на сутки. Голод саднил под ложечкой, голова кружилась.

Когда рядом плавно притормозила тёмная машина, я даже не сразу повернулась. Окно опустилось, и знакомый голос – уверенный, чуть хрипловатый – спросил:

– Куда это ты рванула в таком виде?

Ария. Я моргнула, чувствуя, как в горле встаёт ком.

– В общагу... – хрипло сказала я. – Телефон отчим разбил, денег нет, вот и иду.

Она какое-то время молча смотрела, потом коротко кивнула и распахнула дверцу:

– Садись. Мы подвезём.

Я не спорила. Просто опустилась на сиденье, чувствуя, как тяжесть наваливается снова, теперь – приятная, тянущая ко сну. В салоне пахло кофе и кожей. Двое охранников впереди переглянулись, но ничего не сказали.

– Спасибо, – прошептала я, закрывая глаза. – И тебе, и им... но я так и не поняла, чем всё закончилось.

Ария усмехнулась, глядя в окно, где мерцали огни города.

– Поверь, тебе повезло, – сказала она негромко. – И вовремя.

Я кивнула, хотя не до конца поняла смысл её слов. Только знала: всё действительно могло закончиться иначе. Намного хуже. Ария бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, не слишком ли я бледна. Убедившись, что я держусь, чуть сбавила скорость и сказала мягче, почти с улыбкой:

– Ты, Карина, очень вовремя выбежала. Ещё бы пару минут – и всё. Успели время протянуть. Потом уже приехала группа захвата.

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.

– Группа... захвата?

– Ага, – певица кивнула, словно это было делом привычным. – Оказывается, твой Волков довольно быстро обнаружил, что тебя нет в универе. Подключил всех, кого мог, объявил план-перехват. Чтобы тебя, не дай бог, не вывезли из города.

Сердце болезненно дрогнуло. Перед глазами промелькнуло: темнота багажника, крики, ледяная плитка аэропорта, и вдруг – лицо Волкова, опустившегося передо мной на одно колено.

– То есть... – прошептала я. – Это он?..

– Он, – подтвердила Ария. – Камеры засняли, как ты открыла багажник и пытаешься выбраться. Он, говорят, сразу рванул туда сам, с группой. Так что можешь ему спасибо сказать.

Я выдохнула, чувствуя, как голова вновь заныла, будто кто-то изнутри давил ладонями на виски. Всё происходящее казалось нереальным, как будто я смотрю фильм о себе – только слишком живой, слишком настоящий.

– Голова болит? – спросила Ария, слегка повернувшись ко мне.

– Угу. До сих пор...

Она понимающе усмехнулась, проводя рукой по своим безупречно уложенным волосам.

– Ничего, пройдёт. Я вот недавно тоже в потасовку влезла. Теперь жених мой мне так по мозгам проехался, что, кажется, скоро выйду замуж, лишь бы не ворчал.

Я невольно улыбнулась.

– И ты смеёшься после этого?

– А что остаётся? – Ария фыркнула, лукаво прищурившись. – Мы, женщины, живучие. Даже когда кажется, что мир рушится, – просто красим губы, выпрямляем спину и идём дальше.

В салоне повисла теплая, немного усталая тишина. За окном проплывали огни – витрины, гирлянды, заиндевелые ветви. Я смотрела на них, и в груди впервые за долгое время стало чуть-чуть спокойнее.

– Подожди, – я нахмурилась, повернувшись к ней, – я даже не знала, что ты в отношениях. С кем же?

Ария загадочно улыбнулась, повела плечом, будто и сама до конца не верит в происходящее:

– С лучшим другом. Нейрохирург. Настоящий зануда, но, как оказалось, я люблю именно таких.

Я моргнула, чуть ошарашенная, потом тихо сказала:

– Поздравляю. Правда.

Она кивнула, приняла поздравление с редким для себя спокойствием, без привычного сценического блеска, и вновь сосредоточилась на дороге. В свете уличных фонарей её профиль казался мягче, чем на экранах и афишах, – живой, почти домашний.

– Знаешь, – выдохнула я, опуская взгляд на свои руки, – я ведь понимаю, что Волков опять... спас меня. – Слова давались с трудом, будто застревали где-то в горле. – Но, кажется, мы разрушили всё. То, что было между нами.

Ария чуть скосила глаза в мою сторону, но промолчала, позволив мне договорить.

– Он, наверное, теперь меня ненавидит, – продолжала я шёпотом. – А я… я не знаю, как быть. Может... – я неловко сглотнула, – может, ты могла бы помочь? Как-то. Просто поговорить с ним? Объяснить, что я не...

Я не успела закончить – на её губах появилась улыбка. Лёгкая, чуть насмешливая, как будто я попросила что-то совершенно невозможное.

– Помочь? – переспросила она, протягивая слово, будто пробуя его на вкус. – Ну, в принципе, могу. – Она приподняла бровь, не скрывая иронии. – Только выглядит это всё как-то странно, Карина. Ты просишь того ещё дипломата поговорить с мужчиной, который едва не разнёс аэропорт, когда тебя спасал.

Я покраснела, сжала пальцы, чувствуя себя глупо.

– Я просто... я не знаю что делать. Мне нужно извиниться, чтобы он выслушал меня, но я не знаю станет ли он меня слушать, даст ли эту возможность.

– Хочешь, чтобы он простил, – мягко уточнила Ария. – А может, хочешь, чтобы он вернулся? В любом случае, есть небольшое предложение, заодно это даст тебе возможность сохранить достоинство и дать Феликсу шанс для первого шага. В конце концов, мужчины всегда и во всём виноваты, и Волков не может этого не знать.

Я молчала, не в силах ответить. Где-то внутри всё болело – от усталости, от страха, от любви, которая, как ни старалась я, всё ещё не умирала.

Ария чуть вздохнула, уже без усмешки.

– Не переживай. Попробуем. Но без гарантий, слышишь? Он упрям, как скала. И если решит, что тебя нужно беречь, – не отцепится, но если решит, что нужно отпустить... – она развела руками. – Тогда не вернётся, даже если мир перевернётся. Но думаю, что здесь всё проще. Поверь, мой такой же, так что как вить верёвки я знаю.

Я кивнула, глядя в окно. За стеклом пробегали гирлянды и снег, а в сердце стыло тихое, ломкое чувство – смесь надежды и отчаяния.