Текст книги "Волчья ягодка (СИ)"
Автор книги: Виктория Рогозина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29
Я зевнула, чувствуя, как веки нехотя поднимаются, а сознание медленно возвращается. Комната была наполнена мягким, рассеянным светом – то ли от утреннего солнца, то ли от лампы где-то в углу.
На столике у кровати лежал аккуратно упакованный мерч «Эскапизма» – тёмная коробка с серебряным логотипом, перевязанная лентой. Я невольно улыбнулась. Значит, не сон. Скорее всего Феликс оставил для меня.
Было тепло. Слишком тепло, будто меня окутали одеялом, но... что-то было иначе. Слишком плотное, живое, дышащее рядом. Я моргнула, напрягаясь. Медленно осознала, что меня обнимают. Я спиной прижата к кому-то горячему и плотному – и даже гадать не надо. Волков. Всё внутри будто застыло: дыхание перехватило, мышцы свело, а мысли разбежались в панике. Я боялась шевельнуться, боялась даже дышать громче. Может, просто аккуратно выбраться? Потихоньку, без звука…
Я уже осторожно приподнялась, когда сильная ладонь легла мне на талию, не давая двинуться.
– Ещё часик… поспим, – пробормотал он хрипловато, не открывая глаз.
Я застыла, а потом, осмотревшись, отметила главное: я в той же одежде, что и вчера. И он – без рубашки, но в брюках. От сердца отлегло. Неизвестно почему, но это оказалось важно.
Феликс чуть сильнее прижал меня к себе, и я, выдохнув, позволила себе чуть расслабиться. Осторожно уложила голову ему на плечо, чувствуя, как равномерно вздымается его грудь. От него пахло чем-то свежим, ментоловым, с нотками дерева и холода. И почему-то – не тревожно, а спокойно. Даже… приятно.
Я закрыла глаза, не думая, что скажу, когда он проснётся. Пока просто хотелось ещё чуть-чуть побыть в этом странном, но безопасном тепле.
Незаметно для себя я снова задремала – то ли от тепла, то ли от усталости.
Проснулась от странного ощущения – лёгкие, размеренные движения по спине, будто кто-то убаюкивал меня, не давая окончательно проснуться.
Медленно открыла глаза. Феликс уже не спал. Лежал, глядя в потолок, задумчивый, сосредоточенный. Его рука по-прежнему двигалась по моей спине, плавно, почти машинально, будто это стало привычкой. Я замерла, не сразу решаясь напомнить ему, что я вообще-то не подушка. Когда он заметил, что я проснулась, уголок его губ чуть дрогнул.
– С добрым утром, ягодка, – произнёс он спокойно, будто так и должно быть.
Я нахмурилась, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
– Что ты вообще тут делаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но получилось, кажется, слишком растерянно.
Феликс чуть повернул голову ко мне, взгляд спокойный, без намёка на смущение.
– Ты вчера уснула в машине, – сказал он буднично. – Донёс тебя до комнаты. Но потом… тебе что-то снилось. Ты сама меня схватила и просила не отпускать.
Я затаила дыхание. Воспоминание всплыло само собой – сон, запах, объятие… и мама. Я сжала пальцы в кулак, не зная, что сказать. Феликс вдруг легко, без усилия, приподнял меня, усаживая к себе на бедра. Я в тот же миг вспыхнула, будто пламя поднесли к лицу.
– Эй! – выдохнула я, чувствуя, как всё внутри сжалось. – Что ты...
Он будто не обратил внимания на моё смущение – лежал всё так же спокойно, чуть прищурившись, с тем самым задумчивым выражением, что всегда настораживало.
– Как зовут твоего отчима? – спросил он внезапно.
Я моргнула. Вопрос выбил из колеи.
– Зларский… Иван, – ответила автоматически, не понимая, к чему это.
Феликс на секунду задумался, а в его взгляде промелькнуло что-то холодное, аналитическое.
– Понятно, – тихо сказал он, глядя куда-то мимо меня. – Ясно.
Меня передёрнуло. Откуда-то пришло ощущение, будто он знал больше, чем говорил. И это знание – не радовало его вовсе.
Он поднял на меня взгляд снизу вверх – спокойный, прищуренный, чуть ленивый, но в нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось.
– Я очень хочу тебя поцеловать, – тихо сказал Феликс, почти шепотом, будто признавался не мне, а самому себе.
Я от неожиданности дернулась и... икнула. Самое неуместное, что вообще могло произойти в этот момент. Феликс тихо усмехнулся, уголки губ дрогнули.
– Не переживай, ягодка, – сказал он мягко. – Не сделаю этого. Пока ты сама не попросишь. Или не поцелуешь первая.
Я нахмурилась, сжимая кулаки.
– Этого никогда не будет, – ответила я, стараясь, чтобы звучало уверенно.
Но он лишь чуть приподнял бровь, а в глазах мелькнуло что-то вроде весёлой жалости – как будто я сказала нечто наивное.
– Посмотрим, – спокойно произнёс он.
Я сжала губы. В голове вдруг всплыло воспоминание – тату-салон, крик, собранный Алекс и испуганный начальник, держась за нос. Сердце кольнуло догадкой.
– Это ты был причастен к тому, что Алекс ударил Кирилла Ануровича? – спросила я, чуть прищурившись.
Реакция последовала мгновенно. Феликс резко сел, и теперь между нами почти не осталось расстояния. Я не удержалась, потеряла равновесие и инстинктивно вцепилась в его плечи – под ладонями чувствовалось тепло, сила, упругая кожа. Щеки мгновенно вспыхнули.
– Это было всего лишь предупреждение, – спокойно сказал он, не отводя взгляда. – Чтобы начальник не позволял себе лишнего.
Я выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь облегчения и раздражения.
– Феликс… – начала я, потом вздохнула и чуть тише добавила: – Могу я тебя попросить об одной вещи?
Он приподнял подбородок, чуть склонив голову набок. Его улыбка стала мягче, почти лениво-хищной. Он наклонился ближе – так, что его дыхание коснулось моей щеки.
– Любопытно, – прошептал он. – О чём ты попросишь, ягодка?
– Я… – начала я, чувствуя, как в горле пересохло. – Я готова пойти на уступки. Но… – я глубоко вдохнула, стараясь не сбиться с мысли. – Тогда и ты должен делать то же самое.
Он чуть прищурился, но молчал, выжидая.
– Мне тяжело, – выдохнула я, глядя в сторону. – Морально тяжело. Я устала. Я… просто не выдерживаю всего этого давления.
Мои пальцы невольно сжались на его плечах.
– Ты сильный, богатый, властный. Ты привык получать всё, что хочешь. А я – нет. Мы росли в разных условиях, у нас разные миры. Я прошу тебя только об одном: попробуй понять меня.
Феликс молчал несколько секунд, потом медленно поднял руку и провёл кончиками пальцев по моим волосам. Его ладонь почти невесомо коснулась щеки, пальцы убрали прядь, заправили за ухо – осторожно, будто я могла рассыпаться от любого неловкого движения. Потом он чуть наклонился, и его губы коснулись моей ключицы – не поцелуй, а лёгкое, тёплое дыхание, обжигающее кожу. Я непроизвольно втянула воздух, сердце забилось чаще.
– Почему вдруг об этом заговорила? – спросил он негромко, голос охрип, будто сдерживал что-то.
Я сглотнула.
– Потому что… – дыхание сбилось, слова путались. – Потому что я не понимаю, как себя с тобой вести. Мне… странно хорошо рядом с тобой. И страшно.
В памяти всплыл тот поцелуй – спонтанный, оглушительный, как вспышка. Я вспомнила вкус его губ, его дыхание, то, как всё внутри будто загорелось. И ужас в том, что я хотела это снова. Но я не могла сказать этого. Вместо этого я прошептала:
– Я сдаюсь, Феликс. Я устала с тобой воевать.
Он замер, а потом посмотрел мне прямо в глаза – пристально, внимательно, будто пытался понять, шучу ли я. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое.
– Услышал тебя, ягодка, – тихо сказал он.
Без вызова. Без нажима. Просто констатация. И почему-то именно в этот момент я ощутила – да, возможно, это действительно моя маленькая победа.
– Нам нужно в универ, – сказал он так буднично, будто речь шла о походе в магазин.
Я приподняла бровь.
– Напоминаю, я теперь на дистанционке.
Феликс чуть усмехнулся, лениво опираясь локтем о спинку кресла.
– Нет, тебе нужно пройти комиссию. По результатам могут перевести на другой факультет или даже курс.
Я нахмурилась.
– И с чего бы вдруг?
– С того, что ты умная, – спокойно ответил он. – И если всё пойдёт как надо, будешь учиться на более старшем курсе. Представь: двадцать лет, а ты уже старше половины потока. Круто ведь?
Я скептически фыркнула, но уголки губ дрогнули. Он чуть смягчился и добавил:
– Жаль, что я не знал тебя раньше. Мы бы отпраздновали твой день рождения в сентябре, как положено.
От этих слов стало неловко – будто кто-то напомнил о чем-то очень личном.
– Не хочу идти туда, – выдохнула я. – Не хочу снова видеть эти взгляды. Их злость, шепот за спиной.
– Карина, – тихо сказал он, поднимаясь, – я иду тебе навстречу. Узнаю о твоих интересах, стараюсь понять тебя. Может, и ты пойдёшь навстречу и просто доверишься мне?
Я закатила глаза.
– Хорошо, Волков. Я согласна на уступку. Но если что-то пойдет не так, вся ответственность – на тебе.
Он довольно улыбнулся.
– Договорились.
Я вскинула руки, изображая капитуляцию, и почти бегом скрылась в ванной. Тёплая вода немного успокоила, помогла собрать мысли. Всё происходило слишком быстро – этот странный союз, его уверенность, моя растерянность.
Когда я вернулась в комнату, надеясь, что он ушёл, надежда рухнула. Феликс всё так же сидел, как будто никуда и не собирался. Я остановилась на пороге, машинально поправляя волосы. Он поднял взгляд – спокойный, но внимательный, будто изучал.
И впервые за долгое время я поймала себя на мысли, что да… он действительно красив. Не показной красотой из рекламы, а какой-то живой, уверенной, хищной. Такой, от которой не спрячешься – разве что притворишься, что не заметила.
Глава 30
Тестирование оказалось настоящим испытанием на выносливость. Сначала – бесконечные анкеты, где вопросы будто копались в душе, требуя честности и саморефлексии. Потом – тесты, один за другим, с запутанными формулировками, где нужно было не просто знать, а думать, анализировать, выжимать из себя максимум. А после – разговоры с профессорами кафедры, один за другим. Каждый задавал вопросы, проверяя не только знания, но и характер. Будто я сдаю экзамен сразу по всем предметам, да ещё и под прицелом десятка внимательных взглядов.
К концу я чувствовала себя выжатой, словно лимон. Голова гудела, пальцы дрожали, хотелось просто выйти и вдохнуть воздух. Но вместо этого я сидела в коридоре, глядя на закрытую дверь, за которой комиссия совещалась, решая мою судьбу.
Минуты тянулись мучительно долго. Когда дверь наконец открылась и меня пригласили войти, сердце бешено заколотилось. Я ожидала чего угодно – даже отказа. Но декан, высокий мужчина с доброжелательным лицом, улыбался.
– Поздравляю, – сказал он с настоящей теплотой. – Комиссия единогласно решила: вас переводят на третий курс. Ваши знания и уровень подготовки нас поразили.
Я не поверила своим ушам.
– Простите… что? – только и смогла выдохнуть.
Несколько профессоров улыбнулись.
– Вы заслужили это место, – сказал один из них. – Не часто встречаешь студентов, которые сами себя вытащили на такой уровень.
Мне передали документы на подпись, и руки у меня всё ещё немного дрожали, когда я выводила свою фамилию.
– Добро пожаловать в группу четыре пятёрки, – добавил декан. – Первая пара уже идёт, можете присоединиться.
Я поблагодарила всех, всё ещё не веря в происходящее. Вышла в коридор, подошла к стенду с расписанием, быстро нашла номер аудитории и поспешила туда.
Когда я вошла, лекция ещё не началась. Аудитория была большая, почти вся заполнена. Несколько человек подняли головы, разглядывая меня с любопытством. Я невольно замялась, переступив с ноги на ногу, не зная, куда идти.
И тут в глубине аудитории я заметила знакомую фигуру. Феликс. Он сидел, развалившись на стуле, и, заметив меня, приподнял руку, привлекая внимание, будто всё происходящее – часть его тщательно продуманного плана. Я вздохнула и направилась к нему, чувствуя, как на меня оборачиваются взгляды. Села рядом, стараясь не смотреть по сторонам. Волков наклонился ко мне, его голос прозвучал негромко, но с привычной уверенной теплотой:
– Поздравляю, ягодка. Ты действительно очень умная девочка.
Я лишь усмехнулась, чувствуя, как усталость и лёгкая дрожь в груди сменяются тихим, тёплым чувством гордости. Пожалуй, впервые за долгое время я действительно почувствовала себя на своём месте.
Профессор всё не приходил, и аудитория начинала гудеть. Кто-то лениво перелистывал конспекты, кто-то болтал, переговариваясь через проход, а кто-то просто листал ленту в телефоне. Но периодически взгляды возвращались ко мне.
Не с тем холодом, что раньше – скорее с любопытством. Я чувствовала, как на мне задерживаются взгляды, будто пытались понять, кто я и откуда взялась. Я осторожно огляделась и вдруг заметила знакомые лица. Ратмир сидел чуть ближе к окну, склонившись над тетрадью и что-то черкая – при перехватив мой взгляд он коротко кивнул, улыбнувшись. Алекс лениво откинулся на спинку стула, скользнул по мне взглядом и с беззлобным усмешливым выражением пробормотал что-то Ратмиру.
Дальше – Глеб. Он сидел почти у стены, с привычно прямой спиной и внимательным выражением лица. Когда наши взгляды встретились, сердце на мгновение сжалось. Глеб смотрел долго, изучающе, словно что-то взвешивая, а потом тихо отвернулся, будто между нами пролегла невидимая черта. Рядом с ним я заметила Стаса и Егора – его друзей. Они перехватили взгляд Глеба и мой, но на их лицах не было враждебности. Скорее – нейтральное любопытство.
Наконец дверь скрипнула – и в аудиторию вошли профессор и декан. Шум мгновенно стих. Декан выглядел довольным, даже слегка оживлённым.
– У нас сегодня особый случай, – сказал он, обводя взглядом аудиторию. – На третий курс переведена талантливая студентка, Карина Терентьева. Надеюсь, вы примете её в свой дружный коллектив.
Взоры вновь обратились ко мне. Я ощутила, как щеки заливает румянец. Смущённо опустила глаза, чувствуя, как пальцы сжимают ручку. Декан с мягкой улыбкой добавил:
– Надеюсь, это станет стимулом для всех – учиться старательно, стремиться прыгнуть выше головы, показывать прекрасные результаты.
Он кивнул и вышел, оставив в аудитории лёгкое волнение. Профессор, седовласый мужчина с добрыми глазами, подошёл к кафедре и сразу перешёл к делу.
– Итак, тема сегодняшней лекции... – он продиктовал название, и аудитория зашуршала страницами.
Я достала большую тетрадь и прокрутила ручку в пальцах, стараясь сосредоточиться. Материал был действительно интересный, насыщенный, глубокий – совершенно не тот уровень, к которому я привыкла. Мне хотелось вникать, понять каждую деталь, доказать, что перевод был заслуженным. Но в глубине сознания я знала: теперь придётся работать вдвое больше. Догонять, впитывать, показывать себя с лучшей стороны.
Рядом со мной Волков даже не делал вид, что слушает. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, руки закинул за голову, взгляд устремил в потолок, словно ему всё это было безразлично. Только лёгкая ухмылка на его губах выдавала, что он всё-таки в курсе происходящего.
– Ты могла бы хоть сделать вид, что тебе интересно, – шепнула я, не отрываясь от тетради.
– Я и так знаю всё, что он скажет, – лениво ответил Феликс, не меняя позы.
Я закатила глаза и вернулась к конспекту. Пусть он и Волков, но теперь – я студентка третьего курса. И больше я никому не позволю затмить то, чего добилась сама.
На перемене шум в аудитории поднялся мгновенно – кто-то пошёл за кофе, кто-то сгрудился у окна, обсуждая предстоящий семинар, а ко мне неожиданно начали подходить одногруппники.
– Ты ведь та самая Терентьева? – первым обратился высокий парень с рыжеватыми волосами и добродушной улыбкой, опоздавший на лекцию. – Говорят, тебя с младших курсов перевели. Ну, поздравляю, у нас теперь на потоке на одного умного студента больше!
Я растерянно улыбнулась, чувствуя, как в груди расправляется лёгкое, почти детское тепло.
– Спасибо… я просто старалась, – ответила я.
К разговору тут же присоединились ещё двое – девушка с короткими светлыми волосами и парень в очках, явно отличник.
– Не скромничай, – засмеялась девушка. – Мы тут все стараемся, но до третьего курса за один прыжок ещё никто не долетал. Так что уважаем!
Общение текло удивительно легко. Я не чувствовала привычного напряжения, неловкости, страха сказать что-то не то. Люди вокруг шутили, делились историями, спрашивали, как мне далось тестирование. Даже Ратмир, проходя мимо, хлопнул меня по плечу и с улыбкой сказал:
– Ну что, Терентьева, теперь ты одна из нас. Привыкай.
И я поняла, что впервые за долгое время мне действительно приятно находиться среди людей. Отдельно я отметила ещё кое-что – перед Волковым здесь никто не трясся. Он сидел в окружении ребят, что-то обсуждая, и все вели себя с ним спокойно, по-дружески, без привычного благоговения или страха. Кто-то даже шутливо толкнул его в плечо, тот лишь лениво усмехнулся. Это разрушило привычный образ «недосягаемого Феликса Волкова». Здесь он был просто одним из старших – уверенным, спокойным, но всё же своим.
На душе стало удивительно легко. Когда прозвенел звонок, я поспешила на следующую лекцию. Теперь коридоры университета казались не такими враждебными, стены – не такими холодными. Люди вокруг улыбались, переговаривались, кто-то махал мне рукой, приглашая присоединиться к компании в столовой. И я вдруг поймала себя на мысли, что мне… нравится. Нравится эта суета, запах кофе из автомата, шелест листков, обсуждения лекций. Нравится ощущение, что я – часть чего-то живого, настоящего.
Впервые за долгое время я шла на пару без страха и без груза за спиной – просто студентка, просто Карина Терентьева, и, пожалуй, впервые по-настоящему счастливая.
Глава 31
В столовой стоял привычный гул – звенела посуда, кто-то громко смеялся, где-то звуки ложек перебивали фоновую музыку из стареньких колонок. Я поставила на поднос кофе и какой-то сэндвич, но аппетита почти не было – день и без того оказался насыщенным.
Феликс уже ждал у окна, лениво крутя в руках пластиковую крышку от стаканчика. Когда я подошла, он чуть приподнял бровь и, не говоря ни слова, пододвинул мне стул.
– Спасибо, – тихо сказала я и села напротив.
Он сделал глоток кофе, посмотрел на меня внимательно, как-то даже слишком спокойно и сказал:
– Знаешь, может, тебе стоит уволиться из тату-салона.
Я замерла с чашкой в руках.
– С чего вдруг?
– Потому что я могу тебя содержать.
Он произнёс это ровно, без тени хвастовства – просто как факт. Я вздохнула.
– Феликс, пожалуйста… не дави. Мне важно работать, чувствовать, что я чего-то стою сама.
– Как скажешь, – неожиданно легко ответил он.
Я чуть не поперхнулась кофе.
– Что, серьёзно? Без споров?
– А зачем? – он пожал плечами, уголок его губ едва заметно дрогнул. – Хочешь работать – работай.
Это спокойствие было куда более дезориентирующим, чем если бы он снова пытался всё контролировать. Я даже не знала, что сказать, поэтому просто сделала ещё глоток и отвела взгляд в окно. Минуту за окном шёл мелкий дождь, по подоконнику стучали капли, и в этой тишине он вдруг снова заговорил, уже мягче:
– Только будь аккуратнее на работе.
Я перевела на него взгляд.
– Что ты имеешь в виду?
– Кирилл, – коротко ответил он. – Если этот тип позволит себе хоть что-то лишнее, ты сразу же мне сообщи. Без геройства.
Я задумалась. Возможно, впервые его слова не звучали как приказ – скорее как беспокойство.
– Хорошо, – сказала я после короткой паузы. – Если что-то будет… я скажу.
Он кивнул, будто удовлетворённый ответом, и, чуть наклонившись вперёд, добавил:
– Договорились.
Я улыбнулась – почти незаметно, но искренне. Может быть, всё и правда не так безнадёжно. Может быть, мы действительно учимся договариваться. Морок, наверное, была права – иногда стоит сыграть по чужим правилам, просто чтобы понять, где их слабые места. Если позволить себе немного гибкости, может, Волков и правда перестанет сжимать поводья так туго.
Я тихо потянулась за стаканом, когда он, не меняя выражения лица, вдруг сказал:
– У меня впереди серьёзные соревнования.
В его голосе не было привычной бравады – скорее спокойная уверенность человека, который знает, что победит, но не кичится этим.
– Хочешь, чтобы я пришла? – спросила я, хотя заранее знала ответ.
– Хочу, – коротко ответил он. – Ты должна прийти.
Я усмехнулась, кивая, будто соглашаясь, хотя внутри все протестовало. Эти поединки, удары, кровь, выкрики толпы – я не любила всё это. Но спорить сейчас не стала. Решу потом. В тишине между нами я вдруг поймала себя на странном желании – продлить разговор, не отпускать эту спокойную минуту. И прежде чем успела передумать, слова сорвались сами:
– А у тебя вечером есть свободное время?
Он повернул ко мне голову, и его взгляд стал внимательным, почти изучающим.
– Для тебя найду. – сказал просто, без пафоса.
Я чуть смутилась и, отводя взгляд, проговорила:
– Я слышала, на набережной вечером очень красиво. Только идти одной – это всё равно что искать приключения на мягкое место.
Феликс долго молчал, слишком долго – я уже успела пожалеть, что открыла рот. Его взгляд был спокойным, но в нём мелькало что-то задумчивое, почти хищное, как будто он решал, стоит ли соглашаться или подождать, пока я сама предложу больше.
Наконец он тихо сказал:
– Встречу тебя после работы.
Я подняла глаза – он говорил совершенно серьёзно, без тени игры. И впервые за долгое время я не почувствовала в этом ни давления, ни приказа. Только обещание. Такое странное, тёплое и почему-то обнадёживающее.
Перемена закончилась быстрее, чем хотелось. Шум, смех, запах кофе и булочек растворились, как дым, когда мы с Феликсом поднялись из-за стола и направились в разные стороны – он на одну кафедру, я на другую.
В аудитории меня встретили радушно, без тени той настороженности, к которой я успела привыкнуть на прошлом факультете. Кто-то из ребят, проходя мимо, шутливо сказал:
– Эй, Волчья ягодка пришла!
Я чуть замерла, ожидая привычного укола раздражения, но… ничего. Наоборот, уголки губ сами собой дрогнули. Забавно, странно, но будто даже приятно. Может, потому что в этом прозвище не было злости – только любопытство и немного дружеской иронии.
Прозвенел звонок, и в аудиторию вошёл преподаватель. Началась последняя на сегодня пара. Я сосредоточилась, старалась записывать каждое слово, аккуратно выводила строчки в тетради. Материал оказался интересным, сложным, но не пугающим – даже азарт появился. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу успеть больше, узнать, доказать… себе, не им.
Когда лекция закончилась, я собрала тетради, поблагодарила преподавателя и направилась в библиотеку. В узких проходах между стеллажами пахло бумагой, пылью и каким-то старым временем. Выбрала нужные учебники – тяжелые, массивные, но такие нужные.
Потом бегом в общежитие – бросила вещи на кровать, переоделась в привычную рабочую форму, поправила волосы перед зеркалом. На секунду остановилась – глаза блестят, щеки розовые, дыхание ровное.
Я выглядела… живой.
Выскочив из комнаты, почти на бегу застёгивая куртку, я поймала себя на улыбке. Впереди была работа, потом, возможно, вечер на набережной. И впервые за долгое время жизнь казалась не просто чередой событий – она будто заиграла новыми красками.
