Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"
Автор книги: Виктория Победа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Глава 18. Мышка в ловушке
– Юмор – это хорошо.
Качаю головой, смотрю на собирающую червей в пластиковый контейнер Марину Евгеньевну, потом осматриваю свою пострадавшую одежду и наконец туфли. На рубашке и брюках отчетливо виднеются следы грязи и слизи.
Отлично, именно так я представлял себе последствия моего решения прийти на этот чертов урок.
В принципе сам виноват, потерял контроль. Ее слова, обвинения, вызвали приступ гнева, который я просто не успел подавить. С племянником я не справляюсь, видите ли…
Любой другой на ее месте уже наматывал бы сопли на кулак, но только не она… Во-первых, женщин бить нельзя, даже если нарываются, во-вторых, конкретно эта женщина мне нравится.
Вздохнув, сажусь на корточки и принимаюсь помогать этой чокнутой. Впрочем, я видимо и сам недалеко ушел, раз всерьез этим занимаюсь.
Смотрю на нее, она даже не пытается скрыть удивления.
– Что?
Растерянность на ее лице меня забавляет. Не ожидала. В этом мы с ней похожи, я как-то тоже не предполагал, что буду собирать с пола земляных червей.
– Простите, я не нарочно это сделала, – наконец подает голос, когда последний червь оказывается в “домике”.
Не дожидаясь ответа, встает, подходит к учительскому столу, берет крышку и накрывает контейнер.
– Да что вы, прямо-таки ненарочно? – ловлю себя на мысли о том, что мне просто охренеть как нравится ее смущение.
Вглядываюсь в ее лицо, рассматриваю выступивший на щеках румянец, опускаю взгляд на губы.
Она, словно почувствовав неладное, делает несколько шагов в сторону. Правильно, конечно, но бессмысленно.
– Слушайте, – она как-то устало вздыхает, окидывает взглядом мою пострадавшую одежду и наконец решается посмотреть мне в глаза, – я не хотела, чтобы так вышло, это случайность.
Договаривает сбивчиво, опускает взгляд на руки, я проделываю то же самое, но со своими.
– Где у вас тут ближайший туалет?
Марина некоторое время молчит, хмурится, потом обходит свой стол, пальцами осторожно берет свою сумочку, открывает и достает из нее пачку влажных салфеток.
– Этого недостаточно будет, – произношу очевидное.
Она в ответ только поджимает губы, вынимает из пачки несколько салфеток и протирает руки.
Я все это время терпеливо наблюдаю за ее действиями, думая о том, в какой еще идиотской ситуации мне придется побывать. Нутром чую, что черви – отнюдь не последнее мое развлечение.
Однако, нельзя не признать, что талант привлекать внимание у нее определенно имеется.
– Вы обо мне не забыли? – напоминаю ей о своем присутствии.
– О вас забудешь, – отвечает моментально, скорее просто на автомате.
Правда, спохватившись, бросает на меня настороженный взгляд и добавляет, уже спокойнее:
– Я помню.
– Это хорошо, что помните, Марина Евгеньевна.
Она ничего не отвечает, только отводит взгляд, снова берет свою сумочку и достает из нее связку ключей, потом берет со стола ключ от класса и командует:
– Пойдемте.
Не дожидаясь, стуча каблуками, выходит из класса, ни разу не обернувшись.
– На втором этаже туалет для сотрудников, – объясняет, даже не убедившись в том, что я следую за ней.
Напротив, у меня складывается вполне обоснованное впечатление, что она очень старается как можно скорее от меня удрать.
– Я оставлю вам ключ, заприте потом.
Открыв для меня дверь учительского туалет, она снимает со связки один из ключей и протягивает его мне, причем на меня старается не смотреть. Ключ я, конечно, беру, но ее так просто отпускать не собираюсь.
– Помочь не хотите? – усмехаюсь, нарочно касаясь ее пальцев.
Отдав ключ, она тотчас же отдергивает руку.
– Думаю, вы и без меня отлично справитесь.
– А я вот так не думаю, Марина Евгеньевна, – намерено перекрываю ей путь к отступлению, двигаюсь на нее, заставляя переступить порог и зайти в уборную, сам вхожу следом и закрываю дверь.
Все-таки давать мне ключ было не очень предусмотрительно, если очень уж хотелось сбежать.
– Что вы делаете? – интересуется взволновано, немного даже заикаясь, когда я запираю дверь.
– Как что, отменяю ваш побег, очевидно.
– Откройте немедленно, – вот теперь к ней возвращается тон строгой училки, – что вы себе вообще позволяете?
– Я просто напомню, это вы на меня вывалили коробку червей и глины.
– Это вышло случайно! – восклицает возмущенно и озирается по сторонам.
– Ищете что-нибудь тяжелое? Сомневаюсь, что здесь найдется что-то тяжелее ершика.
Продолжаю говорить, а сам двигаюсь вперед, шаг за шагом оттесняя Марину от двери.
– П… послушайте, – она выставляет перед собой руки, упирается в мою грудь, – пошутили и хватит.
Заставляю ее пятиться до тех пор, пока она не упирается в мраморную плиту.
– Не сопротивляйся, Мариша Евгеньевна, вам все равно придется мне помочь.
Глава 19. Капкан для медведя
– Не сопротивляйся, Мариша Евгеньевна, тебе все равно придется мне помочь.
Он буквально придавливает меня к мраморной столешнице, а мои попытки хоть немного оттолкнуть эту громадину проваливаются с треском.
Где я и где этот медведь?
Скорее мир перевернется, нежели я этого громилу с места сдвину.
Господи, ну что за черная полоса? Все же нормально было, жизнь даже наладилась… Почти.
Работа, дом, никаких мудаков в жизни, все как у всех.
И зачем я только согласилась на ту идиотскую вылазку в клуб?
Я ведь терпеть не могу ночные клубы! Никогда не любила, ни в годы студенчества, ни сейчас.
– Да отойдите вы, – вновь предпринимаю тщетную попытку оттолкнуть Бурова.
– Не ругайся, Марина Евгеньевна, еще ведь ничего не произошло, – словно издеваясь, он подается вперед, наклоняется к моему лице, шепчет, почти касаясь губами виска.
Я чувствую его теплое дыхание, твердая щетина царапает кожу.
– Михаил… – хватаюсь за его плечи, впиваюсь в них ногтями, но через ткань пиджака и рубашки, он едва ли чувствует даже давление.
– Чего так официально? – с его губ слетает смешок и я ненадолго получаю желанную свободу.
Он наконец отступает, правда, радость моя длится недолго. Не отрывая от меня взгляда, Буров снимает с себя пиджак, кладет на столешницу и принимается расстегивать пуговицы на рубашке.
– Что… что вы делаете? – слышу и не узнаю свой собственный голос, сейчас он больше напоминает противный дверной скрип.
– Раздеваюсь, конечно, а вы что подумали? – я вообще не думала, если бы думала, то никогда бы в подобной ситуации не оказалась.
Мне даже ответить нечего, потому я молча наблюдаю, как Буров, расстегнув все пуговицы, снимает с себя рубашку.
– Брюки тоже снимать планируете? – я вообще не знаю, зачем задаю этот вопрос, просто делаю все возможное, чтобы отвлечься от обнаженного мужского торса.
Справедливости ради, надо заметить, торса почти идеального. В прошлый раз я не рассмотрела, да и не стремилась, не в том была состоянии, и сейчас не должна этого делать, но, почему-то, упорно таращусь на мышцы пресса.
Только не говорите, что он еще и в качалку ходит.
Блин, Марина!
– А вам рубашки недостаточно?
Я отчетливо слышу издевку в его вопросе. Смотрю на него, а он улыбается гад, знает, что в ловушку меня загнал и понимает, что на руках у него все карты.
Блин, у него даже зубы идеальные.
О чем ты думаешь, Марина? Какие нафиг зубы? Этот мужик, вероятно, бандюган безжалостный.
Вспоминаю рассказ Тоньки и, как ни стараюсь, не могу сложить воедино представленный подругой образ и стоящего передо мной мужика.
Он меня в угол зажал, дверь вон запер, разделся даже, пусть только наполовину, а я угрозы не чувствую.
– Нравлюсь?
Несколько секунд я бездумно хлопаю ресницами.
– Нет.
– Нет?
– Нет!
– А мне показалось, что нравлюсь.
– Вам показалось.
– То есть, тебе не понравилось и это не ты стонала так, что у меня до сих пор в ушах звенит?
– Это вам к отоларингологу или к неврологу, можно еще к психиатру.
– Чего? – на мгновение он даже теряется.
– Тиннитус может быть симптомом серьезных отклонений… неврологических и психических расстройств.
– Я уже и забыл, что ты чокнутая, держи, – он вручает мне свою рубашку.
– Зачем мне это?
– Как зачем? Ты испачкала, тебе и отстирывать пятно, с брюками я сам разберусь, так уж и быть, – ухмыляется сволочь.
– А дома вы этого сделать не можете?
– Могу, – пожимает плечами, – но насколько я помню, на шесть вы назначили родительское собрание, осталось меньше часа, учитывая пробки в это время, я просто не успею съездить домой и вернуться вовремя, – он демонстративно выставляет передо мной запястье, на котором красуются, должно быть, очень дорогие часы.
– Я прощу вам отсутствие.
– Это очень великодушно, но я пожалуй откажусь, к тому же насколько я помню, в своем письме, Мариша Евгеньевна, вы настоятельно просили родителей присутствовать.
– Марина.
– Что?
– Меня зовут Марина Евгеньевна.
– У нас не так много времени, Марина Евгеньевна, приступайте.
С этими словами он просто подходит к одной из раковин, включает воду и принимается чистить свои брюки.
– А привезти вам чистую одежду никто не может?
– Боюсь, что нет, мой водитель в отпуске по личным обстоятельствам.
– А другого у вас нет?
– Другого нет.
– А сушить рубашку вы как изволите? – ерничаю, уже просто из вредности.
– Сушилка для рук сгодится, – он кивает мне за спину.
– Ее мощности не хватит.
– Так не надо все рубашку мочить, только пятно сотри, и хватит уже выкать, тебе не кажется, что после того, что между нами было, это глупо.
– Не кажется, – огрызаюсь в ответ и, включив воду, принимаюсь застирывать пятно на рубашке.
– А мне кажется.
– Когда кажется, креститься надо, – цежу сквозь зубы и что есть сил тру долбанное пятно.
К счастью теплой воды и мыла оказывается достаточно, чтобы смыть грязь.
– Готово, – произношу недовольно и протягиваю Бурову его рубашку.
Он только как-то странно хмыкает, берет вещь из моих рук и идет к сушилке.
– Может откроете дверь?
– Может, но позже, – заявляет нахально, а я собственной слюной от такой непроходимой наглости давлюсь.
– Послушайте, это уже не смешно! – угу, еще ножкой отсталость топнуть.
Он поворачивается ко мне, и я тут же начинаю жалеть о своей настойчивости.
Ну досушил бы рубашку, глядишь, и открыл бы дверь. Не будет же он меня вечно тут держать.
Словно в замедленном кадре я наблюдаю, как он делает шаг, следом еще один, и вот я снова оказываюсь в совершенно невыгодной позиции, прижатая к мраморной столешнице.
– А кто сказал, что я шучу, Мариш?
Я только руки успеваю выставить и вонзить ногти в оголенные плечи, но даже без пиджака и рубашки он, кажется, не чувствует боли.
– В прошлый раз они казались острее.
Он наклоняется ближе, проводит носом по моей щеке, а я только сильнее впиваюсь ногтями в его кожу, когда, подхватив на руки, он сажает меня на столешницу и вклинивается между ног.
– И все-таки он меня бесит, – шепчет прямо в губы.
Я не успеваю уточнить, кто его бесит. В следующею секунду он стягивает резинку с моих волос и я чувствую, как тяжелые локоны падают на плечи.
– Так намного лучше.
– Да ты…
Хочу возразить, правда хочу, вот только чувствую его губы на своих и давление огромной ручищи на затылке.
Он не церемонится, просто проталкивает мне в рот свой язык и целует, так грубо и властно, что на секунду я лишаюсь способности сопротивляться.
– Пу… пусти, – пытаюсь отвернуться, разорвать поцелуй, но он только усиливает напор, целует жадно.
Меня в жизни никто так не целовал. И неправильно это, позволять почти незнакомому мужику вот так собственнически себя целовать, и отвечать ему неправильно. А еще неправильно подпускать к себе больших сильных мужчин, когда поклялась держаться подальше от всего этого дерьма.
И я, конечно, ругаю себя мысленно, вот только пальцы на оголенных плечах как-то сами размыкаются, а сопротивление стремительно летит в трубу. Я себе способность мыслить возвращаю только когда чувствую лапищу Бурова на своей груди.
– Пусти говорю, – воспользовавшись тем, что он расслабился, я все же его отталкиваю.
Пошатнувшись, он делает шаг назад и оглядывает меня совершенно шальным взглядом, мне даже кажется, что будет второй раунд, что он вот-вот на меня набросится и я ни черта не смогу сделать, потому что он большой и сильный, а я маленькая и слабая, запертая с ним в замкнутом пространстве.
Но Буров, к счастью, ничего подобного не делает, только проводит по лицу ладонью.
– Повело меня слегка.
Воспользовавшись моментом, спрыгиваю на пол.
– Открой, пожалуйста, дверь, – прошу ровно, а у самой ноги трясутся и руки дрожат.
Он некоторое время смотрит на меня пристально, потом опускает руку в карман, достает ключ и протягивает мне.
Словно подгоняемая стаей диких собак, я вылетаю из уборной, оставив в двери проклятый ключ. Не оборачиваюсь, практически бегу к лестнице, поднимаюсь на этаж выше и, добравшись до класса биологии, скрываюсь за его дверями.
Тело прошибает холодный пот, кожа на губах до сих пор саднит от настойчивого поцелуя.
Черт. Черт. Черт.
Заставляю себя дышать, прислушиваюсь к звукам за дверью. Ничего.
Впрочем, вряд ли Буров стал бы расхаживать по коридорам школы с голым торсом.
“Лапать тебя в туалете он тоже не должен был” – ехидно подкидывает внутренний голос.
Немного успокоившись, осматриваю класс. До собрания остается не так много времени, а мне еще нужно убраться. Собравшись, принимаюсь за работу. Погружаюсь в уборку и даже немного расслабляюсь. К назначенному времени успеваю привести кабинет в полный порядок.
Закончив, сажусь за свой стол, хватаю сумку и нахожу в ней запасную резинку для волос.
– Все будет нормально, все будет хорошо, – говорю самой себе и слышу стук в дверь.
Поворачиваю голову, в класс заходят мужчина и женщина, следом за ними еще двое мужчин.
Встаю из-за стола.
– Добрый вечер, – произношу спокойно и ловлю на себе заинтересованные взгляды родителей учеников.
Мгновение чувствую себя диковиной аквариумной рыбкой. Один за другим появляются все новые и новые лица. Вежливо здороваюсь с каждым и терпеливо жду, пока все рассядутся по местам.
Иногда нервно кошусь на дверь и выдыхаю всякий раз, когда порог переступает очередной незнакомый мне родитель, тайно надеясь, что Буров после случившегося решит пропустить собрание.
Правда, стоит мне только об этом подумать, как мои надежды с треском разбиваются о суровую реальность, потому что вслед за высоким худощавым мужчиной входит не кто иной, как Буров.
Я почти теряю вернувшееся ко мне самообладание, как вдруг замечаю одну интересную деталь.
Костюм!
На нем совершенно другой костюм, и я это определяю наверняка, потому что прежде он был в черном, а теперь на нем аккуратно сидит серый, идеально выглаженный. И рубашка другая, тоже чистая и выглаженная.
Он останавливается на пороге, устремляет на меня взгляд и я вижу, как на дне его голубых глаз плещется огонек веселья.
Съездить домой и переодеться он бы не успел, да и привезти ему не могли, слишком мало времени прошло, а значит у этого гада был с собой запасной костюм.
Ну какой же гад!
Глава 20
Михаил – Ты же был в другом костюме, – Санька косится на меня недоверчивым взглядом, когда я встречаю его у двери кабинета после урока физики. – Смотри, какой наблюдательный. Он пожимает плечами, окидывает меня оценивающим взглядом и демонстративно чешет подбородок. На лице засранца появляется самодовольная ухмылка. – Ты чё, реально, что ли, на неё запал? – Ты сейчас договоришься, – отмахиваюсь от племянника. – Только не говори, что на свидание её пригласишь, – осмотрев меня с ног до головы, он складывает руки на груди и хмурится. – Чёрный тебе больше идёт. – Иди давай, специалист, блин. Тебя Паша ждёт. – Я думал, мы вместе поедем домой, – удивляется племянник. – Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончил? – Очень смешно, – недовольно бурчит в ответ. – Я, вообще-то, серьёзно. – Я тоже, – говорю уже без намёка на сарказм. – Но у тебя уроков больше нет, а на собрании тебе особо делать нечего. Вряд ли ты там что-то новое услышишь. – Ты тоже не услышишь ничего нового, но зачем-то же идёшь, – справедливо парирует Санёк.
Иногда его сообразительность и умение в иронию даже раздражают. В кого только такой? – Сань, вот тебе обязательно надо меня побесить, да? – Нет, но это весело, – не скрывая довольной улыбки, отвечает племянник. – Расскажешь потом, как прошло свидание? Остановившись у машины, Санька оборачивается и смотрит на меня с любопытством. – Свидание? У вас свидание, шеф? Вышедший покурить Паша едва не роняет сигарету. – Прикинь, – весело отзывается Санька, глядя на моего водителя. – С училкой, – добавляет почти восторженно. – Шеф, это, конечно, не моё дело, но вы здоровы? – на лице Павлика отражается неподдельное удивление и даже беспокойство. – Не твоё, – подтверждаю, открывая заднюю дверь для Санька, пока он снова не открыл рот, и практически заталкиваю племянника в салон. – Не, ну шеф, вы меня пугаете. Свидание? – пришедший в себя Павлик совершенно не стесняясь начинает подтрунивать.
Паша работает на меня больше пяти лет. За это время успел неплохо меня изучить. На его памяти это – первое упоминание о свидании. Женщин моих он, конечно, видел, но обычно не больше одного, в крайнем случае двух раз. – Паш, вот ты у меня кто? Водитель? – Ага. – Вот и води. Отвези Санька домой и по пути возьми что-нибудь поесть, или доставку закажи. – Ладно, шеф, не злитесь, – он примирительно поднимает ладони. – Я же просто за вас переживаю. – Ещё слово – и переживать ты будешь о новом месте работы. Бросаю взгляд на ржущего в машине Санька, качаю головой и захлопываю дверь. – Головой за него отвечаешь, – напоминаю водителю. – Обижаете, шеф.
На этом заканчиваю этот дебильный диалог, разворачиваюсь и молча возвращаюсь на территорию школы.
Санька прав, безусловно, ничего нового я на этом собрании не услышу, но и отказать себе в удовольствии подразнить своим присутствием Маришу Евгеньевну не могу.
В туалете я, пожалуй, слегка перегнул палку: лезть к ней под кофту было не очень разумно, даже глупо. Как-то само вышло, я не планировал. Да и целовать её не планировал, по крайней мере не в туалете. Хотел только немного смутить, в рамках разумного. Пришлось снова отпустить беглянку и молча наблюдать, как, сверкая пятками, она удаляется прочь.
Потом, отдышавшись немного, привёл себя в относительный порядок и пошёл переодеваться. Цирк с раздеванием был исключительно для одного зрителя, естественно, оставаться в пострадавшем от руки Марины Евгеньевны костюме я не собирался. В машине у меня всегда имелся запасной, на всякий случай.
Наверное, не слишком красиво было заставлять беглянку застирывать пятно на моей рубашке, учитывая наличие запасной одежды в машине, но уж больно сильно хотелось посмотреть на её реакцию.
К назначенному времени я возвращаюсь в класс. Переступаю порог и первым делом обращаю внимание на Марину. Приосанившись и натянув на лицо почти доброжелательную улыбку, она приветствует родителей учеников.
Быстро окидываю взглядом парты и, к своему удивлению, обнаруживаю абсолютный порядок. Усмехнувшись своим мыслям, снова перевожу внимание на Марину и ловлю какой-то не совсем здоровый кайф, когда, поймав на себе её взгляд, вижу в нём сначала едва заметную растерянность, медленно сменяющуюся гневом и желанием прикопать меня на этом самом месте, может, даже скормить червям.
Глава 21
Ее праведный гнев меня действительно забавляет, да что там, я получаю огромное удовольствие, глядя на то, как сменяются эмоции на ее лице.
Будто позабыв обо всех остальных, она буквально прожигает меня взглядом.
Готово поклясться, если бы она умела убивать одними только глазами, то оставила бы от меня разве что мокрое пятно.
К счастью, люди пока подобными способностями не обзавелись, но и исключать возможность получить по роже, пожалуй, не стоит.
Некоторое время еще торчу у двери, потом все же прохожу в класс и направляюсь к задним партам.
Пока иду, чувствую на себе ее взгляд.
Должно быть, сейчас Мариша Евгеньевна меня ненавидит.
Занимаю то же место, что и во время урока.
Вид отсюда отличный открывается и даже лысый мужик впереди, чье лицо показалось мне отдаленно знакомым, его не портит.
Маришу Евгеньевну я отлично вижу, к этому моменту она берет себя руки и отводит взгляд.
Все то время, пока кабинет заполняется вновь и вновь входящими родителями, я наблюдаю за Мариной.
Нужно признать, держится она хорошо. На лице холодное спокойствие, жесты не выдают ни намека на волнение.
Вся такая ледяная королева.
Я бы даже в это поверил, если бы не знал наверняка, насколько фальшивый это образ.
Впрочем, такой она мне тоже нравится.
– Что ж, – наконец раздается ее звонкий голос, – думаю, больше никого ждать не будем и начнем.
Она не успевает договорить, как раздается стук в дверь.
– Анна Николаевна? – с легким удивлением произносит Марина, как только на пороге появляется Воскресенская.
Судя по растерянности Марины, появление директрисы в ее планы не входило.
– Добрый вечер, – прохладно здоровается Воскресенская, – если вы не против, Марина Евгеньевна, я хотела бы поприсутствовать.
– Прошу, буду только рада, – очень сдержанно откликается Мариша, а я по лицу ее вижу, что ничерта она не рада заявившейся без предупреждения начальнице.
Впрочем, появление Воскресенской вполне объяснимо и даже, отчасти, логично. Эдакая попытка обеспечить сдерживающий фактор в лице начальства.
Окинув Марину оценивающим взглядом, Воскресенская садится на свободное место за первой партой.
– Ну что ж, начнем.
Отвлекаюсь от наблюдения за директрисой и снова в упор смотрю на Марину.
Слушаю ее голос, не особо вдаваясь в содержимое сказанного.
Она коротко представляется, потом говорит что-то еще, а я, как идиот, пялюсь на ее губы и воскрешаю в памяти сцену в туалете.
Сжимаю кулаки, мысленно заставляю себя успокоиться, пытаясь отогнать картинку перед глазами.
– Я думаю, у вас ко мне есть вопросы, давайте начнем с них, – тем временем голос Марины проникает в сознание и я даже улавливаю суть.
А вот это даже интересно.
– Да, пожалуй, я бы хотела задать пару вопросов.
Я невольно кошусь на женщину впереди.
– Прошу, – кивает Марина.
– Я Маргарита Сергеевна Данилова, мама Олега Данилова.
– Очень приятно, – все так же сдержанно произносит Марина Евгеньевна.
– Боюсь, не могу сказать, что это взаимно, – блондинка демонстративно откидывает назад волосы, при этом нервно тряхнув головой. – Я думаю, не у меня одной к вам вопросы, Марина Евгеньевна.
– Я слушаю, – не тушуясь.
– Уверена, здесь почти все хотели бы знать, – слегка повысив голос, явно пытается заручиться поддержкой остальных, – на каком основании у наших детей всего за один урок появилось семь двоек, а впоследствии их число только возросло, – продолжает все более напористо, с хорошо различимой претензией.
– Все очень просто, на основании отсутствия у них даже базовых знаний.
– Что простите? – растерявшись, уточняет блондинка, пока я прокручиваю в голове ее фамилию.
– Думаю, Марина Евгеньевна имела в виду, – в разговор пытается вклиниться Воскресенская.
– Марина Евгеньевна имела в виду именно то, что сказала, – довольно резко перебивает ее Мариша, чем вызывает во мне какое-то чувство гордости, что ли.
– Позвольте, – мужик за второй партой среднего ряда подает голос, – но как всего за один урок вы успели оценить их знания сразу на семь двоек?
– Объясняю, я дала им небольшой тест, который они с треском провалили, так что поверьте, двойки вполне заслуженные, но у них есть возможность их исправить, а в том, что они ею не пользуются, увы, моей вины нет.
– Но послушайте, – продолжает мужик, – ведь раньше у них не было подобных проблем, может, проблема не в них?
– Очень удобно перекладывать ответственность, но боюсь в сложившейся ситуации эта тактика не самая правильная.
– Вы хотите сказать, что это мы виноваты? – несколько истерично восклицает Данилова.
– Отчасти, – кивает Марина, – думаю, я не должна объяснять, что выполнение домашнего задания обязательно.
– Позвольте, Марина Евгеньевна, но у нас физико-математический класс, а не кружок биологии, вместо того, чтобы готовиться к олимпиадам, дети вынуждены учить пестики и тычинки в таком объеме, что не остается времени на основные предметы.
– Пестики и тычинки – это программа пятого и шестого класса, ботаника, – уверено парирует Марина, поправив очки, – впрочем, вот ответ на ваши вопросы.
– Что простите?
– Вы даже не в курсе, что именно проходят ваши дети в седьмом классе, я вас удивлю, но сейчас у нас в программе зоология.
– Марина Евгеньевна, что вы нам голову морочите? Вы хоть понимаете, насколько серьезны последствия ваших действий? В декабре районная олимпиада по математике, среди…
– Позвольте, я вас перебью. Я не морочу вам голову, и, боюсь вас огорчить, но последствия вашего абсолютного нежелания принимать реальность, в которой существуют не только математика и физика, приведет к куда более серьезным последствиям, нежели провал на олимпиаде.
– Марина Евгеньевна! – вмешивается Воскресенская. – Вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете…
– Нет, Анна Николаевна, я преуменьшаю. Сегодня ребенку сложно прочесть один параграф, потому что есть предметы поважнее, а завтра мы всерьез будем удивляться абсолютной уверенности детей в том, что Африка – это страна, Муму – корова, Онегин – великий русский писатель, а будущий пол ребенка зависит от количества съеденных родителями лимонов!
На этой ноте мое терпение заканчивается и я начинаю откровенно ржать.
Приступ хохота, который я неспособен остановить, привлекает внимание со стороны присутствующих.
– Простите, вы находите в происходящем что-то смешное? – не скрывая претензии, ко мне обращается женщина лет сорока.
Холеная такая, с прической из салона, кричащим маникюром и ярко-алой помадой на губах.
Мой хохот перерастает в кашель.
Выставив перед собой ладонь, второй прикрываю рот и, откашлявшись, произношу:
– Прошу прощения, нисколько, – выдавливаю из себя, давясь смехом и кашлем.
– Нет позвольте, – все больше распаляется дамочка, – может я чего не понимаю и у вашего ребенка ситуация другая? Вас не смущает сложившаяся ситуация?
Я смотрю на женщину, усмехаюсь, перевожу взгляд на Марину. Напуганной или хотя бы несколько смущенной она не выглядит, напротив, уверенность в собственной правоте ясно отражается на лице.
– Отнюдь, – откидываясь на спинку стула, – более того, я согласен с Мариной Евгеньевной.
– Что простите?
– Прощаю.
– А вы, собственно, кто? Я вас раньше не видела.
– Буров моя фамилия, – улыбаюсь в ответ и с удовольствием наблюдаю, как меняется выражение лиц присутствующих.
– Ну слушайте, вас что, и правда ничего не смущает?
– Меня? – нарочито удивляюсь. – Нет. А должно?
– Целый ряд двоек по биологии?
– Там еще литература и география, кажется, и нет, не смущает, учителю виднее.
– Вы сейчас серьезно?
– Вполне, – пожимаю плечами, – в моем детстве меня не спрашивали, нужна мне биология или нет, учили все, и ничего, живы, дебилами не стали, – смотрю на теперь уже удивленную Марину Евгеньевну, – с “Муму” я, кстати, тоже знаком.
– Рада за вас, Михаил Юрьевич.
Подмигиваю ей, чем, конечно, вгоняю в краску, но она быстро справляется со своим смущением.
– Давайте продолжим, – она обращается вроде ко всем, но смотрит совершенно точно на меня.
Облизывает губы и, улыбнувшись, едва заметно кивает.
Полагаю, это, надо понимать, ее спасибо.
